Западные книги и фильмы 15К+;количество слов: 16068

Берти и непризрачная опасность

саммари: Дживс убеждён, что привидений не существует, но Берти притягивает даже, казалось бы, несуществующие неприятности.
примечания: Огромнейшее спасибо Red_Box за чудесную иллюстрацию.

Мой литературный дар несопоставим с аналогичными талантами мистера Вустера. Я не мастер в создании причудливых и неожиданных метафор. Сравнение, назойливо всплывающее в мозгу, до стыдного банально. И заезжено не только классиками или хотя бы писателями средней руки, но даже ленивыми полуграмотными школярами, карябающими на уроках английского свои далёкие от оригинальности сочинения. В самом деле, кто не уподоблял какое-либо прекрасное чувство: надежду, любовь ― или же некоего человека, чью значимость стремятся особенно подчеркнуть ― солнцу? Да каждый, кто брал в руку карандаш, ручку, перо или садился за письменную машинку. И тем не менее. Пусть я стану стомиллионным в ряду лишённых фантазии писак, но, когда речь заходит о мистере Вустере, образ солнца видится мне наиболее точным.



Представьте, что вы сыты, обуты, одеты, у вас ничего не болит, все дела переделаны, и даже имеется пара сотен фунтов, отложенных на чёрный день. Но за окном, да и в жизни, по большому счёту, ― беспросветный сырой угрюмый лондонский туман, и, сколько бы вы не предпринимали попыток порадоваться своему благополучию, ничего не выходит. Вы испытываете скуку, если не сказать тоску. День сменяется днём, вы по-прежнему не голодаете, более того, сумма, припрятанная на чёрный день, потихоньку растёт одновременно с шансами, что чёрный день, если когда-нибудь и наступит, будет вполне благополучно пережит. Но, учитывая, что все прочие дни не выбиваются из монохромной серой гаммы, вас это не особенно воодушевляет. Исподволь в вашем сознании укореняется мысль, что туман, тучи и сердитые простуженные прохожие ― единственная существующая реальность. А потом сквозь хмарь внезапно прорывается солнце, и это меняет всё. Серые лондонские мосты над унылой Темзой преображаются, словно по волшебству. И сама Темза хорошеет, сверкая бликами, как драгоценностями, точно бедная чумазая Золушка после доброго колдовства феи-крёстной. И грязные мостовые превращаются в яркие, весело шумящие потоки, где, бодро перекликаясь, несутся по своим делам забавные и занимательные незнакомцы. Город оживает, бурлит, смеётся и, как подсолнух, подставляет солнцу лицо. Всё становится ярким, настоящим и острым. И по сосудам, целительней и нужней любого патентованного лекарства, несётся подлинная и неподдельная радость.



С относительно недавних пор в моей жизни появилось собственное солнце. Удивительный, невероятный человек. Подобного ему я не встречал за всю свою богатую знакомствами и событиями жизнь и уверен, что никогда больше не встречу. Он уникален. Его жизнерадостность естественна, как ультрафиолет. Его доброта неисчерпаема, как рождаемые солнцем фотоны. Он превращает жизнь в приключение. Он ― бесконечный источник лёгкости, непредсказуемости и праздника. С тех пор, как я у него на службе, каждое утро, вступая в очередной день, я чувствую ровно то же волнующее чувство, которое испытывал ребёнком накануне Рождества.



Разумеется, я его полюбил. Иного просто не могло случиться. Не постигаю, как мистера Вустера вообще можно не полюбить. Даже его тётя, миссис Грегсон, которая складом характера напоминает горгулий ― если не мифических, то тех, которыми украшают портики и балюстрады: каменных и бессердечных, ― где-то на дне души, очень глубоко спрятанном, надо заметить, дне, мне кажется, его любит. Что же касается молодых леди, во множестве толкущихся вокруг моего нанимателя, то ни одна не прониклась этим возвышенным чувством. Едва ли не каждая была с ним помолвлена, но никто не сумел разглядеть бесценный алмаз, по глупости принимая его за стекляшку. Увы: подобная слепота в отношении мистера Вустера довольно распространена: некоторые из его многочисленных родственников и друзей по-своему добры к нему, но и они не до конца понимают, насколько золотое у него сердце, как чиста и благородна его душа.



Признаться, я и сам не сразу поверил в это. Повидав за свою жизнь великое разнообразие человеческих пороков и слабостей, я был склонен приписывать поступки мистера Вустера чему угодно, только не упомянутым выше добродетелям, которые считал, в силу жизненного опыта, практически не существующими.



Стыд ― крайне неприятное чувство. Когда память подбрасывает досадное воспоминание, ситуацию, в которой вам абсолютно нечем гордиться, вы испытываете не только ментальный, но и физический дискомфорт. Я объяснял уступчивость мистера Вустера, его потакание капризам друзей безволием, бесхарактерностью, недалёкостью, да попросту глупостью, хотя дело было совершенно в другом. Хуже того, я устраивал довольно жестокие проверки его доброте и умению прощать. Напрасный ночной вояж в грозу на велосипеде, предательский удар по затылку… Точно рассчитанный, выверенный удар, не способный причинить вреда здоровью ― жизненная школа научила меня весьма разнообразным умениям ― но, тем не менее, как бы я ни тщился оправдать себя, это был именно предательский удар.



 



Внутренний Цербер всё ещё периодически продолжает мстительно меня грызть, а мистер Вустер давно уже всё позабыл. Он сбрасывает обиды так же легко и естественно, как ясень ― пожелтевшие листья.



Невозможно передать, как сильно я его люблю.



Это чувство, принимая во внимание натуру мистера Вустера, являющую для меня идеал совершенства, было неизбежно, как рассвет после заката, как апрель после марта, как прилив после отлива ― простите мне и эту пригоршню банальных метафор. Оно могло принять форму братской, дружеской или даже отеческой привязанности ― хотя я не намного старше, мой опыт гораздо обширнее, не говоря уже о том, что психологический возраст мистера Вустера застрял на отметке обучения в Итоне. Но получилось иначе. И тому две причины. Первая заключается в том, что я, словно старый лицемерный Лондон, греховен до мозга костей. Вторая причина кроется в мистере Вустере, в его обезоруживающей красоте, небрежных свободных движениях, завораживающей причудливости мыслей и речей, в его стройной, сильной фигуре и прекрасных глазах. Чистых, голубых, как пронизанные солнцем заводи, куда хочется окунуться страстно, безумно, до самозабвения...



И эту метафору мне тоже простите.



После нашего последнего приключения, когда, презрев последствия, я уничтожил страницы клубной книги, содержащие информацию о мистере Вустере, я попросил о чести рассматривать моё пребывание на должности его камердинера как бессрочное. Он с лёгкостью согласился. Полагаю, этот обмен репликами был наиболее близок к моей беспомощной сентиментальной мечте об обмене любовными клятвами.



Поскольку я, в отличие от моего нанимателя, не так добродетелен и невинен, то мог бы, вместо того, чтобы натруживать по ночам кулак, сделать первый шаг и попытаться мистера Вустера соблазнить. Я так бы и поступил, подай тот какой-нибудь знак, слабую тень надежды, намёк, что ваш покорный слуга хоть на малую толику привлекает его физически. Но, боюсь, следовало признать правоту миссис Грегсон, заметившей как-то раз с нескрываемым неодобрением, что я являюсь для мистера Вустера чем-то вроде няньки.



Впрочем, все эти нескромные подробности вовсе не так важны. Я люблю мистера Вустера и буду любить вне зависимости от того, испытывает он ко мне крупицы влечения или нет. Просто потому, что он таков, каков есть, ― воплощение моих представлений о совершенном джентльмене. Я чувствую всепоглощающую потребность заботиться о его благополучии, и это непреодолимо.



Разумеется, если вы ознакомлены с мемуарами мистера Вустера ― если нет, сделайте это обязательно, я регулярно и с удовольствием их перечитываю ― то вы, конечно же, вспомните о наших спорах по поводу его гардероба. Уверяю вас, здесь нет противоречия с написанным выше, точнее, оно только кажущееся. Да, я твёрдой рукой избавляю мистера Вустера от наиболее предосудительных кушаков, носовых платков, галстуков, шляп, сорочек и прочего, но тяга к вычурным фасонам и пёстрым расцветкам не умаляет его согревающего сияния. Как говорил Сократ, у солнца есть один недостаток: оно не может видеть самого себя. По счастью, у мистера Вустера для этой цели есть я. Принимая волевые решения касательно надлежащего обрамления моего нанимателя, я чувствую себя в высшей степени необходимым и нужным. Чувствую себя ювелиром, следящим за тем, чтобы оправа была под стать драгоценности. Кроме того, излишне жовиальная манера одеваться могла бы навести окружающих на опасные мысли.



Мистер Вустер, что называется, ― холостяк по природе. Как уже ясно из сказанного мной, в этом определении отсутствует какой-либо гомосексуальный подтекст, к великому моему сожалению; только констатация того очевидного для всех, знающих его достаточно хорошо, факта, что мистер Вустер не рождён для семейной жизни. Однако не все знают мистера Вустера достаточно хорошо, и меня никогда не покинет опасение, что очевидное нежелание идти под венец и, если так можно выразиться, пристрастие к яркому оперению, составят у окружающих превратное представление о его наклонностях. Поэтому моя неустанная забота о мистере Вустере выражается не только в своевременном освобождении от помолвок, но и в их регулярной организации.



Впрочем, в момент, к рассказу о котором я столь непростительно долго приближаюсь, никакая помолвка мистеру Вустеру не грозила. Он, судя по стрелкам на моих карманных часах, с наибольшей вероятностью находился в тот миг в «Трутнях», своём излюбленном лондонском клубе, я же неподвижно застыл перед лотком торговца сувенирами в квартале от пляжа в Брайтоне. Подарки родным были куплены в первые дни отпуска, а сам я не интересуюсь подобными предметами, так что у меня не было ни малейшей нужды разглядывать пёстрые курортные безделушки. Но, как приклеенный, я смотрел на жёлтого резинового утёнка в матросской шапочке с надписью «Берти», а разум мой, как заевшая пластинка, раз за разом порывался изобрести благовидный предлог для подношения утёнка моему нанимателю. Не то чтобы означенный продукт сувенирного бизнеса являл собой какую-либо художественную ценность, но я был совершенно уверен, что мистеру Вустеру такой знак внимания доставит удовольствие. Похожих утят было около двадцати, у всех были разные имена, от «Арчи» до «Тома» ― продавец не поленился расставить их по алфавиту, имелись отдельно и утята-девочки, но не в матросских шапочках, а в белых пляжных панамах с торчащими из-под них завитыми локонами. Ещё неделю назад я собрал полный набор для племянников, обойдя ряды аналогичных лавок и выцепив особей с нужными именами, так что, повторюсь, у меня не было ни единой причины стоять здесь и глазеть на утёнка по имени Берти. Кроме того, искомый резон не изобретался. Дарить резиновые игрушки нанимателям, к сожалению, неуместно.



― …Могу вам чем-то помочь, сэр? ― спросил продавец, скрывая за вежливой улыбкой нетерпение ― он уже понял, что я ничего не куплю.



― Нет, благодарю вас.



«…Боюсь, что никто не сможет», ― добавил я про себя с достойным жалости пафосом.



Мистер Вустер часто сетует в своих мемуарах на то, как тяжело ему даётся моя отлучка. Должен сознаться, не он единственный испытывает затруднения подобного рода. Каждый год я беру двухнедельный отпуск, щедро предоставляемый моим нанимателем, и каждый раз это становится своего рода испытанием. Конечно, я мог бы остаться дома. Но со стороны выглядело бы странно и необъяснимо, если бы я отказался от дарованной привилегии. Кроме того, как ни привязан я к мистеру Вустеру, любому человеку бывает полезно ненадолго сменить обстановку и окружение.



Я повторял себе эту мантру по пять раз на дню, но самовнушение не срабатывало.



Вторая неделя летнего отпуска подходила к концу, а я, вместо того чтобы сожалеть об этом, не мог дождаться её окончания. Солнце сияло, рыба клевала, в пабах не переводилось пиво и словоохотливые собеседники, но я считал дни до возвращения. И, когда по радио анонсировали приближающийся грозовой фронт, я, ухватившись за подвернувшийся повод, поменял билет, собрал пожитки и ближайшим поездом отправился в Лондон. Телеграфировать на Беркли-Меншенс о досрочном приезде я не посчитал нужным, поскольку в последнюю минуту устыдился своего порыва и решил, что оставшийся день отпуска проведу в доме старшей сестры. Марджори и её муж ― само гостеприимство, к тому же это их многочисленным отпрыскам я накупил в Брайтоне чемодан подарков, так что не без основания полагал, что не стану помехой. Поэтому я телеграфировал сестре.



В доме Марджори пахло выпечкой, стол ломился от незамысловатых, но вкусных яств, и всё её дружное семейство принимало меня так, словно я был их единственным светом в окошке. Однако повелительное чувство, завладевшее мной вскоре после приезда в Брайтон и с тех пор ни на миг не покидавшее, не оставляло меня и теперь. На время родственных приветствий и раздачи гостинцев оно милосердно предоставило передышку, но лишь затем, чтобы после возобновиться с удвоенной силой. Я был так близко к вожделенному источнику света и тепла, что не мог полностью сконцентрироваться ни на чём другом. Единственное, что меня занимало по-настоящему ― это то, что мистер Вустер был практически рядом: здесь, в Лондоне, в каких-то сорока ― если быстрым шагом ― минутах ходьбы, а если поймать такси, то и того меньше…



― …Ты будто в облаках витаешь, Реджи. Готова поспорить, ты ни слова не услышал из рассказа о поездке Мюриэл к дяде Чарли. И ты почти ничего не ешь, ― с упрёком заметила Марджори. ― Попробуй-ка это.



Стараясь не думать о том, как, должно быть, обрадуется мне мистер Вустер ― а он всегда радуется моему возвращению, ― я взял предложенную булочку и с запоздалым раскаянием забросал сестру вопросами о дяде Чарли, Квини, Мюриел и прочей родне. Это слегка реабилитировало меня в глазах Марджори. С трудом дождавшись окончания трапезы, я выдал первое пришедшее в голову извинение, распрощался с родственниками, подхватил чемоданы и устремился на улицу. Там я поймал такси и, с приятным волнением взирая на проносящиеся за окном знакомые панорамы, помчался туда, куда с необоримой силой притягивало меня моё голубоглазое светило.



Пульс ещё не пришёл в норму, а такси уже остановилось. Я расплатился, поздоровался с портье; старательно скрывая нетерпение, пересёк холл и нажал кнопку лифта. И только тогда я вспомнил, что не предупредил мистера Вустера о своём раннем прибытии. Надо признать, весьма непрофессиональный поступок. Могу лишь сказать в своё оправдание, что сперва собирался переночевать у сестры и прибыть на Беркли-Меншенс к назначенному сроку, после же, когда я изменил планы, проинформировать мистера Вустера из дома Марджори не было возможности из-за отсутствия у неё телефона. Конечно, я мог позвонить от портье. Но, когда до заветной цели было уже подать рукой, я об этом просто не подумал. Кроме того, я не опасался застать мистера Вустера за чем-нибудь предосудительным. Конечно, он может украсть у полицейского шлем, у судьи ― сливочник, а у камердинера ― сердце, но всё это без малейшего злого умысла. Во всяком случае, я мог смело возвращаться домой, не опасаясь застигнуть его в разгар расчленения трупа или растления юной девы.



