РПС 3-15К;количество слов: 9906

Подземелья и драконы

саммари: Плеймейкеры — так называют аналитиков в Организации. Два плеймейкера слишком разные, чтобы сработаться? Босс считает иначе. Одна проблема — Иван и Лука не хотят сидеть за мониторами в удобных креслах, а хотят попадать в переделки и трепать нервы начальству.
примечания: Секретная организация!AU
коллаж для визуализации

Они плеймейкеры — так их называют остальные. Только они выбирают, кто, когда и в какой роли будет участвовать в операции, и в какой именно, они утверждают пути отхода и подсчитывают допустимый сопутствующий ущерб. Они слишком много знают и вряд ли смогут когда-нибудь покинуть организацию, по крайней мере, живыми. Они не годятся для драк, их оружие — мозги.

Ах, да. Они прекрасно дополняют друг друга — по крайней мере, так говорит их Босс, который, как только в организации появляется Иван, сразу вызывает к себе их обоих для официального знакомства.

— Ты мне нравишься, — первое, что слышит Лука сразу после того, как они назвали свои имена и обменялись рукопожатием.

Показательное закатывание глаз ничего не даёт.

— Даю тебе три секунды, Лука, на то, чтобы ты сделал лицо проще, — говорит Босс, глядя в телефон, — иначе твоим рабочим местом станет подземелье… — Он поднимает взгляд. — Отныне и вовеки веков. Так что настоятельно рекомендую тебе взглянуть на своего нового напарника и продемонстрировать образец дружелюбия.

— Напарника? — Лука чуть было не прикладывает ладонь к глазам, но, быстро взглянув на Босса, придерживает дёрнувшуюся руку другой рукой и, повернувшись к Ивану, растягивает губы в широкой фальшивой улыбке.

— Подземелье? — вскидывает брови Иван. — И что вы там делаете?

— Оргии устраиваем… — ворчит Лука и прикусывает язык, снова столкнувшись взглядом с Боссом, который вполне может выполнить своё обещание.

— Оу… — восхищённо выдыхает Иван, и Лука не может понять, поверил тот или нет и кто над кем издевается.

Его новый напарник демонстрирует простоту и дружелюбие, хотя в зубастой улыбке проглядывает что-то лисье, а в честно распахнутых глазах блуждают хитрые искры. Экстраверт. Ужасно. Нужно быстрее от него избавиться, как от остальных, — Лука мог с гордостью похвастаться, что больше месяца напарники рядом с ним не задерживались.

— Я вижу тебя насквозь, Лука, — говорит Босс, наставив на него указующий перст. — Даже не думай об этом!

— Понятия не имею, о чём вы, Босс! — вскидывает ладони Лука.

Луку чуть не наградили в начале карьеры прозвищем «игуана», а потом «комодский дракон» из-за привычки ходить за тем, кому он задал вопрос, пока тот не сдавался и не вываливал всю нужную информацию. А ещё за то, что он, как рептилия, искал человеческого тепла, охотно обнимался, тут же забывая, с кем и под каким предлогом. Прозвища не прижились, на Луку махнули рукой, привыкнув к его странностям. Но все знали, что он сам проявляет инициативу. Сам начинает разговор. Никак иначе. Все, кроме новичка.

Новичок ходит за ним, не умолкая ни на минуту, не обращая ни малейшего внимания на тишину в ответ или невнятное бормотание, звонит в любое время суток и треплется полчаса. Лука молча слушает его голос с хрипотцой, искренне недоумевая, почему не может положить трубку.

Через месяц, когда прежние напарники обычно срывались на крик, материли его и орали в кабинете Босса, что близко к Луке не подойдут, Иван (Лука не сразу запомнил, потому что какая разница) вдруг говорит:

— Я хочу встречаться с тобой.

Лука анализирует предложение, интонацию, мимику. Спрашивает:

— Что ты подразумеваешь под «встречаться»?

— Ну…

— Держаться за руки?

— Да!

— Подарки на Рождество и день рождения?

— Да! И Валентинов день.

— Ходить вместе в кафе и супермаркеты?

— Да!

— Поцелуи?

— Да!

— Секс?

— Когда ты будешь готов, не обязательно.

— Преследование?

Иван заливается краской, но взгляда не отводит.

— Нарушение личных границ? Ревность?

Иван качает головой, глядя в пол.

— Дополнительные обязательства, забота о другом взрослом дееспособном человеке?

Иван кивает, не поднимая глаз.

— Нет. — Лука не раздражён. Ему даже любопытно.

— Ладно, — говорит Иван. — Но я воспользуюсь любым шансом.

— Угрожаешь? — улыбается Лука.

— Предупреждаю, — уточняет Иван.

Лука смеётся. Он первый бы усомнился в умственных способностях напарника, если бы не видел его за работой. Возможно, это стратегия.

Ещё через месяц он вынужден признать, что стратегия работает.

Он убеждается в том, что Иван не так прост, когда они, выполняя задание, рассчитанное на кабинетную работу и мозговой штурм, вдруг оказываются в тоннеле и Лука, слыша нарастающий гул, спрашивает:

— Умеешь безболезненно пропускать сквозь себя крупные длинные предметы?

— Нет, — говорит Иван. — Я анальный девственник.

Он толкает Луку к стене и прижимается к нему всем телом, вторгаясь коленом между ног.

— Решил исправить напоследок это упущение? — интересуется Лука.

— Внизу в стене есть откидывающаяся ступень для обходчиков, как раз между твоими ногами: если ты перестанешь упираться, я смогу её открыть и помогу тебе на неё взобраться. И тогда, возможно…

Он не договаривает, не глядя на огни приближающегося поезда, с усилием стопой откидывает ступень, подхватывая Луку под мышки, затаскивает на неё и влезает сам, втискивая того в кирпичную кладку. Поезд с рёвом проносится мимо, вихрем чуть не срывая их со спасительной площадки, Лука обхватывает Ивана за плечи, Иван кладёт голову ему на плечо и утыкается носом в шею, они пытаются слиться воедино со стеной, чтобы спасти свою жизнь, поэтому ощущение губ на своей шее Лука вспоминает лишь позже — когда они выбираются из тоннеля, поддерживая друг друга.

Лука не любит недомолвок и намёков, тем более между напарниками, поэтому спрашивает открыто:

— Мне показалось или… — Он останавливается и трёт шею.

— Нет, не показалось… — Видимо, Иван следует той же политике. — «Или»… Использую все шансы. И за руки мы держимся…

Лука опускает взгляд на их пальцы, действительно переплетённые, иначе они не устояли бы на ногах.

— Зараза… — улыбается он и снова прикасается к шее. — Засоса нет?

— Нууу… — разглядывает его Иван. — Если не будешь расстёгивать верхнюю пуговицу, он не буден виден.

— Чёрт… — ворчит Лука, щупая ворот рубашки. — Она отлетела, когда ты меня на ступеньку швырял…

— Ну, извини, — пожимает плечами Иван, и Лука не видит в его серо-зелёных глазах с искрами и следа раскаяния. — Адреналин, ужас смерти, животный рефлекс — как тут зубами в шею не вцепиться?

— Лисья морда… — Лука отворачивается, чтобы скрыть улыбку. — Нужно в порядок себя привести: Босс точно на ковёр вызовет.

— А мы не скажем, что в тоннеле были, он и не узнает, — заявляет Иван, и Лука смеётся его наивности.

***


— Лука… — зловещим тихим голосом говорит Босс. — Я надеюсь, ты догадываешься, что твои мозги нужны мне в этом здании, а не на стене тоннеля?

Лука, застёгнутый на все пуговицы, предпочитает отмалчиваться и кивать. Иван встревоженно смотрит на него.

— Тогда почему ты повёл себя как полный идиот, сорвавшись со своего удобного кожаного кресла и отправившись какими-то тайными переходами нашего замка навстречу неизвестности? — голос Босса становится всё более саркастичным.

— Это была моя идея, Босс, — как в школе, поднимает руку Иван.

— Отлично… — Босс откидывается на спинку кресла. — Не знал, что идиотизм передаётся половым путём.

— Мы не… — протестующе вскидывается Лука.

— Хорошо, — кивает Босс. — Я не буду спрашивать, откуда у тебя этот здоровенный засос на шее, который ты так старательно прячешь.

— Животный рефлекс… — бормочет Лука, поправляя ворот рубашки.

— Это несчастный случай. — Иван придвигается к Луке, словно в порыве закрыть его грудью.

— Ладно, — машет рукой Босс. — Это на самом деле меня мало интересует. Интересно другое… — он наклоняется, подавшись вперёд. — Какого хрена вы, плеймейкеры, сами, без помощи, попёрлись в эти подвалы? У нас полно карт, которые можно было спокойно рассмотреть, сидя в тёплом уютном кабинете, а не…

— Они неточные, Босс… — перебивает его Иван. — Не все переходы на них отмечены… Нам нужно было проверить самим, чтобы не было утечки информации… Того, что ведёт в тоннель, ни на одной карте нет…

— И думаю, Босс, — подаёт голос Лука. — Что отмечать его нет необходимости… Пригодится на будущее… возможно.

