РПС 3-15К;количество слов: 9228
автор: Cornelia

Горностай в беде

саммари: Елизаветинская Англия в мире Темных Начал Филиппа Пулмана.

Магистериум господствует в Европе и стремится проникнуть в Королевство. Молодой поэт и секретный агент Кристофер (Кит) Марло и его деймон горностай Лус получают задание от главы Секретной службы сэра Френсиса Уолсингема и отправляются из мирного Кембриджа на север Англии.




Лус вспрыгнул на подоконник, встал столбиком и выглянул на пыльную Трампингтон-стрит. Солнце едва пробивалось сквозь облака. Весна в этом году выдалась бестолковая и робкая, как школяр, не выучивший урока.

Лус повернул к Киту гладкую мордочку.

- Чего мы ждем?

Кит не ответил.

Он валялся на узкой койке, закинув ноги в потертых башмаках на рейку изножья. Эту маленькую угловую комнату в колледже Святого Беннета он занимал уже четыре года, но она по-прежнему казалась темной и тесной. Потолочные балки нависали над головой, давили. Хотелось скорее выбраться на волю – на открытый всем ветрам простор или в город, в шумную, бурлящую толпу. Не удивительно, что его деймон изнывал от нетерпения.

Лус прошуршал лапками в устилавшем пол тростнике, подбежал к кровати и запрыгнул Киту на грудь.

– Чего мы ждем? – повторил он, приблизив мордочку к его лицу. Черные глазки требовательно блеснули.

Кит погладил горностая по гладкому боку. Тот выгнулся всем своим изящным длинным телом и потерся головой о подбородок Кита. Мех заблестел красным золотом на боках, бледно-палевым на мордочке, груди и лапках, и в комнате как будто стало больше света. Кит улыбнулся.

– Мы ждем, когда пробьет три.

Лус навострил ушки.

– Мы пойдем к Томми? У него снова для нас задание?

– Надеюсь. И почему такой кислый вид?

– Последний раз в Ирландии… – начал деймон.

– Было весело, – завершил Кит.

– Нет! – рявкнул Лус, клацнув зубами прямо перед его носом. – Мне не понравилось.

– Хорошо. И чем тогда нравится заниматься тебе? Только не говори, что зубрить наизусть De Trinitate.

Лус склонил голову на бок, делая вид, что задумался, хотя наверняка знал ответ.

– Сочинять, – наконец выпалил он Киту в лицо. – И веселиться.

– Чтобы веселиться, душа моя, нужны деньги, – заметил Кит, проигнорировав первую часть ответа.

– Ты помнишь, что говорил Нэш? В Лондоне за хорошую пьесу платят…

Кит перебил его:

– За хорошую!

– …до десяти фунтов, - завершил фразу Лус. - И процент от сборов.

Острые коготки укололи грудь Кита сквозь рубашку. Лус сердился, и поделом. Фальшивая скромность и самоуничижение прикрывали лень и желание двигаться по накатанной колее, чего ни Кит, ни Лус, на самом деле не хотели. «Дидона» была неплоха, а та пьеса, которую Кит начал недавно, обещала быть еще лучше… Когда Кит ее закончит.

Но он тоже начал злиться, и от злости упрямиться:

– «Дидона» провалилась, помнишь? – буркнул он. - И это в Кембридже…

Коготки Луса снова впились в грудь.

– «Дидона» не понравилась университетским профессорам. А в Лондоне все по-другому.

– Сэр Френсис Уолсингем платит уже сейчас. А в Лондоне… - Кит поджал губы. - Как ты полагаешь, легко нам будет найти покровителя? Любая высокопоставленная особа дважды подумает прежде чем со мной связываться.

Лус отвернул мордочку.

– Ты прав. Стоит им только взглянуть на меня…

Кит скорее ощутил, чем увидел, как исходящее от деймона золотистое сияние потускнело, словно подернулось патиной, и ему стало стыдно. Он рывком сел на постели, сгреб Луса в охапку и притиснул к груди:

– Прости, – зашептал он, гладя деймона по гладкому горячему боку. – Я совсем не хотел… Я так люблю тебя.

Человек и его деймон редко бывали одного пола. Всего полстолетия назад служители Магистериума сжигали таких как Кит, на кострах. Теперь, в благословенные времена правления Леди Королевы, яростные преследования прекратились, но ненависть не исчезла сама собой. Проповедники по-прежнему вещали с кафедр о том, что такие люди склонны к преступлениям и блуду, и только усердное наставление молитвами и розгой способны удержать их от греха. Услышав такие проповеди, многие начинали настороженно коситься, а самые усердные хватались за дубинки и булыжники.

Кит потерял счет тому, сколько носов с хрустом сминались под его кулаками, и сколько раз ему самому приходилось залечивать синяки и ссадины после драк. Теперь, когда ему исполнилось двадцать, достаточно было брошенного на задиру взгляда, чтобы насмешка или грубость застряли у того в глотке. Но пролив столько крови, защищая себя и Луса, Кит никогда не хотел, чтобы его деймон стал другим - нормальным, обычным. Его приводила в восторг форма, которую обрел Лус – прекрасный, стремительный и сияющий. С годами Кит начал ценить и то, что их пара вызывала у людей неловкость и тревогу, но прекрасно понимал, что многие дороги окажутся закрытыми, и многие двери захлопнутся перед его носом. Лус тоже это знал.

Кит уткнулся лицом в шелковистый мех на загривке горностая.

– Если бы мне предложили изменить тебя, – прошептал он, – я не поменял бы ни единой шерстинки.

Лус вздохнул и потерся мордочкой о его щеку.

– Ты веришь, что деймон Леди Королевы не сокол, а соколица? – тихо спросил он, щекоча усами ухо.

– Замечательно! – Кит засмеялся, услышав и почувствовав, что к Лусу вернулось доброе расположение духа. – Теперь мы пересказываем запрещенные сплетни.

За окном запели колокола, отбивая три пополудни. Лус спрыгнул на пол и, склонив голову набок, взглянул на Кита.

– Пойдем! – воскликнул Кит, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, у Уолсингема действительно есть чем нас занять. Я не прочь провести пару-другую недель без Птолемея и Аврелия Августина.

– Только не в Ирландии, – фыркнул Лус, вскарабкался Киту на руки, и заявил, что хочет, чтобы его несли.



Коридоры колледжа пустовали – студенты и профессора разошлись по аудиториям, лишь во дворе, размокшем от весенних дождей, прогуливался профессор Норгейт. Он ходил, заложив руки за спину. Рядом с ним шагал его деймон – черная ворона. Заметив Кита, оба повернули головы в его сторону совершенно одинаковым движением.

– Марло? – поднял брови профессор Норгейт, – Разве вы не должны быть на лекции?

– Нет, сэр, – ответил Кит. Проведя в Кембридже пять лет, он усвоил, что дремучая чащоба университетских правил поддавалась лучше всего, если двигаться сквозь нее, куда тебе нужно, так, словно ее не существует. Как святой Америст шел сквозь пещеру, населенную ядовитыми гадами, так Кит миновал Норгейта и вышел за ворота колледжа.


***

Томми Уолсингем снимал на улице Адриана двухэтажный особняк с большими светлыми окнами, садом, фонтанами во внутреннем дворике и конюшнями. Конечно, у молодого аристократа водилось куда больше золота, чем у получавшего скудную стипендию Кита, но даже Томми не смог бы позволить себе такое роскошное жилище на содержание, которое назначил ему отец. Оплачивался дом из других источников, потому что отдельное жилье требовалось Томми не только для того, чтобы без помех развлекаться вдали от бдительных глаз воспитателей и профессоров колледжа Святой Троицы, но еще и для того, чтобы, не привлекая лишнего внимания, принимать гостей самого разного толка. В дела секретной службы Томми погрузился раньше, чем впервые побрился.

Лус спрыгнул с рук Кита, как только они вошли в ворота особняка. Перед парадным крыльцом был разбит маленький сад, где на клумбах пышно цвели лиловые гиацинты и примулы, и серебристо белели полупрозрачные анемоны. Горностай запрыгал среди цветов, мелькая черным кончиком хвоста. Сунул нос в один гиацинт, потом в другой, слизнул с мордочки сладкую пыльцу, и только после этого присоединился к Киту на крыльце.

– Наконец-то пахнет весной, – заявил он. От его меха и вправду веяло слабым ароматом гиацинтов и влажной земли.

На крыльце их встретил слуга, незнакомый Киту тихий миловидный юноша. Он отворил двери, поклонился и жестом попросил следовать за собой. Его деймон – маленький пятнистый бигль, тоже очень тихий, – все время держался возле его ног. Юноша провел Кита и Луса через несколько комнат и оставил в гостиной, так же без слов, лишь поклоном и жестом, пригласив сесть на покрытую шелковым ковром скамью у камина.

– Они что, немые? – спросил Лус, стоило слуге исчезнуть за дверью.

– Прекрасная мысль, – раздался насмешливый голос. – Надо будет не забыть, когда придется нанимать нового слугу. Болтливые языки у прислуги просто наказанье божье.

Кит обернулся. У входа во внутренние покои стоял Томми Уолсингем.