Войдя в прихожую, я быстро огляделся. Меня встретили темнота и тишина, из-под закрытых дверей не пробивался электрический свет. Подавив разочарование, я щёлкнул выключателем и опустил чемоданы. Что ж, пустая квартира была вполне ожидаема, поскольку, как правило, эти часы мистер Вустер проводит в клубе. Казалось, я зря спешил, но мысль, что сейчас я займусь наведением порядка, и к приходу мистера Вустера всё будет блестеть, наполнила меня энтузиазмом. Вполне естественно желая сначала переодеться и разобрать вещи, я, избавившись от котелка и перчаток, поспешил к себе. Толкнув дверь, я занёс над порогом ногу и замер на середине движения: в моей постели, свернувшись калачиком и обнимая подушку, дремал мистер Вустер. Он был в костюме, но без ботинок, волосы взлохмачены, а на лице ― то мирное, счастливое выражение, которым я любуюсь каждое утро, заходя в спальню с подносом, и которое каждый раз неизменно заставляет моё сердце трепетать от нежности. Однако сейчас мистер Вустер лежал не в своей, а в моей постели. И то, что испытывал я, было ближе не к трепету, а к потрясению.



Непросто объяснить мои чувства тому, кто никогда не служил камердинером и не питал тайной страсти к своему нанимателю, но попробую. Представьте себя Ланселотом. Вы возвращаетесь в походную палатку, чтобы сбросить доспехи, а там, свернувшись калачиком и обнимая подушку, дремлет властительница ваших дум, прекрасная, недоступная Гвиневера. Я испытал что-то похожее.



После вызванной потрясением паузы, я осторожно шагнул назад, менее всего на свете желая смутить мистера Вустера. Я собирался бесшумно отступить в прихожую, спуститься к портье и, как и следовало сделать изначально, посредством телефонного звонка предупредить о своём прибытии. Готов поклясться, я не издал ни звука, но мистер Вустер внезапно пошевелился и открыл глаза.



― Дживс!.. ― воскликнул он с нескрываемой радостью, и волна чистейшего счастья захлестнула меня, как одинокий утёс во время прилива.



Ещё раз прошу простить за метафоры. Кажется, я догадываюсь, почему с упорством, заслуживающим лучшего применения, я наводняю ими свой текст. Очевидно, невольно и, несомненно, весьма неуклюже, я заимствую элементы художественного стиля мистера Вустера. Наверное, подсознательно я рассчитываю на то, что это каким-то образом приблизит меня к предмету обожания. Человеческая психика ― чрезвычайно забавная и занимательная штука. Я уже поведал про мою встречу с утёнком, добавлю и ещё один смущающий эпизод. Гуляя по Брайтону во время своего нескончаемо долгого отпуска и натыкаясь в витринах на клетчатые пиджаки, сиреневые галстуки в жёлтый горошек и оранжевые сорочки, я, вопреки ожиданию, вовсе не преисполнялся праведным негодованием. Мой взгляд затуманивался, сердце убыстряло бег, а мысли улетали прочь, словно у восторженного подростка, увидевшего на курортном лотке фото голливудской дивы, или же словно у помянутого выше Ланселота, разглядевшего сквозь окно каменной башни мелькнувший на секунду локон. Разумеется, я ни на мгновение не допускал мысли, что какая-то из этих вещей дерзнёт пополнить собой гардероб моего нанимателя. Они лишь напоминали мне о мистере Вустере, не более. Но и не менее.



― …Дживс! ― повторил мистер Вустер, но уже не радостно, а испуганно.



Он в панике огляделся, выскочил из постели и, устремив на меня голубые глаза и одновременно пытаясь наугад попасть в брошенные возле кровати ботинки, принялся, запинаясь, нести сочиняемую на ходу чушь про празднование дня рождения мистера Проссера, переизбыток шампанского и случайно перепутанную спальню. Никакая даже самая ослепляющая влюблённость не помешала бы мне различить, что он неумело врёт. Мистер Вустер был трезв. Я со спокойной душой поставил бы пять фунтов на то, что он опрокинул за сутки не более пары коктейлей. Помимо того, празднование дня рождения мистера Проссера в клубе «Трутни» должно было состояться завтра, как мне было известно из отправленного самим же мистером Вустером в Брайтон письма. Однако я сделал вид, что безоговорочно поверил рассказу. Дождавшись, когда мой наниматель закончит, я заверил, что он ничем меня не обеспокоил. Чарующе покраснев, он ещё раз попросил прощения и вылетел за дверь. Я вздохнул. О, если бы можно было перевести стрелки часов назад и вновь вернуться в тот неповторимый миг, когда мистер Вустер радостно поприветствовал меня из моей же постели! Но увы, Гвиневера, наврав с три короба, выскочила из походной палатки, и Ланселот остался один на один с чемоданами.



Покинув комнату, мистер Вустер оставил меня в очень смешанных чувствах: сожалеющим и счастливым. Я и раньше не сомневался, что он испытывает ко мне своего рода дружескую привязанность, но в здравом уме и твёрдой памяти улечься на узкое камердинерское ложе человека его положения могло побудить только нечто большее. Я допускал, что, возможно, льщу себе, и существует какая-то особенная причина, но самое простое, очевидное, не требующее умножения сущностей объяснение сладко кружило голову.



Убрав чемоданы и заперев дверь, я взял в руки подушку, на которой несколько минут назад сладко дремал мой наниматель, прижал к лицу и с трепетом святотатца потянул воздух. Шампунь мистера Вустера, его новые французские сигареты, любимый одеколон и слабый, едва различимый, но самый желанный в этот возбуждающем букете ― его собственный естественный аромат. Ничего отвлекающего ― в данном случае моего ― в наборе не было, так как перед отъездом я, по своему обыкновению, перестелил бельё.



Дав мистеру Вустеру несколько минут на то, чтобы отойти от смущения, я ещё раз вдохнул упоительный запах, переоделся в рабочий костюм и поспешил в гостиную, откуда неслись поначалу робкие, а потом всё более и более жизнеутверждающие аккорды.



В этот вечер я смешивал коктейли так, будто это было моё единственное призвание, а музыка из-под прекрасных пальцев моего нанимателя лилась, будто была единственной музыкой на земле. Стоило на секунду закрыть глаза, и на обратной стороне век мерцал восхитительный образ мистера Вустера в обрамлении моей скромной койки ― не до конца проснувшегося, сияющего улыбкой, желанного и невинного. Воображаемая картина побуждала кончики губ тянуться вверх, и мистер Вустер реальный, пускай и не сознавая причины явления, отвечал на него в полном соответствии со своей солнечной добродушной природой: самая настоящая, широкая улыбка озаряла его лицо, проливая живительный свет на ростки моих тайных надежд.



В тот день мистер Вустер лёг очень поздно. И я был за это ему безмерно благодарен. Я никак не хотел обрывать этот камерный, полный сдержанной и несдержанной радости, густой от предвкушения вечер. Мистер Вустер играл, пел, шутил, посвящал меня в запутанные перипетии похождений своих приятелей и друзей, вновь и вновь щекотал клавиши рояля, курил, хохотал, касался меня сияющим взглядом, обнимал деликатными пальцами бокал… Я наслаждался каждой минутой, я цедил их, как золотое драгоценное вино из императорских тайных подвалов. Я не чувствовал усталости. Наоборот. Мне казалось, я могу своротить горы, в одиночку отдраить Кенсингтонский дворец, а всех друзей мистера Вустера переженить на принцессах крови. Правда, таких подвигов не потребовалось. Но из того, что нашлось в холодильнике и шкафах, я исхитрился приготовить весьма недурной ужин. Я сервировал его, разумеется, в столовой, на доставшемся мистеру Вустеру от родителей серебре и его любимом фарфоре. Мистер Вустер, не жалея эпитетов, нахваливал мою стряпню с такой экспрессией ― причём абсолютно искренней, ― словно в меня переселился дух Анатоля. Я помнил о профессиональном долге и старательно держал лицо, но чувствовал себя при этом на седьмом, а то и на восьмом небе от счастья.



Уложив мистера Вустера спать, я бесшумно навёл порядок на кухне и в комнатах, слегка перекусил, набросал список дел на завтра и вернулся к себе. Едва я переступил порог, внимание моё, словно гудящий электромагнит, притянула осчастливленная мистером Вустером подушка, которую несколько часов назад тот благосклонно изволил обнимать. При мысли об этом я испытал возбуждение. Секунда ушла на то, чтобы запереть дверь, ещё несколько минут ― на то, чтобы быстро разобрать привезённые из отпуска вещи и переодеться в пижаму. Чувствуя себя извращённым до мозга костей, я зарылся лицом в упомянутую подушку и принялся мастурбировать. Картина, которую я представлял при этом, пожалуй, заслуживала быть изложенной auf Deutsch, сухо и деловито, в одном из справочников, каталогизирующем перверсии. А представлял я мистера Вустера, точь-в-точь таким, каким застигнул его по возвращении: он невинно дремал, трогательно свернувшись калачиком на моей постели, вот только лежал он не в одиночестве, а рядом с вашим покорным, спиной ко мне. В своей фантазии я прижимался к нему, тёрся, зарывался лицом в мягкие волосы и бессовестно рукоблудил: так же торопливо и яростно, как наяву; разница была лишь в том, что наяву затылок моего нанимателя заменяла хранящая его запах подушка. Кончив с именем мистера Вустера на устах, выдохнутым почти беззвучно, я устранил, засыпая на ходу, беспорядок и отдался Морфею.



 



***



 



На следующий день, что было вполне ожидаемо, мистер Вустер проснулся ближе к обеду. Я потратил утро на доведение квартиры до блеска, а, заслышав, что мистер Вустер начинает ворочаться, как он всегда делает перед пробуждением, поставил на огонь чайник и принялся обжаривать тосты и бекон. Когда я накрыл их, чтобы не остывали, вода уже закипела, и я поставил чай завариваться. Мне оставалось только быстро поджарить яичницу, как только мистер Вустер почувствует, что уже готов подкрепиться. Чутко прислушавшись, я уловил, что мой подопечный перестал крутиться в постели ― это означало, что через пару минут он откроет глаза. Наслаждаясь ароматом первосортного дарджилинга, я наполнил чашку, добавил в предпочитаемой мистером Вустером пропорции сливки и сахар и аккуратно перемешал. Дополнив сервировку свежесрезанным бутоном, купленным час назад у цветочницы, я последовал туда, куда влекли меня сердце и профессиональный долг ― в хозяйскую спальню.



― Салют, старина! ― поприветствовал мистер Вустер, потягиваясь. ― Славное утро, так ведь?



― Доброе утро, сэр. Погода сегодня на удивление благоприятная. Не желаете ли чаю?



― Спрашиваешь! Ещё бы! Прямо как тот чудак, «терзаюсь жаждой и ещё чего-то», не помню, как дальше.



― «…Терзаюсь жаждой в ожиданье взгляда. Живу я тем, что у тебя беру, моя надежда, мука и награда», ― продекламировал я, вкладывая в слова Барда собственные чувства и устремления.



― В самую точечку! ― мистер Вустер энергично кивнул. ― Прямо как про меня. Живу твоими дарами, Дживс. Вот только про муку этот твой Бёрнс беспардонно загнул. Или он намекал на суровые дни, когда ты, покорный неумолимому зову моря, сматываешь удочки и удаляешься на две недели в Брайтон?



― Полагаю, сэр, что Шекспир имел в виду другое.



― Тебе виднее, старина, тебе виднее.



Он потянулся к чашке, сделал первый глоток, и его губы растянулись в довольной улыбке.



― Вы будете сегодня обедать в клубе, сэр? ― воспользовавшись паузой, поинтересовался я, без особых оснований надеясь на отрицательный ответ.



― Брось, Дживс! Я оттуда две недели не выбирался, он у меня уже в печёнках сидит. С удовольствием пообедаю до… ― он замолк на полуслове, наморщил лоб и сосредоточенно заморгал.



― Сэр?



― Чёрт! ― пробормотал он, недовольно ероша и без того лохматые волосы.



― Сэр?



― Извини, Дживс. Вылетело из головы. Сегодня ж день рождения Уфи.



Я не мог устоять перед соблазном:

― Мне показалось, сэр, вы упоминали, будто празднование состоялось вчера, ― произнёс я как можно невиннее.



Мистер Вустер очаровательно покраснел: вначале окрасились скулы, затем румянец спустился по щекам, переполз на шею и пригвоздил мой безоружный взгляд к порозовевшей груди, в том месте, где её обнажала расстёгнутая верхняя пуговица шёлковой тёмно-синей пижамы.



― Да? Упоминал? Точно?.. ― растерянно залепетал он.



― Ваш чай, сэр, ― сжалившись, напомнил я, и мистер Вустер, обласкав меня благодарным взором, припал губами к полупрозрачному фарфоровому краю.



В этот день он был особенно хорош собой ― или это я истосковался за полмесяца разлуки? Когда после завтрака мистер Вустер, рассыпавшись славословиями яичнице, на пару с уточкой отмокал в ванне, его, казалось бы, давно уже привычная нагота ослепляла меня, словно вылезшего из норы крота майское полуденное солнце.



― …Было бы очень глупо не пойти, тем более я уже купил Уфи подарок, от которого у него чугунок взорвётся… ― беспечно щебетал мистер Вустер, сооружая из мыльной пены что-то вроде фортификационного сооружения.



― Вы приобрели для мистера Проссера боевую гранату, сэр?



― Лучше! Я купил ему волшебную щёлкалку!



― Вы имеете в виду новый фотоаппарат, который я заметил у вас в кабинете, сэр?



― Ха! ― воскликнул мистер Вустер, грациозно выбрасывая из-под воды правую руку, отчего пол возле ванны окропило брызгами пены. ― Это не простой фотоаппарат, Дживс!



― В самом деле, сэр? ― Я скептически приподнял бровь, но мистер Вустер в этот момент потянулся за уточкой, опасно заблудившейся в пенных дебрях на дальнем конце ванны, мускулы на его сверкающей от влаги спине напряглись, и мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы удержаться на месте.



― Ты выглядишь воодушевлённым, ― заметил мистер Вустер, повернувшись.



Я не пожелал уточнять, что именно меня воодушевило, поэтому неопределённо ответил:

― В самом деле, сэр?



― …Эта штукенция вытворяет потрясающие вещи, ― увлечённо продолжал мистер Вустер. ― Ты не поверишь, Дживс!



― В самом деле, сэр?



Усилием воли я оторвал взгляд от ключиц мистера Вустера и сосредоточился на рассказе.



― …Ещё какие! Эта штука фотографирует призраков! Парень, который мне её уступил ― недёшево, понятно, но оно того стоит ― уверяет, что призраков она выдаёт целыми батальонами, на любой вкус, ешь ― не хочу!



На этот раз, поскольку уточка вела себя примерно, мистер Вустер разглядел некоторый скепсис на моём лице.



― Ты не веришь в призраков, Дживс? ― спросил он запальчиво.



― Нет, сэр, не верю.



― А как же твои любимые научные исследования? Спирт… сибарит…



― По-видимому, вы говорите о спиритизме, сэр?



― Точно! Вот именно! ― Мистер Вустер приподнялся в ванне, и увеличившаяся площадь обзора на миг лишила меня дыхания.



― Боюсь, сэр, ― прокашлявшись, чтобы отвлечься от искушающего зрелища, сказал я, ― указанное течение не имеет ни малейшего отношения к науке.



― То есть, привидений не бывает? ― разочарованно протянул мистер Вустер.



― Увы, сэр.



― А как же все эти «Призраки замка Каннингем» и «Привидения в Дорсетшире»?



