Западные книги и фильмы 3-15К;количество слов: 12529
автор: дохтар ватцан
бета: sige_vic

Эта бесподобная Дживс

саммари: Как же сложно быть богатой бездельницей, когда твоя тётя ― Агата Грегсон, а личная горничная ― вовсе не Дживс, а Медоуз.
примечания: genderswap
Глава первая. В которой всё начинается


Паровоз был какой-то нечеловечески большой. Хотя с чего бы паровозу быть человеческим? Но даже по паровозным меркам он страдал ожирением. Знаете, как у поэта? Робин-Бобин-Барабек скушал сорок не помню кого. А это чудо техники, судя по виду, навернуло сорок других паровозов. И вот оно, это довольно безобразное чудо, стояло передо мной и пыхтело, загораживая нужный перрон, а там, на перроне, было то, ради чего я туда нацеливалась. Правда, пока я не знала что. Во сне постоянно такое случается. Потом паровоз растворился сам ― говорю же, во сне чего только не привидится, ― и я оказалась на перроне, рядом с ней. Она стояла в узком, подчёркнуто скромном платье, весьма элегантном, но далёком от попискиваний моды, высокая и статная, как мачта на рисунке мериноса. Или же мариниста? Неважно. Меня охватили волнение и радость, и вот я уже в какой-то неописуемой эйфории ― кажется, так ― обнимаю её ноги, прижимаясь щекой к гладкому подолу юбки.



Это было очень удачное место, чтобы проснуться, потому что пускай во сне всё было ненастоящее, волнение и радость были всамделишные, и они ещё какое-то время оставались со мной. Хотя сон, что ни говори, привиделся фантастический. Во-первых, я ни разу в жизни не обнимала экономку из Деверил-Холла. Во-вторых, я ни разу в жизни не обнимала чьи-нибудь ноги. Ну, может, родительские в раннем детстве ― за это не поручусь. Но чувства, овладевшие мной во время воснейного ― если можно так выразиться ― обнимания, совсем не походили на выражение дочерней любви. Я бы даже могла лицемерно заявить, что понятия не имею, на что они походили, но правдивость, как известно, ― фамильная черта Вустеров. Чувства были знакомые, приятно щекочущие, порождающие теплоту внутри и особое телесное оживление. Думаю, каждая из нас порой испытывает похожие чувства. Но не каждая испытывает их, видя перед собой воображаемый образ Дживс, ― согласитесь, это довольно-таки необычно. Не то чтобы Дживс не вызывала у меня симпатии. Вызывала, и ещё как. По правде говоря, я считала её едва ли не самым выдающимся умом нашего времени, но ведь считать кого-то едва ли не самым. в. у. н. в. и испытывать телесное оживление ― далеко не одно и то же. Я стала думать о необычности, но, сколько ни напрягала извилины, ни к чему, кроме боли между ушами, это не привело. В конце концов я решила, что это как с паровозом ― мало ли, что во сне в голову взбредёт? Придя к такому выводу, я чрезвычайно обрадовалась, поскольку это освобождало от необходимости размышлять дальше.



Покончив с умственными трудами, я позвонила Медоуз, минут десять подождала ― она всегда примерно столько копается, ― не дождавшись, слезла с кровати, накинула халат и пошлёпала на кухню. Часы показывали половину двенадцатого, но ни чайника на плите, ни самой Медоуз ― на плите или где-то поблизости ― не обнаружилось. Зато из берлоги горничной донёсся раскатистый храп.



― Медоуз, ― позвала я, постучав.



Никакого эффекта, разве что храп на секунду сбился, но тут же снова вернулся в прежний уверенный ритм.



― Медоуз! ― Я постучала ещё, на этот раз экспрессивнее ― если, конечно, это правильное слово.



И снова ноль реакции. Даже партия храпа осталась непоколебленной.



― Медоуз!



Признаюсь, мне пришлось аккуратно пнуть дверь. Да, это не в духе Вустеров, но костяшки пальцев от стука уже покраснели, а мне не хотелось уверять тётю Агату, что нет, я не подралась в подворотне с другими такими же пропащими испорченными девицами.



Тут храп наконец оборвался, из-за двери донёсся протяжный зевок, будто гиппопотам, высунув череп из тины, разинул двухметровую пасть. Затем заспанный голос Медоуз недовольно проскрежетал:

― А?.. Чо?.. Уже утро, что ль?