Босс смотрит на них несколько секунд, постукивая пальцем по нижней губе, а после говорит:

— Свободны. Оба.

Они выходят из кабинета Босса и останавливаются у кулера глотнуть холодной воды.

— Пронесло… — с облегчением говорит Иван.

— Угу… — кивает Лука, опустошая пластиковый стаканчик.

— Может, в нашем замке ещё и клад поискать? — наклоняется к нему Иван. — А то скучно постоянно в кабинете сидеть… Разбогатеем, махнём на море… Пятизвёздочный отель, пентхаус, тайский массаж, все дела…

— Угу… — снова кивает Лука, сминая стаканчик. — Как только ты ладонь с моей задницы уберёшь, так сразу на поиски и отправимся.

Иван отдёргивает руку и, улыбаясь, смотрит вслед направившемуся к их кабинету Луке.

***


Секретная организация — это всегда очень-очень много понтов. Какие там секреты, когда головной, простигосподи, офис располагается в настоящем замке. Ну как, настоящем… Не Средневековье, относительный новодел и коммуникации все на уровне, но у них есть, кроме комнат отдыха, поля для гольфа, соляной пещеры и массажного кабинета, настоящее подземелье. Аутентичный сырой подвал с какими-то проржавевшими кандалами, цепями, отхожей дырой в полу, охапкой гнилой соломы и прочим антуражем. Тусклый электрический свет не портит впечатления. Непонятно, зачем такое помещение вообще нужно, возможно, просвещенный хозяин устраивал здесь хэллоуинские вечеринки, а может, держал конкурентов, помешавших его бизнесу.

Лука приводит сюда Ивана, чтобы показать местную экзотику. Удивительно, что никто не устроил экскурсию до него, Ивана любят. Его, Луку, тоже любят, но немножко не так: признавая за ним право на странности, мол, гении они такие. В любом случае, они прекрасно проводят время, дурачась и запугивая друг друга только что придуманными страшными историями.

К этому моменту Лука признаёт, что недооценил Ивана и его давнишнее предложение, которое, к слову, больше не повторяется и не вспоминается. Иван приносит ему кофе в картонном стакане с крышкой. На боку стакана написано «Лука» — всякий раз разным шрифтом. Иван обнимает его, когда Луке нужны объятия, слегка сгибая колени, чтобы ему было удобнее, а когда не нужны — находит себе занятие, не требующее внимания напарника. Работается с Иваном прекрасно: они понимают друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов. Их тандем приводит в восторг даже донельзя засекреченное руководство — Босс вручает им какие-то невнятные грамоты в рамочке. «Работники месяца», — шепчет углом рта Иван, и Луке стоит больших усилий не рассмеяться посреди Очень. Серьезной. Церемонии. По. Мотивации. Сотрудников.

Проблема секретных организаций — в переоценённой секретности и недооценённой безопасности. Несмотря на то что последние недели их не отпускают домой на ночь и запрещают выходить в город (прощай, кофе), нападение оказывается совершенно неожиданным. Захват проходит даже буднично: всем понятно, что здесь только исполнители — боссы где-то в другом месте. Люди в черных шапочках и немаркой удобной одежде военного образца, некоторые в бронежилетах, все с оружием спокойно просят сотрудников собраться в большом зале и не делать глупостей. Обещают отпустить всех по домам, потому что это просто бизнес. Охранников уводят и уносят куда-то в другое место. Очевидно, была утечка, потому что один из безликих захватчиков мгновенно выцепляет из толпы Луку. Иван дёргается следом, но ему доброжелательно упирают под рёбра автомат и советуют не делать резких движений. Утечка довольно давняя, судя по тому, что про Ивана они не знают.

Разговора не получается. Главный среди напавших на офис хочет от него каких-то секретных данных. Лука невыразительно смотрит в сторону и столь же невыразительно молчит. Не из преданности организации, хотя и поэтому тоже. Просто в его голове столько информации… непонятно, что именно нужно допрашивающим.

Его усаживают на стул, пару раз бьют по лицу, скорее для проформы, вводят в вену сыворотку и ждут чуда. Лука знает, что скажет, что угодно, если спросят сейчас. Просто нужно правильно сформулировать вопрос. С этим возникают проблемы, и приходит в себя Лука в том самом подвале. Кажется, вместо нужных сведений он под воздействием препаратов выдал бессвязный поток цифр и даже пытался рисовать какие-то схемы, вырываясь из чьих-то рук. Может, там и была та самая информация, но, чтобы опознать ее, нужен IQ повыше, чем у этих ребят.

Ощупывая ржавый, как выяснилось, только сверху ошейник на горле, проверяя длину цепи и пытаясь устроиться на не такой уж и гнилой соломе, Лука думает, что шансы выжить у него крайне малы. Этим людям нужны сведения, а дать их Лука не сможет при всём желании — они говорят на разных языках. Радует до некоторой степени, что из всех пострадает только он. Как раз на этой мысли дверь со скрипом отворяется и в неё влетает, проезжаясь по каменному полу животом, Иван. Он без рубашки, и его явно били. Двое сопровождающих молча подхватывают его, деловито распинают на стене, приковывая за запястья и щиколотки, и удаляются. Надо же, все эти железяки вполне рабочие, современные и с ключами — отмечает Лука, пока Иван осматривается, вертя головой.

— Ну вот и пытки начались, — жизнерадостно заявляет он, гремя своими кандалами. — Ты будешь нечеловечески страдать, глядя на моё прекрасное тело, не имея возможности дотянуться до него, в смысле, до меня. И выдашь всю информацию кому угодно.

— Не такое уж и прекрасное. — Лука с сомнением рассматривает кровоподтёки и ссадины на рёбрах и животе. — Почему ты без рубашки? И как ты вообще тут оказался?

— Рубашку эти сняли, точнее сорвали, оцени мой животный магнетизм. Решили, что шокеры через джинсу плохо действуют… — Ивана передёргивает. — А насчёт того как — дело техники. Ясно, что подвал — самое неприятное место в замке, прости, в офисе. Этот средневековый антураж будоражит убогое воображение каждого питекантропа и тот, кто будет много выступать, загремит именно сюда.

— Или получит пулю в лоб.

— Или так, — легко соглашается Иван. — Но аналитик я или кто? Я все рассчитал и вот результат.

Лука рассматривает результат с иррациональной и странной в этих обстоятельствах нежностью. Тем не менее он категорически не представляет, что теперь делать.

Время тянется. Сырость оседает на коже, Лука с тревогой замечает, что Иван заметно дрожит. Непонятно, сколько они уже здесь. Звяканье цепей наводит тоску. Иван, безуспешно пытавшийся устроиться хоть сколько-нибудь удобнее, вдруг напрягается и смущённо зовёт:

— Лука, я хотел спросить…

— Что?

— Ну, понятно что… Как пройти в библиотеку, что ещё меня сейчас может интересовать? Как здесь с туалетом?

Эксперимент показывает, что до дыры в полу цепь Луки дойти позволяет, а до Ивана он не дотягивается вытянутыми руками совсем немного. Впрочем, последнему это никак не помогает. Лицо Ивана становится всё более несчастным.

— Ну, какая разница, может, нас пристрелят через полчаса, — пытается утешить его Лука.

— Через полчаса я буду умирать уже в мокрых штанах, а это унизительно. И потом, может, все уже ушли, а про нас забыли. В каком виде меня найдут через, например, неделю?

— Не ссы… Ой, извини. Я в том смысле, что патологоанатомам всё равно — они и не такое видали.

Иван хихикает и жалобно говорит сквозь смех:

— Ты совсем не помогаешь… — Глаза его внезапно загораются. — У меня идея, заткни уши.

Лука подчиняется, но всё равно слышит, как Иван в полный голос кричит, призывая хоть кого-нибудь, пожалуйста, и гремит железом. Один из тюремщиков заходит, бдительно держа руку на оружии. Они с Иваном шепчутся, пока Лука сидит, показательно отвернувшись и не отнимая ладоней от ушей. «Действительно, животный магнетизм», — думает он, когда раздаются шаги и журчание.

— Ну что, полегчало?

— Ты просто не представляешь насколько. Кстати, ключи у него на поясе. Связка и один отдельно. Думаю, что твой. Связку не смогу, а этот попробую снять.

— Думаешь, этот хмырь ещё раз рванёт тебе на помощь?

— Думаю на пару раз я могу рассчитывать. Мы с ним теперь практически друзья, и он меня за задницу лапал, пока вёл.

Лука хмурится. Иван ехидно спрашивает:

— Ревность?

Лука презрительно хмыкает:

— Не обольщайся, просто ты в такой позе, с этими кандалами слишком уязвим.

— Я буду осторожен, — серьёзно обещает Иван. — Главное, чтобы целых два раза захотелось, а то ни воды, ни еды нам явно никто приносить не собирается, даже мой туалетный кореш.

Туалетный кореш действительно дважды успешно исполняет свою миссию, уже не вынимая пистолета из кобуры. Во второй раз Иван спотыкается и виснет на нём, поднимается, бормоча извинения. Впрочем, тюремщик, кажется, не против: закрывая кандалы ключом со связки, он слегка притискивает Ивана к стене и награждает сальной улыбочкой, уходя.