Солнце, пробравшись сквозь раздвинутые портьеры, осветило его длинное лицо с правильными чертами, раскатилось россыпью золотых и перламутровых бликов по шитью на дублете, блеснуло в серо-зеленых глазах и в желтых глазах его деймона – большой пятнистой рыси, которую звали Имерия.

Имерия вошла в комнату первой. Лус подбежал к ней, припал на передние лапки в шутливом поклоне и тут же отпрыгнул. Кит слегка склонил голову, но Томми улыбнулся и без церемоний протянул ему руки, поблескивающие металлом перстней.

– Рад тебя видеть, – он расцеловал Кита в обе щеки. – Прошу, налей себе вина и сядь.

Он показал на низкий мраморный столик, где стояли кувшин и два кубка из черненого серебра.

Кит принял приглашение, устроившись на скамье у холодного камина с кубком в руках. Томми сел в кресло напротив и принялся жаловаться на докучливого профессора римского права. Солнце продолжало играть с его жемчугами. Кит кивал, пил вино, которое пахло персиками и кровью, и гадал откуда оно приплыло. Из Италии? Из Франции?

– Я тоже не прочь отдохнуть от богословия, – сказал он наконец. – У сэра Френсиса есть для меня задание?

Томми кивнул.

– Куда на этот раз?

– В Гарнмут.

– Линкольншир? Совсем недалеко.

– Да, – Томми потянулся за кувшином, чтобы вновь наполнить кубок. – Магистериум уже знает, как тщательно проверяют все корабли в наших южных портах. Им приходится искать новые пути, чтобы…

Его губы дрогнули, и он замер с кувшином в руке, глядя Киту через плечо.

Хорошо воспитанного джентльмена всегда можно узнать по поведению его деймона. Имерия полностью оправдывала эти слова. Она лежала у ног Томми в безупречной позе – передние лапы вместе, голова гордо приподнята, даже кисточки на ушах не дрогнут. Лус же словно поставил себе цель продемонстрировать, что они с Китом появились на свет в доме, где под спальней родителей расположилась сапожная мастерская, и, если семь свободных искусств им худо-бедно поддались, то на обучение их благородным манерам никто и пенни не потратил.

Он топтался по плечам Кита, покалывая коготками, и бросал на Имерию насмешливые взгляды, выглядывая из-за его головы то с одной, то с другой стороны. Заметив, что все обратили на него внимание, он подобрался, прыгнул, и приземлился прямо перед Имерией. Рысь чуть заметно напряглась. Уши с кисточками прижались и выпрямились, усы дрогнули, и когда Лус перепрыгнул через ее лапы, мелькнув хвостом прямо перед носом, выдержка и манеры Имерии улетучились, как дым. Она вскочила на все четыре лапы и понеслась за Лусом.

– Лазарус! – окликнул Кит.

Деймон только стрельнул блестящими черными глазками. Кит отвернулся от него и встретился взглядом со смеющимися глазами Томми.

– Он такой дикий.

– Это мой деймон дикий? – тут же возмутился Кит.

Томми проследил за его взглядом. Имерия настигла Луса в пару прыжков, пушистым клубком они закатились под скамью, где Имерия теперь увлеченно валяла Луса по полу, ухватив за загривок.

– О! – Томми закатил глаза. – Ты только посмотри.

Лус распластался на животе, словно сдавшись на милость победительнице, и уловка удалась. Имерия обманулась ложной покорностью, а стоило ей ослабить хватку, Лус вывернулся из-под когтистых лап и вновь помчался по комнате. Рысь бросилась вдогонку.

Кит сделал глоток. Его кубок тоже опустел. Веселое возбуждение Луса покалывало под кожей, как колют язык пузырьки в молодом вине.

– Так что Гарнмут?

Томми прищурился.

– Невозможно разговаривать о делах, когда они так себя ведут.

Он поднялся. Хищными мягкими движениями он сейчас походил на своего деймона, и Кит невольно им залюбовался. Томми подошел совсем близко, так что можно было уловить запах благовоний, пропитывающий бархат его одежды. Мускус. Мускат. Можжевельник. Кит запрокинул голову.

– Я знаю способ немного их угомонить, – шепнул Томми и, наклонившись, взял лицо Кита в теплые сухие ладони.

– Попробуем, поможет ли в этот раз, – пробормотал Кит, ловя зубами его палец.

Мускат и мускус, можжевельник и мед. Может, Кит и впрямь был создан уязвимым для греха, но ему всегда нравилась эта игра – взгляды и прикосновения, искушения и намеки, атаки и уступки.

Кит обнял Томми за бедра и приподнялся, подставляя губы для поцелуя.



Разговор о делах они продолжили много позже. Кит лежал на огромной кровати, закинув руки за голову, и следил взглядом, как над ним, на пурпурном атласе полога, бежали друг за другом золотые и серебряные звери – коты, лошади, мыши, горностаи, мартышки, диковинные слоны, собаки… Он не видел, но знал, что деймоны лежат в изножье постели – Имерия вытянула вперед лапы и прищурила раскосые глаза, рядом лентой рыжего золота распластался Лус. Кит не видел, но знал, что сонное спокойствие обоих обманчиво, на самом деле они внимательно слушают то, что говорит Томми.

– Год назад Николасу Йоргио принадлежал в Гарнмуте лишь прогнивший сарай, но в последние месяцы он купил три склада у самых доков, а рядом выстроил еще один. Через эти склады сейчас вывозят три четверти шерсти, что идет из Гарнмута в Европу…

Кит повернулся и оперся на локоть.

– Но нам интересно, что – вернее кого – через них ввозят. Так?

– Верно. Агенты Магистериума постоянно ищут лазейки, чтобы проникнуть на остров и вливать яд своего учения в умы наших подданных.

— Значит, сэр Френсис хочет, чтобы я проследил за происходящим на складах Йоргио.

– Дела Йоргио идут в гору, так что он нанимает новых людей. Толковому парню не составит большого труда устроиться к нему на службу, если он покажет, что умеет писать, считать и держать язык за зубами.

Кит кивнул.

– Когда появится, что передать в Лондон, – продолжил Томми, – найдешь в таверне «У бравого капитана» человека по имени Роджер, его деймон большая амбарная сова. Сядь у окна и закажи пирог с бараниной. Он подойдет, предложит угостить тебя пивом и скажет: «В Лондоне пиво крепче и сильней ударяет в голову».

– Что, в самом деле? – поинтересовался Кит.

Томми засмеялся и толкнул его локтем в бок.

– Слушай внимательно.



Они еще немного обсудили детали. Путешествие выглядело необременительным: до Гарнмута меньше недели пути, ни морской качки, ни чужих языков, а дорожные расходы сэр Френсис всегда оплачивал щедро. Даже Лус позабыл сегодняшние капризы и выглядел довольным. Он внимательно выслушал все, что рассказал Томми и теперь ластился к Киту, толкая его носом в плечо.

– Отправимся завтра утром, – сказал Кит, почесывая деймона между ушами.

Лус вдруг вывернулся из-под его руки и обернулся к Томми.

– Между прочим, я не дикий!

Томми ахнул от неожиданности, а потом расплылся в улыбке.

– Прости, малыш. Конечно, ты не дикий. Полагаю, ты весьма образованное и начитанное существо после четырех-то лет в Кембридже.

Лус фыркнул, но, когда Томми поднес руку к его загривку, выгнул шею, подставляясь под ласку.

– А еще ты очень красивый, – Томми погладил его по спине. – Такая гладкая шкурка.

Лус зажмурился, откровенно наслаждаясь комплиментами и восхищением. Кит усмехнулся: его забавляло, насколько самовлюбленным бывал его деймон, к тому же за усмешкой легче спрятать волнение. Он – словно стремясь оправдать то, что о нем думали, глядя на его необычного деймона, – начал рано, ложился и с мужчинами и с женщинами, щедро отдавался и жадно брал взамен, но Лус редко позволял любовникам Кита касаться себя.

Рука Томми скользила по спинке Луса, блики играли в рубине на перстне, сочетаясь с теплым сиянием меха.

– Удивительное создание, – промурлыкал Томми.

Кит ощутил, как за спиной постель промялась под тяжелыми лапами. Имерия положила морду на его плечо.

– Берегите себя в Гарнмуте, – шепнула она ему на ухо, так тихо, чтобы ни Томми ни Лус не услышали.

– Постараюсь, – пообещал Кит и запустил пальцы в густую мягкую шерсть.



Они вышли от Томми, когда небо над рекой Кам уже подернулось туманом, золотившимся первыми отблесками закатных пожаров.

– Ну вот теперь мы можем и повеселиться, – усмехнулся Кит и подбросил на ладони тяжелый кошелек.


***

Кит приоткрыл глаза и тут же зажмурился, морщась от боли, кольнувшей виски. Он лежал, обнимая за талию большого парня и уткнувшись носом в его загривок. Парень спал крепким сном, горячий бок мерно вздымался под рукой Кита. Взглянув через мускулистое плечо, Кит увидел барсука-деймона, который пребывал в таком же глубоком забытьи, что и человек, только черный кожаный нос подрагивал во сне.

Кит перекатился на спину: осторожно, потому что не хотел разбудить соседа, чье имя ускользало из памяти, и потому что от движения загудела голова.

