Западные книги и фильмы 3-15К;количество слов: 4470

Будни города Н-ска

Для визуализации
газета «Н-ская известь», ссылки на два разворота:газета «Н-ская известь», ссылки на два разворота:
http://4put.ru/view-max-picture.php?id=2660260
http://4put.ru/view-max-picture.php?id=2660330


Будня первая

Когда Сторож был мальчиком, он не собирался становиться сторожем. Он мечтал стать космонавтом. Чтобы стать космонавтом, как было известно всем, нужно хорошо учиться, пить молоко и быть всем ребятам примером. Молоко будущий Сторож любил, а вот с учёбой не ладилось, и это было проблемой. Его даже в пионеры приняли чуть позже положенного времени. Переживания по этому поводу отравляли юную душу, а потом случилось самое важное событие в жизни Сторожа.

Так вышло, что в его классе сезонный грипп скосил всех активистов. И, поскольку смотр никто отменять не собирался, пришлось выбрать временного командира отряда из ещё не заболевших хорошистов, барабанщиком назначить второгодника, игравшего в самопальной музыкальной группе, а горниста попытаться выбрать из тех, кто сможет извлечь из инструмента хоть какие-то звуки. Когда Сторож поднес к губам горн и надул щёки, все засмеялись. Но смех тут же сменился полной изумления и восхищения тишиной — такого ясного, звонкого сигнала лучшая (из двух имеющихся) школа города Н-ска ещё не слышала.

Мечты о полётах в космос исчезли с появлением юношеских прыщей, но горнистом Сторож остался. В школе — до окончания восьмого класса, когда пришёл срок поступать в ПТУ, а в душе — навсегда. Горн из пионерской комнаты он попросту спёр, но играть не пытался, смутно чувствуя вину за свою жизнь, свою непременную чекушку по пятницам, свои тулуп и ушанку перед тем мальчиком, который грезил о звёздах.

А потом появился Директор.

Директор будил в организме Сторожа какие-то неясные чувства и ощущения, почти невыносимые, грозившие разорвать грудь изнутри, предъявив миру окровавленное сердце с признаками ишемии. Справляться с таким Сторож не умел, выразить вербально свою нежность, желание укрыть и защитить, восхищение и преклонение — не мог, только отпугивая Директора выпучиванием глаз и задушенным: «Того-этого, товарищ Дирехтор, итить-колотить». В отчаянии Сторож ушёл в запой.

— Я тебя уволю, дубина ты эдакая!

Орущий и брызгающий слюной Директор сумел донести до Сторожа главное: Сторож его подвёл. «Повешусь…» — мелькнула под ушанкой мысль, но представлять, как на покатые плечи Директора ложится ещё и эта проблема, оказалось совершенно невыносимым.

— Я того-этого, товарищ, значить, Дирехтор. Искуплю!

И принялся искупать.

Прежде всего вымылся, надел чистые сатиновые трусы и майку, после чего дрожащими с похмелья руками вытащил из-под дивана продолговатый футляр.

Сначала до Директора доносились невнятные слухи. Потом он с изумлением читал жалобы посетителей о том, что в Зоопарк невозможно водить детей: животные, имеющие пару, совокуплялись посреди зимы с поистине мартовской страстью, а остальные выглядели охваченными любовной тоской. В «Н-ской извести», самой солидной газете Н-ска (из двух имеющихся — вторая, которая называлась просто «Известь», больше была листовкой с объявлениями о купле-продаже и редкими брачными объявлениями), было напечатано, что городе был отмечен небывалый рост количества заявлений в ЗАГС, «Известь» стала выходить на двух листовках: пришлось расширить раздел брачных объявлений, а в самом Н-ске распространились легенды о призраке трубача, потерявшего любимую и теперь своей музыкой пробуждающего чувства даже у самых погрязших в мизантропии одиночек.

Директор не верил в легенды. Он знал две вещи: Сторож начал проводить на рабочем месте не только положенные по графику ночи, но и все остальные, да и днём оставался в каптёрке, а в рассказах о призраке всегда в качестве локации фигурировал Зоопарк.

Оставшись на ночь у себя в кабинете и выключив для конспирации свет, Директор в ожидании разрешения загадки размышлял о музыке. Мальчиком он играл в оркестре. Слуха у него не было, зато было чувство ритма, так что он с восторгом бил в нужный момент тарелками, долго ещё ощущая вибрацию металла. Оркестр был больше, чем семья. Он был единым организмом, механизмом, в котором, кроме Директора, было ещё много винтиков. Этого чувства единения, плеча, знания о том, что он не один, Директору не хватало потом всю жизнь. И музыки.

За распахнутым в морозную ночь окном что-то изменилось.

Директор втянул воздух, в котором явственно запахло весной. Одинокий чистый голос горна прорезал ночную темноту, как скальпель повреждённые ткани. Вот к горнисту присоединился трубный глас Балдахина, а чуть позже — птичьи трели, щёлканье, шипение, рычание, мяуканье и грохот. Все обитатели Зоопарка, как умели, участвовали в создании гимна любви. Настоящий оркестр — в голове Директора зазвучали тромбоны и ударились друг о друга медные тарелки. Директор, тихонько напевая себе под нос, запер кабинет и твердым шагом двинулся навстречу звуку трубы.

Он больше не чувствовал себя одиноким.

Директор вышел на развилку, соединяющую, как в сказках, три дороги: к мужскому туалету, женскому и кафе, — и прислушался. Звуки доносились из каптёрки. Им вторила ритмическая возня в вольерах.

Директор вздохнул и повернул обратно.

Будня вторая

Надо сказать, что Директор зоопарка принадлежал в некотором роде к аристократии Н-ска. Он имел подержанный Сяоми, интернет на нём и болел за «Баварию».