― Выдумки беллетристов, сэр.



― А столоверчения? Болтовня с духами и всё такое прочее?



― Способ заработка мошенников, сэр.



Лицо мистера Вустера огорчённо вытянулось:

― Жалко.



― Понимаю, сэр. Вера в чудесное придаёт человеческому существованию дополнительный колорит и привносит некоторую надежду на…



― Я не о том, старина! ― мистер Вустер махнул рукой, добавив к брызгам на полу очередную порцию. ― Я не об этом!



― Сэр?



― Понимаешь, последнее увлечение Уфи ― всякие духи, призраки, медиумы, шаманы и прочая, как ты выразился, спирулина. Вот я и хотел, что называется, попасть с этой волшебной щёлкалкой в масть. А камера, получается, самая обычная?



― В лучшем случае, сэр. Учитывая, что вам продал её аферист, велика вероятность, что фотоаппарат вообще не работает.



Мистер Вустер задумчиво посмотрел на утёнка, и вдруг его лицо озарила ликующая улыбка.



Привыкший к затейливым скачкам мысли моего нанимателя, но не всякий раз способный предугадать их направление, я поинтересовался:

― Сэр?



― Я подумал, как здорово, что призраков не бывает, Дживс.



― Сэр?



― Это значит, я никогда не превращусь в привидение.



― Не думаю, что подобная опасность вам угрожает, сэр.



― Хвала утятам, что не угрожает. Потому что жизнь у привидений ― сущий кошмар, десять казней египетских и геенна огненная. Короче, хуже некуда.



― Почему вы так думаете, сэр? ― спросил я с любопытством.



― Потому что у призраков ― выдуманных или нет ― не бывает камердинеров, Дживс. А тем паче таких, как ты. Стать привидением ― это всё равно что… это как если бы ты переехал в Брайтон навсегда, ― голос его дрогнул и мистер Вустер поспешно отвернулся.



― У меня нет намерения переезжать в Брайтон навсегда, сэр, ― растроганно произнёс я. ― Разве что если вы выразите таковое желание, тогда я почту за честь сопровождать вас.



― Славненько! ― снова повеселев, отозвался мистер Вустер, и я имел удовольствие ещё полчаса наблюдать, как его сверкающие части тела то выныривают на поверхность, то вновь скрываются под водой.



 



***



 



Проводив мистера Вустера до двери, я занялся уборкой. В первую очередь внимания требовала ванная, а за нею ― хозяйская спальня, так как до сих пор я не имел возможности уделить ей время. Признаюсь, мне нравится укрощать хаос, нравится сам процесс преображения, нравится, что мои усилия прямо на глазах вознаграждаются результатом. Особенно мне приятно делать это для мистера Вустера. В этот раз я приступил к работе так же тщательно, как и всегда: разобрал в шкафах вещи, аккуратно сложил и развесил всё чистое, отобрал то, что требовало починки, рассортировал грязное на то, что почищу сам, и то, что отдам в прачечную. Затем вытер пыль, устранил беспорядок в тумбочках и натёр паркет. Оставалось только перестелить постель. Я уже опустил на стул стопку свежевыглаженного белья, когда меня посетила похотливая мысль. Я мог бы проделать всё то же, что и вчера перед сном, здесь, на ложе мистера Вустера. Я мог, полностью обнажённый, тереться о простыни, которых касался он, метаться, разгорячённый, по его постели, дышать его запахом, что заботливо вобрал в себя дорогой египетский хлопок. Идея выглядела чрезвычайно заманчивой, но, как говорил Гораций, отрадно предаться безумию там, где это уместно. Здесь же ни о какой уместности речи не шло. В любой момент в дверь мог позвонить кто-нибудь из родных или знакомых моего нанимателя, например, пребывающая в данный момент в Лондоне миссис Агата Грегсон; да и сам мистер Вустер мог телефонировать с каким-нибудь срочным поручением или же внезапно вернуться, обнаружив, что забыл дома некое ценное дополнение к своему подарку, вроде волшебной фотоплёнки с заранее проштампованными призраками. Поэтому я ограничился тем, что сентиментально ткнулся носом в снятую наволочку, перед тем как отложить её в предназначенную для прачечной стопку.



После полумесяца отсутствия дел в доме накопилось порядочно. За окном уже начало темнеть, и пришлось зажечь свет, а я всё ещё не закончил. Когда зазвенел телефон, я пришивал к сорочке мистера Вустера на место утраченной новую перламутровую пуговицу.



― Резиденция мистера Вустера, слушаю, ― проговорил я в трубку.



Послышалось пыхтенье, и растерянный пожилой голос произнёс:

― Мистер Дживс, это вы? Говорит Роджерс, портье клуба «Трутни».



― Да, Дживс на проводе. Здравствуйте, мистер Роджерс. Я нужен мистеру Вустеру?



― В каком-то смысле… Дело в том… Понимаете…



Мне совсем не понравился его тон. Такой тон бывает у людей, не знающих, как сообщить нечто фатальное.



― Говорите же!



Обычно я не позволяю себе подобной резкости, но этот человек бессмысленно тратил время, которое было сейчас, возможно, на вес золота. Роджерс на мой призыв не ответил. На том конце провода послышалась возня, и второй голос, молодой, судя по всему, принадлежащий сегодняшнему имениннику, возобновил бессмысленную перекличку:

― Дживс? Алло! Это ты или не ты?



― Да, сэр, это я. Пожалуйста, сообщите: всё ли в порядке с мистером Вустером?



― Кажется, лучше, чтобы ты приехал, ― проговорил тот уклончиво. Я с тревогой различил в его голосе испуг и чувство вины.



― Он жив? ― быстро спросил я, пытаясь исключить самое худшее.



― Ну… Не думаю… ― Прозвучало на том конце провода, за чем последовали короткие гудки.



Трубка выскользнула из моей ослабевшей ладони. Не обернувшись на грохот, я бросился к входной двери.



Брать машину мистера Вустера я не стал, поймать такси было быстрее, к тому же не уверен, что смог бы в таком состоянии вести. Меня душил ужас. Я пытался повторять себе, что мистер Проссер пьян, глуп и обладает не лучшим чувством юмора, поэтому волноваться не из-за чего. Но его испуг и растерянный тон Роджерса убеждали меня в обратном.



― Пожалуйста, быстрей! ― в десятый раз поторопил я шофёра.



Мистер Вустер не может умереть. Не может, не может, не может, твердил я себе и корчился в муках, сознавая, что лгу. Быть ангелом ― не означает быть бессмертным. Его отец, похожий по характеру, как две капли воды, покинул сей мир, так и не дожив до старости. Способов отправиться на тот свет сколько угодно: пьяным свалиться в бассейн, подавиться креветкой за праздничным столом, стать невольной мишенью нетрезвого кретина, решившего пометать дротики… Почему ни слова не прозвучало о враче? ― хлестнула меня новая мысль. Если мистер Вустер ранен или… ― да нет же, лишь ранен ― неужто никто не додумался вызвать врача? Пусть господа пьяны, но есть же персонал!



― Пожалуйста, быстрей!



…А если виновный подкупил слуг? Но для чего тогда звонить мне? Ведь я не стану молчать, пусть это будет даже Его Величество, а мне будет грозить виселица!



― Вы можете ехать быстрее?!



…Нет, это бред. Конечно же, никакого Его Величества. Скорее бы оказаться на месте!



Заметив, что такси уже в квартале от «Трутней», я почувствовал, что дрожу.



― Остановите у дверей!



Заранее вынув негнущимися пальцами купюру, я сунул её водителю, едва только автомобиль начал тормозить. Он ещё, кажется, не остановился, когда я распахнул дверь и выскочил на тротуар. Каким-то чудом устояв на ногах, я взлетел по ступенькам крыльца, рванул медную ручку и чуть не сбил с ног седовласого Роджерса.



― Он в гостиной, ― испуганно пробормотал тот и, показывая рукою, засеменил через холл.



 



***



 



Он лежал на одном из диванов и… ровно и спокойно дышал. Я по инерции пронёсся до середины зала и лишь затем, коря себя за доверчивость, напустил на лицо отстранённое выражение и перешёл на обычный шаг.



Мистер Вустер, повторюсь, лежал на диване. Грудь его мерно вздымалась и опускалась, кожа имела вполне здоровый оттенок. Приблизившись, я уловил запах алкоголя.



― Полагаю, мистера Вустера следует транспортировать в квартиру? ― бесстрастно поинтересовался я, сверля взглядом мистера Проссера, укравшего у меня безо всякого на то повода десять лет жизни.



― Ага, Дживс. Прямо то, что надо, ― пробормотал мистер Проссер с облегчением.



Стараясь не думать о том, как приятно было бы в воспитательных целях свернуть мистеру Проссеру шею, я подхватил мистера Вустера и сделал шаг к двери, но тут мистер Проссер отчего-то запротестовал.



― Э, нет, подожди! ― закричал он, преграждая мне путь и маша руками. ― Нельзя уносить только половину!



Я остановился лишь затем, чтобы вложить в предназначенный мистеру Проссеру взгляд всё испытываемое мной презрение.



― …Ты должен забрать его целиком! ― продолжал допившийся до белой горячки Проссер.



― Это правда, Дживс. Забери его, пожалуйста, всего. Уверен, для Берти так будет лучше. Да и нам, знаешь, немного не по себе, пока он это… ну того… тут.



Поскольку последнюю реплику подал мистер Финк-Ноттл, избегавший употреблять что-либо крепче апельсинового сока, я ещё раз быстро оглядел мистера Вустера. Он был совершенно цел, все причитающиеся половины, вопреки пьяному бреду мистера Проссера, были на месте. Он всего лишь спал, перебрав с горячительным. И тем не менее, остановив взгляд на мистере Финк-Ноттле, я осторожно спросил:

― Что вы имеете в виду, сэр, настаивая на том, что мистера Вустера нужно «забрать всего»?



Мистер Финк-Ноттл указал пальцем вверх.



― Он где-то там. Просочился. Позови, может, тебя он послушает?



― Очень остроумная шутка, сэр, ― выдавил я и собрался идти дальше, но тут откуда-то с потолка до боли знакомый голос произнёс:

― Дживс?



Я задрал голову и едва не выронил мистера Вустера. Точнее, ту долю мистера Вустера, которая лежала у меня на руках. Другая, в виде туманной белёсой головы с примыкающей к ней шеей и отрезком плеча, глядела на меня сверху, словно огромная собравшаяся на потолке перламутровая капля.



Язык мой присох к нёбу. Почувствовав слабость в ногах и испугавшись, что не удержу мистера Вустера ― видимо, надо добавить: «его тело», ― я доковылял до дивана и опустил свою ношу в то положение, в каком нашёл по прибытии.



― Дживс! ― Призрачный мистер Вустер просочился в гостиную уже до пояса. ― Извини за такой вид, старина. Я не нарочно, клянусь Юпитером. Не хотел оскорбить твоё чувство прекрасного и вообще... ― Он выплыл из потолочной плиты целиком. ― Ты же придумаешь, как засунуть меня обратно, да?



― Я… ― мой голос осёкся, ― я попробую, сэр.



― Может, всё-таки вызвать доктора? ― неуверенно проговорил подошедший Роджерс. ― Я уже предлагал, но джентльмены были против…



― Что за ерунда! Никто не станет лечить привидение! ― отмахнулся мистер Проссер.



Я же подумал о другом. То, что наука с подобным не сталкивалась, и медики не сумеют помочь ― это ещё полбеды. Вторая половина беды заключалась в том, что уникальный случай мистера Вустера заинтересует исследователей, его поместят в закрытое учреждение и будут там до конца дней «изучать». От одной только мысли об этом я похолодел.



― Уверен, что медицина здесь бессильна, ― как можно убедительнее заявил я, адресуясь к Роджерсу, а затем обратился к Проссеру, стоящему на шаг впереди растерянно глазеющих трутней:

― Сэр, расскажите как можно подробнее о том, что здесь произошло.



― Эй! ― обиженно раздалось сверху, призрачный мистер Вустер спикировал на диван и без малейшего уважения к своему посапывающему телу уселся на собственную грудь. ― Я вообще-то тут главное действующее лицо, почему меня никто ни о чём не спрашивает?



Я чувствовал себя, как в дурном сне.



― Прошу прощения, сэр. Разумеется, ваше видение ситуации интересует меня в первую очередь.



― Да нечего тут рассказывать! ― перебил мистер Проссер. ― Берти налакался африканского зелья! ― он указал на заткнутый пробкой узкий глиняный кувшин на одном из журнальных столиков.



― Ты сам мне его предложил! ― вставил мистер Вустер.



― Я всем его предлагал! ― ощетинился мистер Проссер. ― И сам собирался попробовать, если бы у тебя всё прошло гладко! ― После этих слов моё желание свернуть мистеру Проссеру цыплячью шею возросло десятикратно. ― …Но теперь, ― он ткнул пальцем на мистера Вустера, ― после всего, что случилось, только кретин станет пить эту дрянь.



Понимая, что гневом ситуацию не исправить, я взял кувшин в руки, вынул пробку и принюхался. Резкий экзотический запах ударил в ноздри.



― Что собой представляет этот напиток? ― поинтересовался я.



Мистер Проссер пожал плечами:

― Какая-то шаманская мумба-юмба.



― Я хотел бы связаться с лицом, продавшим вам этот кувшин.



― Да где ж я его найду? ― возмущённо развёл руками мистер Проссер, словно я просил о какой-то запредельной милости. ― Купил у незнакомого типа, вроде как путешественника.



― Помимо мистера Вустера, напиток кто-нибудь пробовал?



― Да вроде нет…



― Ну и зря! ― вмешался мистер Вустер. ― На вкус вполне себе ничего!



― Если хочешь веками греметь цепями на чердаке какого-нибудь пыльного замка ― вполне себе ничего, ― буркнул мистер Проссер. ― Дживс, меня же за это не посадят? ― он уставился на меня просительно. ― Я не собирался никого убивать!



― Мистер Вустер не мёртв, ― отрезал я.



― Тем более! И я не хотел наносить ему всякий там ущерб!



― Да брось, старина, никто на тебя не держит зла, ― щедро отмахнулся мистер Вустер и обратил улыбающееся лицо ко мне. ― Ты же захватишь моё чучелко с собой, Дживс, да? А то я порядком соскучился по дому, милому дому.



― Разумеется, сэр. ― Я вновь подхватил неподвижное тело на руки и продолжил, обращаясь уже к мистеру Проссеру:

― Хочу, чтобы вы знали: разговор о вашей причастности к случившемуся ещё не окончен, сэр.



Он открыл было рот, но я не позволил себя перебить:

― Как бы ни было безгранично великодушие моего нанимателя, я бы на вашем месте не стал слепо на него полагаться. Если ситуация окажется необратимой или повлечёт за собой последствия для здоровья и жизни мистера Вустера, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы виновные были призваны к ответственности, чего бы мне это ни стоило. Полагаю, я сумею достучаться до богатой и влиятельной родни мистера Вустера, чтобы это стало и их целью тоже.



Вид бледного, хватающего воздух ртом мистера Проссера послужил мне хоть и незначительной, но всё-таки компенсацией.



― Сэр… ― произнёс я гораздо мягче, обращаясь к мистеру Вустеру, ― не могли бы вы попытаться вернуться в своё тело?



― Пробовал, дружище. Дохлый номер. Меня оттуда словно выплёвывает. Но будет же, наверное, не preux, если я в подобном виде покажусь на улице? Там могут быть дамы… А дамы могут смутиться, увидев джентльмена без тела. К тому же ― как я сразу об этом не подумал? ― это наверняка окончится плачевно…



― Что вы имеете в виду, сэр? ― встревоженно спросил я.