Иван широко улыбается в ответ на вопросительный взгляд и начинает извиваться всем телом, словно в экзотическом танце. Лука поднимает брови:

— Странная и несвоевременная попытка соблазнения? Хотя движения бёдрами тебе определённо удаются.

— Очень смешно. Не мог же я ключ в карман положить при всём честном народе. Сунул за пояс, сейчас вывалится. Спорим, ты не хочешь знать, где он в этот конкретный момент?

— Ты бы его ещё проглотил. Ненамного дольше бы ждали, пока выпадет.

Наконец ключ звякает о пол, выскользнув из штанины, Иван подталкивает его носком кроссовки, и Лука, с трудом дотянувшись, после недолгой возни освобождается от осточертевшего ошейника. С наслаждением разминает затёкшую и натёртую шею.

— И что дальше?

— Понятия не имею, — честно отвечает Лука.

— Тоже мне гений.

— Какой есть. Сейчас подумаем…

Дверь распахивается, и в подвал заглядывает охранник. Охранник организации.

— Эй, вы в порядке?

— Всё нормально! — кричит ему в ответ Иван. — Ты же не галлюцинация?

— Вот ключи, в кармане у типа под дверью нашёл. — Вместо ответа охранник бросает ключи, чуть не попав Ивану в голову.

Лука перехватывает связку, чувствуя, как кровь бешено стучит в висках.

— Ход, которого нет на картах? — спрашивает он.

Охранник кивает.

— Только не выходите сразу, мы тут ещё не закончили.

Лука благодарит уже пустой дверной проём. Слышны выстрелы. Он прикрывает дверь и возвращается к Ивану. Становится напротив, тянется к кандалам на запястьях, но опускает руки. Проводит пальцем по груди, животу, обходя царапины и чернеющие синяки, гладит кожу под поясом джинсов…

— Нарушение личных границ? — интересуется Иван.

Лука кивает и прижимается к нему, стараясь согреть, вцепляясь в плечи, слышит смешок:

— Забота о другом взрослом дееспособном человеке?

— Можно подумать, кроме меня, здесь есть ещё взрослые и дееспособные люди… — бормочет Лука ему в шею. — А знаешь, что бывает с теми, кто много выступает?

— Они попадают в подвал? — Лука не видит, но чувствует, что Иван улыбается.

— Именно. Я бы мог встречаться с тобой здесь.

— Встречаться? Какая свежая мысль. Я подумаю.

— Подумай, — соглашается Лука, отстраняется и демонстративно опускает связку ключей в карман. — А я подожду.

***


Через несколько месяцев…

Уже пару недель Организация стоит на ушах. Что творится, простым смертным знать не положено, но Босс категорически приказал плеймейкеров охранять, а лучше — запереть. Последнее указание посчитали шуткой, хотя байки про подземелье пользовались среди сотрудников бешеной популярностью. А ещё рассказывали, что в особо напряжённые вечера Лука просто приковывает Ивана к креслу, чтобы не сбежал. Скептики, впрочем, отвечают, что тот и сам торчит у своих трёх мониторов и двух пультов до ночи, а то и до утра…

В городе расслабиться не получается. Двое суток без сна, и то тут, то там мелькающие крупные фигуры в костюмах не способствуют веселью. Лука в пятый раз раздражённо вырывает свою руку из ладони Ивана, когда дорогу им перегораживает свадебный кортеж. Пока Иван что-то отвечает водителю лимузина, Лука с тревогой отмечает, что ещё несколько машин полностью перекрыли обзор, и почти не удивляется, почувствовав укол в шею. Перед глазами плывёт, но он успевает увидеть, как Иван уворачивается от шприца, двое прижимают его к дверце, и, встретившись глазами с Лукой, Иван перестает сопротивляться. Кретин, лучше, если попадется один, тогда второй… Темнота накрывает Луку с головой, прерывая мысль.

Охранники беспомощно смотрят, как четыре машины и лимузин уезжают в пяти разных направлениях, а потом, спрятав оружие, бросают жребий, кому из них первому оторвут голову в роскошном кабинете очень нервного в последнее время начальства.

***


— Что это за херня!

— Лука, не кричи, пожалуйста.

— Голова болит? Тебе врезали все же? Давай посмотрю.

— Ничего у меня не болит. Отличные препараты нынче в ходу. Но, когда ты так нетипично ведёшь себя, я начинаю волноваться. Вдруг побочка? На нервную систему влияет…

— Не неси ерунды. Ты хочешь сказать, что, проснувшись хер знает где в, прости господи, наряде из «Тысячи и одной ночи», я должен сохранять хладнокровие?

— А что? Мне даже нравится. Смотри, какие симпатичные шаровары. И трусы оставили. И никаких, заметь, цепей.

— Ты долго мне эти цепи припоминать будешь?

— Можно подумать, я припоминаю. Хотя… Ты меня там сколько продержал? Не меньше часа, точно.

— Тебе, насколько я помню, всё понравилось. Если трактовать стоны как звуки удовольствия.

— Вот-вот, трактовка эмоций у тебя не на высоте, помер бы я от этих пыток — был бы тебе урок. Кстати, о стонах. Судя по одежде, либо с нас хотят совсем не информацию, либо получать её собираются нетривиальными методами.

Иван встаёт с узкой, но удобной койки, осматриваясь. Ему неожиданно очень идут синие полупрозрачные шаровары и золотистый длинный шарф-пояс. Широкий золотой же браслет повыше локтя завершает образ. Лука одет так же, только его шаровары белые. Обувь неизвестный имиджмейкер не предусмотрел, но на полу ковер, так что босиком вполне комфортно.

Комната или камера небольшая: две кровати, столик, почему-то один стул и всё. Окон нет, но есть дверца, за которой обнаруживается санузел. Иван плюхается обратно на постель:

— Роскошные условия! Я, пожалуй, посплю ещё.

От возмущения Лука не сразу находит слова:

— Ты обалдел?!

— А что тут ещё делать? Или ты хочешь…

— Нет!

— Ну вот. Размах и реализация похищения намекает нам, что отсюда не сбежишь так просто. За нами стопроцентно наблюдают. Если мы в гареме… — Лука давится смешком: он не может представить себя в роли наложницы, но Иван серьёзен. — … то всё самое интересное начнется вечером, а сейчас, мне кажется, ещё часов пять. Возражения?

— Гарем? Допустим, логически непротиворечиво, но тебя что, совсем не волнует, что будет в этом случае?

Иван отмахивается, натягивая одеяло на голову и бубня из-под него:

— Босс ебёт нам мозги почти каждый день, не думаю, что тут будет хуже. Вот дождемся этого… султана… он нам всё и расскажет.

— Браво, молодой человек! — На пороге стоит мужчина лет сорока, явно восточного вида, но в европейском прикиде: джинсы, футболка, пиджак. — Однако поспать прямо сейчас вам не удастся. Султан, а это я, пришёл и жаждет общения с легендарными плеймейкерами, так вы себя называете? Только сейчас игра моя, мне и карты сдавать.

***


Лука, не скрываясь, рассматривает султана. Такое определение очень ему идёт. Ухоженное лицо, вокруг глаз морщинки — много смеётся, и это не сулит ничего хорошего. Красивые кисти рук спокойно сложены на коленях — совсем не нервничает. Глаза блестят возбуждением — похоже, их гость, точнее, хозяин, искренне развлекается. Из коридора слышно какое-то движение — охрана, и не менее трёх человек. Кто-то их явно переоценивает или ожидает, что сказанное султаном им не понравится настолько, что башню совсем снесет и они решатся на прорыв? Он прикрывает глаза и слушает:

— …и я хочу получить место на этом рынке. А что может быть лучше, чем утереть нос крупному игроку? Ваша Организация подходит идеально. У меня должен быть свой стиль, отсюда восточный колорит. Видео будет отправлено вашему руководству. Не знаю ещё, которое. Ну и разумеется, я рассчитываю на дополнительный бонус в виде информации. Пока можете считать себя моими…

— Наложниками… — светским тоном подсказывает Иван.

— Ну нет, — смеётся султан, — скорее гостями. Такими, знаете… с привилегиями. Не исключено, что я приглашу кого-то из вас на ужин. Только вот не знаю кого… — улыбка всё ещё держится на губах, но выражение глаз становится жёстким.

Султан встаёт и берет за подбородок Луку — всей ладонью, властно, но без желания причинить боль:

— Вот, например, вы мне очень нравитесь. Мой типаж: волосы, нос, скрытность и внутренняя сила. И, к тому же, очевидно, что ваш… товарищ, которому я, кстати, советую не предпринимать ничего опрометчивого — сделает всё ради вашего благополучия…

Иван сидит смирно, но это спокойствие скрученной пружины. Султан подмигивает ему неожиданно дружелюбно, отпускает Луку и усаживается на кровать рядом с Иваном, рассеянно поглаживая его колено:

— …всё, кроме того, что мне нужно. Никаких секретов вы мне не расскажете, потому что он… — Взмах головы в сторону Луки. — …не позволит вам говорить, даже если я опущусь до вульгарных средневековых методов. Субординация. Моё уважение. С другой стороны, вы тоже весьма привлекательны: глаза, руки, обманчивая такая мягкость. И ваш… Лука… — я же правильно помню имя? — не связан этой самой субординацией, и, возможно, такой расклад… — Султан поднимается и хлопает в ладоши: — Решено. Вы, Иван, сегодня приглашены ко мне в покои на ужин. Приватный. Наряд этот вам удивительно идёт, приходите в нём, ха, у вас, впрочем, нет выбора. К тому же, если что, от него легко избавиться («как и от вас» — несказанное повисает в воздухе). Вам, Лука, я задам несколько вопросов позже. Утром или днём — как пойдёт. Я не совершу ошибки тех солдафонов и спрошу о конкретных вещах. Мои охранники зайдут за вами, Иван, позже.