Сторож топил за коней, вглядываясь в пыльный экран старенького телевизора, а смски Директору набирал одним пальцем на кнопочной Нокии.

Раз в неделю они шли в единственное приличное питейное заведение — пивную «Золотая рыбка». Директор прижимался губами к толстому стеклянному краю кружки, и его очки запотевали в предвкушении. Сторож застенчиво извлекал из-под тулупа складной стакан и флакончик «Огуречного». Директор вздыхал и делал первый глоток. Кадык раздвигал складки на шее, как ледокол льдины. Сторож тоже вздыхал и прикладывался к флакончику, забыв о стакане. Директор был непостижим и прекрасен в своем галстуке и пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Сердце Сторожа, как воздушный шарик, взлетало вверх, к горлу, вместе с огуречным лосьоном.

— Того… — страстно выдыхал Сторож, — этого… Немцы, значить, как там, итить их муттер?

— Выиграли. — Директор интеллигентно вытирал рукавом рот, и живот Сторожа сладко ныл под тулупом, спортивным костюмом и майкой-алкоголичкой.

— Дык зря мы их тогда… Деды наши… Не добили, значить. — Сторож сморкался в ушанку и вновь водружал ее на голову. — А кони, значить, проебали…

Директор согласно кивал. Он любил поговорить о футболе с компетентным собеседником. Пятничные вечера со Сторожем были редкой отдушиной в его полной забот жизни.

Но однажды мир Сторожа рухнул и бесшумно рассыпался осколками по истертому линолеуму кабинета…

Не так давно на юбилей Директору подарили новый смартфон. Игрушка идеально ложилась в нагрудный карман пиджака, придавая пухлой директорской груди одностороннюю мужественность и, вероятно, привносила в жизнь Директора какие-то новые краски. По крайней мере, он перестал так часто, как раньше, вызывать Сторожа, чтобы азартно орать на него, стуча трогательным, почти детским кулачком по зеленому сукну стола, отменил внезапные ночные проверки, во время которых Сторож, как настоящий десантник, катапультировался из раскладушки и демонстрировал полную экипировку, включая двустволку и бодрость духа, да и вовсе, казалось, перестал его, Сторожа, замечать.

Сторож затосковал. Покуситься на имущество Директора он, разумеется, не мог. Фантазии на отвлекающие от злокозненного гаджета манёвры не хватало. Робкие предложения, того-этого, товарищ Дирехтор, насчёт пива не возымели никакого эффекта.

— Потом-потом, — отмахнулся Директор, почти втыкаясь носом в экран.

Сторож забеспокоился. Директор, конечно, не был ему другом, учитывая те сияющие высоты, в которых тот вращался, но всё же какие-то нити приятельства сейчас рвались под напором безжалостной техники.

Войдя без вызова в кабинет, Сторож узрел привычную картину: Директор склонился над смартфоном. Необычно было только то, что уши его полыхали, как сигнальные костры, а на лбу выступил искрящийся в солнечном свете из окна пот. Сторожа он не увидел. Тот обошёл стол вместе со стулом и Директором и заглянул через плечо.

В этот момент и послышался первый стеклянный тонкий «хрусть». На экране абсолютно голый мужчина, прекрасно одарённый матерью-природой занимался рукоблудством. Занимался со вкусом, актёрствуя, играя выразительным лицом и принимая всё более затейливые позы. Сторож похолодел. Похоже, он влез прямо ногами в валенках в страшную тайну Директора. И ведь ничто не предвещало. Сам Директор так увлёкся выкрутасами голого, что не замечал ничего вокруг — и в первую очередь остолбеневшего Сторожа. Сторож же думал, что в последний раз так крупно видел эту физиономию с блудливыми голубыми глазами на экране телевизора, когда кони всрали бомжам. Бесшумно шаркая валенками, Сторож поспешно удалился, так и не замеченный.

Три дня Сторож пил. К такому повороту событий жизнь его не готовила. Только не Директор! Не этот милый, мягкий и одновременно жёсткий и требовательный человек, с которым Сторож не раз и не два смотрел футбол и болел за армейцев на продавленном диване в Красном уголке, благоговея от оказанного доверия. Они даже обнялись, чуть не возрыдав друг у друга на груди, как раз когда Дзюба таки закатил этот злосчастный гол в ворота Акинфеева. А теперь? Рискнёт ли теперь Сторож уткнуться носом в пропахший чернилами и бумажной пылью пиджак? Много маленьких деталек стали собираться в единую картину — оговорки, странное поведение, внезапные побеги с работы, то, как при просмотре очередного матча ЦСКА Директор вздыхал и с тоской посматривал в окно, за которым весь город в едином порыве болел за красно-синих…

Ещё два дня Сторож думал. А потом пересчитал сбережения и отправился за экипировкой в интернет-магазин. Интернет-магазин представлял собой чуланчик, в котором, если везло, обнаруживался диковатого вида юноша с ноутбуком на коленях. Он принимал заказы. Услышав заказ, юноша вытаращился на Сторожа, которого с детства, как и все в Н-ске, знал, поскольку все детишки рано или поздно пытались проникнуть в Зоопарк:

— Вы это серьёзно?

— Итить, куда, значить, серьёзнее, — обречённо пробормотал Сторож. — Дык! — агрессивно добавил он, чтобы закрепить свои намерения. А уходя, попросил никому не говорить, а то, ёлы-палы, ухи пообрывает.

На Зоопарке его отсутствие никак не сказалось. Директору было не до того. Сторож открыл дверь без стука, прокашлялся, подошёл к столу и выложил на зелёное сукно самый весомый аргумент его принятия сущности Директора. При виде аргумента Директор встрепенулся. Потянул воздух расширившимися ноздрями, протянул ручки и, не смея потрогать, нерешительно переспросил:

— Это мне? Можно?