Я поспешила заверить, что она не ошиблась, но, если не поторопится, то не успеет насладиться этим волшебным временем суток, поскольку буквально вот-вот склянки пробьют полдень. В ответ из берлоги послышались ворчание и грохот передвигаемой мебели. Чай, судя по всему, мне светил ещё очень и очень не скоро. Подобно отважным предкам, я решила проявить смирение перед лицом неизбежного и возвратилась в спальню.



Там, в своей уютной постели, забравшись под одеяло, я принялась вспоминать утренний сон, и вскоре ко мне вернулось хорошее настроение. Было приятно и ― что же за слово такое в голове крутится? ― будуар?.. Буридан?.. бурелом? Ах да, чёрт побери, «будоражаще»! Было именно что до чёртиков будоражаще снова и снова прокручивать в чугунке щекочущие ощущения, представлять под ладонями длинные сильные ноги, а под щекою ― скользящую ткань, нежно облегающую волнующие бёдра. Казалось, ещё одно усилие воображения, и Дживс материализуется здесь, в моей тесной одеяльной норке. Чтобы ничто не отвлекало, я крепко зажмурила глаза, но это не помогло: ни экономка Деверил-Холла, ни даже какой-нибудь завалящий помощник конюха у меня в постели не обозначились. Наоборот, ощущения вскоре заглохли, и увиденное во сне я могла теперь представить разве что со стороны. Со стороны это выглядело довольно-таки бестолково: обычно только парни валятся ниц перед красавицами. Да и то, в жизни я такого не наблюдала, только в романах, да и тех ― далеко не первого сорта. Ну и ладно, была моя следующая мысль. Помечтать-то я могу, правда? А потом я подумала, как хорошо было бы обнять её так же, как во сне, но наяву. Вот только совершенно непонятно, как к этому подрулить. Ведь не скажешь же чужой экономке, пусть и шапочно знакомой: «Постойте, пожалуйста, некоторое время неподвижно, я планирую приземлиться у ваших ног, чтобы заняться их обниманием и прижиманием довольной физиономии к подолу». Да уж, реплика так себе. И вообще: как я попаду в Деверил-Холл? В прошлый раз я была там из-за происков тёти Агаты, решившей, что выдать меня замуж за тамошнего владельца ― идея на миллион. Я оценила идейку на двойку с минусом, но вы не знаете мою тётю Агату: спорить с нею ― всё равно что с тростинкой наперевес противостоять пожару, наводнению и цунами. Поэтому я, как обычно, скрепив сердце креплёной вустеровской выдержкой, покорилась стихии. Владелец Деверил-Холла оказался добрым малым, он научил меня курить сигары и бросать яйца в лопасти вентилятора, но, слава Юпитеру, у него уже была невеста ― моя старая подруга по прозвищу Коротышка. Очень рада за неё, но себе такого счастья ― как это говорится? ― не прочу. (Или не пророчу?) К тому же, знаете, брак ― это надолго. Годами смолить сигары и швыряться яйцами в вентилятор ― рано или поздно непременно приестся. Поэтому, узнав, что свадьбы в ближайшее время не будет, а если и будет, то не для меня, я тут же воспряла ― или воспарила? ― духом.



Вообще, хоть убей, не понимаю, что люди находят привлекательного в замужестве. Ну ладно побуждения литературных героинь, которых сводный сквалыга-брат выпинывает на свалку из отчего дома всего лишь с какой-нибудь парой слуг и горстью медных монет, на которые ничего лучше сельского коттеджа не купишь. Разумеется, все чаяния несчастных сирот средоточаются ― если это правильное слово ― на спасительной свадьбе с обладателем поместья шириной в половину Шропшира, в любую минуту способного докупить его оставшуюся половину. Но у меня-то с наличностью и безналичностью всё, слава Юпитеру, тип-топ! Для чего же мне, объясните, связываться на всю жизнь с каким-то типом из Шропшира или пусть даже из Глостершира?



Кстати, о типах. Был в моей биографии вопиющий факт: за мною ухаживал Бинго Литтл. Неплохой типус, если не заострять внимание на галстуке с красными подковами. Вот только его выбор закусочных оставлял желать лучшего. Кульмина… чего-то там наших отношений стало его трогательное признание в любви, вот только не мне, а официантке одного из этих сомнительных заведений. И честное слово, мало какое признание осчастливило бы меня больше.