Султан удаляется, и Лука с Иваном смотрят друг на друга в некотором шоке. Иван валится на подушку и сообщает потолку:

— Сдаётся мне, это, блядь, не султан. Это, блядь, его ведущий аналитик.

Лука может только молча согласиться.

— А он дохрена знает. — Иван устраивается удобнее и снова укрывается одеялом, предпринимая явную попытку заснуть.

— Дохрена, — снова соглашается Лука и вдруг вскакивает, сдирает с него одеяло и орёт в полный голос. — Ты что, намерен ему спокойно подставить задницу?! А мне потом что делать?! Вывалить всё, что знаю?!

Иван выглядит оторопевшим, но через секунду хихикает, пытаясь выбраться из-под Луки, усевшегося ему на живот:

— Надо же. Я думал, приятно было бы, если б ты обо мне волновался. Хоть иногда. А нет. То есть, приятно конечно, но жутковато. Слезь с меня, а то султан решит, что мы без него начали.

Лука плотнее сжимает его бока коленями и издаёт с трудом понятное шипение:

— То есть раньше, я, по-твоему, о тебе не волновался?

Иван смотрит ему в глаза, ловя выражение под гневом и переходит на хорватский:

Отличное представление. Я даже не ожидал.

Представление, ага, — бурчит Лука, пытаясь устроиться рядом. Получается только на боку, тесно прижавшись. — Я понятия не имел, что ты говоришь на этом языке.

И фамилия не навела на мысли? И хорошо, значит, эти тоже не знают. Вернёмся к задаче. Не думаю, что он мне навредит.

С чего ты так решил?

Угрозы более действенны, чем их выполнение. Он сделает всё, чтобы ты подумал, ну… всякое. Так что будь, пожалуйста, убедительным. А то ты что-то расклеился совсем. Поцелуй меня.

Ч-что?

Что слышал. Мы тут типа воркуем, прощаясь перед ужином. Ты понимаешь, как я тебе дорог и всё такое…

То, что ты ржёшь, не делает наше, гм, воркование более романтичным.

… Ух-ты. Я уже и забывать стал, как ты целуешься.

Руки убери. Поцелуя вполне достаточно. К тому же ты спать собирался.

Вот язва. Надеюсь, что говорить, ты придумал до укола, а то этот препарат совсем тебе мозги расплавил.

***


Ужин проходит, как пишут обычно газеты, в тёплой и дружественной обстановке. Иван подозревает, что в его бокале какая-то химия, потому что язык развязывается после пары глотков приторного игристого напитка, голова становится лёгкой, а движения — неуклюжими.

Ему предложено сидеть по-восточному, то есть около низенького столика на подушках, разбросанных на толстом ковре, перед угрожающих размеров кроватью с балдахином. Хозяин покоев, устроившись рядом, болтает ни о чём: музыка, политика, последняя церемония вручения Оскара, — непрестанно предлагая какие-то деликатесы, норовит кормить своего гостя с рук. Когда он, убирая каплю соуса, проводит большим пальцем Ивану по губам, тот ухмыляется:

— Дяденька, а вы точно султан?

— Самый настоящий, малыш, не сомневайся. — Султан, сменивший перед встречей европейскую одежду на вполне вписывающийся в картину расписной халат, придвигается ещё ближе.

Иван чувствует, как в поднимающейся панике тонут последние действующие нейроны, и выпаливает:

— А вот мне интересно… — понятия не имея, что именно ему может быть интересно в этот момент.

— М? — отзывается султан, занятый развязыванием золотого пояса. — Что? Конкретизируй вопрос.

Иван отодвигается, отстраняясь от прикосновений, и скоро упирается спиной в торец кровати. Султан смешливо морщит нос, тоже подвигается и садится на пятки между его ног. Пояс развязан, шаровары держатся на честном слове и молитвах Ивана. Он лихорадочно ищет выход, но голова отказывается работать — в мозгу сплошной туман и две мысли: пострадает ли Лука, если он предпримет что-то? И как предпринять это «что-то», если волнами накатывают головокружение и слабость, тело не слушается и едва руки удаётся поднять?

— Малыш… — Султан улыбается, будто читает мысли, его палец невзначай очерчивает мышцы груди и спускается к животу. — Ты будешь сопротивляться?

Иван честно кивает. Потом, спохватившись, мотает головой и, наконец, находит призрачную надежду:

— Может быть поиграем? — голос безбожно дрожит — В вопросы и ответы?

Султан смеётся:

— Молодец. Попытка выкрутиться засчитана. Но я тебе и так отвечу. Нет, твой друг не пострадает, если ты мне м-м-м… откажешь в грубой форме. Попытаешься отказать: не то сейчас у тебя состояние. Да, я хотел бы получить некоторые сведения — всё равно, от тебя или от него, но интереснее — от него… проверю теорию. Или сравню информацию. Поставки оружия. Те, что были сорваны в начале марта. Нет, моё имя тебе ничего не скажет. И да, я не совсем султан, скорее, очень перспективный наследник. И я не владею телепатией в общепринятом смысле, зато изучал психологию в очень престижных учебных заведениях. А практику проходил в весьма неприятных местах. И да, конечно, ты всё верно понял: в твоём питье одно экспериментальное лекарство. Ничего страшного: растормаживает немного и физически, и психически, побочные эффекты — слабость и сонливость. А теперь твоя очередь.

Иван некоторое время хлопает ресницами, а потом открывает рот и говорит. В начале марта они действительно организовали успешную операцию…

Дослушав, султан (точнее, перспективный наследник) встаёт, снова хлопает в ладоши — раздражающая привычка — и подаёт Ивану руку, толкая на постель, как только тот поднимается.

— Вот и славно. Теперь ты можешь поспать. И, прости, это совершенно необходимо…

Он наклоняется и целует Ивана в шею, легко убирая руки, слабо пытающиеся упереться ему в грудь. Судя по ощущениям, засос будет знатный, на неделю, не меньше.

— Лука меня убьёт… — думает Иван перед тем, как провалиться в сон.

На краю сознания остаются то ли произнесенные, то ли приглючившившиеся слова султана:

— И поменьше самоуверенности. А то так и тянет рога пообломать…

***


Лука, несмотря на отповедь, данную мысленно самому себе, не спит всю ночь. И так взведённое до точки кипения состояние не улучшается, когда Ивана не приводят, а приносят охранники, сваливая на койку безо всякой нежности. Он бледен, но дышит ровно. Лука тоже начинает дышать — похоже, не без сознания, а спит. На шее красуется здоровенный засос, на пальце — огромный перстень, пояс отсутствует и штаны сползли так, что вообще непонятно, почему ещё не упали. Лука рассматривает однозначную картинку и вздрагивает от вкрадчивого голоса, почти мурлыканья над ухом:

— Ваш товарищ, Лука, впечатлил меня, не буду скрывать. Время, проведённое с ним, станет драгоценным камнем… — Лука против воли бросает взгляд на перстень. — …в сокровищнице моей памяти. И я был бы не прочь повторить ужин, но могу удовлетвориться завтраком в вашей компании. Ага, вижу, вы согласны. Тогда через полчаса вас проводят в столовую.

Лука хочет съязвить насчёт того, что, видимо, не дорос до приватных приёмов пищи в султанской спальне, но вместо этого просто кивает и отправляется умываться.

Он почти все отведённые полчаса стоит перед зеркалом, пытаясь отрегулировать выражение лица и одновременно не выпустить из поля зрения Ивана, который, не просыпаясь, завернулся по обыкновению в одеяло так, что торчит только взъерошенная русая макушка.

***


Коридоры, по которым его ведут, не дают ни крупицы информации: голые стены приятного персикового цвета, ожидаемо без окон. Султан уже ждёт его за стоящим в стороне от огромного стола небольшим, по-кафешному круглым столиком, накрытым, как в лучших отелях с all inclusive. Радушный хозяин разматывает и снимает с шеи диссонирующий с простыми футболкой и джинсами золотистый шарф. Кладёт на скатерть рядом с собой и Лука наконец узнаёт пояс Ивана, такой же, как у него самого. Морщится:

— А нельзя просто поговорить? Без этих психологических штучек?

— Конечно, — улыбается султан и отодвигает для Луки стул, — вы, кстати, чудесно выглядите. Я не ошибся с палитрой. Белый с золотом… Очень вам подходит. Кстати, почему вы не сняли браслет? Он же вам явно не нравится?