Сторож только кивнул. Комок в горле мешал ему говорить и дышать — смартфон остался не у дел. Впервые за долгое время всё внимание Директора принадлежало ему одному.

Директор наклонился и уткнулся в сине-бело-голубой шарф, комкая его в кулаках. Поднял мокрое лицо с красными глазами, и Сторож, не выдержав, прижал к себе эту многомудрую голову, бессвязно шепча, что пусть «Зенит» пусть, не страшно. Никто же не узнает. Можно даже вместе посмотреть их следующую игру. «Дык, ёлы-палы-итить, товарищ Дирехтор, хоть “Рубин”, хоть “Ахмат”, хоть, простигосподи, “Ротор”, только не плачь, товарищ Дирехтор…»

Будня третья

Сторож знал, что ему не довелось родиться красавцем. Природа не наделила его ни густыми кудрями, ни тёмными глазами с поволокой, ни гордым орлиным профилем — в общем, ничем таким, от чего все женщины, приходящие в зоопарк, бросались бы ему на шею с криком: «Хотим от тебя детей!» Ну а если какая симпатичная дама и подходила к нему разузнать, где находится бегемот, или крокодил, или слон, то его косноязычие уничтожало всякую надежду на детей напрочь. Со временем он даже разговаривать с ними перестал: тыкал метлой в нужном направлении и с грустью провожал взглядом удаляющуюся фигуру, скользя по манящим чарующим округлостям.

Душа его жаждала прекрасного.

Из наиболее прекрасного в зоопарке были только слон, редкий, полосатый, и директор. И если первый был добродушен и дружелюбно тыкался хоботом в щёку каждый раз, когда сторож, исполняющий ещё по совместительству обязанности дворника, наводил чистоту в его вольере, то второй был способен довести своими придирками до исступления: дорожка недостаточно выметена, страус небрежно причёсан, крокодил недостаточно зелен — искупать заново. Даже совместные просмотры футбола не спасали. Казалось, наоборот, Директор, невольно выдавший свою тайну, старался вести себя как любой диктатор, то есть прибегнуть к репрессиям.

Каждый раз сторож только пыхтел в ответ: «Я… Лев Львович… дирехтор… того-этого… щас…», злился, краснея, и шёл заново мести дорожку, причёсывать страуса и драить крокодила. Посетители объясняли это его ответственностью и обязательностью — в их маленьком городе трудно было получить работу. А сторожу с его очень средним образованием и подавно. И никто из них не мог догадаться, что злился он не столько из-за директорской въедливости, сколько из-за того, что каждый раз, когда слышал интеллигентное: «Василий Петрович! Неужели вы полагаете, что посетители не заметят этого вопиющего беспорядка на вверенной вам территории нашего культурного учреждения?» — чувствовал лёгкое головокружение. А уж когда сторож смотрел на сверкающие на солнце очки в тонкой позолоченной оправе на директорском греческом носу, то неизменно начинал ощущать спазмы в животе. Вначале он грешил на недоваренный самогон, присланный тётушкой из деревни, и слабый желудок, но после нескольких таких приступов недомогания даже до его не обременённого логикой интеллекта стала доходить закономерность их появления. Скручивало его так каждый раз, когда директор находился рядом — настолько близко, что можно было учуять аромат одеколона «Шипр», которым тот всегда пользовался и который отбивал все специфические запахи зоопарка.

Спустя месяц он понял, что это не самогон. Это вожделение. И если с пристрастием к самогону можно было как-то бороться, то с эрекцией, дававшей о себе знать каждый раз, когда сторож чувствовал запах «Шипра», борьба была бесполезна. Особенно неловко становилось в парфюмерном отделе местного универмага: продавщица там была женщиной одинокой и могла эту реакцию организма принять за непристойное предложение. Она и так уже каждый раз смотрела на Петровича с затаённой в глазах надеждой.

А директор продолжал изводить его своими придирками, позолотой очков и светлой порослью волос на груди, выглядывавшей из-за расстёгнутого ворота белоснежной рубашки. Цепляясь взглядом за ряд рубашечных пуговиц и запрещая себе спуститься ниже ватерлинии, обозначенной ремешком идеально выглаженных брюк со стрелками, измученный Петрович злился на себя ещё больше — потому что невозможно не думать о том, что так ярко врывается в твой сон и заставляет просыпаться с таким стояком, каким можно гвозди заколачивать.

Жизнь Петровича превратилась в ад. Казалось, директор преследовал его везде. Единственное место, в котором он пока не появлялся, была каптёрка, где Петрович находил себе приют. Это было его убежище, заброшенное и одинокое.

Но вскоре он лишился последней надежды: тогда, когда поздним вечером услышал голос директора у своей двери.

— Василий Петрович! — Тон начальства не предвещал ничего хорошего. — У дорожки по направлению к туалету я не нашёл указателя «Туалет», что в свою очередь ведёт к нарушению санитарно-гигиенических норм на территории… А это, позвольте спросить, как понимать? — Директор вошёл в сторожку и осмотрелся. Взгляд его уткнулся в бутылку самогона, стоящую в центре деревянного некрашеного стола.

— Это… того-этого.. ужинаю я… Лев Тигрови… Львович… — Запах «Шипра» щекотал ноздри и пьянил сильнее самогона. Петрович подскочил с табурета и попытался задержать дыхание. Но было поздно: его член потянулся на голос директора, как слоновий хобот. Сторож запахнул полы длинного пальто плотнее. Оставалось надеяться, что директор здесь надолго не задержится.