Бинго, поверьте, ещё не из худших. Вы просто не видели Гасси Финк-Ноттла или Таппи Глоссопа! О манере последнего всасывать устриц с шумом, с каким тоннель глотает влетающий в него поезд, я лучше деликатно промолчу.



В общем, не буду заглубляться. Вы и так уже, наверное, догадались: я не горю желанием связывать себя узами с представителями непрекрасной половины. К тому же от брака появляются дети. Я ничего не имею против детей, отдельно взятые экземпляры порой бывают терпимы. Но где гарантия, что попадутся отдельно взятые да ещё и с порой одновременно повезёт? Я рисковать не намерена. А если захочется риска, рвану в Монте-Карло или хотя бы на ипподром.



Так вот, возвращаясь к Деверил-Холлу и его экономке, внезапно ставшей эпицентром ― если это правильное слово ― вустеровского сна. Вы таких не встречали. Она совершенно потрясающая. На голову выше остальных во всех абсолютно смыслах, буквальных и фигуральных, и на сто порядков значительнее. В присутствии таких поразительных личностей личностям менее поразительным невольно хочется млеть от восхищения. И да, я порою млела. Но, конечно же, молча и про себя. Мне и в голову не приходило падать перед ней на колени и зарываться физиономией в юбку. Но это не приходило мне в голову тогда. А сейчас, чем дольше я об этом думала, тем больше убеждалась, что перспективочка ― полнейший тип-топ. Вот только была загвоздка. Точнее, две: как попасть в Деверил-Холл (скажу откровенно, не самая загвоздчатая загвоздка) и ― куда более загвоздчатая ― как в высшей степени добропорядочную, респектабельную и чопорную Дживс вписать наяву в ту самую приснившуюся мне картину, да так, чтобы прекрасная и гордая экономка не огрела вашу покорную кофейником по голове и брезгливо не отодвинула тянущиеся дерзновенно ручонки носком начищенной до блеска туфли. Но про трудности с донесением своей позиции я уже упоминала. Кажется, я хожу по кругу, как трамвай по кольцевому маршруту.



Тут мои мысли прервались, поскольку с треском распахнулась дверь, и к моему лежбищу с подносом прохромала Медоуз ― одно копыто у неё было короче другого, а может, и совсем деревянное. Подозреваю, что Медоуз в лучшие свои годы служила на пиратском бриге, но её списали на берег за неумение приготовить даже варёное яйцо.



― Доброе утро, ― запоздало поздоровалась я, вспомнив, что не сделала этого раньше.



― Утро, ― отрубила Медоуз и метнула в меня подносом.



Здесь, пожалуй, я допустила некоторую неточность. Она не метнула, а почти метнула подносом, поставив его мне на колени так резко, что чашка с блюдцем подскочили на пару дюймов, а ложечка ― та и вовсе раненой чайкой слетела на одеяло. Только чудо или моё феноменальное везение спасли задние конечности наследницы рода Вустеров от свидания с фонтанами кипятка.



― Прошу прощения, ― сказала я. ― Медоуз, вы не могли бы проделывать это как-то более мягко, бережно, утончённо?



― Проделывать что? ― рявкнула она, сверкнув единственным глазом (другой заслоняла лохматая чёлка).



― Подавать утренний чай, ― пояснила я кротко.



― Нет, ― отрубила Медоуз, и на это у меня не нашлось, что ответить.



По правде говоря, мне давно уже пора было вышвырнуть Медоуз вон, но ― сейчас скажу страшную вещь, которая, вероятно, поколеблет ваше представление о мире, ведь о храбрости Вустеров вы наверняка наслышаны. Так вот. Трудность заключалась в том, что я побаивалась это сделать.



Нет-нет, даже не утруждайтесь, я всё равно заткнула уши и ваших упрёков не слышу. Ещё не известно, как перепугались бы вы, предстань перед вами Медоуз ad personam.



― А что сегодня на завтрак? ― небрежно поинтересовалась я в попытке сгладить заострившиеся углы.



― Да вы ж ещё свой чай не выхлебали, мисс, ― с явным неодобрением отозвалась Медоуз, очевидно, опешив от такой запредельной требовательности. ― Куда вам так сразу завтрак?



Однако мечты об экономке Деверил-Холла заставили меня почувствовать прямо-таки зверский голод, и не только любовный, так что я проявила знаменитую вустеровскую настойчивость:

― И всё же я бы не отказалась от завтрака прямо сейчас, если вам не трудно. Я бы предпочла яйца с беконом и тосты.