Лука садится и из всего великолепия выбирает варёное яйцо, запечатанную стеклянную бутылку минералки, зарабатывая понимающую ухмылку, и наконец отзывается:

— Браслет, думаю, с чипом. Возможности бежать вы нам отрезали, а бесцельно раздражать вас — себе дороже. Камеры и прослушка в нашей комнате не располагают к красивым жестам.

— Дивно. Вы — редкий собеседник. Наслаждаюсь каждой секундой.

— Не люблю пустые разговоры. Вероятно, вы хотите, чтобы я поделился подробностями операции в марте?

— О… Наконец я вижу настоящего аналитика.

— Может быть, потому, что это не приватный ужин, вы меня не запугиваете и ничем не накачали?

Султан смеётся и поднимает ладони в жесте поражения:

— Воу! Не нужно так играть желваками. Я не хотел никого обидеть и тем паче принизить ничьи способности. Впрочем, наш общий друг был совершенно очарователен, когда я его, как вы выразились, запугивал и накачивал. За ним было забавно и поучительно наблюдать. Как и за вами сейчас.

— Я уже упоминал своё отношение к психологическим штучкам?

Луке хочется врезать прямо по улыбающемуся лицу, но это не поможет ни ему, ни Ивану. Султан, похоже, чувствует его настроение:

— Хорошо-хорошо, к делу. Хотя не могу не отметить: если вы такой грозный в качестве пленника, не хотелось бы узнать вас в роли одержимого местью противника. Но продолжайте. Интересно, как вы пришли к выводу…

— Бруней. Март. Насколько я помню, больше ни разу мы не переходили дорогу султанатам. Хотя тут, конечно, погрешность — я принял в качестве гипотезы, что вы говорите правду, а также учёл внешность и акцент. Он лёгкий, всё же жили и учились вы в основном в Европе, по-моему, но он есть. Так вот…

Султан слушает, кивает, не забывая о еде. Когда его аппетит и рассказ иссякают (Лука за всё это время едва доковыривает половинку яйца и выпивает полстакана воды), встаёт, вытирая рот салфеткой:

— Благодарю вас. Всё же я правильно оценил объекты. Отдайте Ивану его пояс. И, пожалуйста, не забудьте упомянуть потом Боссу о моём коварстве и хитроумии.

Лука поднимает брови, но не комментирует, послушно возвращаясь в отведённую им с Иваном комнату тем же путём.

***


Иван сидит на кровати. Спина напряжена, а между бровей наметилась складка. Он поднимает голову, когда входит Лука, открывает рот, чтобы что-то сказать, и снова закрывает, не произнеся ни слова. Лука кидает ему на колени пояс и усаживается рядом. Кажется впервые за время заключения он рад отсутствию футболок или рубашек. Соприкасаться плечами, кожа к коже, приятно. Сквозь просвечивающуюся ткань шароваров чувствуется жар бедра напарника. Вздыхает:

— Нас скоро отпустят. Он получил, что хотел.

— Хорошо. — Иван говорит тихо и вообще выглядит подавленным. — Ещё один ужин я не потяну. Интересно, какие идиоты мечтают о приключениях?

— Соскучился по кабинетной работе?

— Не то слово. Ещё химия эта сучья. В сон клонит постоянно.

Трактовка эмоций действительно не конёк Луки. Как и их проявление. Он просто предлагает:

Тогда давай поспим.

Получает в ответ тень обычной улыбки:

На хорватском это звучит особенно заманчиво.

Они засыпают на одной кровати, обнявшись, не смея лишний раз двинуться, чтобы Лука не упал на пол, не обсуждая ничего из произошедшего с прошлого вечера. Иван только спрашивает, уже закрывая глаза:

Отпустят, говоришь? И как это будет?

Я думаю, максимально унизительно… — уверенно отвечает Лука и, как обычно, оказывается прав.

Через пару часов их поднимают в прямом физическом смысле, не давая даже проморгаться, стягивают за спиной руки и надевают чёрные, мягкие полумаски. Лука думает, что это верх дебилизма, потому что путь до выхода проходящий наверняка всё по тем же безликим коридорам, занимает втрое больше времени, чем если бы они шли сами и видели куда. Их подталкивают, заставляя спотыкаться, но хотя бы вовремя ловят, не давая упасть и предупреждают о ступеньках. Под по-прежнему босыми ногами вместо коврового покрытия чувствуются сначала холодные и гладкие каменные плитки, а потом нагретый солнцем асфальт. Подъезжает машина, и Иван шёпотом называет марку, ориентируясь по звуку двигателя, — неприметный фургон, каких в городе тысячи, если не миллионы.

В фургоне Иван приваливается к Луке, и тот возмущается:

Ты теперь вообще всегда спать будешь?

Угу.

А работать как?

Иван ёрзает и вздыхает, но всё же признаётся:

Мне кажется, после этого всего меня попрут. Скажем прямо, я не блеснул. Не знаешь, у нас живыми хоть выпускают?

Совсем спятил, — убеждённо говорит Лука. — Это у тебя последние мозги поплавились от препаратов этих, а не у меня. Сдам тебя в лазарет, как попадём в офис.

Авто останавливается, их вытаскивают и снова толкают, ловят и предупреждают о ступеньках. Впрочем, родные стены и коридоры оба узнают сразу — по запаху или может шестым чувством — и идут уверенно, но всё медленнее, потому что, похоже, путь закончится непосредственно в кабинете Босса.

Дверь открывается, и последний тычок в спину отправляет их прямо в логово льва. Охранники снимают стяжки и маски и исчезают. Первое, что слышат плеймейкеры, уже привычный голос султана:

— Ты серьёзно собираешься прогнать меня по всему протоколу?

— А ты как думал? Порядок прежде всего. Давай, в том и вся суть, — ворчит Босс.

— Ну хорошо, упёртого бюрократа даже могила не исправит.

Султан и Босс поглядывают друг на друга через стол, пока один роется в планшете, а другой — в старомодной папке с бумагами. Лука тянет Ивана к черному кожаному дивану у стены. Они усаживаются рядышком, чувствуя себя в своих шароварах и браслетах стриптизёршами, которых пригласили на мальчишник и забыли за серьёзными мужскими разговорами.

Султан продолжает:

— Так. Пятибальная, как всегда? Пункт первый: поведение объектов в обстоятельствах, угрожающих жизни, свободе или здоровь…

— Это пропустим, — перебивает Босс, морщась, — записи у меня есть, без слёз не взглянешь. Идиоты, которые проморгали всё это, уже понижены до дворников.

— Зачем тебе столько здоровенных дворников? Не отвечай! Знать не хочу. Впрочем, объекты проявили себя скорее хорошо. На крепкую такую троечку. Один сразу заметил, что что-то не так. Второй почти отбился.

— Почти.

— Тут мы с тобой не сойдёмся. Я помню, ты считаешь, что лучше спастись хоть кому-то, а я, как ты знаешь, думаю, что в группе проще выбираться.

— Группа, особенно такая небольшая, уязвима более, чем одиночка. Давление можно оказывать не только лично, но и опосредованно — заметный минус.

— Когда я тебя приглашу в качестве эксперта, тогда можешь размахивать своим мнением, сколько влезет. А моё авторитетное заключение: три балла, не меньше.

— Дальше.

— Реакция на похищение, заключение и дополнительные раздражители. Был приятно удивлён. Даже думал поставить пятёрку, но ты знаешь: даже мы с тобой в лучшие годы не получали таких высоких оценок. Но четвёрка. Может быть, даже с плюсом. Полная адекватность, нервная система у обоих как у слонов. Сказал бы — брёвна, если бы не дальнейшее.

— Не томи.

— Работа под давлением. Тут согласно техзаданию методы давления были выбраны разные. Модрич. Очень хорошо. Холодная голова, умеренная эмоциональность, защитные инстинкты и умение расположить к себе противника деловым подходом. Не расслабляется ни на секунду и всегда учитывает возможность постоянного наблюдения, даже в душевой. Шучу. А может, и нет. Готов на строго отмеренные жертвы, если дело касается лично его. На провокации реагирует сообразно обстоятельствам, помня о своей выгоде в контексте. Ракитич. Мгновенная реакция. Спокойно идёт на контакт, гибко подстраивается под изменившуюся ситуацию, чует границы. Недурная сопротивляемость препаратам, список я тебе предоставлю. Соображает в психологии, отобрал бы его у тебя к себе в отдел, но — не смотри волком — не буду, сейчас уже поздно. Оба постоянно анализировали происходящее, делали выводы с учётом новых деталей. Прочитали и просчитали всё верно. Остроумный ход с хорватским: я не знал, что за язык и что они на нём говорят оба, и ты не знал, учитывая, что информацию я брал из твоих досье. Понятно, что переводчика я бы нашёл, но время уже было бы выиграно. Четвёрка обоим. До пятёрки не хватает опыта, да и гонора многовато.

— Горстями комплименты рассыпаешь. Не похоже на тебя. Сентиментальность накрыла? Вспомнил юных аналитика и психолога и их первое приключение, которое, увы, было совсем не проверкой?