— Да вы и у себя порядка навести не в состоянии! — Щёки Льва Львовича пошли красными пятнами. Со щёк они переползли на шею, а после добрались и до расстёгнутого ворота. Петрович быстро зажмурился. Но время было упущено: член словно увидел эту картину и воодушевился ещё больше.

— Не забывайте, что мы — образцовое учреждение культуры! — кипятился директор. Его глаза метали сквозь стёкла очков громы и молнии. Некоторые из них разили Василия Петровича прямо в пах, заставляя судорожно дёргать полы пальто. Сопротивляться искушению становилось всё сложнее.

— Я полагал, что вы на моей стороне, а вы… — Директор, задохнувшись, умолк, подбирая слово, — …вы ренегат!

Иностранная лексика стала последним гвоздём в гроб самообладания Петровича. Он бросился к директору и, схватив его за грудки и обдав самогонным духом, затряс так, что очки свалились на пол.

— Хто?.. Сам ты… гад! Я того-этого… всей душой… а ты… сцуко!.. кулюторное учрежденье ему…

После этой тирады директор как-то обмяк в руках Петровича и, уцепившись за рукава его пальто, прошептал:

— Всё… не могу больше… Измучил ты меня, сил нет! — и, дёрнув на себя, прижался к его губам в глубоком поцелуе.

Губы Льва Львовича были мягкими и податливыми, а язык упругим, и это сочетание выбивало последние мысли из головы сторожа. Их и так было там немного от рождения, сейчас же и вовсе осталась только одна. Та, которую он даже во сне озвучивать боялся.

— Лев Льво… ты того… не того… не этого?.. — сторож зашарил руками по спине директора, спускаясь ниже. Добрался до ватерлинии. Помедлил. Скользнул ниже.

— Это невыносимо, — простонал директор. — Каждый день слышать это твоё «того-этого»… С ума чуть меня не свёл… Я всё ждал, когда до тебя дойдёт…

— Как?… это… ждал?.. — сторож даже отстранился от неожиданности.

— Как? — усмехнулся директор. — С мозолями на руках, вот как. — Он прижался к сторожу всем телом. — Ты ведь тоже… хочешь?..

Сторож энергично закивал головой.

— Скажи… что-нибудь… — Директор скользнул рукой за полы пальто и осторожно сжал выпуклость в ватных штанах.

— Я… — выдохнул сторож, — не знаю даже… того-этого…

— Зараза, — прошипел директор сквозь зубы и, толкнув сторожа к краю стола, заговорил быстро и сбивчиво: — Трахни меня, Петрович… Выеби так, чтобы я на заседаниях неделю сидеть не смог…

Эти слова подействовали на сторожа как взрыв петарды. А может быть, она действительно где-то взорвалась, трудно было сказать: в ушах шумело. Лишь много позже он понял, что это были раскаты грома.

Петрович зарычал, словно вторя им, и рванул за ворот белоснежную рубашку на груди директора, добираясь до вожделенной светлой поросли волос и подталкивая директора к раскладушке.

За её мерным, ритмичным скрипом они не услышали, как по крыше забарабанили тяжёлые капли дождя.

Приближалась гроза.

Будня четвёртая

Удивительно, но после того как Сторож обнаружил, что у Директора, как у простого смертного, в штанах имеется член, благоговение не испарилось, а перешло на какую-то новую, неизвестную Сторожу ранее ступень: он слова боялся сказать этому человеку, не то что прикоснуться пальцем, не говоря уже о других частях тела, которые, к слову, ныли и вожделели после случая в каптёрке ничуть не меньше, чем до. Директор же грозно сверкал очками, будто ничего не произошло, и Сторож робел ещё больше, не теряя глубоко в душе, спрятанной под телогрейкой, надежду и проводя бессонные ночи в ожидании на продавленном диване, перетащенном из Красного уголка: хотелось как-то обустроить свой быт. По крайней мере, вдвоём, как выяснилось, на раскладушке было крайне неудобно. И у Сторожа начинало болеть сердце каждый раз, когда он представлял сдобную плоть «товарища Дирехтора» (он решался теперь добавлять к этой номинации «дарахгова») на её жёстких металлических рёбрах. Итак, быт был обустроен – оставалось ждать и положиться на планиду.

Планида была к Сторожу благосклонна. После празднования юбилея Зоопарка Директор, вконец измученный высокими лицами из администрации города и вопросами о том, куда деваются деньги, выделяемые спонсорами, ввалился каптёрку, пал на грудь Сторожу и прорыдал в расстегнутый на груди тулуп, смачивая слезами и соплями тельняшку:

— В глаза я этих денег не видел, веришь? Нет? Одни накладные. Боксёрская груша для кенгуру, катамаран для медведя… белого… надувная кукла в человеческий рост для гор.. горил… — Директор всхлипнул, схватил со стола стакан и залпом выпил. Икнул и обмяк в руках Сторожа.

Большое сердце сторожа разрывалось от нежности и не испытанных ранее страстей. Он допил спирт из стакана и уложил Директора на пыльный диван, наскоро прикрыв особо выдающиеся пружины круглыми жесткими подушками-думками, презентованными местными мастерицами из дома культуры (сплошь старые девы, привечавшие Сторожа пугающе настойчиво).

Директор поворочался, подминая под себя собачек и котиков с умильными мордочками, над которыми мастерицы провели немало вечеров, и, перевернувшись на живот, затих.

— Тудыть твою через коромысло, — простонал Сторож.