Мистер Вустер легко вспорхнул с дивана и завис в паре футов от меня, не касаясь полупрозрачными ногами пола.



― Я говорю об этой штуке, которая дует. «Порхает ветер, опьянён свободой»… чего-то там… «Что нам с того!» И дальше тоже вроде бы в рифму. Судя по всему, этот поэтический малый, Шекспир…



― Вордсворт, сэр.



― Если тебе угодно, пусть будет Вордсворт. В общем, парень не придавал ветру особенно много значения. Сразу видно, ему не пришлось побывать в моей шкуре. Потому что, клянусь Юпитером, если ты ― призрак, ветер ― чертовски неприятная штука. Когда я хлопнул стакан этой бурды, то не сразу сообразил, что происходит. Сперва меня, как пробку из шампанского, выбило из собственного чучелка, а потом ― раз ― и я уже болтаюсь под потолком, как какой-нибудь беспечный жаворонок, дитя рассвета.



― Сколько тут криков было, ― заметил кто-то из молодых джентльменов.



― Бинго грохнулся в обморок! ― Из толпы трутней донёсся чей-то смех.



― Прошу, продолжайте, сэр, ― сказал я, мельком взглянув на весельчака, и смех пресёкся.



Мистер Вустер непринуждённо взлетел и с явным удовольствием сделал круг по комнате.



― Понимаешь, дружище, когда я обнаружил, что болтаюсь в воздухе не хуже летучего змея, я подумал, что глупо такой удачей не воспользоваться. А ещё оказалось, что я могу проходить сквозь стены! Я просочился на второй этаж в биллиардную, напугал старых балбесов до визга, потом пробрался в библиотеку, но там, как всегда, было пусто, так что я поднялся на чердак, где свёл знакомство с черепаховой кошкой, и мы долго друг на друга смотрели. И уже после этого tete-a-tete ― вполне возможно, идею мне подала кошка ― я решил полетать на просторе, как какой-нибудь буревестник или дельтаплан. Просунул чугунок сквозь крышу ― и его едва не унесло ветром! Меня спасло лишь то, что я тут же юркнул обратно!



― Да ладно, ― протянул чей-то пьяный голос. ― Если бы у тебя унесло башку, никто бы разницы не заме...



Я посмотрел в ту сторону, и оратор, скомкав остаток фразы, скрылся за чужими спинами.



― …И всё-таки попытайтесь вернуться в своё тело, сэр, ― проговорил я настоятельно. ― Вы же не хотите остаться в клубе навечно?



― Не приведи бог, ― пробормотал Роджерс.



Призрачный мистер Вустер, вняв моей просьбе, осторожно просунул палец внутрь собственного скроенного из плоти и крови плеча.



― Вышвыривает, но меньше. Думаю, справлюсь. Не стану же я фроттировать дам!



― «Фраппировать», сэр, ― машинально поправил я. ― Мистер Роджерс, ― я повернулся к портье ― будьте любезны, раздобудьте для нас такси. Пусть оно ожидает как можно ближе к входу.



Мистер Роджерс поспешно удалился, а мистер Вустер, сложив ладони, как для нырка, прочертил в воздухе перламутровую кривую и всей своей призрачной составляющей вошёл в лежащее на моих руках тело.



― Ну как? ― произнёс мистер Вустер, моргая.



С плеч будто свалилась гора.



― Великолепно, сэр, ― прошептал я.



― Вот видите! ― закричал мистер Проссер. ― Всё в порядке! А шуму-то было! ― Он хлопнул в ладоши. ― А теперь продолжаем отмечать! Все к столу!



― Машина ждёт, ― сообщил появившийся Роджерс, и с мистером Вустером на руках я поспешил к выходу.



― Наверное, я смог бы идти сам… ― без особой уверенности запротестовал мистер Вустер, когда я упаковывал его на заднее сиденье такси. ― Я же не какая-нибудь там дама в беде.



― Разумеется, нет, сэр. Всего лишь выпили лишнего. ― Я многозначительно посмотрел на затылок водителя, давая мистеру Вустеру понять, что здесь не место для откровенных бесед.



― Тогда домой, ― проговорил мистер Вустер устало и сжал до белизны губы.



Мне это совсем не понравилось.



― Пожалуйста, как можно быстрее, ― предупредил я водителя. И на всякий случай добавил:

― И закройте окно.



 



***



 



Насторожившие меня симптомы к концу поездки приобрели пугающие масштабы. Мистер Вустер, обхватив прижатые к груди колени руками, крупно дрожал. Глаза его были зажмурены, зубы стиснуты, каждая мышца напряжена.



― Потерпите, сэр, ― тихо попросил я, торопливо расстёгивая бумажник, чтобы заранее рассчитаться с водителем.



― …Как можно ближе к подъезду, ― проговорил я, обращаясь к шофёру ― мистер Вустер не был для меня слишком тяжёлой ношей, но я хорошо помнил то, что он сказал про колебания воздуха.



Мистер Вустер не стал возражать, когда я снова поднял его на руки. Не думаю, что он вообще это заметил. Его выразительное лицо собралось в гримасу нечеловеческого напряжения, и весь он был, как одна сведённая судорогой мышца. Лицо он спрятал на моей груди, вжавшись с такою силой, будто пытался просочиться внутрь. К счастью Джарвис, привратник, уже распахивал дверь. Вбежав в подъезд, я чуть размереннее подошёл к лифту. По крайней мере, опасность быть рассеянным на молекулы мистеру Вустеру уже не грозила. Подоспевший Джарвис предупредительно нажал кнопку, и я автоматически поблагодарил.



― День рождения мистера Проссера? ― понимающе спросил Джарвис ― видимо, отправляясь в клуб, мистер Вустер поделился с ним своими планами.



Не желая углубляться в подробности, я кивнул. Мистер Вустер сжался в позу эмбриона и крепче вцепился мне в лацканы.



― Ключ у меня в правом кармане брюк, мистер Джарвис. Я был бы вам крайне признателен…



― Разумеется, мистер Дживс.



Наконец подъехал лифт.



 



***



 



Пока мы поднимались на нужный этаж, я, встав так, чтобы Джарвису были видны только ноги мистера Вустера, поддерживал разговор о погоде. Всё это время меня сверлила мысль о том, что будет с моим нанимателем дальше. Конечно, доставить его домой казалось естественным. Но, как вскоре я понял по его стремительно ухудшающемуся состоянию, это не было решением проблемы. К моменту, когда Джарвис запустил нас в квартиру, я успел пересмотреть свои слова, сказанные в «Трутнях», и решил немедленно вызвать врача. Однако, едва закрылась входная дверь, перламутровый призрак взмыл в воздух, заставив скрючившееся на моих руках тело расслабиться и мирно засопеть.



― О, сэр… ― услышал я собственный голос.



― Уфф… Это было чертовски трудно. Больше не могу, извини, дружище. Такое ощущение, будто ты ядро, которое пытается удержаться в пушечном дуле во время выстрела.



― Понимаю, сэр.



Я чувствовал себя бесполезным, беспомощным и разбитым. На ватных ногах я добрался до хозяйской постели и аккуратно уложил дремлющее тело. Очевидно, звонок доктору отменялся. Не успел я снять с мистера Вустера ботинки, как, ужаленный страхом, бросился на кухню, чтобы закрыть опрометчиво оставленное для проветривания окно.



― Сэр?.. ― срывающимся голосом позвал я. ― Сэр?..



Не получив немедленного ответа, моё бурное воображение в союзе с растрёпанными нервами тотчас нарисовало картину, как мистера Вустера затягивает сквозняком на улицу, где безжалостные потоки воздуха разрывают его на хлопья серебряного перламутра. Частицы становятся меньше, меньше… И наконец тают, полностью исчезая в заоконных, подсвеченных лондонскими огнями, сумерках.



― …Дживс? Ты звал меня? Что там показывают за стеклом, дружище?



Я не сразу повернул голову, понимая, что выгляжу не лучшим образом. Кажется, в источнике фирменного самообладания, которое мистер Вустер так ценит во мне, проступило дно. Всё-таки я постарался придать лицу выражение спокойной уверенности, после чего задвинул шторы и включил свет.



― Как вы себя чувствуете, сэр?



― Чудненько! Я тут подумал сейчас, может, чем чёрт не шутит, мне так и остаться привидением? Что скажешь, Дживс?



Я нахмурился.



― Дживс?



― Не думаю, что это хорошая идея, сэр, ― произнёс я.



― Но почему? У меня едва жилы не полопались, пока мы поднимались в лифте, а стоило перестать сопротивляться ― и сразу такая лёгкость, словно я воздушный шарик.



Я покачал головой.



― Поймите, сэр, это неправильно.



― Зато интересно!



В ответ на это я смог только поджать губы.



Поскольку мистер Вустер порхал в проёме двери, заслоняя выход в коридор, мне пришлось попросить его посторониться.



― Тебе не нужно разрешения, дружище, ― отмахнулся мистер Вустер, исполняя причудливый пируэт. По мере того, как я двигался в сторону хозяйской спальни, он вился надо мной, словно огромный мотылёк. ― …Можешь смело проходить через этого Вустера, я нисколько не против.



Меня пугало то, как быстро он смирился с изменениями. Я не хотел, не мог принимать эту новую реальность, тем более я ни секунды не верил, что при таком раскладе ― если мистер Вустер останется привидением ― возможен хоть сколько-нибудь счастливый исход.



― Это неприемлемо, сэр, ― ответил я. ― Слугам не подобает проходить сквозь своего нанимателя.



За этим диалогом мы пересекли квартиру, и я занялся второй половиной мистера Вустера ― той, что беспечно посапывала в кровати.



― Ты собираешься переодевать этого бездельника? ― удивлённо поинтересовался призрак, когда я осторожно стянул со спящего второй ботинок.



― Да, сэр.



― Даже не думай тратить время на ерунду! Поваляется во фраке, ничего ему не сделается! Прости, дружище, но ты должен заняться собой. Ты выглядишь так, будто в одиночку прокладывал кабель под Атлантикой. Извождённым… Издождённым…



― Полагаю, вы ищете слово «измождённым», сэр?



― Точно, Дживс. Ты выглядишь измождённым. Отправляйся в свою берлогу и заслуженно отдыхай, а я перекушу тем, что найду в холодильнике.



― Сэр… ― Ради произнесения своей речи я выпрямился. ― Сэр, тот, о ком вы по непонятной причине говорите в третьем лице, не посторонний и не чужак. Это вы, сэр. И вы мне платите именно за то, чтобы я о вас заботился.



― Но я же могу отстегнуть тебе свободный вечер? ― нашёлся мистер Вустер.



― Не сейчас, сэр.



― Почему нет?



― Потому что сейчас я нужен вам как никогда, сэр. ― Я аккуратно снял со спящего фрак и принялся развязывать белый галстук-бабочку.



― К чему такой ажиотаж? Я чувствую себя отменно! ― запротестовал мистер Вустер. ― Немного устал, но…



― Как вы думаете, сэр… ― Я действительно был вымотан до предела, не говоря уже обо всём остальном, раз позволил себе перебить мистера Вустера. ― Как вы думаете, ― повторил я, ― те привидения, о которых вы читали в книжках, испытывают усталость?



― Ну… ― Судя по выражению лица, перемена темы стала для мистера Вустера крайне неожиданной. ― Пожалуй, что нет. С чего бы им?



― А голод, сэр? ― мрачно поинтересовался я. ― Книжные привидения испытывают голод?



― Ну, ясное дело, нет! Они же не вампиры какие-то! Дживс! Что ты хочешь этим сказать? Ей-богу, старина, ты явно на что-то упорно намекаешь!



― Вы устали, сэр, и вы голодны ― иначе не упомянули бы про намерение перекусить. Я практически уверен, ― я не удержал вздох, ― что ваша отделившаяся часть полностью зависит от этого тела. Случись что-то с ним, и не станет вас. И наоборот: случись что-то с вами, погибнет оно.



― Как-то ты слишком безрадостно всё подаёшь, Дживс. ― Мистер Вустер часто заморгал, зависнув над дремлющим alter ego. ― А разве нельзя организовать так, чтобы этот я, ― он указал пальцем на спящего, ― всё время спокойно дрых, никому не мешая, а мы бы с тобой продолжили жить-поживать? К тёте Далии ты мог бы возить меня в большом чемодане, чтобы молодого господина не растрепало ветром…



― Боюсь, что нет, сэр, ― отрезал я. ― Для продолжения жизнедеятельности вам, ― тут уже я указал на спящего, ― требуется регулярное утоление жажды, питание, гигиенические процедуры, а также, прошу прощения, что упоминаю, опорожнение мочевого пузыря и дефекация. А я даже не знаю, удастся ли мне заставить ваше тело поесть. Но я, разумеется, буду пытаться. Как вы понимаете, в это время мне будет не до поездок к миссис Треверс с большими чемоданами. Не говоря уже о том, что я не смогу хоть сколько-нибудь долго скрывать положение дел от ваших родственников. Впрочем, мне наверняка и не придётся, так как никто не сможет заставить те полсотни молодых джентльменов, которые стали свидетелями вашего несчастья, об этом молчать. А как только о вашем уникальном случае станет известно общественности, вас заберут, якобы для вашего же блага, в какую-нибудь зарешёченную лечебницу и станут там бить током, колоть экспериментальными растворами и делать надпилы в черепе с целью посмотреть, чем же таким особенным отличается ваш мозг!



― Дживс! Старина!..



Должно быть, я совсем потерял контроль и дал волю чувствам: на лице мистера Вустера читался неприкрытый ужас.



― Умоляю простить меня, сэр, ― проговорил я с раскаянием. ― Я не хотел вас пугать. Клянусь, я сделаю всё, чтобы не допустить ничего из перечисленного. Вы будете в безопасности, обещаю. Думаю, будет разумно как можно скорее переехать в какой-нибудь отдалённый коттедж, в местность, где нас никто не знает, а вашим родственникам сообщить, что вы заграницей. Что же до ваших друзей, их репутация такова, что вряд ли им поверит кто-нибудь мало-мальски здравомыслящий...



― Нет-нет, Дживс! ― мистер Вустер яростно замотал головой. ― Ты не понимаешь, это я не могу допустить такого!



― Сэр? ― устало переспросил я, в который раз не предугадав причудливого пируэта его логики.



― Ты не должен всю жизнь посвящать уходу за спящим чучелком! Прятаться в шалаше лесоруба, в хижине лесника, в гнезде пеночки, в дупле, в муравейнике… Поить бесчувственного болвана из пипетки и полоскать ему задницу, как сосунку-переростку! Я не потерплю для тебя такой судьбы! Пусть меня лучше забирают в больницу, в тюрьму, в сумасшедший дом, сверлят череп, пичкают несвежими пирожками, колют уколы, окунают в ванну с бензином и колотят током, пока у них все провода не полопаются! Постараюсь побыстрей отбросить коньки, вот и всё!



― Сэр!



― К тому же, мне и не будет особенно больно. Я слабо чувствую, что происходит с чучелком. И чем дальше я от дрыхнущего балбеса, тем меньше. Если спрячусь в больнице на чердаке, то пусть они чучелко хоть в мясорубке перемалывают: я ничегошеньки не замечу…



― Сэр! ― взревел я, перекрикивая его. ― Не смейте! Прошу вас, не смейте такое говорить!