— Может и так. Но я профи и объективен. Далее. Лояльность Организации. Вот тут пятёрка без вопросов. Оба сдали только те сведения, которые и так, пусть при некотором напряжении, можно добыть в относительно открытом доступе, я проверил. Отдельный позитивный момент: рассказы почти идентичны при том, что один был в панике и на фармакологии, а второй в бешенстве и нервах.

— Чего это в панике? — наклоняется к Луке Иван. — Так, в некотором беспокойстве. А на тебя в бешенстве я бы посмотрел. Издали… Проверка? Ты догадался?

— В самом конце. И то, потому что он мне намекнул, — так же шёпотом отвечает Лука.

Султан, или непонятно как его теперь называть, наливает себе воды из раритетного графина и снова листает записи в планшете. Босс нехарактерно нетерпеливо фыркает и подгоняет:

— Давай, не засыпай.

— Да я помню, что тебя интересует больше всего. Совместимость. Сразу скажу, что в паре они полностью дополняют друг друга, ты зря нервничал. Конечно, появляется возможность, как ты упоминал, опосредованного давления, но твои мальчики вывернулись с удивительным самообладанием. Мне не удалось вызвать раскол между ними.

— Ты не очень и старался.

— В рамках задания с очевидными ограничениями и требованием отсутствия физических и моральных травм? — Султан внезапно подбирается и приобретает хищный вид.

— Ладно, я понял.

— Вот и помалкивай. Оценка — четыре балла, снижаю за нервы. В смысле, за то, что было видно, что нервничают. Конечно, в банальных декорациях, с дулом пистолета у виска они проявили бы себя лучше, но весь смысл был в психологическом дискомфорте. Поехали дальше. Ошибки и всякая лажа.

— Али!

— Двадцать пять лет уже Али из сорока пяти прожитых, выучи уже моё настоящее имя. Так вот, ошибки, как всегда, — результат проявления оборотной стороны положительных качеств. Просчитали серьезность техоснащения и настолько уверовали, что не проверили в ванной крохотное окошечко — там раму можно выставить, отверстие расширить, камер нет, и при некоторой удаче Лука бы может и пролез. Ну или хотя бы на свет божий взглянули. Нежные чувства, опять же, можно так активно не демонстрировать. Хотя тут Иван, как инициатор, прав: посмотрев на голубков, прибережёшь самые жёсткие методы на попозже, подумав, что угроз будет достаточно. Явную готовность пожертвовать собой за напарника отнесу тоже к провалу в стратегии, потому что слишком на лбу написано: открывает простор для манипуляций. А вот той зависимости, что ты боишься, — не вижу. И Лука, и Иван отдельно действуют адекватно обстоятельствам. Лука ведёт, но Иван иногда, и очень своевременно, берёт на себя лидерство. Лука хуже воспринимает давление на партнёра, но на работу это не влияет или влияет мало. Все видео тебе, старому извращенцу, будут, включая более-менее интимные. Дадут мне тут пожрать? Я завтракал… — Султан неожиданно поворачивается и подмигивает Луке. — …сто лет назад.

Босс тоже соизволяет обратить внимание на хмурящуюся парочку:

— Ну, вы всё поняли. Стандартная проверка сотрудников силами нашего секретного отдела психологического давления и методов сопротивления. Руководитель, создатель, царь и бог отдела — Али, и не дай бог вам спросить про настоящее имя: язык сломаете. Он, к слову, на самом деле наследник султана из самых близких к трону или что у них там. Психолог с несколькими дипломами, профессор, доктор и прочее. У него четыре жены и одиннадцать («Двенадцать…» — вставляет Али) детей. Иван, не дуйся. — Босс ехидно улыбается, и Иван отдергивает руку, машинально потиравшую багровеющее пятно на шее. — Али, считай, твоя фея-крёстная. Он отсматривает всех кандидатов и сразу сказал, что вы с Лукой споётесь. А о чём он промолчал, ухмыляясь, я только потом понял. Но делу это не мешает, так что бог с вами. Свободны. Отчёты получите позже. Выводы сделаете сами. В комнаты отдыха вам принесут ваши шмотки, эту гаремную атрибутику оставьте себе, пригодится для маскарадов и ролевых игр. И у вас три отгула на восстановление и всё прочее.

Когда за плеймейкерами закрывается дверь, Али вновь поворачивается к столу:

— Генри, что за херня? Какие жёны-дети?

— Я просто побоялся, что ты у Ивана телефончик попросишь, а Лука тебе без затей перегрызёт горло.

— Может, ты и прав. Хотя телефончик в досье был, я сохранил. Эх, к себе нужно было тащить в отдел сразу. Ладно, где там твой коньяк? Как всегда, в ящике?

***


— Уволюсь. — меланхолично сообщает Иван, зашнуровывая кроссовки. — В жопу такие проверки.

Лука уже полностью готов и едва не подпрыгивает от нетерпения:

— Хватит ныть. Подумаешь! Засос пройдет, перстень оставишь на память. Давай лучше подумаем, что делать сейчас. У нас же отдых. И если ты скажешь «спать», я тебе обеспечу вечный покой прямо здесь.

Иван встаёт, одёргивает футболку и саркастично уточняет:

— А уверен, что сможешь? Слыхал? По мнению специалиста, боевые навыки у меня лучше.

— Ага, и гонору перебор. Так что делать будем?

— В город пойдём. В парк аттракционов. И, чур, я держу тебя за руку, и ты не вырываешься. — Иван улыбается так, как Лука уже не чаял и увидеть, действительно берёт его ладонь и тащит к выходу.

***


Ещё через несколько месяцев

Иван просыпается с острым чувством дежавю. Маленькая комнатка, узкая кровать и, блядь, спаси и сохрани, шаровары из лёгкой полупрозрачной струящейся ткани, золотой браслет выше локтя и ещё странное болезненное ощущение… Иван опускает глаза, ругается вполголоса на хорватском и осторожно трогает золотое колечко в припухшем соске. Повинуясь приступу паники и странным картинам, распускающимся в голове, срывает пояс и заглядывает в трусы, хотя там как раз никакого дискомфорта не чувствуется.

— Малыш, не волнуйся так: на твоё достоинство я не посягал. Пока.

Ну, конечно. Али со своей способностью перемещаться совершенно бесшумно. Иван откидывается на подушку и сводит брови в раздумьях. Он как-то не проникся к султану или перспективному наследнику и по совместительству главе секретного отдела. Слишком отпечатались в памяти глаза, интонации и, чего уж там, прикосновения, в которых было несколько больше личного, чем хотелось бы. Хотя, может, это просто профессионализм. Но разговор поддержать никогда нелишне.

— И вам не хворать, Али. Что это? Продолжение проверки? Или умыкнули ценного сотрудника в свой отдел? И где Лука? — Лёгкий тон даётся с трудом, но в этот раз туман от препаратов рассеивается быстрее, чем на достопамятном ужине, хотя голова тяжёлая.

— Именно умыкнул. А Лука мне без надобности.

Иван прикидывает, что пирсинг сделан часов пять назад, а без сознания он был, судя по ощущениям, как бы не полсуток. За это время его можно было увезти бог знает куда. А значит, он в полной жопе с поехавшим недосултаном. Роскошно.

— Али, а на кой хрен я вам понадобился?

— Хочу тебя соблазнить.

— Что?

— Что слышал. Считай это тестом на психологическую устойчивость.

— Мою или вашу?

— Хороший вопрос. Настолько хороший, что я предложу тебе сделку: ты три дня выполняешь всё, что я тебе скажу, а я оставляю твою честь в полной безопасности и после отпускаю тебя на все четыре стороны.

— Надеюсь, не в пустыне голышом.

— Только если сам попросишь. Где скажешь, в чём скажешь. Хоть в килте на параде волынщиков в Эдинбурге, хоть в ушанке на Красной площади.

Иван кивает, а Али вдруг подхватывается и упирает ему в грудь палец, сменив тон с небрежного и даже ленивого на командный:

— Быстро и коротко: первые три мысли, которые у тебя возникли сейчас…

— Вы с Боссом поспорили и изначально договорились на три дня. Вы с ним поставили на нас: Луку и меня, только не знаю, что за условия пари. В отчёты войдёт из происходящего только часть, чтобы оправдать расходы. И четвёртое — ставить нужно было на Луку.

— Умыкну, — хищно осклабившись, обещает султан, — запру в кабинете, отберу шмотки и прикую за ногу. Будешь пахать на меня. Кабы ещё не это вот кокетство. Или самоуничижение. Почему нужно ставить не на тебя? С чего ты взял, что победит твой Лука драгоценный?

Не ожидая ответа, Али выходит, слышно, как поворачивается ключ. Иван снова падает на постель и ворчит себе под нос:

— Потому что можем победить мы оба.

***


— И что я должен делать?

— Танцевать!

— Я???!!!

— Ты отказываешься от сделки?