Сползшие брюки и задравшийся пиджак явили миру пухлое розовое великолепие, украшенное двумя ямочками. Ситуация усугублялась думкой под животом Директора и его попытками переползти неожиданное препятствие. Сторож дрожащей рукой попытался натянуть брюки обратно, но пальцы соскользнули в расщелину — влажную, с явственно прощупывающимися упругими кудрявыми волосками, наверняка рыжими, как остатки шевелюры над ушами Директора, напоминавшими страстно любимые Сторожем вареники.

Сторож сбросил тулуп. Подумав, снял ватные штаны — амуниция, выданная ему, не предполагала летнего и зимнего варианта, а воздух в маленьком помещении уже полыхал жаром — и снова подошёл к дивану в кальсонах и тельняшке с твердым намерением вернуть великому человеку честь и достоинство. Великий человек при новом прикосновении к своим выдающимся тылам, перевернулся, сел и с неожиданной силой рванул Сторожа со всеми его твёрдыми намерениями к себе.

Потом Сторож, вскрикивая: «Ядрить твою, то есть вашу, товарищ Дирехтор! Дарагхой!» и, видимо, под влиянием глубокой генетической памяти о польских предках: «Давай, курррва, сильнее, того-этого!» благословлял диванные пружины, втыкавшиеся ему в грудь и живот при каждом движении. Если бы не они, Сторож просто погрузился бы в эйфорию момента, да и умер бы там, на диване, уткнувшись в вышитого сиамского котёнка, шепча ему нежности, которые не смел адресовать Директору, пыхтящему сверху, цепляющему Сторожа за уши так и не снятой шапки и осыпающему слюнявыми поцелуями спину под задранной тельняшкой. Сторож украдкой вытер о котёнка проступившие слёзы: Директор был все же действительно великим человеком и жёстким руководителем — «Н-ская известь» не врала — и, удивившись внезапной тишине и прекратившимся толчкам, оглянулся. Лицо Директора с мирно плямкающими губами и сомкнутыми ресницами оказалось совсем близко. Между бёдер расползалась влажность, тело Директора весомо напоминало о случившемся. Сторож с трудом просунул руку между животом, обивкой и пружинами и, выдохнув: «Тудыть!», украсил диван ещё одним белёсым пятном.

Будня пятая

— Уж кто бы говорил… Заткнись и занимайся делом.

— Да я того-этого, товарищ Дирехтор…

— Вот-вот, того-этого. Бери за заднюю ногу.

Директор с натугой приподнял переднюю ногу полосатой туши и с тоской подумал, что всё важное в городе Н-ске происходит ночью. И в дождь.

Непроглядную темень немного оживляли периодически всверкивающие молнии и луч фонарика, который Сторож держал в зубах. Отбитый у иностранца с табуреткой редкий слон пережил такое потрясение, что, попав в родные пенаты, упал и, по уверению ветеринара, впал в терапевтическую спячку. К сожалению, сделал он это за добрых сто метров до вольера. Теперь Директору, ввиду скудости бюджетных средств, приходилось самому водворять беднягу на место. Дело продвигалось медленно, несмотря на все усилия Директора и неподдельный энтузиазм Сторожа. Дождь усиливался. В небесах грохотало всё громче, а молнии били всё чаще.

— Я, товарищ Дирехтор…

Директор поднял голову, чувствуя, как подскакивает давление, и мокрое от дождевых струй и пота лицо приобретает свекольный оттенок. Сторож, уважительно ждавший, пока начальство обратит на него внимание, попятился:

— Я, того-этого, ничего, товарищ Дирехтор, просто…

Что именно «просто…» Директор так и не узнал. Окружающую реальность сотряс особенно мощный разряд. Вспышка залила всё вокруг электрическим светом, ослепляя, гром обрушился на барабанные перепонки, оглушая. Директора отбросило к клетке гориллы, а, когда он вынул цепкие лапы из карманов, с трудом отобрав бумажник, и проморгался, возвращая зрение, вместо слона и Сторожа, обнаружилась внушительная дымящаяся воронка.

Резво перебирая короткими ногами, Директор подскочил к ее краю и облегчённо вздохнул: оба были на месте, на дне, причём Сторож лежал на ценном экспонате, явно прикрывая его своим телом. Тулуп исходил струйками дыма, но других следов удара молнии не наблюдалось.

— Если и ты сейчас впадаешь в терапевтическую спячку, я тебя уволю… — пробормотал Директор себе под нос и снял круглые очки, чтобы в очередной раз бессмысленно их протереть: дождь тут же уничтожал его усилия, но сам процесс успокаивал.

Будто услышав угрозу, Сторож медленно встал на колени, а потом поднялся в полный рост. И то ли без очков Директор стал видеть странное, то ли странное действительно происходило, но он мог поклясться, что из глаз ставшего выше и шире в плечах Сторожа вырвались лучи света. Оглядевшись и высветив этими прожекторами слона, стены воронки и Директора, Сторож сделал впечатляющий прыжок с места вверх и, оказавшись рядом, прорычал:

— Дирехтор! Моё!

Следовало признать, что речь Сторожа хоть и приобрела излишнюю лаконичность, но утратила невнятность и заискивающие нотки. Об этом Директор думал, когда сбросивший тулуп и оставшийся в трениках, валенках, ушанке и условно-белой майке-алкоголичке Сторож взвалил его на плечо и повернулся к выходу.

— Нет! — заорал Директор, молотя кулачками по внезапно мощной мускулистой спине. — Слон! Полосатый! Вольер! (манера речи Сторожа оказалась заразной).

Сторож остановился, аккуратно поставил Директора на землю, снова спрыгнул в воронку и показался со Балдахином на плечах. Освещая дорогу прожекторами из глаз, бегом кинулся к вольеру и сгрузил свою безмятежно спящую ношу, не забыв закрыть за собой дверцу. Так же бегом вернулся, вновь схватил Директора и помчался к административному зданию.