После этой непростительной эскапады последовала звенящая тишина. Затем мистер Вустер произнёс тихо и решительно:

― Вот что. Я увольняю тебя, Дживс.



Его напускная суровость не обманула меня ни на мгновение.



― Очень хорошо, сэр, но в таком случае вы должны составить соответствующую бумагу. Простите, но я нигде не вижу вашей подписи.



― Ты не можешь пожертвовать собой! ― чуть не плача, выкрикнул он. ― Это нечестно! Несправедливо! Я хочу, чтобы ты был счастлив!



Надо ли объяснять, как болезненно сжалось моё сердце?



― Я не буду счастлив без вас. Никогда, сэр, ― проговорил я и, поскольку это прозвучало двусмысленно, поспешно добавил. ― Сознание невыполненного долга будет угнетать меня весь остаток жизни.



― …Я займусь нашим переездом с утра, сэр, ― проинформировал я, убирая в коробочку запонки мистера Вустера. ― Если, конечно, до этого времени в вашем состоянии не произойдёт значительных улучшений.



Призрак, насупившись, воспарил к люстре, я же, раздев до белья мистера Вустера, сделанного из плоти, облачил его в пижаму и, подоткнув под спину подушки, устроил в сидячем положении, так чтобы он опирался на изголовье кровати. Ступни показались мне на ощупь прохладными, и я накрыл его одеялом.



― Послушай-ка, Дживс… старина… так нельзя… ― заново начал мистер Вустер, медленно кружа возле кровати. ― Ты не подписывался на смертную скуку и возню с этим унылым поклонником морфия! Это же просто смешно…



― «Морфея», сэр, ― поправил я. ― Простите, мне нужно отлучиться на кухню.



Перламутровый невесомый наниматель последовал за мной и всё время, пока я готовил ужин, не оставлял попыток меня переубедить.



Я больше не спорил. Каюсь, у меня не было на это сил. Fais ce que dois, advienne que pourra ― вот всё, что имело значение. Сварив жидкую овсянку, я остудил её, перелил в тарелку, наполнил бокал прохладной кипячёной водой, сложил всё необходимое на поднос и скрасил безрадостное меню алым бутоном из купленного утром букета. Пока я шагал в спальню, мистер Вустер не прекращал с обиженным видом виться вокруг.



― Клянусь Юпитером! Ты и правда собираешься кормить меня с ложечки, Дживс? Как младенца? ― не выдержал он, когда я устроил поднос на коленях его alter ego.



― Да, сэр.



Я почти опустил ложку в кашу, когда рука неподвижно застыла над тарелкой, остановленная новой тревожной мыслью. Вопреки лестному мнению мистера Вустера, я не обладаю универсальными знаниями во всех областях. В частности, мне никогда не приходилось ухаживать за людьми, не способными самостоятельно принимать пищу. Что, если мистер Вустер не сможет даже глотать?



Страх, не отпускавший с минуты, когда позвонили из клуба, плотнее стиснул тиски.



…Но как-то же персонал больниц с этим справляется? …Нанять профессиональную сиделку, умеющую держать язык за зубами? …Немую, не знающую языка жестов и вдобавок неграмотную, добавил я мысленно, злясь на себя, что веду себя, как пресловутая умная Эльза.



Решив, что безопасней начать не с каши, а с небольшого количества воды, я зачерпнул несколько капель из бокала, свободной рукой бережно приоткрыл мистеру Вустеру рот и, мягко придерживая за подбородок, поднёс ложку к губам.



На периферии зрения мелькнул перламутровый вихрь, полулежащее тело чуть колыхнулось, словно спружинив, мистер Вустер моргнул и широко открытыми глазами посмотрел на меня. Каким-то чудом я сумел удержать ложку, не пролив воду. Теперь, когда человек передо мной больше не был бессознательным телом, я остро осознал, как мало между нами пространства. Мистер Вустер, чуть наклонив голову, собрал капли с застывшей в моей руке ложки. При этом ― без какого-либо сексуального подтекста, но попробуй объясни это телу, готовому возбудиться от едва уловимого запаха волос ― щекой он скользнул по второй моей руке. В другое время я бы этим непременно воспользовался, но сейчас это чудовищно отвлекало. Восстановив дыхание, я медленно, чтобы не создать у мистера Вустера впечатление, будто такая близость мне неприятна, отстранился, но он, прильнув к моим пальцам щекой, потянулся следом. Я замер в нерешительности, не зная, чему приписать подобное поведение. Как бы то ни было, если он мог предаваться таким глупостям, значит, сила сопротивления, выталкивающая его из тела, ослабла. Я выдохнул с надеждой:

― Как вы себя чувствуете, сэр?



― Гораздо лучше, старина. Уже футболит не так мощно.



― Я счастлив это слышать, сэр.



― ...И я разгадал причину!



― В самом деле, сэр? ― Я ненавязчиво пододвинул ему поднос, в надежде, что мистер Вустер утолит голод и жажду.



― Да, Дживс, в самом самделишном. ― Он всё ещё не выказывал признаков напряжения. Неужели всё обойдётся? Кажется, в таких случаях полагается скрещивать пальцы. Я готов был скрестить их все и позволить мистеру Вустеру всю оставшуюся жизнь ходить до обеда в халате и носить галстук с подковами. ― …В общем, дело в тебе.



― Во мне, сэр? ― Я выпрямился.



Мистер Вустер поймал мои ускользающие ладони и прижал к щекам. Мне пришлось снова согнуть спину. Поза доставляла неудобство, необъяснимое поведение мистера Вустера действовало аналогично.



― Сядь, старина, ради Юпитера. И ты не мог бы меня обнять? ― попросил он.



Сказать, что просьба меня удивила, значило не сказать ничего. Нет, я вовсе не против физических проявлений нежности. Будь моя воля, я бы вообще не выпускал мистера Вустера из объятий. Но сказано это было деловым тоном, так, словно он предлагал завязать ему галстук или застегнуть запонки. В другое время я бы, конечно, вначале выяснил мотивы мистера Вустера, прежде чем предаваться подобной вольности. Но, учитывая обстоятельства, я лаконично выразил согласие, опустился на край кровати и выполнил его эксцентричное желание, не потревожив поднос.



― …Всё дело в твоём животном магнетизме! ― выпалил мистер Вустер, удобнее устраиваясь в моих руках.



― Вы так полагаете, сэр? ― переспросил я не без скепсиса, внутренне радуясь тому, что на лице мистера Вустера до сих пор не выступила бледность, и он не начал судорожно сжимать зубы.



В два глотка осушив бокал, он энергично кивнул и потянулся к овсянке.



― Возможно, вам хочется чего-нибудь более существенного, сэр? ― с готовностью предложил я. ― Я мог бы…



― Нет-нет! ― испуганно выдавил он, едва не поперхнувшись. ― Не уходи, не надо.



Я поспешил его успокоить, и, только убедившись, что я никуда не уйду, мистер Вустер взял ложку и принялся торопливо уничтожать скудный ужин. Решив отложить объяснения на потом, я молча наблюдал. И, кажется, я понял, что испытывает любящая мать, когда дитя после недели в горячке тянется к тарелке с едой. Затем мистер Вустер внезапно вынул из вазочки бутон, поднёс к лицу, глубоко вдохнул и, глядя мне в глаза, улыбнулся. Сердце затрепетало, как бабочка. Я почувствовал, как губы сами складываются в ответную улыбку.



― О, сэр, ― прошептал я. ― Я уверен, что всё закончится хорошо.



В следующую секунду его улыбка померкла, он стиснул цветок в кулаке, мускулы на спине затвердели.



― Так и будет, Дживс… вот увидишь! Тебе не придётся возиться со мной, обещаю...



Прижав его к себе, я гладил напряжённую спину, растирал плечи, ласкал влажные взлохмаченные пряди, теряясь от жалости и бессилия, в неумелой попытке подарить облегчение.



― Сэр… ― повторял я снова и снова. ― Сэр...



― …Ничего, ― выдавил мистер Вустер сквозь зубы. ― Ещё немного твоего терпения, дружище, и чучелко перестанет упрямиться.



― Всё моё терпение, весь я, сэр, полностью и навсегда в вашем распоряжении.



Многие считают моего нанимателя безвольным. Хуже того, сам я тоже когда-то так думал. Но, хотя я и убеждал мистера Вустера сдаться и отдохнуть, он мужественно цеплялся за то, что называл «чучелком», до тех пор пока я не посоветовал испробовать другую тактику: при первых признаках дискомфорта немедленно покидать тело, но потом сразу же возвращаться обратно.



Эта тактика оказалась удачной. Помимо того, что она избавляла мистера Вустера от ненужных мучений, довольно скоро я обнаружил, что промежутки, которые мой возлюбленный наниматель проводит в собственном теле, становятся всё длиннее. Сознавая, что надежда ― именно то, что сейчас нам обоим нужно, я поведал о своём открытии мистеру Вустеру. Он в ответ с присущей ему добротой осыпал меня комплиментами, из которых следовало, что положительная тенденция ― целиком и полностью моя заслуга. Я не стал спорить, но вовсе не потому, что жаждал присвоить лавры пока ещё не случившейся победы. Просто находил в себе силы лишь на то, чтобы радоваться его беззаботному тону.



После того, как мистер Вустер воспользовался предложением посетить сантехнические удобства, я окончательно воспрял духом. Всё указывало на то, что несчастье, произошедшее с ним, скорее всего, обратимо. Налицо был очевидный прогресс: пребывание в собственном теле больше не требовало тех титанических усилий, которые он прилагал на обратном пути из клуба. Тем не менее, когда я, поддерживая за талию, проводил его из ванной до постели и помог улечься, серебристый призрак снова взмыл ввысь. Я был к этому готов и воспринял очередное раздвоение моего дорогого нанимателя стоически.



― Могу ли я поинтересоваться, сэр, ― обратился я к призраку, в то время как расправлял одеяло на его alter ego, ― что вы имели в виду, говоря о моём «животном магнетизме»?



― Это такая штукенция, флюиды, мне про них Уфи растрезвонил.



― В самом деле, сэр?



― Так и знал, что ты приподнимешь бровь. Поверь, если б ты этого не сделал, я бы сделал это за тебя. Уфи заслуживает хорошего пинка, а вся эта ерунда про флюиды звучит, как последняя чушь. Но ― даже если и чушь ― клянусь Юпитером, оно работает! Сам посуди: когда я впервые рискнул занырнуть в чучелко, я летел из него, словно Спод подкрался ко мне на вершине парадной лестницы Тотли-Тауэрса и врезал по заднице самого отборнейшего пинка, на какой только способны его икронежные мышцы!



― «Икроножные», сэр, ― автоматически поправил я.



― …А когда ты поднял чучелко на руки, я не только умудрился в него занырнуть, я честно держался всю дорогу до дома, милого дома! ― Он красиво спикировал с вершины шкафа и, пренебрегая гравитацией, в расслабленной позе завис над ковром.



― …Так что, ничем, кроме влияния твоей магнетической личности, этот парадиз объяснить нельзя.



― Полагаю, вы хотели сказать «парадокс», сэр.



― А может, «пародонтоз», но «парадокс» тоже неплохо.



Я откашлялся. Несмотря на то, что теория очень импонировала мне своим практическим применением, я не хотел пользоваться заблуждением мистера Вустера.



― Да, Дживс? ― с готовностью откликнулся тот. ― Хочешь что-то сказать, реки. Я буду внимать тебе, как сорок тысяч братьев.



― Боюсь, сэр, ― проговорил я, ― вы ошибаетесь. Теория животного магнетизма является псевдонаучной. Уверен, что положительная динамика в вашем случае обусловлена причинами, не связанными с моим присутствием. Я бы предположил два наиболее вероятных фактора. Первый заключается в том, что вещество, ставшее причиной вашего несчастья, постепенно выводится из организма. Также, скорее всего, сказываются приложенные вами усилия. Чем больше вы делаете попыток, тем легче даётся следующая.



― Ты уверен, что это говоришь ты, а не твоя скромность, Дживс?



― Абсолютно, сэр.



Он помотал головой:

― Нет, Дживс, прости, но тут ты не прав. Всякий раз, когда я спасаюсь из заварушки, это исключительно твоя заслуга. Может, дело в особой Дживсовой магии ― сложно сказать, я не силён в философии. Знаю только, что все приятности в моей жизни создаются исключительно твоими заботливыми руками. Так что называй это животным магнетизмом или как-то иначе, просто прими как факт ― ты не можешь быть непричастным. Поверь, я знаю, о чём говорю.



― Возможно, дело в сработавшем эффекте плацебо, сэр.



― Что ты хочешь этим сказать?



― Суть указанного явления в том, что ваша убеждённость, будто моё присутствие обязано помочь, приводит к тому, что вам действительно в моём присутствии становится легче.



― Ага, так всё-таки легче! ― победно воскликнул перламутровый призрак, снова ныряя в тело, и, уже оказавшись внутри, продолжил. ― Стало быть, я прав?



― Как вам будет угодно, сэр. Могу ли я порекомендовать вам попробовать отдохнуть? Мне кажется, несмотря на изменившиеся обстоятельства, ночной сон требуется вам не в меньшей степени, чем раньше.



Мистер Вустер согласился, но, верный своей теории, попросил, чтобы я при этой попытке присутствовал. Готовый потакать ему во всём, я отлучился только для того, чтобы переодеться в пижаму и привести себя в порядок, и вскоре присоединился к нему на широкой хозяйской постели.







Меня одолевали смешанные чувства. Ещё утром я в красках представлял, как буду рукоблудить на этих простынях, мечтая о прекрасном молодом господине и дыша его запахом. Сейчас, очевидно, меня позвали не для того, чтобы отдаться похоти, да и тело моё ломило от усталости, не говоря уже о душевных силах, которые были полностью истощены тревогами и надеждами. И тем не менее, я не мог притворяться бесполым. Даже учитывая все перипетии сегодняшнего дня, умственную и физическую истощённость, близость моего дорогого нанимателя не способна была оставить меня равнодушным. Перед тем как лечь, я занавесил окно, но оставил светить ночник. И теперь, сквозь полуприкрытые веки, мог сколько угодно любоваться его опущенными ресницами и чуть приоткрытыми губами.



Он честно лежал, закрыв глаза, потом сияющий призрак поднимался над телом, чтобы через минуту-две соединиться с ним снова. Я про себя отсчитывал время, которое мистер Вустер проводит в неразделённом состоянии, и убеждался, что эти периоды постепенно увеличиваются. Следуя просьбе мистера Вустера и собственному глубочайшему желанию, я держал его в объятиях. В очередной раз взмыв над ложем, перламутровый мистер Вустер, прищурившись, пристально посмотрел на меня.



― Ты ведь не спишь, старина? ― еле слышно прошептал он.



― Нет, сэр.



По правде говоря, я был твёрдо намерен бороться со сном всю ночь из страха утратить контроль над происходящим. Я понятия не имел, к чему приведёт наш эксперимент. Вдруг мистер Вустер уснёт, будучи призраком, что тогда? Возможно, он, как лунатик, будет стихийно планировать по дому, пока не просочится в соседнюю квартиру или, хуже того, на улицу? Очевидно, что мне необходимо бодрствовать, чтобы в случае опасности его разбудить. Нет, сон являлся для меня недопустимой роскошью.



― Не спится, дружище, да? ― сочувственно уточнил мистер Вустер.



― Действительно, сэр.



― Я мог бы забраться в чучелко и сыграть тебе колыбельную, ― предложил он.



― Благодарю вас, сэр, но это лишнее. Постарайтесь, пожалуйста, отдохнуть.