Оказалось, что левую сторону постели занимает Молли-Попрыгунья, нежная и преданная подруга кембриджских школяров. Деймон Молли – маленькая рыжая белка – распластался на ее животе, целомудренно прикрывая срам девушки пушистым хвостом. В комнате витал запах перегара и блуда.

Кит приподнялся на локтях и встретился взглядом с насупленным Лусом. Черные глаза деймона сердито блестели.

– Пора собираться, – он больно укусил Кита за палец ноги.

– Эй! – возмутился Кит. – За что?

Лус ничего не ответил и бесшумно спрыгнул на пол. Часть прошедшей ночи терялась в тумане, рассыпалась нечеткими картинками, как колода замызганных карт, но в памяти вдруг всплыла одна – Лус щерится на Молли, которая хочет пощекотать ему грудку, и Молли тянет ласковым низким голосом: «Какой ты дикий, малыш».

Кит соскользнул с постели, стараясь не потревожить спящих. Одежда валялась на полу неопрятной кучей. Он натянул на себя несвежую рубаху, штаны, отряхнул черт знает чем замызганный дублет, обулся, и, вслед за нетерпеливым Лусом, спустился по лестнице.



Кит смутно представлял, в какую часть города их занесло, но, выйдя на улицу, увидел справа приземистый корпус Круглой церкви, а за ней шпили и башенки колледжа святого Адриана. Кузнечная улица. Солнце поднялось уже высоко и пробивалось сквозь облака острыми белыми лучами. Они резали глаза без всякой жалости, но свежий весенний ветерок остудил голову и смыл душные запахи ночи.

– Повеселились? – не без ехидства поинтересовался Кит у Луса, который повис на его плече, как драгоценные меха из далекой Московии.

– Можно было остаться в «Белой лошади» – буркнул деймон.

– Думаешь, Робин и Тамира провели эту ночь в целомудренном служении Аполлону? Или Эдвард и Джил?

Лус только фыркнул.



В ворота колледжа Святого Беннета Киту удалось проскользнуть незамеченным. Оказавшись в своей комнатке, он первым делом стянул и осмотрел дублет.

Это была его лучшая одежда, самое красивое, что ему приходилось носить. Темный, как испанское вино, бархат, тонкое шитье у воротника и вдоль рукавов, чеканное серебро круглых пуговиц, бледный шелк в разрезах на груди – все в этом дублете вопило о том, что он не по карману студенту, учащемуся по милости церкви. Даже тайный агент сэр Френсиса Уолсингема, глаза и уши Ее Величества, выложил за него полный кошель золота – всю плату за поездку в Ирландию: ледяной январь в Белфасте, рискованные попойки в моряцких кабаках и бешеную скачку из Белфаста в Дублин, с секретными бумагами на груди и разъяренной погоней за спиной. Наряд слишком дорогой и изящный, чтобы блядовать с подмастерьем кузнеца и кабацкой шлюхой.

Лус демонстрировал, что придерживается именно такого мнения, недовольным подергиванием хвоста и насупленной мордочкой. Под его сердитым взглядом Кит вычистил дублет и спрятал в сундук, переложив веточками полыни. Вместо дублета он достал старую куртку. Сшитая из добротной коричневой шерсти, с чуть коротковатыми рукавами, она отлично подходила для недалекого парня, который ищет работу подмастерья. Кит натянул куртку, собрал еще кое-какие вещи, пересчитал оставшиеся деньги, и, перекинув сумку через плечо, вышел в коридор.

Если вернулся он в колледж без помех, счастливо избежав расплаты за ночное отсутствие, то по пути на волю везение от него отвернулось. Кит свернул в закрытую галерею и обнаружил, что прямо ему навстречу идет профессор Норгейт, как всегда заложив руки за спину и выставив вперед острый нос. Деймон-ворона сидела на его плече.

– Это снова вы, Марло? – воскликнул Норгейт. – В таком виде! Где ваша мантия?

– В моей комнате, сэр, – буркнул Кит.

Норгейт подошел к нему. Ворона слетела на пол и, раскинув крылья, начала надвигаться на Луса, который предостерегающе клацнул зубами.

– Почему вы не на лекции? – Норгейт ткнул Кита костлявым пальцем в грудь. – Немедленно переоденьтесь и идите на занятия.

– Нет, – отрезал Кит.

Виски еще кололо похмельной болью, так что у него напрочь отсутствовало настроение расшаркиваться и вести дипломатические беседы.

Норгейт задохнулся:

– Что значит «нет»?

– Это значит, что мне срочно нужно уехать, сэр. Позвольте пройти.

Он вильнул, как рыбка на речном перекате, и, обогнув профессора Норгейта, устремился дальше по коридору. В спину ему понеслась возмущенная тирада, сопровождаемая хлопаньем вороньих крыльев:

– Наглый юнец! Члены колледжа проявили великую милость, приняв под свою крышу такого как вы! И так вы проявляете благодарность? Обещаю, Марло, я сделаю все, чтобы вы не получили благословения на защиту магистерской степени.

Кит даже не обернулся. Лус обогнал его на пару длинных скачков и фыркнул, теперь уже на Кита:

– Мог бы повежливее. Она мне чуть глаза не выклевала.



Пять недель спустя, Гарнмут, графство Линкольншир

На улице моросил дождь и окно таверны «У бравого капитана» забранное мелкими стеклами, казалось еще более мутным из-за осевших капель. Потолки в зале были низкими, стены давно не белили, от пола несло перебродившим пивом и гнилой соломой. Даже у окна, где сидел Кит, царил полумрак, а дальние углы зала совсем терялись во тьме.

Кит провел тут уже час, сжевал пирог с бараньими почками, который подала ему хмурая трактирщица, но Роджер не спешил появиться и угостить его пивом. За ближайшим к стойке столом три матроса играли в кости, порой взрываясь цветистыми фейерверками ругательств. Поближе к Киту пили пиво и негромко переговаривались на фламандском два необычайно долговязых человека, их не отличимые друг от друга деймоны - серые чайки - сидели на спинках стульев. Трактирщица поднесла фламандцам новый кувшин и тарелку с жареной рыбой, а проходя мимо Кита, бросила на него мрачный взгляд.

Кит переглянулся с Лусом, который сидел рядом на скамье, поджав под себя лапы. Деймон сдерживал природную бойкость, вел себя, как должен был вести деймон подмастерья Джека, нелюбопытного и покладистого малого, но сдержанность давалась Лусу нелегко. Кит коснулся его спинки.

– Похоже, нам пора. Зайдем завтра, мне по вкусу пироги матушки Летиции.

Он бессовестно врал – пирог был жестким как подметка, а начинка переперчена, и все же Кит собирался отведать его и завтра. Он должен встретиться с Роджером. Другого способа передать весточку людям сэра Френсиса Томми не сообщил, а покидать Гарнмут было рано.

Лус встряхнулся и спрыгнул со скамьи, Кит бросил на стол пару монеток.

Дверь таверны заскрипела и отворилась. В зал вошел грузный мужчина, одетый, как преуспевающий фермер, в добротную, но потертую кожаную куртку, широкие коричневые бриджи и крепкие башмаки. Полное лицо заросло темной с проседью бородой. Пряди волос торчали из-под шерстяной шапки, на которой, как и на кожаной куртке, блестели капли дождя. Грузный и довольно высокий, он казался ниже ростом из-за привычки сутулиться, и шагал вразвалку, как человек, который немало часов провел в седле.

Кит остался сидеть, Лус запрыгнул на стол. Они переглянулись.

– Это точно не Роджер, – шепнул Лус. – Томми сказал, его деймон – амбарная сова.

Сутулый прошел к стойке, взял две кружки пива и двинулся прямо к столу Кита.

– Я вообще не вижу его деймона, – тихо сказал Кит.

Лус вскарабкался ему на плечо:

– Да вон же она, на воротнике.

В самом деле, у горла сутулого человека, на несвежем льняном воротнике сидела черная жужелица, Кит сперва принял ее за уродливую пуговицу. Сутулый поставил кружки на стол, сел напротив Кита, и произнес на правильном английском, но с жестким шотландским выговором.

– В Лондоне пиво крепче и сильнее ударяет в голову.

– В Лондоне я не бывал, – ответил Кит, – но местные пивовары свое дело знают.

– Тогда позволь тебя угостить.

Кит кивнул, пододвинул к себе кружку, но пить не стал.

– Мне нужен Роджер, – сказал он, взглянув на собеседника в упор.

Круглые черные глаза на миг остановились на Лусе. Сутулый сдвинул брови, отпил пива, словно тянул время, раздумывая, что ответить. Жужелица с гудением взлетела и приземлилась на стол возле его руки. Подходящий деймон для тайного агента, подумал Кит, незаметный и о настроении хозяина по нему судить трудно. Наконец сутулый мотнул головой.

– Я могу тебя отвести к нему. Если тебе, конечно, есть что ему рассказать.

Он снова уставился на Луса.

Кит рассердился. Он проторчал пять чертовых дождливых недель в Гарнмуте, переписал тысячу складских описей, перетаскал сотни ящиков, чуть не сдох от скуки, пока не началось хоть что-то интересное. Теперь добытые сведения жгли язык, словно переперченный пирог, а этот шотландец выделывался перед ним, будто кобылу торговал. Лус тоже разозлился, напружинился. Мех на загривке встал дыбом.