Иван вздыхает. Выходит жалобно, но Али непреклонен. Он полулёжа устраивается на чём-то вроде мягкого шезлонга и прямо с телефона включает скрытую стереосистему или даёт приказ музыкантам, спрятанным за стеной, — Иван бы не удивился. Тягучая вкрадчивая музыка, так похожая на самого Али, наполняет зал. Иван стоит как столб и ощущает себя абсолютным идиотом. Может быть, даже идиотом в квадрате. Султан нетерпеливо хлопает в ладоши:

— Давай-давай! Шевели задницей. Услаждай мой взор!

Иван бросает на него злобный взгляд и пытается вспомнить, что видел по телевизору или те два раза, когда коллеги затащили его в стрип-клуб. Поворачивается к Али спиной, расставляет ноги шире и делает пару пробных покачиваний бёдрами, положив руки на поясницу. Султан свистит и требует большего.

Иван поднимает руки над головой и увеличивает амплитуду движений, подсаживаясь в каждой стороне на опорную ногу. Ткань шаровар скользит по коже, что неожиданно приятно. Ощущение собственного идиотизма усиливается. Султан издает какие-то задавленные звуки и, обернувшись, Иван видит, что тот закрыл лицо руками так, что сквозь раздвинутые пальцы выглядывает только один блестящий глаз. Плечи его трясутся.

— Нет-нет, не останавливайся, я… я вообще сейчас умру, — выдыхает Али, — никогда не ви..видел по..доб..ного зрелища.

Он ржёт уже в голос. Иван обиженно замирает. С шезлонга доносится покаянное:

— Прости. — Али возвращает лицу условно серьёзное выражение — Нет, это несомненно… Чёрт, и камеры здесь не установлены… Ладно-ладно, не обижайся. Давай теперь приватный танец на коленях. В смысле, у меня на коленях.

Иван с сомнением разглядывает колени с прорехами на модных джинсах. Али чуть выше его, комплекция примерно одинаковая, но… Впрочем, кто сделку предложил, тот девушку и танцует.

Музыка продолжает играть, Иван подходит к шезлонгу и перекидывает ногу через него, зависая над султаном. Что делать дальше, он плохо представляет. Али подмигивает и вдруг слегка тянет за колечко в соске, маячащее прямо перед носом. Иван от неожиданности плюхается всем весом на его колени, шезлонг теряет устойчивость и одну ножку, и Али с Иваном оказываются в странном положении — ноги выше головы. Иван, лёжа на султане, всхлипывает не в силах вынести ещё и это и утыкается ему в шею, сотрясаясь от смеха.

— Ты может слезешь с меня? — интересуется Али.

— За..зачем? — заходится Иван. — Вы же хотели приватный танец. Куда уж приватнее.

— Я это как-то по-другому представлял, — сухо сообщает Али, но все портит хихиканьем, всё же спихивая неудавшегося танцора на пол и вздыхая, — вот если бы ты меня попросил, я бы тебе такой танец выдал…

— А и выдайте! — Иван устраивается на ковре удобнее, опираясь на локти.

Али, будто только и ждал этого сомнительного приглашения, становится в центр зала, сбросив сандалии, и плавно движется в такт музыке, мелко переступая босыми ногами, изгибаясь в талии и покачивая бёдрами куда с большим изяществом, чем Иван сможет даже после долгих тренировок. В финале танца задирает футболку и пускает по смуглому поджарому животу волну. Иван искренне аплодирует.

***


Босс как-то не привык к тому, чтобы в его кабинет дверь открывали ногой. К тому, что его могут схватить за классический галстук и ткнуть лицом в собственный стол, жизнь Босса тем более не готовила.

— Лука! Что происходит? — удаётся выдавить ему, елозя губами по стеклу, прикрывающему столешницу.

— Твой. Секретный. Султан. — Удар лба Босса о стекло, из-под которого ему улыбаются с фото совершенно неузнаваемые юные психолог и аналитик, отмечает каждое слово.

Босс считает удары и ловит мгновение, когда Лука набирает в грудь воздуха для обвиняющий тирады, не пытаясь поднять голову, перехватывает руку за запястье, выкручивая, а второй вцепляясь в длинные волосы и, услышав шипение и вырвавшееся «Блядь!», отпихивает кресло и вскакивает, огибая стол и закрепляя успех.

Лука рассматривает перевёрнутую вверх ногами фотографию двух молодых людей со странно знакомыми чертами, отказываясь признавать поражение. Босс отпускает его заломленную руку и выпутывает пальцы из прически, немилосердно дёргая. Придвигает Луке стул, кивает на него, поднимает кресло и усаживается. Добродушно предлагает:

— Поговорим как цивилизованные люди?

***


Иван прекрасно понимает, что его приручают. Утром — книги на тумбочке (сплошь по психологии), свежая смена белья и чистые шаровары (для разнообразия зелёные). Завтрак в компании необыкновенно оживленного Али, болтающего о пустяках, потом предложение поплавать в бассейне и погулять в саду. Ни слова о сделке. Ни одного приказа. Ощущение каникул у дальнего, но любимого родственника и только охранники, не оставляющие Ивана ни на секунду, напоминают о реальности. Во время обеда за столиком на улице (высокий забор не даёт возможности оценить пейзаж, но погода и растения намекают, что, возможно, они всё ещё где-нибудь в Европе, в Испании, например, или Франции) Иван не выдерживает:

— Али, можно я задам три вопроса?

— Конечно, малыш, — улыбается султан, — но я отвечу только на два.

***


— Иван пропал.

— И при чём тут мой секретный султан?

Лука покусывает нижнюю губу, пытаясь понять, основаны ли его выводы на логике или чувствах и выдержат ли проверку, но решается, привычно переходя на бесцветный тон, зарезервированный для отчётов:

— Накануне мы с Иваном работали допоздна и поссорились.

Босс поднимает брови в немом изумлении, но не прерывает. Лука продолжает:

— Он предложил пойти утром в город: у нас полдня должны были освободиться — а я сказал, что его слишком много в моей жизни и мне нужно отдохнуть. От него. Утром он не появился. Потом — тоже. На его столе лежал лист бумаги — я сразу заметил, но не сразу прочёл. Заявление на отпуск с сегодняшнего дня. От руки.

— Почерк?

— Его. На первый взгляд. На второй — уже не так уверен. А потом я взломал ваш комп. Дистанционно. И увидел информашку, в которой говорилось, что руководитель секретного отдела отбыл в срочную командировку без уточнения локации. Сегодня.

— Хм. Взломал он. Всё самое важное…

— …в бумажном виде. Я учёл и посмотрел, когда вы выходили. То же самое плюс ваши пометки от руки. И рисунки.

— Кхм…

— Что наводит на некоторые мысли…

***


— Не маловато ли времени для развития стокгольмского синдрома? Зачем пирсинг? Каковы ваши условия в пари?

Султан с удовольствием смотрит на него:

— Пирсинг. Тут всё ясно — сразу подумал, что тебе пойдёт, ну и хотелось как-то пометить тебя, что ли.

— Как свою собственность?

— Наложникам слова не давали. Нет, просто… Хотя, может, ты и прав… Условия. Я открываю филиал Организации дома, в Брунее, и руковожу отделом оттуда. С тобой в качестве помощника и преемника.

Иван захлёбывается лимонадом, и Али любезно похлопывает его по голой спине.

— Вы ебанулись, Али, при всём уважении! Кто вам сказал, что я куда-то поеду?

Султан улыбается загадочной, очень султанской улыбкой. Иван мысленно перебирает свои теории и немногие известные факты:

— Так, — медленно говорит он, — я ошибся. В пари участвуете вы и я, — и мстительно добавляет: — но ставить всё равно нужно было на Луку.

***


— В какие бы игры вы ни играли, Босс, впутывать сотрудников — непрофессионально.

— Поучи меня ещё.

— Разве что это внутрикорпоративные проблемы. Неужели у султ… у руководителя секретного отдела на вас такой компромат? В любом случае, я официально уведомляю, что вмешаюсь.

— Я и не собирался запрещать. Так даже интереснее. Одно условие: если вычислишь их местоположение, возьмёшь меня с собой. В качестве реверанса я предоставлю всю информацию об Али и вертолёт.

***


— Кстати. Твоё сегодняшнее задание.

Иван закатывает глаза, а Али ухмыляется:

— Расскажешь мне на ночь сказку.

— Только никаких препаратов, — быстро говорит Иван, чувствуя червячков беспокойства в солнечном сплетении от мысли вновь оказаться в спальне султана.

— Ничего не могу обещать, — смеётся Али, — но можешь рассказывать на голодный желудок, если скажешь, что бурчание в животе не будет громче твоего бурчания.

***


Ночь приходит до обидного быстро, и Иван откладывает книгу, поднимаясь навстречу охранникам.

На кровати-аэродроме Али выглядит… одиноким. Иван напоминает себе, с кем имеет дело, но свернувшаяся под одеялом фигура не оставляет его равнодушным. Усаживаясь на край матраса, он уже знает, какую сказку расскажет.