― Ты не любишь колыбельные?



Мой дорогой наниматель как никто владеет искусством задавать неожиданные вопросы.



― Я не могу похвастаться богатым опытом их прослушивания, сэр. Моя матушка была занятая работающая женщина. Она служила кухаркой в большом поместье. К тому же нас у неё было семеро. Боюсь, ей было не до колыбельных.



― Я тоже не припомню, чтобы мне кто-то их пел. Но, когда меня обучали музыке, учительница отчего-то делала упор именно на колыбельные ― наверное, чтобы я задрых, сидя за пианино, а она могла на цыпочках незаметно уйти. Я вызубрил их четыре или пять штук, и с тех пор они мне ни разу не пригодились. Вот я и подумал: может, теперь пробил час?



― Полагаю, ещё не пробил, сэр.



Мистер Вустер вяло перевернулся в воздухе и, зевнув, поинтересовался:

― Мы же с утра не двинемся в путь, Дживс? Этот твой план про прятанье в гнезде пеночки ― он ведь уже не нужен? Я почти не привидение, смотри, ― с этими словами он снова, аккуратно, не задев меня сияющим перламутром, вошёл в тело и, приподнявшись на локте, заморгал.



― Думаю, нет, сэр. Новая тактика приносит плоды. Если ничего не изменится, то, судя по вашей динамике, полагаю, самое долгое через несколько дней вы вернётесь в обычное состояние.



Мистер Вустер задумчиво посмотрел на меня, но ничего не ответил.



― Я понимаю, сэр, вы предпочли бы, чтобы это случилось как можно быстрее…



― Вовсе нет, ― мистер Вустер обвил меня руками, спрятав лицо между плечом и шеей, так что выражения его я видеть не мог, но голос не показался мне особенно счастливым.



― Разумеется, сэр, окончательно воссоединившись со своим телом, вы навсегда утратите преимущества своего нынешнего положения…



― Угу, ― подтвердил мистер Вустер, ткнувшись мне носом в ключицу.



― Полагаю, вы будете скучать по способности летать, сэр. Не зависеть от гравитации, парить, словно птица…



― А, ну да. И это, наверное, тоже, ― щекотно прозвучало в пижаму, и моё дыхание участилось. Не слишком доверяя собственной реакции, я, не разрывая объятий, на всякий случай отодвинул бёдра подальше.



― Я думал, именно ощущение полёта является самой завидной стороной вашего нынешнего положения, сэр.



Он пожал плечами и промолчал. Я терпеливо ждал, пока он заговорит, но, когда это наконец случилось, речь он завёл совсем о другом.



― Когда я был маленький и жил по-очереди у разных тётушек, тётя Далия, у которой я болтался тогда, показала меня одной даме, своей школьной подруге. Дама, узнав, что я сирота, поднесла к глазу монокль, присмотрелась ко мне хорошенько и со вздохом спросила, знаю ли я, несчастное дитя, отчего скончался мой бедный papa. Отца я совсем не помнил, знал только, что он умер вскоре после моего рождения. Но, когда я попытался объяснить это даме, всё как-то перемешалось, и я сказал, что он умер в родах. Тётя Далия и дядя Том покатились со смеху, а дама решила, что я бесчувственный малолетний злодей и над ней издеваюсь. С тех пор за мной в семье закрепилось звание идиота.



― Абсолютно несправедливо, сэр.



Мистер Вустер хмыкнул, но не обиженно, а весело:

― А разве ты сам не назвал меня однажды «умственно незначительным»?



― Очевидно, я был идиотом, сэр.



― Ты ни секунды не был идиотом, Дживс, никогда! ― выпалил он возмущённо. ― Скажи, ты учился в Оксфорде?



Я с трудом подавил усмешку:

― Боюсь, что нет, сэр.



― И при этом в сто раз умней всех моих оксфордских однокашников! Да что там однокашников! Профессоров! Если тебя и брать в Оксфорд, то сразу ректором.



― Благодарю вас, сэр. ― Я прижал его сильнее и, воспользовавшись тем, что он не смотрит, улыбнулся.



― …Так про что это я? ― Грудь сквозь пижаму обдало теплым дыханием. ― …Про даму! …Знаешь, старина, мне тогда вовсе не было обидно, наоборот. Мне жутко понравилось, что все веселятся.



― Вы удивительный человек, сэр. Редкий. Более того, исключительный.



Он вывернулся в моих руках, чтобы заглянуть в глаза.



― Ты правда так считаешь?



― Сэр, я уверен в этом так же, как в том, что мы находимся в столице Великобритании.



Он просиял улыбкой.



― …Но вообще-то я самый настоящий идиот. Это ж надо было додуматься ― хлебнуть из бутылки, из которой все остальные побоялись пить. Уфи сказал, что там шаманское что-то там, и он не помнит что, но, если кто рискнёт попробовать, он даст тому фору в булочковом крикете. А я закричал, что не надо мне никакой форы, я его и без форы разделаю под орех и потому выпью так. Сказать по совести, я был уже порядком того…



― Понимаю, сэр.



Очевидно, из-за пережитого потрясения ему хотелось выговориться, и он рассказывал всё подряд, что приходило на ум. Испытывая огромную, необъятную нежность, я прижался лицом к лохматой макушке. Вдохнув знакомый замах, я молниеносно и очень некстати вспомнил эпизод с подушкой. Я почувствовал, как жар заливает лицо, но проблема была не в этом. Дело в том, что кровь прилила не только к лицу.



― …Я вечно попадаю в заварушки, ― продолжал мистер Вустер, снова устроившись на нагретом месте. ― Если бы не ты, не представляю, что б со мной теперь было. Наверное, я б уже двадцать раз сгинул под пятой какой-нибудь Флоренс…



За неимением обоюдоострого меча, который Ланселот, если верить легенде, положил между собой и прекрасной Гвиневерой, я как можно непринуждённее поместил между нижними половинами наших тел скомканное одеяло.



― …Когда всё вернётся, как было, мне будет страшно этого не хватать.



― Пяты мисс Флоренс Крэй, сэр? ― удивлённо переспросил я.



― Нет, этого. ― Он выделил интонацией последнее слово и обвил меня целиком, задействовав не только руки, но и ноги.



Порыв мистера Вустера, конечно же, был платоническим, в отличие от моей реакции. Мистер Вустер, невзирая на одеяло, тоже это почувствовал.



― Дживс? ― пробормотал он смущённо.



― Прошу извинить меня, сэр. ― Я попытался как можно деликатнее высвободился из его объятий, но это было не так-то просто.



― Дживс… ― воскликнул он. ― Я должен тебе признаться!



― Сэр? ― прошептал я с надеждой.



― Я никогда не говорил тебе, как называю своего резинового утёнка.



Я постарался, чтобы разочарование не отразилось на моём лице и голосе.



― Нет, сэр, не говорили.



― Я зову его Дживс, ― сказал мистер Вустер тихо и многозначительно, глядя на меня так, словно от моей реакции на его слова зависело невероятно многое.



― Я… польщён этим фактом, сэр, ― выговорил я, чувствуя себя гнусным извращенцем и продолжая аккуратные попытки высвободиться из объятий.



Пожалуй, стоило приобрести в Брайтоне в пару к резиновому Дживсу резинового Берти и тем порадовать это великовозрастное дитя, вместо того, чтобы предаваться низкопробным и неосуществимым фантазиям.



― Я соврал тебе, Дживс, ― виновато выпалил он.



― Когда поделились именем утёнка, сэр? ― обескураженно переспросил я.



― Нет, ― он замотал головой. ― Про утёнка всё голая правда, клянусь Юпитером. Я соврал про другое. Когда ты застал меня в своей постели…



― Сэр? ― От неожиданности я оставил попытки отстраниться.



― Я очутился там не по ошибке.



― В самом деле, сэр?



― Да.



― Для чего же вы легли в мою постель, сэр? ― Голос подвёл меня.



― Я хотел…



― Сэр?



― …Хотел представить, будто ты рядом, будто бы мы…



Сбросив одеяло, он оседлал меня, и ощущаемая реальность показала, как сильно я ошибался: порыв мистера Вустера не был сугубо платоническим. Следующие несколько минут, не тратя времени на объяснения, мы исступлённо целовались и тёрлись друг о друга. Лишь когда он спустил с меня пижамные брюки, я нарушил молчание:

― У меня в комнате стоит банка с вазелином, сэр. Позвольте, я принесу.



― Я сам! ― с энтузиазмом вызвался мистер Вустер. ― Где она?



― В тумбочке, ― ответил я, не задумываясь, и мистер Вустер, словно подгоняемый вражеской артиллерией, умчал в мою, как он предпочитает её называть, берлогу.



Я ожидал, что он вернётся с такой же быстротой, но часы на стене раздражающе тикали, а он всё не возвращался. Ругая себя за то, что отпустил его одного, я поспешил в свою комнату. Я боялся, что призрачная часть мистера Вустера покинула материальную в неудачный момент, когда он запнулся или потерял равновесие. Благодарение богу, когда я распахнул дверь, оказалось, что нарисованные воображением ужасы, вроде безжизненного тела с повёрнутой под немыслимым углом шеей или пробитым об угол стола, истекающим тёмной кровью виском, оказались лишь мороком. Мистер Вустер был жив и здоров. Он сидел на корточках перед раскрытой дверцей прикроватной тумбочки и быстро моргал глазами.

― Сэр?.. ― негромко позвал я.



Он обернулся.



― Что это, Дживс? ― растерянно спросил он, подняв зажатый в пальцах узкий кувшин.



― Сосуд с неизвестной субстанцией, сэр, приобретённой мистером Прос…



― Я знаю, ― перебил он. ― Я хочу спросить, зачем он тебе?



В пылу страсти я совсем позабыл об этой проклятой вещице.



― …Зачем ты притащил его из клуба, Дживс? ― упрямо настаивал он.



― Вы совершенно правы, сэр, я допустил непростительную вольность и в ближайшее время непременно верну…



― Я не то имею в виду! Для чего ты цапнул чёртов кувшин? Что ты собирался с ним делать?!



Мне не хотелось об этом упоминать, тем более в момент, когда всё худшее, казалось, осталось уже позади, однако уклончивые ответы, очевидно, не устраивали мистера Вустера, и я решился на откровенность:

― Если бы всё сложилось наихудшим образом, сэр… Если бы вы оказались заперты в лечебном учреждении, а я не имел бы ни малейшей надежды вас оттуда вызволить, то…



― То?.. ― выдохнул он.



― Я бы присоединился к вам, сэр.



Кувшин выпал у него из рук, я едва успел подхватить. Мистер Вустер, вскочив на ноги, стиснул меня с неожиданной силой.



― …Вы задушите меня, сэр, ― прошептал я, целуя мягкие пряди.



― Прости. ― Он ослабил объятья. ― Ты и правда выпил бы эту дрянь, чтобы остаток жизни болтаться с дурацким Вустером на чердаке Бедлама? Пока маньяки ковыряются отвёртками в наших бедных несчастных мозгах?



Вместо ответа я впился ему в губы. Мы целовались вечность, и целовались бы дольше, если бы до моего избежавшего отвёртки мозга откуда-то извне не пробилось нечто чуждое и тревожное. Это выдернуло меня из одной реальности ― счастливой и обещающей ― в другую ― полную проблем и неопределённости.



Мистер Вустер всё ещё продолжал любовный натиск, но магия момента была безвозвратно утрачена. В прихожей ― и уже, похоже, не первую минуту ― истерически надрывался звонок. Я медленно отстранился и опустил на тумбочку злополучный кувшин, который всё это время так и держал в ладони.



― Давай, не будем открывать? ― попросил мистер Вустер, тёплыми губами щекоча мой подбородок и зарывая пальцы мне в волосы.



Ничего на свете я не жаждал так страстно, как остаться с ним наедине, но ― увы ― настойчивые звонки не прекращались.



Мистеру Вустеру тоже передалось моё напряжение.



― …Чёрт побери, Дживс, а вдруг этот неугомонный звонарь ― тётя Агата? ― встревоженно проговорил он.



― Даже если так, вам нечего бояться, сэр, ― произнёс я твёрдо. ― Позвольте, я провожу вас в постель.



Мистер Вустер, очевидно, истолковал мои слова в более игривом смысле, чем тот, который в них вкладывался. В спальне он снова меня поцеловал и попытался опрокинуть на кровать, но, поскольку звонки всё не унимались, я не без сожаления уклонился от ласк.



― Я посмотрю в глазок, сэр. Это действительно может оказаться ваша тётя. Если ей со слов портье известно, что вы дома, она может не ограничиться одними звонками, а послать за слесарем или за полицией.



Мистер Вустер испуганно пискнул.



― Вам лучше притвориться спящим, сэр, ― посоветовал я, направляясь к двери. ― Я скажу миссис Грегсон, что вы выпили лишнего в клубе и не в состоянии её принять. Возможно, тогда она уйдёт.



― А если не уйдёт? Если решит проинструкти… проинспектировать? А я не смогу при ней долго держаться в чучелке?



― В таком случае, постарайтесь ничем себя не выдать, сэр.



― Спрятаться под кроватью?



― В высшей степени мудрое решение, сэр.



С этими словами под неумолкающий аккомпанемент дверных трелей я проследовал в прихожую. Прильнув к глазку и убедившись, что предположение относительно позднего визита родственницы мистера Вустера, к сожалению, оказалось верным, я поспешил в свою комнату, чтобы с максимально доступной быстротой переодеться в костюм камердинера, затем так же торопливо вернулся и отпер дверь.



― Добрый вечер, мадам.



― Что происходит?! Почему меня так долго не впускали?! ― гневно вскричала миссис Грегсон, швыряя в меня перчатки.



― Прошу прощения, мадам, это моя вина. Поскольку мистер Вустер сегодня рано отправился спать, я позволил себе прилечь и не сразу услышал звонок.



Миссис Грегсон возмущённо фыркнула, я помог ей с пальто, и она, грозно сверкая очами, прошествовала в гостиную.



― Могу я предложить вам чаю, мадам? ― почтительно спросил я у рассерженной леди.



― Я пришла не за чаем! ― нахмурилась миссис Грегсон. ― Где этот болван, мой бестолковый племянник?! Портье сказал, что он дома!



― Вы совершенно правы, мадам. Мистер Вустер уже некоторое время как вернулся из клуба. Но, боюсь, что усталость не позволит ему в должной мере насладиться вашим обществом…



― Другими словами, это ничтожество в стельку пьян! ― перебила она.



― Мистер Вустер спит, мад…



― Твой мистер пьян, как сапожник! ― отрезала миссис Грегсон.



Я опустил взгляд.



― Можешь даже не пытаться его выгораживать, ― презрительно поморщилась гостья. ― Я знаю, что права от первого до последнего слова. Впрочем, неважно, пьян позор вустеровского рода или нет. Всё равно я хочу видеть этого идиота! Моя подруга, леди Таттлертон, сообщила, что в этом их клубе бездельников и пропойц сегодня произошло какое-то очередное безобразие, и Берти, как всегда, в первом ряду!



― Я посмотрю, что можно сделать, мадам. Возможно, мистер Вустер уже проснулся.



― Это не имеет значения! ― воскликнула она раздражённо. ― Я не для того добиралась сюда так поздно, чтобы возвращаться ни с чем! …Кстати, ― добавила она, щурясь на меня с подозрением, ― почему, когда я пыталась дозвониться по телефону, было постоянно занято? Я потратила по меньшей мере час!