― И тосты! ― с фырканьем повторила Медоуз, словно в жизни не слышала ничего возмутительнее. ― И тосты!.. Помяните моё слово, мисс: будете столько жрать, никто на вас не позарится!



От таких слов вустеровская кровь в жилах вашей покорной вскипела, как убегающее молоко.



― Послушайте, Медоуз, мне кажется, вы не должны так со мной разговаривать!



― Я что, вас куда-то послала?



― Нет, но…



― Уж больно вы придирчивая, мисс! Лучше бы послушали умного человека! Кроме меня и миссис Грегсон, вам никто правду не скажет! ― Медоуз сдёрнула прочь поднос, окатив меня невыпитым чаем ― по счастью, он уже немного остыл ― и угремела на кухню.



Я осталась без чая в мокрой пижаме и с одиноко лежащей на одеяле ложечкой. Немного поразмыслив, я встала, подошла к двери кухни, за которой раздавался грохот посуды, и, предупредив: «Не нужно беспокоиться, я позавтракаю в кафе», потопала одеваться. Стоило мне победить чулки, застегнуть блузку и влезть в юбку, как заголосил звонок в дверь.



― Медоуз! ― позвала я.



В ответ послышался малиновый звон. Ну, или не малиновый. Не помню, как принято называть звон, с каким осыпается на пол фарфор. С тяжким вздохом я направилась к двери.



Если, лишившись чая и надежды на скорое обретение завтрака, я могла с полным правом сказать: «Душа моя мрачна», но не более, то после отпирания двери акции моей души окончательно рухнули. Как метко выразился один парень: «Теперь она полна, как кубок смерти яда полный».



― Здравствуйте, тё... ― пробормотала я, едва успев увернуться от тёти Агаты, шагнувшей прямо на меня, словно я была каким-то бесплотным духом.



― Не мешайся под ногами, Берти. Я пришла по очень важному делу.



― В самом де?..



― Нам надо поговорить.



Тётя Агата стремительно, как наступающая пехота, ворвалась в гостиную и заминировала собой кресло.



― Медоуз! ― выкрикнула она.



― Да, мадам?



― Чаю.



Почему-то между этими двумя царило полное взаимопонимание. Тёте Агате не приходилось звать по десять раз и ждать по часу, а Медоуз не приходило в голову давать тёте Агате советы, как избежать той томительной ситуации, когда на неё никто не позарится. Полагаю, причина заключалась в том, что на пиратском бриге, где служила Медоуз, тётя Агата был капитаншей. Однако мы, Вустеры, во всём умеем находить светлые стороны. Светлой стороной происходящего было то, что мне наконец перепало немного чаю с подгоревшим вчерашним печеньем.



― Ты хоть понимаешь, сколько тебе уже лет? ― глотнув мутноватого, пахнущего заваренными чулками напитка, спросила тётя Агата.



― Да, ― поторопилась ответить я. ― Двадцать три.



― Ты хоть понимаешь, ― скривившись, но сделав новый глоток, продолжила тётя Агата, ― какое это число?



― Э-э… Нечётное? ― мобилизовав все свои познания в математике, предположила я.



― Огромное! ― презрительно выплюнула тётя. ― Гигантское! Колоссальное!



― Вам, конечно, виднее. Но я бы так не сказала. Вот недавно у меня в коробочке оставалось двадцать с чем-то там леденцов ― я пересчитала, а вчера вечером…



― Прекрати мямлить!



Я прикусила язык. С ненавистью посмотрев в чашку, тётя отхлебнула ещё.



― Речь идёт о твоём замужестве, Берти. Годы уходят.



― Я пока всё-таки моложе вас, тё…



― Что ты там бормочешь? Не перебивай.



― Ещё печенья, мадам? ― предложила приковылявшая с подносом Медоуз.



Тётя Агата отрицательно мотнула головой.



― Ты не умеешь обращаться с мужчинами, Берти.



― Да что там уме…



― Не перебивай! Ты болтаешь с ними, словно с подружками. Даже хуже. Словно ты их приятель.



― А разве это пло…



― Не перебивай! Ты помнишь эту милую девушку, Маделин, дочь сэра Уоткина Бассета?



Ещё бы я её не помнила. Зануда из зануд. Считает, что дети рождаются оттого, что сморкаются феечки.