– Слушай, – сутулый подался вперед, сгреб своего деймона в кулак и тихо проговорил, – Роджер сюда больше не суется. Да и я порядком рискую, болтаясь тут. Если хочешь что-то передать, пойдем со мной.

Он в несколько глотков осушил кружку и поднялся.

– Буду ждать тебя на улице. Но недолго.

– Хорошо, – буркнул Кит.

Сутулый направился к выходу.

– Мне он не нравится, – шепнул Лус, пощекотав ухо Кита короткими усами.

– А я с ним не мореску плясать собираюсь, – хмыкнул Кит. – Он знает пароль. Да и выбор у нас не большой.

Он отпил пару глотков, наклонился, и сделав вид, что подтягивает сапог, переложил кинжал из-за голенища за пояс. Лус потрусил к дверям, Кит пошел за ним ленивой походкой подмастерья Джека.

Деймон трактирщицы – пятнистая кошка с неопрятным свалявшимся мехом – проводила их угрюмым взглядом.



***


На улице Кит запахнул куртку и поежился. Моросило. Троицу отпраздновали уже неделю назад, но весной в Гарнмуте и не пахло. Воняло морским портом – неповторимой смесью запахов тухлой рыбы, сырого дерева, жженой смолы и ворвани. Рыхлое серое небо, дымка дождя и ползущий с моря туман сливались в серую кашу, напомнившую Киту жидкую овсянку, которую подавали в колледже Святого Беннета на завтрак.

В блеклой мути маячил сутулый силуэт. Он поманил Кита за собой в сторону складов. Где-то в тумане заржала лошадь, гавкнул пес. Кит поднял Луса на руки и пошел за сутулым, чьи шаги впереди звучали глухо, словно тонули в тумане.

Кит с Лусом неплохо изучили береговые кварталы – извилистый лабиринт, в котором обитали свои чудовища и свои герои. Кита не удивляло, что Роджер решил скрываться именно здесь. Вслед за сутулым они пробирались в самое сердце порта. Кит узнал череду складов Якоба Фламандца, из окон которых в портовую вонь пробрался теплый запах муската. Лус потянул носом и Кит усмехнулся мимолетному воспоминанию о Томми Уолсингеме. Подмастерье Джек-простак таких знакомств не водил.

Лус вдруг напрягся на руках у Кита и спрыгнул на землю. Пробежал чуть вперед, нырнув в туман, и тут же вернулся. Его маленькие круглые уши стояли торчком.

– Эй, – окликнул Кит провожатого, - мы скоро придем?

– Сзади! – заверещал Лус.

Кит выдернул из-за пояса кинжал. Крутанулся на пятках. Темный силуэт возник в узком проходе, рядом жалась серая тень деймона. Волк? Собака? Тяжелые шаги сутулого сзади. Загудели крылья жужелицы. Кит метнулся в сторону, прижался к стене – так против двоих можно выстоять. Прямо над головой зияло чернотой окно склада, оттуда лился и лился на Кита запах муската.

Жужелица метнулась к Лусу и закружила перед ним, целясь в глаза. Лус замотал головой и защелкал зубами. Кит напружинился, ждал нападения. Растерянность Луса мешала сосредоточиться. Лезвие кинжала поблескивало в густом влажном воздухе. Сутулый не торопился. Второй держался еще дальше.

– Ну, давайте, – выдохнул Кит сквозь зубы.

Жужелица снова ударила Лусу в глаза, а из тумана выпрыгнула кудлатая дворняга и вцепилась ему в загривок. Лус завизжал от ярости. У Кита на миг перехватило дыхание и подкосились ноги. Сутулый ринулся на него. Лезвие словно само скользнуло сквозь воздух. Вспороло твердую кожу куртки, вспороло мягкую кожу плеча. Сутулый взревел от боли. Но удар был неопасный. Пустой. В этот миг затопотало справа. Кит выставил руку с ножом. Вскинул другую, сжатую в кулак. Поздно. Боль пронзила висок, перед глазами вспыхнуло, и Кит провалился в белоснежную бездну, источавшую запах муската.



***


Кит пришел в себя от того, что ему в лицо плеснули ледяной водой. Он захлебнулся, закашлялся. Голова отозвалась ноющей болью. В ноздри ударил запах прелой соломы. Он открыл глаза, и в слабом свете масляного фонаря отыскал взглядом Луса. Горностай лежал на каменном полу, опутанный сетью и сквозь частое плетение узлов и бечевок смотрел на Кита блестящими влажными глазами, полными страдания.

– Лус!

Кит рванулся к нему – прикоснуться, утешить, защитить. Оказалось, руки стянуты перед грудью веревками. В правую щиколотку впился железный браслет, прикрепленный короткой цепью к стене.

Из полумрака надвинулась сутулая тень. Кита схватили за подбородок и заставили взглянуть вверх. Кит дернул головой. Краем глаза заметил на границе света лохматую дворнягу-деймона и невысокого парня с бледным треугольным лицом. Это он бил в висок. Сутулый заставил Кита снова повернуться к себе.

– Не рыпайся, выродок! Я знаю, ты работаешь на Уолсингема. С кем ты связан кроме Роджера?

– Пошел ты на хер, жучила толстопузый, – выплюнул Кит.

Тяжелый кулак впечатался в скулу. Боль вспыхнула и отхлынула. Кит стиснул зубы.

Это хорошо, что начали спрашивать. Если они надеются выбить из Кита сведения, то значит, сразу не убьют. Есть шанс выкарабкаться.

Кит замотал головой, делая вид, что оглушен ударом, и попытался осмотреться. Каменная дыра – квадрат футов тридцать на тридцать, низкий потолок – с крюка свисает масляный фонарь. Подвал? Да, так и есть. В дальней стене проем, и вырисовываются в темноте силуэты ступеней. Под самым потолком крошечное окно. В нем кромешный мрак. Уже ночь, а когда они сидели в таверне «У капитана» колокола отзвонили пять, и было еще светло.

Сутулый опять вздернул его за подбородок.

– Думаешь, я не заставлю тебя говорить? – он обернулся к бледному парню. – А ты как считаешь, Гарри?

– Может ну его, Джим? – Гарри зевнул, почесывая дворнягу-деймона за ушами. – Завтра отвезем к отцу Гилберту, пусть он разбирается. А сейчас спать завалимся.

– У отца Гилберта хватает забот, – буркнул Джим.

Он опустил голову и взгляд тусклых пуговиц-глаз остановился на Ките. Несколько мгновений Джим оставался неподвижен, словно обдумывал что делать дальше, лишь деймон-жужелица суетилась в нечистых прядях на его голове.

Что бы он там не придумывал, ничего приятного Киту не светило. Тело подобралось в ожидании боли. Бедный Лус бился в сети, пытаясь перегрызть веревки.

– Тише, малыш, – шепнул Кит одними губами.

Деймон устремил на него полный любви взгляд, Кит смог дышать ровнее, и решил – кричать он не будет, не доставит жучиле такого удовольствия.

Но закричал он сразу.

– Лус! Нет! Не трогай его!

Бить Кита Джим не стал. Он подтянул к себе сеть и за шкирку вытащил из нее Луса. Он мог бы распороть Киту грудь, сунуть руку между ребер и сжать в кулаке сердце, но не доставил бы ему большей муки. Деймон заверещал, забился, пытаясь вывернуться и укусить.

– Только посмотри, как бесится, – ухмыльнулся Джим. – Дьяволово отродье!

Он перехватил горностая свободной рукой под передние лапы. Лус сдавлено пискнул.

Кит боролся с дурнотой, но не отводил взгляда. Не мог. Костяшки на руке Джима были сбиты, ссадины подсохли. Кит увидел – корочка на одной из них лопнула, и в трещине набухает белесая капля сукровицы. Сейчас скатится, замарает чистое бледное золото – мех на животе Луса.

Кит согнулся, и его вывернуло на гнилую солому на полу. Когда спазмы стихли, он поднял залитое слезами лицо:

– Отпусти, – прохрипел он.

«Бей, срезай с меня кожу ремнями, выдирай ногти, все что угодно, только отпусти»

– Джим, – окликнул Гарри. – В самом деле. Побойся бога.

– Думаешь, к таким тварям применимы божьи законы? – ухмыльнулся Джим. – Не зря их жгли на кострах. Эта блудливая шлюха, королева Бет такая же. А те, кто потакают ее адской похоти, вертят нашей страной как хотят.

Гарри промолчал, безликая тень за кругом света от фонаря… за кругом кошмара.

– Ну говори, – Джим снова уставился на Кита. – Или, может, тебе нравится, когда я его трогаю, мерзкий урод?

Он снова потрепал извивающегося Луса по животу, и Кит заскулил.

Он всегда знал, что его могут поймать, могут пытать, могут убить. Собирался до последнего вздоха изводить палачей насмешками, но толстые пальцы мяли гибкое тело Луса, трепали гладкий блестящий мех, и Кит заговорил. Он рассказывал все что помнил, жалея, что знает мало. Сквозь звуки собственного задыхающегося голоса он слышал, как стонет Лус - его деймон, его душа, самая суть его жизни - и ничего больше не имело значения.