Её замечание напомнило мне о том, что телефонная трубка до сих пор так и лежит на полу неподнятая. Воистину, мой профессионализм трещал, как выразился бы мистер Вустер, по швам.



― Я крайне сожалею, что так получилось, мадам. Возможно, причина в падении определённых частей коммуникационного оборудования?



― В падении нравов, ― хмуря брови, проговорила она. ― Сейчас повсюду развелось море неумех и бездельников! Попадись мне в руки виновник этого безобразия, лично бы отхлестала по лицу перчатками! ― Я слегка наклонил голову в знак согласия, так как леди со всей очевидностью ждала, чтобы я выразил предложенной расправе безоговорочное одобрение. ― А сейчас, ― она властно махнула рукой в направлении спальни, ― иди и разбуди Берти. И мне не важно, сколько бутылок он перед этим опорожнил! А впрочем, нет! Я сделаю это сама! ― Миссис Грегсон поднялась из кресла, резко одёрнула жакет, энергично перекинула через плечо хвост лисьей горжетки, расправила плечи и решительно направилась к комнате, где скрывался несчастный мистер Вустер.



Голос у миссис Грегсон не такой трубный, как у её сестры, миссис Треверс, но достаточно громкий для того, чтобы прячущийся в соседней комнате молодой человек мог расслышать каждое слово. Таким образом, мистер Вустер был предупреждён о готовящемся вторжении. Мне оставалось только надеяться, что он не забудет моё предупреждение и будет вести себя осторожно.



Распахнув перед гостьей дверь, я произнёс:

― Миссис Грегсон, сэр. ― И суровая, словно Немезида, тётушка моего нанимателя переступила порог.



И тотчас же случилось непоправимое. Миссис Грегсон не пришлось даже открывать рот, чтобы извергнуть очередное оскорбление. При виде неотвратимо надвигающейся тётушки мистер Вустер в испуге покинул тело. От страха позабыв о моей рекомендации, он не просочился, как было бы гораздо благоразумнее, незаметно под кровать, а взмыл к потолку ― вероятно, призракам, в силу неизученных пока наукой причин, такое направление побега кажется наиболее предпочтительным.



При виде привидения Миссис Грегсон издала душераздирающий вопль, судорожно рванула хвост горжетки и грузно осела на пол.



― Что я наделал, Дживс! ― прижав ладони к лицу, пролепетал перламутровый мистер Вустер. ― Тётя Агата! Я её убил!



― Она в глубоком обмороке, сэр, но жива и здорова, ― успокоил я его, проверяя пульс миссис Грегсон. ― Ваша тётушка скоро очнётся. Думаю, будет лучше, если я перенесу её в гостиную, а вы останетесь здесь.



Я подхватил бессознательную миссис Грегсон на руки, перенёс, как и обещал, в гостиную и усадил в кресло. Выражение ужаса всё ещё искажало её не самые привлекательные черты. Это навело меня на мысль. Возвратившись в спальню и предусмотрительно закрыв за собою дверь, я, стараясь говорить шёпотом, поделился упомянутой мыслью со своим нанимателем.



― …Ни за что! ― в ужасе замотал головой мистер Вустер, выслушав изложенный мною план. ― Прости, Дживс, но тётка действует на меня хуже ветра. Я разлечусь на клочки под одним её недовольным взглядом, а если она ещё и откроет рот… А ведь она его обязательно откроет.



― Сэр, я не могу не процитировать Спинозу. «Если кто-либо знает, какое решение он должен принять, чтобы произвести нечто хорошее или помешать чему-либо дурному, но не делает этого, то это называется малодушием».



― Спинозе хорошо говорить, у него нету тёти Агаты, ― возразил он.



― У него была чахотка, сэр.



― Даже смешно сравнивать.



― Я верю в вас, сэр, ― убеждённо проговорил я. ― Вы сможете. Кроме того…



― Дживс?



― Как только ваша родственница покинет квартиру, мы сможем, если вы не будете против, немедля вернуться к начатому.



Мистер Вустер просиял, что выглядело очень эффектно, учитывая его перламутровый колер.



― Клянусь честью Вустеров, я сделаю это. Вот увидишь, Дживс. Ты ещё будешь мною гордиться.



― Не сомневаюсь, сэр. ― С этим словами я оставил его одного и поспешил на помощь миссис Грегсон.



Как только я поднёс к её носу пузырёк нюхательной соли, гостья шумно вздохнула и заморгала. С учтивым: «Прошу вас, мадам», ― я подал ей на подносе стакан воды. Миссис Грегсон залпом осушила его.



― Дживс… ― выдавила она без прежней боевитости, ― …тебе не показалось, что... нет-нет… ― Решительно оборвав саму себя, она, сжав губы, упрямо покачала головой. ― Такого не может быть. Мне померещилось.



Придав лицу и позе скорбное выражение, я переспросил подобающим случаю голосом:

― Полагаю, вы говорите о призраке отца мистера Вустера, мадам? Боюсь, я так же, как и вы, стал свидетелем его появления.



― Отца?! ― в ужасе воскликнула миссис Грегсон. ― Я думала, привидение мне примстилось после обильного ужина в Ритце… Но отца?!.. Дживс, ты уверен? Ты тоже его видел? Мне почудилось, что призрак ― копия Берти!



Я печально покачал головой.



― Должен признать, что шок от увиденного мог значительно повлиять на моё восприятие, но я абсолютно уверен, мадам, что приведение в спальне мистера Вустера ― это призрак его покойного батюшки. Я не имел счастья быть знакомым с достойным джентльменом, но слышал от очевидцев, что между покойным и его сыном наличествует значительное семейное сходство.



― Да-да… это так… ― слабо пролепетала миссис Грегсон.



― К тому же ваш племянник, по счастью, всё ещё жив, мадам, и, стало быть, не может предстать ничьему взору в образе привидения.



― Да-да, Дживс, ты прав… Ты всё говоришь верно… ― проговорила миссис Грегсон побелевшими губами. ― Но зачем Уилл… нанёс визит именно сюда?.. Ты не знаешь?..



Я понурил голову:

― Могу только догадываться, мадам.



После «мадам» я испустил тяжёлый, исполненный безысходности вздох.



― Что ты имеешь в виду? ― заволновалась миссис Грегсон. Её горжетка скользнула на пол, но она даже не заметила. ― Не молчи!



Подняв то, что осталось от несчастной лисы, я повторил трагический вздох на бис.



― Дживс! ― взревела миссис Грегсон. ― Я требую! Говори!



― Я не хочу предполагать самое худшее, мадам…



― Предполагай! Я настаиваю!



― Боюсь, что призрак покойного мистера Вустера посетил сей бренный мир, дабы в последний раз взглянуть на ещё живого наследника…



С громким «Ах!» миссис Грегсон взметнула ладонь ко рту.



― Однако…



― Что, Дживс?! Не молчи! Что «однако»?!



― …Однако надежда, мадам, шепчет мне, что, возможно, будущее предначертано нечётко, и мистер Уилфред Адальберт Вустер пришёл не бросить последний взгляд, а предупредить.



― Предупредить? О чём предупредить?!



― Об опасности, мадам. Смертельной, фатальной опасности, подстерегающей его единственного сына.



― О господи! ― воскликнула миссис Грегсон, подскакивая в кресле и падая в него обратно. ― О господи!



― Да, мадам, ― печально подтвердил я.



― Но какого рода опасности, Дживс?! Он попадёт под машину? Сверзится в Темзу? Поперхнётся оливкой?..



― Мы можем только гадать, мадам, ― прошептал я. ― Или…



― Или? ― повторила миссис Грегсон настойчиво.



― …Или же можем дерзнуть обратиться с вопросом к потустороннему гостю.



― О боже… ― беззвучно выдохнула она. ― О боже.



Поколебавшись с минуту в нерешительности, она энергично кивнула и требовательно произнесла:

― Хорошо, Дживс. Я решилась. Зови его.



― Уверен, мадам, я не вправе обращаться к вашему покойному брату.



― Думаешь, это должна сделать я? ― Левый глаз миссис Грегсон нервно задёргался.



― Несомненно, мадам. …Хотите ещё воды?



Она кивнула, я снабдил миссис Грегсон новым стаканом, и, пригубив, она слабо произнесла:

― Уилл… Уилли, ты здесь?.. Уилфред Адальберт Вустер!



Произнеся это, она вскрикнула и побледнела. К чести миссис Грегсон, ей достало сил не упасть второй раз в обморок. Призрачный мистер Вустер, просочившись через стену, с сумрачным видом завис под потолком.



― Уилли… ― собравшись с силами, пробормотала миссис Грегсон. ― Это ты?



Мистер Вустер кивнул.



― О боже!



Я на всякий случай поднёс к лицу миссис Грегсон нюхательную соль. Жадно втянув воздух, она слабо произнесла:

― Ты такой молодой… точь-в-точь, как Берти.



Привидение смущённо повело плечами.



― Ты… ты пришёл предупредить о том, что случится с твоим сыном?



Призрак кивнул опять.



― О господи, ― обернувшись ко мне, запричитала миссис Грегсон. ― Ты был прав, Дживс, ты был совершенно прав!



― Это значит, не всё ещё потеряно, мадам, ― постарался я её обнадёжить.



― Да-да…



Снова обратив дёргающийся взгляд на призрака, миссис Грегсон просительно произнесла:

― Уилли, скажи, что я могу сделать?



Перламутровый мистер Вустер безмолвно заколыхался.



― Он не отвечает, Дживс! ― с отчаянием воскликнула миссис Грегсон. ― Всё бесполезно! Мой тупоголовый племянник обречён!



― Посмотрите, мадам, ― обратил я её внимание. ― Кажется, при слове «тупоголовый» призрак немного съёжился. Боюсь, этим вы причинили ему боль.



― О господи! Уилли, прости! Но не я же виновата, что он тупоголовый. Это всё твоя наследственность.



Я воздел очи горе, а миссис Грегсон поспешно зажала ладонями рот. Призрак смотрел на неё полными грусти глазами.



― Кажется, ваш покойный брат не одобряет использование ярко окрашенных выражений, мадам, ― заметил я.



Миссис Грегсон, не убирая ладоней, часто заморгала.



― Я глубоко убеждён, мадам, что ваш покойный брат при жизни был безгранично добр, но мы не можем даже догадываться, к чему могут привести недовольство призрака и его досада…



― Нет-нет! ― воскликнула миссис Грегсон. ― Я больше никогда!.. Клянусь, Уилли, я ни за что впредь не назову Берти тупоголовым! Как бы он этого ни заслуживал, ― добавила она, скривившись. ― И идиотом тоже не назову, и дубиной, и дурнем, и балбесом, и кретином, и тупицей, и бревном, и болваном, и имбецилом, и дебилом, и недотыкомкой, и безголовым, и безмозглым, и…



Несчастный мистер Вустер поблёк и сделался тускло-серым. Словарный запас миссис Грегсон был, по всей видимости, неисчерпаем. Я осторожно откашлялся.



― Ну что? ― миссис Грегсон повернулась ко мне, всем своим видом излучая недовольство тем, что её перебили.



― Если позволите, мадам, ― как можно почтительнее произнёс я, ― мне бы хотелось внести предложение.



― Вноси.



― Возможно, будет удобнее не перечислять все возможные характеристики, а сформулировать ваше обещание более универсальным способом?



― Что ты хочешь этим сказать?.. ― Миссис Грегсон наморщила лоб.



― Например, вы можете поклясться привидению вашего брата, что больше не станете унижать племянника и высказываться о нём оскорбительно. Полагаю, покойному мистеру Вустеру этого будет достаточно. ― Я перевёл взгляд на призрака, и тот кивнул.



― Да, да! ― торопливо воскликнула миссис Грегсон. ― Уилл, я клянусь… обещаю… Я никогда больше не стану ругать Берти! И прости, что, пока ты был живой, называла тебя безмозглым дегенератом!



Бедный мистер Вустер при последних словах поблёк ещё сильнее. Видимо, то, что миссис Грегсон отравляла жизнь ещё и его отцу, стало для него неприятным сюрпризом.



Я знал, как смогу отвлечь мистера Вустера от печальных мыслей. Из архивных экземпляров клубной книги «Юного Ганимеда», в которой члены клуба фиксируют информацию о своих нанимателях, особенностях их характера, поведения, а также истории из их жизни, я выписал всё, что касалось родителей мистера Вустера, и ждал только подходящего случая, чтобы эти записи преподнести. Но вначале требовалось довести наш мистический водевиль до логического конца.



Я чуть слышно откашлялся.



― Дживс? ― Миссис Грегсон обернулась ко мне.



― Осмелюсь напомнить, мадам, что настала пора выяснить, что за бедствие угрожает жизни вашего племянника.



― Но как? ― воскликнула миссис Грегсон. ― Уилли только кивает! Он ничего не говорит!



Я снова позволил себя прочистить горло.



― Говори же! ― нетерпеливо выкрикнула миссис Грегсон. ― Ты знаешь решение?



― Если позволите, мадам…



― Дживс!



― Я бы рекомендовал формулировать вопросы так, чтобы они подразумевали ответы «да» либо «нет».



― Что ж, разумно, ― согласилась миссис Грегсон. ― А ты не зря ешь свой хлеб.



― Благодарю, мадам.



― Уилли… ― миссис Грегсон сосредоточенно нахмурила лоб. ― Скажи, пожалуйста, Берти грозит скорый конец от алкоголизма?



Призрак отчаянно замотал головой.



― Странно, ― сказала миссис Грегсон, пожимая плечами. ― Ты уверен?



Призрак кивнул.



― Он утонет? Сгорит? Лопнет от обжорства? Упадёт с высоты? Подавится пирогом с почками? Отравится позавчерашней рыбой? Будет зарезан бандитами? Задавлен колёсами? Не перенесёт скарлатины?..



Миссис Грегсон перечисляла и перечисляла, а мистер Вустер всё мотал и мотал головой. Когда стало очевидно, что самой вероятной причиной его преждевременной гибели станет отрыв шеи из-за чрезмерного и безудержного мотания, я посчитал нужным вмешаться.



Стоило мне легонько кашлянуть, миссис Грегсон, не закончив вопрос: «Провалится в жерло вулкана?», обратила всё внимание на меня.



― Да, Дживс? Если тебе есть что сказать, говори.



― Возможно, послание призрака содержит в себе нечто иное, мадам? Возможно, он желает сообщить нам о некоем действии или событии, которого нужно всеми силами избегать, дабы с мистером Вустером не случилось несчастье?



При этих словах призрак энергично закивал.



― Но как мы угадаем, в чём дело? ― с досадой проговорила миссис Грегсон. ― Вариантов так много…



Я принял задумчивый вид.



― А не было ли в жизни самого мистера Уилфреда Вустера события, коего он пытался избежать?



Миссис Грегсон, побагровев, с вызовом уставилась на меня.



― …И через несколько лет после которого он отправился в мир иной?



Миссис Грегсон с испугом посмотрела на привидение и тут же отвела взгляд.



― Речь может идти о чём угодно, мадам…



― Я знаю, что это, ― выдавила она неохотно.



― Мадам?



― Свадьба. Уилл не хотел жениться. Но я настояла! Он должен был! ― выкрикнула она, защищаясь. ― Каждый Вустер обязан привести в дом жену и дать жизнь потомству! Это долг!..



Я красноречиво вздохнул. Призрак вздохнул тоже.



― Женитьба ― это счастье! ― прокричала миссис Грегсон.



Мистер Вустер испуганно замотал головой.



― …Это долг! Долг! Обязанность!!!