― Ты со своей заурядной внешностью, конечно, в любом случае не будешь так популярна, но, если станешь вести себя похожим образом, сможешь пользоваться хоть каким-то успехом.



― Да уж лучше я…



― Ты прекратишь наконец мямлить?! Медоуз, соберите её вещи. Сегодня же мы отправляемся в Деверил-Холл.



В Деверил-Холл? Я не поверила ушам. Так это же славненько! Я снова увижу Дживс! Воспоминания об утреннем сне овеяли меня, как ветерок, что ласково подбадривает подведённого к виселице.



― …И ты будешь держать себя с ним приветливо: немного кокетства, немного женского обаяния…



― Что? ― переспросила я, вынырнув из сладких грёз об экономке. ― Вы сказали: обоняния?



Тётя досадливо поморщилась, словно, перегрызая шеи крысам, случайно надкусила подпорченную.



― Я говорю, что с Сиднеем Баттертопом ты будешь держать себя…



― С кем, с кем я буду держать себя?



― С Сиднеем Баттертопом, ― почти умертвив меня взглядом, раздражённо произнесла тётя. ― С твоим будущим женихом.



Раз уж на этой фразе я всё равно впала в ступор, сделаю некоторое лирическое отступление для тех читателей, которые не сопровождали меня в прошлый визит в Деверил-Холл, и заодно объясню причину упомянутого ступора. Дело в том, что никакой Сидней Баттертоп в Деверил-Холле не проживает. С тех пор как его владелец, Эсмонд Хаддок, атлетического сложения молодой человек, обручился с Коротышкой, я полагала Деверил-Холл безопасным местом, если можно полагать безопасным место, где обитает не одна, не две, не три, не четыре, а целых пять ― нет, вы не ошиблись и ваши бедные гляделки не обманули вас ― именно ПЯТЬ тёток. С бедолагой Эсмондом проживают пять штук его престарелых родственниц. И если, не приведи господь, я вышла бы за него замуж, то они стали бы заодно и моими родственницами! Ещё один неопровержимый минус супружества. А впрочем, я съезжаю в сторону. Помимо тёток и Эсмонда, в доме мелькала его двоюродная сестра Гертруда, дочь тётки Дафны, самой, по моему опыту, жуткой из пяти, но она (Гертруда, а не Дафна) вышла замуж за моего приятеля Китикэта и больше в поместье не отсвечивает. Но ― к чему я это завела ― повторюсь, никакого Сиднея Баттертопа там в помине нет и никогда не было. Выйдя из ступора, я немедленно изложила последнее соображение тёте Агате. Она посмотрела на меня так, словно я была чёрным пятном на чьей-то белоснежной совести, и заявила, что Сидней ― кузен Эсмонда по отцу и приехал в Деверил-Холл погостить на месяц, и это ― отличный шанс для меня заполучить себе мужа. Я попыталась дипломатично уверить, что заполучение может подождать, но вы же знаете тётю Агату ― она неумолима, как рок, поэтому спустя два часа, после того как вустеровские вещи были с ворчанием заброшены личной горничной в чемодан, я под надзором вышеупомянутой л. г. уже тряслась в такси, спешащем к Паддингтонскому вокзалу, где, дабы у меня не возникло ни малейшего шанса спастись, должна была поджидать громокипящая, зубодробительная, племянницеядная тётя.



К счастью, тётя купила билет в другое купе, а от Медоуз, с чавканьем пожиравшей сэндвичи с пережаренным беконом, как каких-нибудь агнцев лев, я сбежала в вагон-ресторан, тем более что желудок мой к тому времени уже завязывался в морские узлы позапутаннее тех, что затягивали матросы на бриге, на котором пиратствовали тётя Агата и, будь она неладна, моя личная горничная.



Давайте на этом месте, где я забрасываю в себя омлет, поставим недолгую паузу ― ведь не всем читателям, думаю, интересно, как именно я его забрасываю, ― и скажем пару слов о моём предыдущем визите в Деверил-Холл.



Прошлые сборы были точь-в-точь, как эти, за тем исключением, что тётя Агата ставила мне в пример не Маделин Бассет, а Гонорию Глоссоп, девушку, по её словам, целеустремлённую, энергичную и серьёзную. А по мне, так Гонория ― вылитый сержант в юбке. Едва появившись на горизонте, она сразу начинает меня строить, как какого-нибудь несчастного новобранца, так что я, по возможности, стараюсь держаться от неё подальше. Но это к делу не относится. Так вот. Прошлый раз тётя Агата точно так же разнесла меня в пух и прах, прошлась по моей якобы непримечательной внешности и велела загружаться в поезд, где Медоуз точно так же оглушала купе неумолкающим чавканьем. Вот только заполучить в качестве мужа я должна была не Седрика или как там его… Сиднея, а Эсмонда Хаддока.