Наконец поток слов иссяк, и Кит упал ничком на сырую солому. Джим подошел, пнул его в бок.

– Эта шваль ничего не знает. И то правда, кто такому выродку доверит стоящее дело? Мелочь на размен.

Джим протопал тяжелыми башмаками к дальнему углу и швырнул Луса в клетку. Кит содрогнулся от облегчения.

– Путь отец Гилберт решает, что с ним делать дальше, – буркнул Джим. – Я убил бы погань.

Брань оставила Кита равнодушным. Он ощущал холод каменного пола, пульсацию крови в ушибах и ссадинах, обожженное рвотой горло. Но главным было облегчение. Лус наконец избавлен от мучений. Они оба избавлены.

Простучали ботинки, качнулся свет. Зацокали когти дворняги по ступеням лестницы. Джим и Гарри ушли, оставив Кита и Луса в темноте.



***


– Кит, – донеслось из клетки. Слабый, тусклый голосок.

Кит рванулся туда. Ноги не держали, он пополз на локтях и коленях, поскальзываясь в гнилой соломе. Цепь на ноге оказалась совсем короткой, но он лег плашмя на пол, натянул ее до предела, и вытянул связанные руки. Солома под щекой воняла и липла к коже, железный браслет впился в ногу, заныли плечи и стянутые веревкой запястья.

Плевать на боль.

Кит смог просунуть пальцы сквозь прутья решетки и почувствовал под подушечками горячий часто вздымающийся бок. Лус молчал, не двигался. Его маленькое тело дрожало, мех слипся, и Кит разглаживал короткие волоски, стараясь стереть чужие прикосновения.

– Лус, прости, прости, – шептал он. – Это все из-за меня. Ты ведь никогда не хотел…

Лус развернулся в тесной клетке, и Кит почувствовал, как по пальцам скользнул шершавый язычок.

Они пролежали так долго, черпая силы и успокоение в близости друг к другу.

Кит не был наивным, и знал о том, как выбивают признания палачи Уолсингема. Он слышал о Топклиффе, который добился разрешения поставить дыбу у себя дома. О Мерроусе, в юности служившим подмастерьем мясника, и говорившим, что свежевать людей работа попроще. Но касаться чужого деймона без его позволения, мучать его – такое лежало за гранью законов и человеческих, и божеских. Там и находились такие, как Кит и Лус, в глазах Джима, вне законов перед богом и людьми.

Кит ощутил, как по телу Луса прокатилась судорога.

- Тише, моя радость, - прошептал он, поглаживая пальцами дрожащее ухо.

Нужно было успокоиться, забыть о чужих грязных руках, о том, как легко пытка вспорола душу, заставила говорить. Впрочем, о том, что он успел рассказать, Кит не слишком волновался. Недаром деймон сэра Френсиса Уолсингема избрал себе форму большой черной паучихи, они плели свою сеть с несравненным хитроумием, никто, кроме них, не знал, куда тянутся ее ниточки – и никакая из этих ниточек не была незаменимой. Но это означало, что и на помощь Киту никто не придет – нить оборвется, а паутина продолжит свою службу.

– Мы выберемся отсюда, – пообещал Кит. – Выберемся, и поедем в Лондон. Непременно поедем.

– Я запомню, – Лус слабо фыркнул и снова лизнул ему пальцы. От прикосновения и от того, что в голосе деймона прозвучала тень знакомого насмешливого тона, словно бальзам пролился на зияющую рану. Кит сглотнул подкатившие к горлу рыдания.

– Постарайся выспаться, – велел Лус. – Завтра понадобятся силы.

Кит послушался. Отполз от клетки так, чтобы цепь перестала тянуть ногу, поджал колени и локти к животу, стараясь согреться. Ему оставили только рубаху, а в подвале стоял влажный могильный холод.

Сон не шел к ним. Лус вертелся в клетке и судорожно вздыхал. Кит дрожал от озноба, перед глазами мелькали толстые пальцы, мнущие чудесный блестящий мех. Он больше не позволит…



***


Остаток ночи Кит то проваливался в тяжелый сон, то выплывал из его ледяных волн. Стонал от рассыпающихся на осколки кошмаров. И все же, когда Джим разбудил его, пнув ногой в живот, Кит ощутил, что отдых влил силы в тело, а в душу решимость. Он встретился взглядом с Лусом, тот сидел в клетке на задних лапах и вычищал мех.

Из окошка под потолком лился белый свет пасмурного утра. По лестнице спустился Гарри, поставил на пол маленькую клетку, покосился на Кита и встал у выхода, переминаясь с ноги на ногу. Его деймон села рядом, вывалив язык, как обычная собака.

– Чего ты стоишь? – буркнул Джим. – Иди запряги лошадь, этого я приведу.

Джим повернулся к клетке. Жужелица перелетела ему на спину, чтобы приглядывать за Китом, и ползала по засаленной куртке.

Кит вдруг понял, что может сделать. Что должен сделать, если хочет спастись. От одной мысли его замутило, сердце заколотилось в горле, но это был их шанс – его и Луса. Руки стягивал ремень, и все же Кит был ловчее и быстрее грузного, неповоротливого Джима.

Кит посмотрел на Луса. Глаза деймона испуганно блестели, бока вздымались. Что его испугало больше? То, что Джим вновь схватит его, чтобы посадить в клетку? Или то, что обдумывал Кит? То, на что он уже решился.

Сейчас или никогда. Куда бы их ни повезли, там ждали только новые пытки и смерть. Безвестная и мучительная смерть. Для Кита. И для Луса.

Кит прыгнул за спину Джима.

В детстве он ловил насекомых: кузнечиков, чтобы порыбачить; хрупких ярких бабочек, чтобы позабавить сестренок; жуков. Ладони скользнули по куртке и сомкнулись вокруг жесткого тельца жужелицы. Джим взревел. Развернулся, замахиваясь кулаком, но Кит сжал ладони сильнее. Джим захрипел и упал на колени. Плененная жужелица скреблась, вспарывая кожу острыми шипами на лапках.

– Пусти, – простонал Джим. – Пусти.

Его заросшее бородой лицо исказила гримаса муки и отвращения, глядя на которую, Кит не ощутил ни удовлетворения, ни сочувствия. Только гадливость. От того что деймон Джима бился в ладонях. От себя самого.

– Выпусти моего деймона, – приказал он.

Джим закивал и на коленях пополз к клетке. Щелкнул замок.

Едва дверь распахнулась, Лус золотой стрелой метнулся к Киту. Влез мордой между сомкнутых ладоней, схватил жужелицу зубами. Сквозь облегчение, Кит чувствовал переполнявшую Луса ярость. Он понимал, что произойдет в следующий миг.

– Нет, – захрипел Джим, и рванулся к Лусу.

Горностай зарычал и сжал пасть. Тело жужелицы хрустнуло. Треск взорвал тишину. Сначала сухой и ломкий, он завершился гадким влажным призвуком, как будто лопнула шкурка гнилого яблока. Джим завалился на бок.

Лус затряс головой, отплевываясь, хотя жужелица истаяла без следа. Кит поднес к лицу руки, стянутые веревкой. Глубокие царапины на ладонях наливались кровью, которая в полумраке казалась черной.

– Не теряй времени, – поторопил Лус.

Нужно было перерезать веревки. Цепи едва хватило, чтобы дотянуться до тела Джима. От него несло луком и застарелым потом, и, хотя Кит и сам был грязен, от чужой вони скрутило желудок. Морщась, он ухватился за рукоять меча. Пальцы занемели, исцарапанные ладони саднили. К счастью, меч свободно лежал на бедре Джима, и, стоило потянуть, выскользнул из ножен. Лезвие блеснуло в полумраке. Лус помог придержать меч, и Кит перерезал веревки, наконец они упали на пол похожие на горсть серых червей.

Пока Кит растирал затекшие запястья, которые пронзали тысячи игл, Лус отыскал на полу связку ключей. Кит разомкнул железные кандалы и поднялся на ноги, сжимая меч в саднящей ладони. Выжидая. Гарри казался туповатым, а его деймон-дворняга сонливой и покладистой, и Кит рассчитывал, что они сами сделают за него львиную долю работы. Так и оказалось.

– Эй, Джим, лошади готовы, – крикнул сверху Гарри. – Вы там что возитесь? Джи-им! Не слышишь что ли?

Башмаки прогрохотали по каменным ступеням, лапы деймона стучали следом. Сумрак подвала ослепил обоих.

Меч вошел в плоть легко, Джим хорошо его наточил. Сначала резкий тычок в живот. Рывок вправо. Гарри взвизгнул на вдохе, согнулся. Дворняга тоже завизжала – Лус прыгнул ей на загривок и впился в ухо.

Кит вытянул меч и рубанул Гарри по шее. Багровым фонтаном брызнула кровь, несколько теплых капель упали на лицо. Еще миг – дворняга взвыла и рассыпалась в прах.

Лус вскарабкался Киту на руки, его еще трясло от боевого ража, мех стоял дыбом. Кит прижал его к себе, и Лус вдруг обмяк, дрожа всем телом теперь не от ярости, а от слабости и страха.