— Вот молодец, того-этого, — бормотал Директор с облегчением. — Премию тебе выпишу, никогда бы не управились, а утром визит мэра…

— Премия! — возвестил Сторож, скидывая Директора на пол его же кабинета.

Директор попытался встать, но Сторож, слепя прожекторами, придержал его за плечи, спуская треники и оттягивая резинку ситцевых трусов в весёленький цветочек. Вопросительно открытый рот Директора наполнился мускусом и упругим жаром, торчащие уши — предмет насмешек в школьные годы — использовались Сторожем как рычаги управления. Утыкаясь носом в рыжеватые завитки волос, Директор вслушивался в удовлетворённое рычание над головой и ни о чем не думал.

— Премия… Моё… — проворковал Сторож, отстраняясь, поднимая Директора и опрокидывая его животом на стол, покрытый зелёным сукном.

Беспокойно мечущиеся лучи света выхватили пузырёк с рыбьим жиром, и Сторож мгновенно, как хамелеон сверчка, сцапал его, другой рукой стягивая видавшие виды костюмные брюки.

— Дирехтор!

Директор, ошеломлённый происходящим, дёрнулся. Он всегда стеснялся своей задницы, особенно при посещении единственной общественной бани Н-ска: слишком она была младенчески пухлая и белая — работяги с завода и даже творческая интеллигенция в лице заведующего клубом посматривали на неё враз становившимися масляными глазами. Сторож успокаивающе прихватил Директора за складку на затылке, запуская пальцы под живот и тяжело дыша в ухо. Потом Директор почувствовал, что давление тяжёлого тела исчезло, зато на обдуваемых сквозняком из разбитого недавно Сторожем окна ягодицах ощущались мокрые прикосновения губ и языка. Иногда Сторож аккуратно сдавливал плоть зубами и утробно взрыкивал.

Зубы, язык, скользкие, пахнущие рыбой пальцы лишали Директора последних проблесков разума. Он только успел сделать в мозге зарубку «Премия выплачена из внешних ресурсов» и сосредоточился на том, чтобы не оборвать пуговицы пиджака, когда он проезжался грудью по поверхности стола при каждом толчке под неумолчное: «Того… это… го… това…рищ… дирех..тор… преми…я…»

— Моё! — взревел Сторож, его рука сжалась и сделала те самые последние движения, отделявшие Директора от блаженства.

Наверное, он потерял сознание, потому что, открыв глаза, обнаружил себя полностью одетым на стуле, а рядом — Сторожа с глазами, больше не излучавшими свет, в съехавшей набок ушанке, озирающегося с совершенно потерянным видом:

— Товарищ Дирехтор?

— Тулуп у вольера, — ответил Директор, с трудом поднимаясь и опираясь на не такое уж и мускулистое плечо. — Пойдём, заодно Балдахина проверим.

В это самое время в своем вольере редкий полосатый слон по кличке Балдахин, просыпаясь, утробно зарычал совсем не по-слоновьему. Распахнувшиеся в темноте глаза испустили лучи света, не уступавшие прожекторам, а рычание подхватил ударивший в полную силу гром.

Будня последняя (премиальная)

— Товарищ Дирехтор…

— А валенки необходимо снять! Антисанитарии не место в нашем культурном заведении!

— Кулюторное, а как жы…

— Боже… Это что? Портянки?

— Я, товарищ Дирехтор… того-этого…

— Наденьте валенки, наденьте! Быстрее… А то у нас последний страус сдохнет…

— Ентот страус… того-этого… такая сволота!

— Что за выражения? К нам дети ходят! Для них мы и готовим это мероприятие. Культурный досуг в массы! Правую руку на синий, левую на зелёный, правую ногу на красный, левую ногу на… Почему вас заносит? Вы пьяны? Безобразие! Пьянству — бой!

— Я того-этого… Ни-ни!

— Верю! Верю! Видимо, что-то с вестибулярным аппаратом… Атмосферное давление, магнитные бури.

— Бури, товарищ Дирехтор! Бури!

— Левую ногу на жёлтый… Да что ж вы валитесь всё! Вы срываете генеральную репетицию! Видите, у нас в плане мероприятий в Красном уголке написано: «Игра в твистер». Чёрным по белому. И печать. И подпись. Моя.

— Я не-не!

— Нужно идти со временем в ногу! Ногуууу! Ногу-то с моей уберите! Слон!

— Ууу, буржуйская забава… Всё оттудова! Всё зло! Забавы… для пидорасов! Туды твою растуды!

— Вы на что намекаете? Что мы тут пропагандой занимаемся? Под статью хотите меня подвести?

— Товарищ дирехтор! Да я! Да вы! Да мы!

— У нас дети!

— Дети, дети! Мальчик и де… ма… де… мальчик…

— Я не про наших детей сейчас, Петрович… Эх, не должном уровне у нас ещё культурно-просветительская работа!