Наивный читатель, конечно же, спросит: «Ну и что? Никто же не поведёт тебя под венец насильно? Шепни ненароком этому Хаддоку-Шмаддоку, что он не в твоём вкусе ― всех и делов». Но наивные, полагаю, здесь уже все перевымерли. А если нет, пускай задерут гляделки повыше и ещё раз перечитают сцену с появлением тёти Агаты.



Вернёмся же к Хаддоку. Это был хотя и атлетически сложённый, но до крайности меланхоличный тип. Меланхоличный до такой степени, что порою, когда мы гуляли по парку Деверил-Холла, мне казалось: ещё секунда, и он, обняв ближайший терновник, возрыдает белугой. Воображая наше совместное будущее, я тоже едва не выла. Так мы и наматывали круги по аллеям, словно две безутешные вдовицы, ползущие за гробом. Мы стёрли бы ноги до трусов в этих унылых и бесполезных скитаниях, если бы не Дживс. Дживс, явившаяся во всём блеске своего интеллекта, слово ангел в неугасимом сиянии. Это она, легконогая, беззвучно ступающая, тихим покашливанием деликатного и многомудрого агнца привлекла моё рассеянное внимание, когда, лёжа на пузе, я пряталась за диваном в библиотеке. Это она испросила позволения говорить и бальзамом на сердце пролила утешительные речи. Эта она ― идеальная и несравненная, совершеннейшая представительница племени экономок ― раскрыла мне глаза на меланхоличность Хаддока. Парень желал нашего брака не больше моего, поскольку бедолагу всей душой влекло к Коротышке. Но так же, как и я, пал жертвой властительных тёток, которым Коротышка была, как кость в горле ― старых горгон раздражало то, что она актриса.



Вмешательство Дживс всё изменило. Мы поболтали с Эсмондом и славно с ним столковались. Он научил меня швырять в вентилятор яйца… впрочем, об этом я уже говорила. Но главное: Дживс, используя психологию индивидуума, подсказала, как нам добиться желаемого. Чтобы тётки одобрили женитьбу Эсмонда на Коротышке, нужно было внушить им, что я ― куда более неподходящий вариант. Вот тут яйца и сигары сыграли не последнюю роль.



Пока я вам всё это рассказывала, паровоз подрулил к станции. Станция как станция, таких в Хэмпшире, да и прочих графствах, ― хоть пруд пруди. Не знаю, правда, что это значит, никогда не прудила пруд. Так только, помаленьку каталась на лодочках, гребла или пассажирствовала. А впрочем, я отвлеклась, такое со мной случается. Ничего примечательного на станции не было, разве что висящие повсюду плакаты с пиратской физиономией и надписью «разыскивается», да какой-то сомнительный хмырь со смутно знакомой рожей, пырящийся одним глазом из-за угла билетной кассы. Шофёр, присланный из поместья встречать нас, покидал чемоданы в автомобиль, и мы с тёткиной шляпной коробкой, тёткиной служанкой и дышащей пережаренным беконом Медоуз втиснулись на заднее сиденье. Тётя с комфортом расположилась впереди, и по тряской просёлочной дороге машина покатила к Деверил-Холлу.



― Вы тут это, мадам, того… осторожнее, ― обратился шофёр к тёте Агате, как только мы тронулись. ― Оно, знаете, в здешних краях того… неспокойненько. Банда хромого Билли тута это того… гастролирует. Прям так даже того… бесчинствует.



― Банда?! ― с возмущением переспросила тётя.



― Да, мадам. Так и есть, мадам. Тащат всё, что не приколочено. Ей-богу, мадам. У миссис Симкинс из деревни стибрили этот, как его… патефон, у трактирщика ― ящик пива, поварёшку новую, у старухи, вдовы лесничего, ― это ж как его, слово такое заковыристое… ― ах да! ― терракотового гнома из палисадника…



― Прекратите молоть чушь! ― не выдержала тётя, всё это время сверлившая шофёра убийственным взглядом, которого тот упорно не замечал, потому что смотрел на дорогу. ― Мне нет дела до патефона какой-то деревенской кумушки, и я не вожу с собой терракотовых гномов!