– Унеси меня отсюда, – проскулил он, – Унеси. Пожалуйста.



***


Кроны вязов и рябин смыкались над головой, образуя плотную крышу. Уже надвигался вечер, и в овраге стоял промозглый, густо-зеленый сумрак. Кит прислонился к узловатому стволу и посмотрел на свои исцарапанные, грязные ноги. Мышцы ныли, в голове звенело. За день ему удалось отыскать лишь пригоршню перезимовавших приторных ягод боярышника и выпить воды из ручья, понадеявшись, что она достаточно чиста, чтобы не причинить вреда. Он понимал, что слабость от голода и усталости скоро помешает ему двигаться.

Поспешное бегство оказалось большой ошибкой, на которую их с Лусом толкнул даже не страх, а смятение. Отвращение к тому, что сделали с ними, и к тому, что сделали они сами. Нужно было разыскать в доме одежду и обувь, пусть даже пришлось бы стащить башмаки с Гарри и куртку с Джима, разыскать еду, может быть, распрячь лошадь и поехать верхом.

Но тогда Кит думал только о грязных руках, марающих светлый мех Луса, о жестком тельце жужелицы-деймона в собственных ладонях, о жутком хрусте, с которым оно раскололось под зубами Луса. Лус дрожал и льнул к нему, и Кит бежал, бежал, прижимая деймона к груди, как будто поспешное бегство помогло бы им забыть.

Кит сполз спиной по стволу вяза и уронил меч. Лус ткнулся носом в руку.

– Нельзя спать. Слишком холодно, а ночью станет еще холоднее. Мы погибнем, если заснем.

Усталость накатывала тяжелой волной, склеивала сладким молоком веки, вливала свинец в мышцы и кости. Кит уткнулся лбом в колени и обхватил их руками.

Нужно отдохнуть.

– Совсем немного… – пробормотал Кит. – Я только вздремну…

– Вставай, глупый! – Лус куснул его за палец.

– Не злись на меня, – прошептал Кит, заставляя себя разжать руки и поднять голову. Тут же стало так холодно, как будто под ребра сунули кусок льда.

Деймон скользнул к нему на колени и стал тереться мордочкой о лицо. Кит прижал его к себе, согреваясь теплом маленького пушистого тела. В голове немного прояснилось.

– Вернемся на дорогу, – предложил он. – Рано или поздно она приведет нас к какой-нибудь деревушке на пути в Стамфорд, – Кит вздохнул. – Но понадеемся, что раньше мы встретим торговый обоз или фермеров, а не разбойников. Понадеемся, что они окажутся достаточно милосердны, чтобы подвезти нас. И понадеемся, что среди них не будет агентов Магистериума.

Он нашарил в жухлой траве рукоять меча, пошатываясь, поднялся на ноги, и побрел вперед.

Сегодня после полудня они уже сунулись на большой тракт, ведущий, как посчитал Кит, от Стамфорда к Гарнмуту. Около часа шли в одиночестве, а потом прямо навстречу из-за лесного поворота выскочила банда на разгоряченных лошадях. Кит едва успел спрятаться. Немногое можно было взять с одинокого путника в одной рубахе, но он понимал, что ничем хорошим для него встреча не кончится. Они с Лусом вернулись в лес и побрели звериными тропами, стараясь держаться тракта, но не высовываться на него.

Теперь смеркалось и на лес стекала густая, как кровь, тьма. Луна пряталась за облаками. Кит понадеялся, что успеет нырнуть в подлесок прежде, чем его заметят. Он дрожал, ноги немели от холода и усталости, но движение согревало и идти по тракту было легче, чем ковылять по оврагам, хотя местами наезженная колея сменялась месивом раскисшей глины. Лус то бежал рядом, то взбирался Киту на плечи, обвиваясь вокруг шеи теплым воротником.

Тракт полз среди густой чащи, извивался ужом, так что стук копыт они услышали загодя, когда подъезжавших еще скрывали деревья. Кит нырнул в придорожные кусты, оцарапав бедро терновой колючкой. Лус прижался к нему. Влажная глина поблескивала, и тракт словно светился в темноте. Топот приближался.

– Сидим тихо, – шепнул Кит. – Слышишь? Несколько лошадей, все верховые. Это бандиты. Кто еще станет разъезжать ночью?

Он стиснул челюсти, чтобы не стучать зубами, его трясло крупной дрожью, и он боялся, что снова встать на ноги, вернуться на тракт и идти у него просто не хватит сил.

Пять всадников вылетели из-за поворота. У ног лошадей мчались деймоны, все крупные: три широкогрудых гончих, грейхаунд и пятая, грациозная светлая тень… Лус вдруг сорвался с места, перепрыгнул через Кита, больно толкнув его лапами.

– Имерия! – закричал он. – Имерия!

Он понесся наперерез рыси, продолжая звать ее по имени. Имерия остановилась, повернула голову.

– Лус!

Томми Уолсингем осадил лошадь так резко, что она поднялась на дыбы и загарцевала. Едва она вновь коснулась передними копытами земли, Томми соскочил с седла. Имерия одним мощным прыжком оказалась рядом с Лусом и принялась обнюхивать его мордочку.

Деймоны уже тихо переговаривались, когда Кит, прихрамывая, выбрался на дорогу.

Томми бросился к нему, схватил за плечи.

– Благодарение Создателю, мы тебя нашли.

Кит ухмыльнулся через силу.

– Это мы вас нашли.

Спутники Томми подъехали ближе. Один из них затеплил фонарь, и свет потек сквозь закопченные стекла, отнимая у тьмы взмыленные крупы лошадей, блестящие клыки собак, пятнистый мех Имерии, густые мазки крови на рубашке Кита.

– Ты ранен! – воскликнул Томми.

– Кровь чужая, – покачал головой Кит. – Я цел, только замерз и страшно устал.

Собственный голос звенел эхом – это холод и усталость накрывали Кита будто каменными сводами. Все казалось зыбким, нереальным – круг неверного теплого света, теплые руки на плечах, теплые и тревожные нотки в голосе Томми.

Говорят, умирающим от холода создатель посылает волшебные теплые сны.

Горячая ладонь скользнула под ворот рубашки.

– Да ты холоднее льда! – воскликнул Томми. – Найдите ему одежду! Живо! – крикнул он, вновь повернулся к Киту и заглянул в лицо: – Сможешь держаться в седле?

Лус подбежал, закрутился в ногах, потираясь гладким боком и Кит наконец очнулся.

– Думаю, да, – кивнул он.

Кто-то – он не рассмотрел лица – сунул ему в руки сверток с одеждой.

– Берри, дайте ему свою лошадь, – приказал Томми. – Милях в семи отсюда усадьба лорда Бинброука, он женат на моей кузине, нас там примут.



***


Постель в комнате, отведенной Киту, оказалась огромной, как палуба барки, которые ходили по реке Кам. Заплати капитану пять пенсов и через сутки неспешного пути ты в Лондоне. Наверное, ранней солнечной осенью путешествовать так одно удовольствие.

Кит натянул одеяло повыше, стараясь согреться.

Его задание завершилось. Гонец отправился к сэру Френсису час назад. В Гарнмут Кит вернуться не мог: подмастерье Джек-простак исчез, растворился как дым. Погиб в сыром каменном мешке подвала. А Кит выжил.

Он был в безопасности, в тишине и тепле. Пахло полынью и дымом очага, где тлели, догорая, розовые угольки. Но покоя Кит не чувствовал.

Лус юркнул под одеяло, прижался к его боку, но долго так не пролежал, пробрался к плечу и высунул нос наружу.

– Пожалуйста, – прошептал Кит, – я не хочу… не хочу ни о чем говорить. Не хочу вспоминать.

– Я знаю.

Вопреки собственным словам, Кит тут же спросил.

– Ты рассказал Имерии?

– Нет, – деймон качнул головой.

Случалось, что Кита называли и дурным, и порочным, он в ответ считал обвинителей идиотами, опутанными предрассудками, а, бывало, называл их идиотами вслух. Но кем бы ни считали его другие, он не стыдился ни самого себя, ни Луса. А теперь…

Он вымыл тело и волосы, надел чистую рубашку, и мех Луса блестел, как всегда, но Кит все равно ощущал себя измаранным. Если эта невидимая глазу липкая дрянь была стыдом, то он предпочел бы оставаться бесстыдным.

Хотелось напиться, но при мысли о том, что придется подняться с постели, чтобы раздобыть вина, заныли сбитые ноги.

Скрипнула дверь. По потолку и стенам затрепетали отблески пламени. Томми вошел, прикрывая свечу ладонью. Теплые тени ложились на узкое лицо, путались в складках длинной рубашки, плясали на пятнистой шкуре Имерии.

Кит приподнялся, а Лус скользнул ему за спину, прячась в одеяле.

– Я думал, ты спишь, – шепнул Томми.

Он поставил свечу на столик, откинул одеяло и лег рядом.

Имерия вспрыгнула на постель у изножья, Кит увидел, как ее глаза блеснули желтым в темноте. Лус так и не показался.

– Просто хочу присмотреть за тобой сегодня, – Томми положил ладонь Киту на грудь. – Больше ничего. Не хочу, чтобы ты был один.