По батарее постучали. Одновременно мистер Вустер, охваченный ужасом, взмыл вверх, миновав потолок, и с верхнего этажа раздался истошный женский вопль. Мистер Вустер метнулся обратно и забился под диван.



― Стало быть, Берти не стоит жениться? ― тихо, едва слышно, проговорила миссис Грегсон.



Мистер Вустер, осторожно выплыв из-под дивана, пылко замотал головой.



― Ваш покойный брат, мадам, указывает именно на это. Иных толкований нет, ― уверенно прокомментировал я.



― Уилли… ― внезапно каким-то другим, не свойственным ей голосом проговорила миссис Грегсон. ― Ты простишь мне, что я загнала тебя под венец? ― Мистер Вустер торопливо кивнул. ― Ведь ты же не из-за этого нас покинул, Уилли, точно? Скажи мне: ведь нет?..



Миссис Грегсон смотрела на призрака, не моргая, а добрейший мистер Вустер, категорически отрицая её вину, мотал головой, и по щекам его бежали серебристые слёзы. Моя любовь к нему была так сильна, что сердцу было физически больно.



― Я прослежу, чтобы Берти не женился. ― Миссис Грегсон громко сглотнула. ― Поверь мне, Уилли, я желаю твоему сыну добра. И тебе тоже… желала.



Мистер Вустер осторожно спланировал к миссис Грегсон и бережно провёл перламутровой рукою по собранным в сложную причёску волосам. Боюсь, мне пришлось отвернуться, чтобы промокнуть глаза. Когда я вновь повернул голову, мистер Вустер просачивался сквозь стену в свою спальню, а миссис Грегсон с просветлённым лицом улыбалась широко и радостно, как Санта Клаус с рождественской открытки.



Я подал миссис Грегсон воды и уложил на плечи горжетку. Молчаливая и торжественная, она проплыла в прихожую и так же безмолвно позволила помочь ей надеть пальто. На вопрос, не вызвать ли такси, она изумлённо приподняла бровь и посмотрела так, словно обнаружила моё присутствие только что.



― Дживс? ― проговорила она. ― Дживс… Ты ведь умный малый, Дживс. Так о тебе говорят.



― Вы очень добры, мадам.



― Слушай внимательно, Дживс. Ты должен проследить, чтобы ни одна девица не подобралась к Берти. Он должен оставаться холостяком. Это ясно?



― Да, мадам. Я всё понял, мадам. Рад служить. Сделаю всё возможное.



Миссис Грегсон величаво кивнула и протянула мне вынутую из кошелька десятифунтовую банкноту:

― Смотри, Дживс. Я рассчитываю на тебя!



Я поблагодарил, проводил гостью вниз и остановил такси. Закрывая за миссис Грегсон дверцу автомобиля, я едва не дрожал от нетерпения: наверху, в квартире, меня ожидал мистер Вустер.



 



***



 



Проснулся я невероятно поздно: в комнату сквозь плотные шторы просачивался дневной свет. Надо ли говорить о том, что благое намерение бодрствовать всю ночь, следя за самочувствием мистера Вустера, осталось только намерением? Большая часть вины лежала, несомненно, на мне, но не последнюю роль сыграло и то, что мистер Вустер оказался неутомимым любовником. Ещё не до конца очнувшись ото сна, движимый ещё не оформившейся в осознанную мысль тревогой, я обхватил мистера Вустера и прижал к себе. Это его разбудило.



― Прошу простить меня, с… ― я оборвал извинение на полуслове, поражённый внезапным открытием.



― Дживс! ― Он широко улыбнулся, и в полутёмную спальню словно ворвалось яркое полуденное солнце. ― Доброе утречко!



― Сэр… ― Я ощутил, как губы растягиваются в такой же широкой, как у мистера Вустера, улыбке. ― Сэр! Вы проснулись в своём теле!



― И точно! ― удивился он. ― Больше совсем не выплёвывает. Уютно, как мячу в лунке. ― Он сосредоточенно наморщил лоб, надул щёки и зажмурился. ― Не-а! ― поделился он после нескольких минут такой пантомимы. ― Даже при желании ничего не выходит. Похоже, старина, ты меня полностью образумил.



― Моей заслуги здесь нет, сэр. Полагаю, случившееся объясняется тем, что действующее вещество было выведено из организма.



― И всё равно, старина, даже в этом ты постарался! Вчера укатал меня так, что я вылакал половину кувшина. ― Он со смехом указал на полупустой графин.



― Сэр… ― Я перекатил его на себя с решительным намерением продолжить начатое вчера, но в этот момент в прихожей задребезжал звонок.



― Тётя Агата? ― робко пролепетал мистер Вустер.



― Маловероятно, сэр, ― успокоил я его. ― Я схожу посмотрю.



Мне не привыкать одеваться в спешке, поэтому через две минуты, приведя себя в порядок, я уже открывал дверь. У порога стоял мистер Проссер ― если только глагол «стоял» может быть здесь уместен, поскольку мистера Проссера шатало, точно маятник. Судя по внешнему виду, он так и не закончил празднование. Когда-то белая сорочка выглядела так, будто её поочерёдно заливали кофе, вином и помоями, мятый галстук свисал из нагрудного кармана, из-за уха именинника торчала пожухлая роза, цилиндр был сплюснут в гармошку. Кроме того, от визитёра отвратительно пахло.



― Добррр… добррррррррое утррречко, Д… д-д-д… ― Мистер Проссер застрял на «д», выпячивая каждый раз челюсть и хмуря невысокий лоб. Наконец, вспомнив недостающие буквы, он радостно завершил: ― Джжжжживс!



― Доброе утро, сэр. Мистер Вустер ещё не встал. ― Я собирался закончить на этом разговор и запереть за гостем квартиру, но мистер Проссер, потеряв равновесие, качнулся навстречу, и, если бы я начал закрывать в это момент дверь, пришлось бы расшибить ему лоб. В итоге после череды неудачных попыток ухватиться за воздух мистер Проссер растянулся на полу прихожей. На шум, натягивая на бегу халат, прибежал мистер Вустер.



― К вам мистер Проссер, сэр, ― сообщил я и, приподняв гостя под мышки, поскольку тот мешал запереть дверь, прислонил к стене.



― А, Уфи, привет! ― поприветствовал его мистер Вустер. ― Ты, вроде, уже торопишься?



― Что? ― переспросил мистер Проссер. ― А, да! Ужасно спешу!



― Ну, вот и славненько!



Живое лицо моего нанимателя озарилось радостью, которую я полностью разделял. Общество мистера Проссера не доставляло мне удовольствия. Мистер Вустер ненавязчиво принялся подталкивать гостя к двери, которую я тут же гостеприимно распахнул. Однако мистер Проссер снова провернул неожиданный финт: внезапно улёгся на спину и, отталкиваясь от паркета локтями и пятками, похожий на выползшего с того света краба, пополз в гостиную. Мы с мистером Вустером переглянулись, я с сожалением закрыл дверь и, сняв с головы ползущего мистера Проссера то, что когда-то было цилиндром, проследовал на кухню готовить восстанавливающее средство.



― Давай, старина, выкладывай, зачем приполз? ― стараясь не морщить нос, спросил мистер Вустер, после того, как гость осушил бокал.



Признаюсь, по рассеянности я насыпал в смесь несколько больше перца, чем обычно. Раз, кажется, в пять. Или в десять. Когда мистер Проссер перестал пучить глаза и хвататься за горло, а мистер Вустер повторил вопрос, гость молча достал из внутреннего кармана чудом не пострадавшую узкую глиняную бутыль. Мы с мистером Вустером снова переглянулись.



― Представь, Берти, ― просипел мистер Проссер, ― ещё до того как потерял где-то Клода с Юстасом, я встретил в каком-то баре того самого путешественника!



Мы с мистером Вустером переглянулись ещё раз.



― …Славный парень, хотя и жмот. Я объяснил, что у меня день рождения, а он всё равно не захотел подарить бутылочку просто так! …Смотри! ― Он покрутил вещицу в пальцах. ― Настоящее шаманское зелье. Определяет истинную любовь. Если, глядя на возлюбленную, сделаешь глоточек и тебя не стошнит, то вы предназначены друг другу судьбой. ― Широким жестом он протянул бутылку мистеру Вустеру. ― Желаешь? Дарю! В качестве возмещения. Мне всё равно не подходит. Трижды пробовал.



Это в какой-то мере объясняло наличие запаха.



― Оставь, не нужно, ― мистер Вустер замотал головой. ― Я уже нашёл истинную любовь. ― И, пока мистер Проссер разглядывал скол на горле сосуда, быстро посмотрел на меня.



Я испытал такой прилив счастья, что едва не взлетел к потолку безо всяких шаманских зелий.



― …И всё же подумай, Берти. Проверить никогда не мешает.



― Я уверен на сто миллиардов процентов и даже больше, ― сказал мистер Вустер, улыбаясь одному мне, пока мистер Проссер сосредоточенно ковырял в ухе стеблем увядшей розы.



― …Это ты сейчас так думаешь. А вдруг с нынешней расстанешься и отыщешь другую?



― Не расстанусь! Никогда и ни за что! И никто другой мне не нужен! ― Мистер Вустер не сводил с меня влюблённых глаз. К счастью, мистер Проссер в это время пытался вытащить из уха обломленный кусок стебля, и ему было не до нас.



― …Как хочешь, ― проговорил он, расчистив наконец слуховые проходы. ― Кстати, я спросил у того типа про зелье, которое вылакал ты. Ты просто по-глупому его вылакал. Как всегда. ― Он скрипуче захихикал. ― Надо было всего-то глоток. Тогда такая лёгкость во всём теле, прям как у бабочки. Будешь порхать, пока не надоест, и в любой момент можешь вернуться. Смотри. ― С этими словами он вынул пробку, подмигнул мистеру Вустеру и пригубил из сосуда, после чего издал булькающий звук и, зажав рот ладонью, опрометью кинулся в уборную.



― Я бы рискнул попробовать, ― шепнул мне мистер Вустер, ― с остатком из того кувшина, что у тебя в тумбочке.



Пользуясь тем, что мистер Проссер был очень занят ― он изрыгал в унитаз любовное зелье, ― я взял мистера Вустера за руку.



― Мы сделаем это вместе, сэр.



Он сжал мою руку в ответ, и сердце затрепетало, как бабочка на волосах прекрасной Гвиневеры в ослепительном блеске солнца.




***




Всё-таки с моей стороны было лишним молить о читательском снисхождении. Уверен: последнюю метафору вы мне наверняка не простите. Но даже если мне не простят ни одной буквы и ни единого знака препинания, это не будет иметь никакого значения: пока рядом со мной мистер Вустер, я пребуду счастливейшим из людей.

Red_Box2021.09.08 08:08
❤ Это просто какая-то магия, насколько в совершенно у тебя получается писать как истории с рассказчиком Берти, так и вести повествование с точки зрения Дживса, как здесь.
Каким бы обычно Дживс ни казался рациональным и сдержанным, тут, в его записях открывается чувствительная грань его натуры - и это так трогает... ( ◡‿◡ ) ♡
дохтар ватцан2021.09.08 15:19
Red_Box
Спасибо! Ты ужасно добра))) ♡♡♡
Лио Хантер2021.09.08 18:07
Чудесный, славный, забавный Джустер! На некоторых шутках я хохотала в голос (перечисление особо понравившихся прилагается чуть ниже).

читать дальшеНапрасный ночной вояж в грозу на велосипеде, предательский удар по затылку…
Мне кажется, всякий поклонник сериала (в книге, если я правильно помню, ситуация была чуть менее несправедливой) бывал возмущён этими эпизодами; здорово, что вы начали с эдакого оправдания Дживса и его признания, что на самом деле он ценит и любит бесхитростного и добрейшего Берти. Сразу можно снять все претензии к канонному герою, а то в каноне местами Дживс такой тиран, что Берти аж жалко.

Манера повествования Дживса сильно отличается от манеры Берти; он выражается мудрено, сложно и высокопарно, как и полагается вудхаусовскому камердинеру. Тем приятнее контраст между чопорным стилем и сильными чувствами; я вообще люблю такое, чтобы внешне холодный и сдержанный персонаж внутри скрывал бурю эмоций. И сдаётся мне, окружающие эту бурю эмоций чувствуют — вон как «Трутни» отступают перед одним только взглядом Дживса!

Берти канонно-обаятельный, с этой его манерой путать слова, которая рождает уморительные шутки.

и прочая, как ты выразился, спирулина.
Не знаю, почему, но вот это прямо очень смешно. Может, потому что спирулина сейчас считается суперздоровым питанием?))

Не стану же я фроттировать дам!
Да, Берти, мы все надеемся, что фроттировать ты будешь только Дживса :D


― Спинозе хорошо говорить, у него нету тёти Агаты, ― возразил он.

― У него была чахотка, сэр.

― Даже смешно сравнивать.

:D :D

Некоторая недалёкость Берти не мешает ему, однако, наскребать в памяти остатки оксфордского образования и то цитировать Шекспира (пусть и не полностью), то припоминать Вордсворта, как и в каноне. Правильно, ведь будь он совсем дурачком, он не смог бы оценить интеллект Дживса!

Понравилось то, как оба героя заботятся друг о друге. Берти трогательно пытается уволить Дживса, чтобы только тот не возился с ним; Дживс готов разделить с ним участь призрака. В общем, сразу видно, что любовь настоящая. И Дживс, как всегда, блестяще умеет выходить из любых ситуаций, даже самых сложных: над разговорами с тётей я просто ухохатывалась. И над Уфи и его попыткой крабиком проползти в гостиную, и над утятками, и над диалогами... диалоги, кстати, просто потрясающие! Резюмируя: отличная романтическая история, в некотором смысле фикс-ит канона, потому что Дживс не так суров, и мы видим его мягкую сторону.

А, да, иллюстрация бьёт все рекорды милоты!

Тапка:
Простите, но я нигде не вижу вашей росписи.
Тут должно быть «подписи».
дохтар ватцан2021.09.08 18:28
Лио Хантер
Спасибо большое за такой развёрнутый, подробный и благожелательный отзыв. Мне чрезвычайно приятно, что фик вам понравился. ❤

читать дальшеПредложенное исправление внесла. Действительно, "роспись" применяется в значении "подпись" как разговорное, но Дживс же у нас не использует разговорную лексику))
Cornelia2021.09.09 00:18
Какая замечательная история! Прочитала с огромным удовольствием.
Дживс прекрасен как рассвет с его метафорами, преданностью и любовью.
дохтар ватцан2021.09.09 00:25
Cornelia
Спасибо огромное! ♡
ЧайнаяЧашка2021.09.09 12:09
Всю дорогу улыбалась. Такой британский уютный стиль, такие обаятельные персонажи - все-все, даже кто не главные. Я, к стыду своему, к канону так и не припала, но после таких чудесных вещей еще более усиленно лежу в этом направлении)
дохтар ватцан2021.09.09 15:43
ЧайнаяЧашка
Ну, а вдруг и правда когда-нибудь припадёшь?) Канон очень лёгкий, милый и забавный. Честно-честно))

Спасибо большущее! Очень рада, что тебе зашло) ♡♡♡
Solli2021.09.30 18:38
Любовная линия очаровательная) Они действительно друг друга стоят)
дохтар ватцан2021.09.30 19:23
Solli
Спасибо! Очень приятно было получить комментарий)) Страшно рада, что вам понравилось)
Gavry2021.10.11 09:24
Влюбленный Дживс очарователен ))) Спасибо!
дохтар ватцан2021.10.11 15:13
Gavry
Спасибо большое! 💙💙💙
цитировать