— Эх… Эхехе… Главное, я-то на красный, а оно хвитолетовый…

— Ладно, иди. Дома встретимся. Приведи в порядок территорию. И позови мне на репетицию слона редкого, полосатого. Он потолковее будет.
поросенок М2021.09.09 10:11
Авторы, родненькие, того-этого... Вы написали совершенно восхитительную жесть! Спасибо. Буду держать за вас кулачки.
Tod in Venedig2021.09.09 12:48
поросенок М, спасибо большое! Сами не знаем, как нас угораздило, но устоять было невозможно: достаточно только взглянуть на эту парочку - сразу в голову всякое непотребство лезет, итить!
дохтар ватцан2021.09.09 16:01
Замечательный рассказ! Очаровательная пара))) Спасибо, авторы!
ЧайнаяЧашка2021.09.09 18:15
дохтар ватцан ЫЫЫ! Спасибо! Ударим милотой по бездорожью и безнадёге)
Modric2021.09.10 19:01
Ох, как же я люблю эту историю! Здорово, что вы принесли ее сюда! Спасибо!
ЧайнаяЧашка2021.09.10 19:29
Modric Спасибо огромное) любим их, аж кушать не можем)
Schwesterchen2021.09.11 10:33
Уморительно. )
ЧайнаяЧашка2021.09.11 15:47
Schwesterchen,❤️ спасибо! Очень приятно, что вам нравится.
Red_Box2021.09.11 16:01
🐘🎺
Душераздирающе гениально читать дальше В восторге от всех метафор и флэшбеков персонажей = уж додали так додали объёма 2d кунам по всем фронтам xD.
Смешно везде, местами поэтично и даже трогает за душу.
Не Зоопарк то был — ковчег любви ... с этой странноватой парой индивидуумов на борту...
Служебный роман-лубок 👌
Юстище ёлы-палы! и кинк на босс эмплойи релейшэншыпс 😜 и павер плэй даже ептыть... и местами лав хейт туды его в качель...

— Всё… не могу больше… Измучил ты меня, сил нет! — и, дёрнув на себя, прижался к его губам в глубоком поцелуе.

Знаете, я вот не знала про себя, что могу одновременно смеяться и дро... эмоционально вкладываться в крэк пейринг 💞

...Дирехторов кинкуют партнеры попроще (и наоборот)— общеизвестный среди меня естественнонаучный факт жызни фанфикшену 😆

Из-за гроз и дождя и зопретной любви (то есть запретной в Энске. Согласно мнению местной прессы, по крайней мере) местами даже нуарное настроение текст создавал... при всей сатиричности ... Энск - город глубоких контрастов, а в Ггероях бушуют такие страсти... их даже в одном моменте поражает божественной (какбы) молнией, если подумать... символично, глубоко...👏
Вижу в целом всё это даже отчего-то не в виде мультяшек, а в виде кадров в духе скандинавских детективов, Гг видятся суровыми мужчинами с обветренными лицами, снятыми через холодную синеватую линзу-фильтр... 🤔 Фанкаст: дирехтор — Джаред Харрис в подходящих очках и помятом сторожем костюме (а может и Олдмэн в ипостаси Смайли, чем чёрт не шутит), Сторож — ... мне не хватает насмотренности, нужна помощь зала xD upd: а хотя пускай будет Дэниел Крейг (с практически бондовским ружжом, стреляющим шариками. надувными ))

Спасибо за градус абсурда и ... слова и мысли мои заканчиваются, моск не справляется с впечатлениями... очень понравилось, добавляю в закладки чтобы перечитать и спасибо за ХЭ, а то мало ли, в газете вон про какие-то хищения, могли б Дирехтора дорогого под белы руки и в казёный дом... со всеми сдобными частями тела... хорошо, что он все таки со Сторожем тут остался... сторож дирехтору своему - как там в Б-й цитате почти...
Как это всё прекрасно, я не так много читала на НБ, но вы теперь один из моих фаворитов, желаю вам успехов и призов!
(*´▽`*)
wicked_well2021.09.11 16:30
Начинала читать в недоумении - никогда бы не пришёл в голову такой пейринг)) А оказалось такое чудо, на одном дыхании прочитала от начали и до самого конца, притом с огромнейшим удовольствием.

Директор будил в организме Сторожа какие-то неясные чувства и ощущения, почти невыносимые, грозившие разорвать грудь изнутри, предъявив миру окровавленное сердце с признаками ишемии. Справляться с таким Сторож не умел, выразить вербально свою нежность, желание укрыть и защитить, восхищение и преклонение — не мог, только отпугивая Директора выпучиванием глаз и задушенным: «Того-этого, товарищ Дирехтор, итить-колотить». В отчаянии Сторож ушёл в запой.
Эти описания... Просто невозможно, авторы, я аплодирую стоя. Вам удалось небольшими, аккуратными мазками нарисовать такой нежный, трогательный юст, что просто сердце разрывается от сочувствия к несчастному Сторожу. Их сближение с Директором, эти робкие шаги навстречу, почти-что-свидания в баре и перед телевизором и правда заставляют поверить в эту историю. Отдельно хочу отметить тонкий троллинг насчёт всем известного видео со всем известным футболистом) Для меня это был вотэтаповорот! Оказывается, причина шока Сторожа не в самом видео, и заказывал он через интерне всего лишь шарфик... Но для Сторожа - не всего лишь, конечно) Для него это большой путь к принятию))

Отдельная большая благодарность за счастливый финал и то, как вы показали, что Директор перенял какие-то фишки у Сторожа, а сам Сторож преисполнился неожиданной силы и уверенности в себе))

А язык, боже, боже!)) Я хохотала так, что мне точно завидовали все соседи) Спасибо огромное за такую работу, и удачи вам в конкурсе!
Tod in Venedig2021.09.11 20:40
Red_Box, спасибо огромное!

Вы предложили потрясающее название жанра - Служебный роман-лубок. Таки да, дык!

Не Зоопарк то был — ковчег любви И с этим постулатом невозможно не согласиться! Зоопарк как Эдем, своя особая вселенная. И любовь, пусть и запретная, по мнению "Н-ской извести" (так и хочется сказать: "Товарищ Лев Шакалов, уймитесь и не завидуйте"). И никакого изгнания - ни из должности, ни из Эдема! Мы со Сторожем не допустим. Товарищ Дирехтор не какой-нибудь им буржуйский Оскар Уайльд.