От Томми веяло теплом. Кит вздохнул. Мускус, можжевельник. Только жаркий запах муската звенел тревожной нотой, но постель была мягка, а память о том, сколько раз они ублажали друг друга, вдруг переплавила наполнявшую тело свинцовую усталость в тяжесть вожделения. Привычное казалось сегодня лучшей приправой к похоти.

– А если я скажу, что я хочу чего-то еще? – шепнул Кит, подталкивая ладонь Томми ниже.

– Вот теперь я тебя узнаю, – засмеялся Томми, и склонился к нему, задирая рубашку на бедрах.



***


Свеча догорала, роняя капли воска на инкрустированный перламутром столик у постели, и они мерцали, белые на белом.

Кит положил голову на грудь Томми. Дымка плотского удовлетворения окутывала их, как волшебный туман в чертогах Цирцеи, только над Китом колдовство сегодня не имело власти. Тошнотворная память никуда не делась, Кит ощущал, как она шевелится под сердцем. Томми лениво перебирал его волосы, Имерия сгребла Луса тяжелой лапой и вылизывала ему загривок. Если она и чуяла неладное, то молчала.

Зыбкая дымка любовной истомы истаяла окончательно. Кит отстранился, лег на спину, закинув руки за голову. Шумно вздохнул. Томми приподнялся.

– Тебе больно?

Он поймал ладонь Кита и поднес к губам, целуя царапины, оставленные жужелицей-деймоном. На вид не самый страшный из следов, что остались на теле Кита, но если бы Томми знал, как он получил этот след, были бы его прикосновения такими нежными? Захотел бы Томми вообще к нему прикоснуться? А Имерия? Сбежит от них с Лусом, содрогаясь от отвращения?

Есть грань, которую человек не должен переступать. Из клубка, что шевелился под ребрами, выполз вопрос: “Что, если сэр Френсис нанял Кита как раз потому, что увидел, что он ее переступить способен?”

– Знаешь откуда этот шрам? - спросил Кит. Тошнотворная правда выворачивала нутро.

Томми коснулся царапины.

– Это? - удивленно спросил он. - Признаться, выглядит пустяком. Разбитый висок пугает куда сильнее.

Кит сжал ладонь в кулак.

– Послушай.

Он сел на постели и заговорил. Слова протискивались сквозь горло словно необкатанные камешки. Ни одна исповедь не давалась Киту так тяжело, но он заставлял себя говорить, и первые камни упали, а за ними покатилась горная лавина. Лус вспрыгнул Киту на руки и прижался к груди, дрожа от волнения. Томми тоже сел, обхватив колено, а Имерия скользнула к нему, легла рядом и замерла.

Наконец Кит замолчал, не решаясь взглянуть на Томми, не решаясь встретиться взглядом с Имерией. Сердце стучало в груди, словно последний камень горного обвала, подпрыгивая, катился по склону. В комнате воцарилась тишина. Свеча трепетала, доживая последние мгновения. Казалось, прежде чем свеча погаснет, Томми и Имерия уйдут.

Но Томми снова взял его руку и прижал к лицу. Царапины вспыхнули болью. Томми зажмурился. Ресницы дрожали под пальцами Кита, а он словно онемел душой и телом, и единственное что мог чувствовать – ресницы Томми щекочут пальцы.

Свеча догорела и погасла.

– Ты это сделал не из ненависти, – сказал Томми в полной темноте. – Ты сделал это ради Луса. Из любви к нему. Кто любит своего деймона, тот любит создателя.

Кит и не думал, что ему поможет цитата из Библии, не думал, что ему поможет прощение Томми, да чье угодно прощение… Но они помогли, возможно, потому что соединились вместе – с детства затверженная истина и дрогнувший мягкий голос Томми. Грудь стиснули рыдания, и Кит прикусил губу, чтобы не всхлипнуть. Хорошо, что свеча погасла. Лус потерся мордочкой о его лицо, тайком стирая покатившиеся по щекам слезы.

Сквозь собственное сдавленное дыхание Кит услышал движение, Имерия прижалась к Томми и тот обнял ее. Еще одно невидимое движение – лишь отблеск перстня и качнувшаяся перина – Томми потянулся, чтобы погладить Луса, но тот ускользнул, метнулся за спину Кита.

Позволит ли он вновь коснуться себя, Томми или кому угодно другому? Перестанет ли их когда-нибудь мучать память о грязных пальцах на золоте гладкого меха?

– Не сейчас, – предостерегла Томми Имерия, но слова прозвучали словно ответ на вопрос Кита.

Позволит ли она ему коснуться себя, Кит боялся спросить.

Он упал на подушки. Томми тоже лег, придвинулся и обнял, закинув длинную ногу на бедро. Он весь был сплошные острые локти и коленки.

– Я счастлив, что ты жив. Что было бы, если бы ты не сделал того, что сделал? – он заговорил торопливо, как в горячке. – Позавчера на закате пришло донесение из Гарнмута о том, что Роджер мертв, а ты исчез. Знаешь, что сказал мне дядя?

– Что? – шепнул Кит, догадываясь каким будет ответ.

– Он сказал: «Забудь. Забудь, как если бы он был уже мертв». Я ответил, что ты мой человек и я не брошу тебя умирать. Собрал четверых слуг и помчался в Гарнмут, – он вздохнул Киту в шею. – Если бы я успел раньше, вам с Лусом не пришлось бы пройти через этот кошмар. Прости.

Кит закрыл глаза, пытаясь отыскать ответ, но слова ускользали, расплывались рыбками в беспокойном ручье мыслей. Силы иссякли. Душа и тело жаждали не избавления от страданий, не прощения, не радости, а только отдыха. Лус громко зевнул.

– Ладно, – усмехнулся Томми. – Довольно разговоров. Спи и не мучай себя.

В полусне Кит почувствовал, как Имерия перепрыгнула через них с Томми и приземлилась за спиной. Влажный нос на миг прижался к плечу, и рысь свернулась клубком вокруг уже спящего Луса.



***


– Полсотни миль на юг – и пахнет настоящей весной! Наконец-то! – воскликнул Томми. – Англия севернее Норфолка вгоняет меня в меланхолию.

Он стоял, почти касаясь макушкой дощатого потолка каюты, и под пристальным взглядом Имерии застегивал пуговицы на жилете. Томми собрался прогуляться, и Имерия заявила, что он выйдет из каюты одетым «соответствующе» или не выйдет вовсе.

Кит развалился на подушках в одной рубашке, ощущая всем телом мягкие толчки речных волн, которые влекли барку вперед. Лус вытянулся у него на коленях и склонял голову то так, то этак, пытаясь поймать взгляд Имерии и отвлечь ее, но та не отрывала золотистых глаз от Томми. Звенящая напряженность, которая ощущалась в Лусе после плена, сегодня наконец ослабла.

Барку они наняли в Стамфорде. Оттуда больше суток плыли по рекам и каналам, уже пересекли границу Линкольншира и неторопливо приближались к Кэмбриджу. Путь верхом занял бы меньше времени, но Кит радовался передышке. По реке путешествовать было куда приятнее, чем трястись в седле, тем более под моросящим дождем, который прекратился лишь нынешним утром. А на барке они провели все дождливые часы, не вылезая из-под одеял – спали, трахались, пили подогретое с пряностями и медом вино, болтали.

Теперь солнце проглядывало в каждую щелочку в тяжелых занавесях на окнах и дверях каюты, с палубы доносились голоса матросов, весело плескалась река и заливались щебетом береговые птицы, обезумевшие от весенней лихорадки. Прогуляться и вправду манило, но Кит позволил себе поддаться лени. Слишком уж мягкими были подушки и теплыми одеяла.

– Ну что? Ты довольна? – спросил Томми Имерию.

– Поправь воротник.

Томми закатил глаза, но просьбу выполнил.

– А ты что? – улыбнулся он Киту. – Проваляешься в постели до самого Кембриджа? Впрочем, почему бы и нет? К вечеру уже будем там.

Лус юркнул Киту под руку и выжидающе заглянул в лицо. Перенесенные страдания приглушили его природную живость, но, к счастью, ненадолго, вчера к вечеру он ожил, и, пока Томми и Имерия дремали, напомнил Киту о его обещании. Отказываться от своих слов Кит не мог, да и не хотел.

– Я в Кембридже надолго не задержусь, – сказал он. – Собираюсь поехать в Лондон.

– Что, в Лондоне пиво крепче и сильнее ударяет в голову? – усмехнулся Томми.

Кит поджал губы.

– Мы с Лусом решили, что это стоит проверить, – бросил он, и приготовился защищаться от новых насмешек, но взгляд у Томми стал серьезным.

– У тебя будут проблемы в колледже.

Кит вскинул на него взгляд.

– Скажи честно, Томми, ты представляешь меня пастором?

Томми оперся коленом о постель, склонился к нему и протянул насмешливо:

– Преподобный Марло, – он погладил Кита по щеке. – Поезжай. Я дам тебе письмо лорду Стрэнгу. Ты ведь знаешь кто он такой?