— В одном восточном царстве жил-был наследник престола. Красивый и способный юноша, звали которого, скажем, Алладин. — Султан переворачивается на спину, закидывая руки за голову, глаза его блестят в свете ночника, но никаких комментариев не следует, и Иван продолжает:

— Алладин был бродягой в душе и скоро понял, что не хочет дворцовой скуки и рутины, а хочет приключений. Сбежав из дворца, он ни разу не пожалел об этом, тем более что вскоре встретил Генр… хм… Жасмин — принцессу своего сердца. На самом деле Жасмин была главой банды беспризорников, но Алладин был романтичен, влюблён и честолюбив, так что вдвоём им удалось невозможное: создать тайную империю, которой правили они рука об руку. А потом выяснилось, что принцесса гораздо более честолюбива, вовсе не романтична и, возможно, не так уж влюблена. Алладин ушёл в тень, не понимая, что занимается как раз тем, чем всегда хотел: читает людей и плетёт интриги, — а принцессе Жасмин было тяжело нести бремя власти в одиночку. Долго ли, коротко ли, но как и в любой сказке пришёл злой незнакомец. Джафар мстил за свою погибшую репутацию, поскольку павшие товарищи его мало волновали, и похитил Алладина, чтобы нанести два удара: лишить тайную империю правой руки и разбить сердце принцессе. Его план был неплох. Но и у принцессы нашёлся козырь в рукаве. Тигр Раджа — всеобщий любимец, но опасный хищник, был вовсе не экзотическим домашним питомцем, а второй стороной личности и без того не самой слабой принцессы. Поэтому, когда Жасмин добровольно заняла место в темнице рядом с Алладином, никто не ожидал той бойни, которую устроили потом грозный юноша в чалме и хлещущий хвостом по бокам тигр — яростные демоны, надолго отбившие охоту злодеям связываться с Организ… прошу прощения, тайной империей. Но сказка ещё не закончена, хоть с тех времён прошло сто лет, тигр всё реже выходит на прогулки, принцесса чахнет над скучными бумагами, а Алладин тоскует по Жасмин. И никто из них не признаёт своих чувств. На этом я прекращаю дозволенные речи, о драгоценный повелитель! — серьёзно заканчивает Иван.

— Хронология перепутана… — беззлобно ворчит султан. — И ощущение, что секретные файлы в этой конторе секретные только для дворников. Но сказка хороша. Особенно, где про тигра. Спасибо. Пожалуй, я не казню тебя поутру. Свободен.

— И вам спокойной ночи, Али.

***


На следующее утро (снова синие шаровары, трусы с диснеевской Жасмин, книга о скрытой в мимике информации) Иван начинает завтрак в одиночестве. Даже охранники оставляют его. Длится это недолго, и в дверях столовой появляется султан. Спиной. И через секунду Иван понимает почему: Али пятится от Луки, целящегося в него из пистолета. Следом — руки в карманах, прогулочным шагом — следует Босс. Охранников нигде не видно, так что, вероятно, спасательная команда состоит не из двух человек. Лука взводит курок, Али останавливается и поднимает руки. Иван бросается между ними, успев поймать самодовольную султанскую улыбку. С некоторым трудом отбирает у Луки оружие и вопросительно смотрит на Босса. Тот принимает на себя командование:

— Вертолёт на площадке за особняком. Все — туда. Дома разберёмся. Остальные доберутся второй ходкой.

— Наручники, — тихо и непримиримо напоминает Лука и, получив кивок от начальства, застёгивает браслеты на запястьях Али.

***


По дороге все молчат. Благо шум винтов не располагает к разговорам. Добираются за час, но Иван оставляет на потом расчёты и вопросы о месте своего вполне каникулярного заключения. Есть проблемы поважнее.

— Кто победил в вашем пари? — выпаливает он, как только они все оказываются в кабинете Босса.

Султан ухмыляется. Лука выглядит слегка удивлённым поверх не отпускающего его напряжения, а Босс, пожевав губами, говорит:

— Вот сейчас и выясним. Али? Ты останешься? Или?

— Ты знаешь, решение не за мной. Но, Иван, учти, если ты решишь не ехать в Бруней, я, конечно, откажусь от своего плана. Но принцессы и тигры в наше время не те, так что я могу пойти по дорожке Джафара и начну мстить. А ты догадываешься, кого я выберу, чтобы нанести два удара одновременно.

— Я ничего не понял, — признаётся Босс, — и, сдается мне, ты нарушаешь правила пари и пользуешься недостойными методами, но решение и не за мной тоже.

— Я… — Иван опускает плечи и смотрит в пол. Шепчет еле слышно: — Я пойду с ним.

Он делает шаг к Али, весь — воплощение поражения. Султан нетерпеливо звенит наручниками, но Босс выглядит странно довольным, доставая ключ из заднего кармана, по лицу Луки невозможно прочесть ничего.

Иван, всё ещё не отрывая глаз от ковра, явно делая над собой усилие, просит:

— Можно я попрощаюсь?

Али подталкивает Босса локтем, не прекращая разминать запястья — демонстративно, потому что металлические браслеты вряд ли им успели повредить — и милостиво кивает. А потом сжимает руку на плече, сминая дорогой материл делового костюма.

— Красиво. Как в кино, — вполголоса говорит Босс, не пытаясь стряхнуть его ладонь.

— Ты просто не романтик, Генри. Может быть, в этом и проблема, — откликается Али.

Плеймейкеры стоят и смотрят друг на друга. Ни одного движения, даже ресницы, кажется, не дрожат.

— Алауддин Хаккул Нассаруддин Болкиах, что ты творишь? — произносит Босс тихо, но внятно.

— Ты выучил моё имя? — разворачивается к нему Али. — Я поражён.

— Я всегда его помнил. Неужели тебе здесь плохо работалось?

Али задумчиво рассматривает Ивана и Луку, молчание между которыми становится душераздирающим:

— Не дави на меня. Я и так почти готов, — он хлопает в ладоши, привлекая внимание.

Лука вскидывает на него глаза, Иван не поворачивается, его спина закаменевает.

— Ладно, — объявляет Али, — растрогали старого интригана. Пусть всё остаётся по-прежнему. Иван, моё предложение по переходу в отдел в силе. Здесь. Не в Брунее. Ну его, этот филиал.

Иван оборачивается хищным гибким движением. Он улыбается. Широко, как мальчишка, с той разницей, что у мальчишек редко можно увидеть такое взрослое удовлетворённое злорадство:

— И кто теперь выиграл? Ответьте, Али… — Он подходит к Боссу и султану, намеренно покачивая бёдрами, снимая золотой браслет и отбрасывая в сторону, останавливаясь напротив. Подмигивает Боссу: — Надеюсь, вы ставили на меня.

— А как же, мой мальчик.

Али хмурится, потом его лицо светлеет и он хохочет, хлопая Ивана по плечу:

— Паразит! Манипулятор! Горжусь тобой, малыш!

Иван скромно опускает глаза, стреляя взглядом в сторону Луки.

— Я остаюсь в аналитическом. Но всё же, знаете что, Али. Я был бы не против пройти у вас стажировку.

Лука ухмыляется и показывает большой палец.

Босс успокаивающе гладит султана по спине и шепчет:

— С меня ужин. Не обещаю, что романтический, но свечи и столик на веранде будут.

— И возмещение расходов!

— Ну это уж как водится.

***


Лука прижимает Ивана к стене прямо в коридоре. Прерывает возмущённое «Что ты де…» поцелуем, а потом берёт за плечи и прикладывает спиной так, что голова Ивана издает глухой звук, впечатываясь в твёрдую поверхность. Шипит:

— Я запру тебя…

— В кабинете… — продолжает за него Иван, потирая затылок. — Отберёшь шмотки и прикуёшь за ногу…

— Именно! Ты мне все нервы вытрепал. Напарничек, блин!

— Ты вроде хотел от меня отдохнуть? — невинно замечает Иван и получает по губам тыльной стороной ладони и тут же новый поцелуй с зубами и привкусом крови.

Лука выглядит совершенным психом, что странно контрастирует с недавней бесстрастной маской. Он шарит руками и губами везде, где дотягивается, кусая и сжимая пальцы до синяков, прикусывает сосок с пирсингом, тут же обводя языком золотое колечко и, только услышав стон, отстраняется и рассматривает Ивана, прислонившегося к стене с закрытыми глазами и опущенными руками. Трогает только что оставленные яркие метки и заключает:

— То-то же.

Иван обессиленно смеётся и садится на пол, соскользнув по стене, с ужасом понимая, что не может остановиться. Пощёчина прерывает смех. Иван хватается за щёку:

— Хватит меня бить!

— Хватит трепать мне нервы!

— Откуда у тебя нервы? Я что, виноват? Иди, Али по роже дай. Ему, похоже, полезно.

— Я волновался, — тихо говорит Лука, усаживаясь рядом.

— Я постараюсь больше не волновать тебя. Это чревато, — улыбается Иван, обнимая его за плечи.

Лука мнётся, наклоняет голову, завешиваясь волосами и из-за этой невесомой защиты просит:

— Оставь пирсинг.

Иван смеётся, на этот раз действительно искренне:

— Только если ты позволишь выкинуть шаровары и не заставишь меня танцевать.
кошка Дина2020.10.01 18:45
перечитала снова) и снова повизжала от восторга) чудо-ракидричи)
ЧайнаяЧашка2020.10.01 18:49
кошка Дина, спасибище. Есть пейринги, которые навсегда 😜❤️
цитировать