Вижу в целом всё это даже отчего-то не в виде мультяшек, а в виде кадров в духе скандинавских детективов, Гг видятся суровыми мужчинами с обветренными лицами, снятыми через холодную синеватую линзу-фильтр... О боже, да! Фанкаст поразил в самое сердце! Крейг-сторож теперь не даст мне покоя! Оффтоп: у меня сын на режиссуре отучился, Red_Box, что ж вы делаете, я ж, того-этого, житья ему не дам.

сторож дирехтору своему - это великолепно и очень точно! Девиз жизни Петровича, я бы даже сказала.

Ещё раз благодарим вас за отзыв, так здорово, что история вам зашла!
Tod in Venedig2021.09.11 20:49
wicked_well, большое спасибо, что поделились эмоциями!

Пейринг своеобразный, да, но, признаемся, нежно нами любимый. Мы когда-то с соавтором ходили на ЗФБ с командой Колобков, погрузились в атмосферу, и как-то нам сразу в Сторожа и Директора поверилось.

Для него это большой путь к принятию)) Совершенно с вами согласны! Путь друг к другу через социальную лестницу и прочую шелуху шажочками - казалось бы мелкими, но важными.

Директор перенял какие-то фишки у Сторожа, а сам Сторож преисполнился неожиданной силы и уверенности в себе)) Наверное, это и есть настоящая любовь)) По крайней мере, так говорят))

Спасибо большое, так приятно, что мы на одной волне!
Red_Box2021.09.11 21:30
Tod in Venedig

Фанкаст поразил в самое сердце! Крейг-сторож теперь не даст мне покоя!
Дык! читать дальшеВот в рекламе Heineken 2012 года в начале ролика Крейг идёт по заснеженному вокзалу во вполне подходящей шапочке-ушанке (русреал... или, скорее, руснереал), прям можно брать и скринить для тумблр-коллажа... пост-канонного, где С-ж облагорожен любовью и заботой Д-ра xD
Не сочтите за рекламу разгульного образа жизни и пропаганду иностранных агентов:
https://youtu.be/VHz30rlNHCc
Skyfall James Bond 007 | Crack the Case Heineken spot (2012) Daniel Craig


🎺🎶🐘
Tod in Venedig2021.09.11 21:57
Red_Box, ааааа, как перестать орать, йошкин кот! Спасибо за ролик, я его не видела) читать дальшеМне в бородаче с картами прям Стивен Фрай ещё с перепугу померещился - чисто Карбофос!
Red_Box2021.09.11 22:19
Tod in Venedig
йошкин кот!
Я тоже подумала - ну прям как на вашей гифке из мульта почти xD
C директором красивая пара:
например такимhttps://i.pinimg.com/originals/b3/7a/fc/b37afc8...
= )
Tod in Venedig2021.09.11 22:28
Red_Box, да, это он, товарищ Дирехтор собственной персоной! Пейринг начинает играть новыми красками *здесь должен быть смайл с бровями*
wicked_well2021.09.11 23:43
Tod in Venedig, ЧайнаяЧашка Я не смогла удержаться и сделала коллаж)
Посмотреть
Red_Box2021.09.11 23:52
wicked_well , ого! Шикарно как!
читать дальшеО, этот слон в естественной среде обитания как метафора выпущенных на волю (больших и сильных и благородных) чувств!
Композиция/ритм тьмы и света зд0ровски сбалансированы.

=. D
wicked_well2021.09.11 23:58
Red_Box О, этот слон в естественной среде обитания как метафора выпущенных на волю (больших и сильных и благородных) чувств!
Именно! Путь к свободе любви и самовыражения через музыку))

Рада, что вам понравилось, я и правда не могла не сделать это, душа просила визуализации пейринга! Авторы прямо в сердечко попали)

Red_Box2021.09.12 00:05
Именно!
Ведь С. и Д. так долго (полфика) не замечали слона в комнате, так сказать : D
(У вас в текстах тоже, вижу, дивные визуализации, с большим вкусом сделаны)
wicked_well2021.09.12 00:12
Red_Box Ведь С. и Д. так долго (полфика) не замечали слона в комнате, так сказать : D
Да! Когда Сторож прибежал с посылкой к Директору, я уже решила - вот оно! Сейчас как начнётся, как грянет эротический момент, но нет( Пришлось им ещё походить вокруг да около))

У вас в текстах тоже, вижу, дивные визуализации, с большим вкусом сделаны
Спасибо!))Пишу я всего год, а с визуалом так или иначе имею дело больше десяти лет (какие-то ужасные сроки, даже не верится)
Tod in Venedig2021.09.12 01:23
wicked_well, господи, это прекрасно! Очень атмосферно и чувственно! И для этого ряда образов именно нуар подходит: цвет бы отвлекал. Про таких С. и Д. можно писать бесконечно.

Спасибище, это так трогательно!
ЧайнаяЧашка2021.09.12 01:37
wicked_well боже! Какая красота! Спасибо огромное. Вы и Red_Box открыли новое нуарное направление этого пейринга. Визуализация великолепна, как и каст мечты. Я в шоке и трепете!
wicked_well2021.09.12 12:38
ЧайнаяЧашка, Tod in Venedig спасибо вам, дорогие авторы! Того-этого, пишите исчо!
march9992021.09.23 23:43
Вот это да!)) Восторг полный! Спасибище! Море удовольствия ♥️
Tod in Venedig2021.09.24 00:09
march999, спасибо большое! Так приятно, что вы получили удовольствие от чтения! Будем множить позитив))
Медичка Шани2021.10.18 20:05
Спасибо, плакала от счастья, это замечательно.
ЧайнаяЧашка2021.10.19 12:30
Медичка Шани спасибо! Скажите, они прекрасны! Совершенно невозможно не любить!
цитировать