Кит кивнул. Конечно, он слышал о человеке, который покровительствовал лучшим лондонским театрам. Ему пришло в голову, что Томми не выглядел и самую капельку удивленным, более того, казалось, что обещанное письмо уже лежит у него в кармане. Кит заподозрил, что деймоны тайком обсуждали куда больше, чем Лус позволил ему узнать, и что Имерия обронила Томми пару слов. На Кита нахлынула благодарность к чудесному упрямому Лусу, и к Томми, и к Имерии. Он покосился на деймонов, те перешептывались. Ну само собой. Кит обнял Томми за шею и горячо поцеловал в губы.

– Хочу дать тебе еще кое-что, – шепнул Томми, когда они разорвали поцелуй.

Он стянул с пальца перстень и вложил в руку Кита.

Кит раскрыл ладонь. Лус тут же вспрыгнул ему на плечо, чтобы рассмотреть подарок. Они хорошо помнили этот перстень, Томми носил его не снимая – крупный чистый рубин держали в коготках две кошачьи лапы из светлого золота. Кит много раз любовался, как алые переливы в глубине камня перекликались с блеском гладкого меха, когда Томми гладил Луса по спинке.

Золото хранило тепло руки Томми, но камень прохладой касался ладони там, где уже исчезли царапины оставленные чужим деймоном. Кит взял перстень и надел, так же как носил его Томми, на безымянный палец правой руки. Перстень пришелся впору, но тяжесть ощущалась непривычно.

Кит поднял руку, испытывая странное волнение – смесь восторга со смущением, колючим, как морозное утро. Узкий солнечный луч заиграл на округлой поверхности рубина, рассыпался теплыми бликами по золотым кошачьим лапкам.

Слишком много для нищего школяра, безвестного поэта, разменной монетки в игре секретных служб. Но, может быть, вовсе не много для того, кем и чем они с Лусом хотели стать.

Алый отблеск скользнул по мордочке Луса. Тот зажмурился и, кольнув коготками плечо, спрыгнул только для того, чтобы коснуться носом пальцев Томми и тут же скользнуть обратно.

Томми взял Кита за руку, но посмотрел на Луса.

– Рубин подходит к его чудесному меху, – сказал он с улыбкой.

– Спасибо, – пробормотал Кит.

Томми кивнул и поднялся на ноги.

– Письмо к Фердинандо я отдам тебе в Кембридже. И я буду очень удивлен, если через пару недель до меня не докатится волна удивительных новостей и восторгов.

Он подхватил с пола куртку, и, не дожидаясь замечаний Имерии по поводу неподобающего костюма, вышел из каюты. Имерия до сих пор сидела неподвижно у постели, наблюдая за происходящим невозмутимым взглядом золотистых глаз. Когда Томми ушел, она бросила на Луса и Кита короткий взгляд и выскользнула за ним.



***


Лус прыгнул Киту на колени и встал передними лапками на грудь.

– «Спасибо» – передразнил он. – Очень красноречиво!

Кит пожал плечами.

Он прекрасно понимал, что немногое светит в этом мире безродному студенту со странным деймоном без влиятельных и богатых покровителей, но почему-то никогда не думал так о Томми. Томми бывал заносчивым придурком и добрым другом, напыщенным занудой и веселым любовником. Их деймоны вечно валяли дурака, стоило им только оказаться в одной комнате. И это Томми втянул Кита в тайную игру сэра Френсиса, в которой сам был замешан по самые уши. Но «мой человек» – такого между ними не звучало прежде, до этого гарнмутского задания. Так же как не бывало таких дорогих подарков. Кит погладил рубин на пальце и повалился лицом в подушки, пахнущие мускатом и мускусом.

Нужно было как-то разобраться с этим смущающим чувством благодарности. И наверняка придется разбираться с недовольством сэра Френсиса Уолсингема, когда он узнает об эскападе Томми в Гарнмуте.

А еще впереди ждала поездка в Лондон.

– Что ты молчишь? – Лус потыкал его носом в плечо.

– Если у тебя есть слова поизящнее, можешь сказать их Имерии, – пробормотал Кит в подушку. – Я даже ради этого готов надеть штаны и выйти на палубу. Ты ведь не будешь настаивать на том, чтобы я наряжался как лорд?

Лус фыркнул и куснул его за ухо.

– Поднимайся.

Бомонт Флетчер2021.09.09 01:16
Отличнейшая история! Просто волшебная - решил одним глазом глянуть, о чем она, - и очнулся, когда дочитал до конца.
Спасибо за нее!
И как Киту необыкновенно идет деймон-горностай *_*
Cornelia2021.09.09 01:28
Спасибо! ♥
Ужасно приятно, что вам понравилось.

И как Киту необыкновенно идет деймон-горностай *_*
Вот! Правда ведь? ))) Просто не могу никакого другого деймона для него представить. Причем и для того, который на портрете и для того, что в сериале )))
Бомонт Флетчер2021.09.09 03:12
вот да!! они даже чем-то похожи))) а который у вас на иллюстрации - так вообще копия портрета хД
очень, очень понравилось!!
теперь эгоистично хочется еще: вот про этот удивительный мир и про то, как Кит в конце концов допишет "Тамерлана" и стает звездой))
и Томми очень хорош у вас - такой... понимающий, влюбленный) это конечно не совсем те слова, которые к нему применимы, но в целом) и деймон у него славный)
Cornelia2021.09.09 09:01
теперь эгоистично хочется еще: вот про этот удивительный мир и про то, как Кит в конце концов допишет "Тамерлана" и стает звездой))
Мне тоже ))) Невозможно же остановится и не придумывать деймонов разным историческим деятелям )))

и Томми очень хорош у вас - такой... понимающий, влюбленный) это конечно не совсем те слова, которые к нему применимы, но в целом) и деймон у него славный)
Про Томми так прискорбно мало известно из истории, что кто его знает, какой он. Версий множество. Ясно только, что у него хватило рассудительности, чтобы уйти в тень, когда все стало сложна. Ну и то что у него в жизни были две любви - поэты и шпионы ))) Что там как на самом деле происходило, дело темное.
Бомонт Флетчер2021.09.09 12:40
да, по большому счету мы ничего ни о ком из них не можем сказать наверняка((

читать дальшено идея ценности личных архивов пришла в голову человечеству гораздо позже, а в случае с Томасом так, мне кажется, имеем дело еще и с намеренной порчей.
ну и потом, когда историки литературы обратили более пристальное внимание на Томаса, поместье уже сильно пострадало, и даже склеп был разграблен.
так что всему фандому (включая литературоведов и всех-всех прочих) остается только фанонить с неистовой силой, что тоже неплохо)))

МКБ-102021.09.14 17:17
Согласна с предыдущим оратором: упала в этот текст лицом и не очнулась, пока не дочитала до конца! С сериалом не знакома, но знания реалий мира Пулмана и исторических личностей хватило, а дальше история уже все сделала сама...
Это поистине волшебный с одной стороны, а с другой - очень реалистичный мир, где "кто любит своего деймона, тот любит создателя", у королевы Бет деймон предположительно соколица, а поэт и повеса Кит Марло ищет себя то в богословии, то в секретной службе, то в чужих постелях... и не найдет, похоже, еще долго.
Но какой же он славный! И какой очаровательный, шустрый, умный и отважный у него Лус!
Вот пейринг заявлен как Томми/Кит, но мне кажется, главная любовь тут между человеком и его горностаем... Она тут безусловная, самоотверженная, яркая и абсолютно взаимная.
И это нечто большее, чем привязанность к частичке собственной души, это такое светлое братское и нежное чувство, которое существует только там, где есть глубокое понимание и родство. Про такое редко пишут - и поэтому отдельно прекрасно было про них читать!
Огромное спасибо за великолепный рассказ, он сделал мне день, заставил улыбнуться, поволноваться, расплакаться - и это все было совершенно прекрасно!
Cornelia2021.09.14 18:23
МКБ-10 спасибо большое за такой замечательный отзыв ♥

С сериалом не знакома, но знания реалий мира Пулмана и исторических личностей хватило, а дальше история уже все сделала сама...
Да тут все довольно далеко от сериала. Я долго думала идти в РПС или в сериалы, но поняла что фанаты сериала могут меня не правильно понять )))

это нечто большее, чем привязанность к частичке собственной души, это такое светлое братское и нежное чувство, которое существует только там, где есть глубокое понимание и родство
Вот этим мир Пулмана больше всего завораживает. Очень интересно это взаимодействие между человеком и его деймоном.

Спасибо еще раз. Мне очень приятно.
random main2021.11.13 17:53
Спасибо огромное, ваш фик очень-очень прекрасный. И добрый, и грустный, и честный. По-хорошему сентиментальный. Сто сердец
Cornelia2021.11.13 20:20
random main, спасибо большое за отзыв. Очень приятные слова ♥
Мириамель2021.11.20 23:51
Очень понравилось деймон!АУ, мне показалось, это увлекательно писать. )) Герои из-за деймонов такие открытые и уязвимые, и вот эта любовь, с которой Кит относится к Лусу, это просто аввв и сердечки в глазах.
Cornelia2021.11.21 01:23
Мириамель спасибо огромное за отзыв ♥

мне показалось, это увлекательно писать Да, ужасно затягивает )))

Герои из-за деймонов такие открытые и уязвимые Ага. Этот мир может быть очень жестоким, но все равно он в некотором смысле более теплый, чем наш.
цитировать