― Да, мадам. Извините, мадам.



Остаток пути шофёр не проронил ни слова, но я заметила, что при упоминании банды хромого Билли вылупленный из-под чёлки глаз Медоуз очень подозрительно засверкал. Не иначе, как вспомнила боевую молодость.



Едва только за поворотом на открывшемся взору холме показались ворота, а над ними ― зубчатые башни Деверил-Холла, я, наполовину высунувшись из окна, принялась взволнованно озирать окрестности в поисках Дживс.



― Берти! ― сердито выкрикнула тётя Агата, обернувшись. ― Засунь голову в машину и прекрати пучить глаза! Ты выглядишь, как лезущая из аквариума рыба!



Я совершенно не похожа на рыбу. И вообще, я в целом довольна своей внешностью. Может, она и не самая яркая, но вустеровский стан вполне себе строен и гибок. Кроме того, у меня нет жабр, плавников и всякой прочей чешуи, так что, читатель, не слушай тёткины поклёпы и наветы.



Втянувшись обратно в автомобиль и стараясь не пучить глаза, дабы не фрустри… чего-то там тётю, я продолжила искать взглядом Дживс, хотя и без особой надежды. Как вам по-любому отлично известно, экономка руководит женским персоналом поместья, всякими там служанками и горничными, и в её обязанности не входит привилегия встречать гостей, это ― прерога- чего-то там дворецкого. Кстати, про дворецкого я вам сейчас расскажу. Дворецким в Деверил-Холле служит родной дядя Дживс ― это она сама мне поведала ― Чарли Силверсмит. И поверьте, такого представительного дворецкого вы больше нигде не увидите. Ростом шесть с половиной футов, весом, наверное, пудов семь, голова солидная, как у слона, и тоже плешивая. Глаза ― точно крыжовник. Словом, не человек, а барельеф. Но я отвлеклась. А мы тем временем миновали ворота и покатили к главному входу. Экономки по-прежнему не наблюдалось, зато мой взгляд напоролся на паровоз. Ей-богу, я действительно поначалу приняла его за паровоз, настолько он показался огромным.



― А вот и он, ― обернувшись ко мне, заговорщицким и ужасно довольным шёпотом произнесла тётя Агата. ― Не правда ли, на редкость импозантный молодой человек?



Так я впервые увидела Седрика, то есть Сиднея, Баттертопа.





Глава вторая. В которой происходят всяческие события



Где-то с месяц назад я купила не тот билет и вместо мюзикла попала на какую-то русскую пьесу. В ней настойчиво рекламировались поездки в Москву. Все постоянно так и восклицали: «В Москву! В Москву!» Мне сперва было непонятно, чего они в этой Москве забыли, а теперь я, как говорится, почувствовала себя на их месте. Глядя на Сиднея Баттертопа, моего будущего, по убеждению тёти Агаты, мужа, мне остро хотелось оказаться в Москве. Или в Антарктиде. А лучше ― на Марсе. Впечатление он производил настолько сильное, что мысли о Дживс полностью вылетели из головы, да и опомнилась я только у себя в комнате, когда Медоуз, с грохотом швырнув на пол чемодан и привлекши тем самым всеобщее внимание, подмигнула мне панибратски и столь же панибратски прогундосила:

― Хотите, мисс, дам вам совет, как женщина женщине?



― Нет! ― воскликнула я поспешно. ― Благодарю, Медоуз. Но ни в коем случае.



― Мистер Баттертоп ― очень видный мужчина, ― пропустив, по своему обыкновению, решительный отказ мимо ушей, сообщила Медоуз. ― Если расстараетесь и не упустите, вам сильно повезёт.



― Я не…



― Хотите, мисс, дам вам совет из интимной сферы? Как женщина женщине?



― Нет! ― Я едва не подпрыгнула. ― Даже не думайте!



― Вы всё-таки, когда дело дойдёт до того самого ― ну, сами знаете чего, ― будьте поосторожнее, как бы он из вас лепёшку не сделал. Весит-то он ― ого-го, дай бог каждому, а сами вы фигурой не вышли. Уж на правду не обижайтесь, но таких, как вы, одной соплёй десяток перешибить можно.



От такой наглости я просто задохнулась:

― Прекратите, Медоуз! Вы!.. слово вылетело…



― «Как всегда, в точку, Медоуз»? Это хотели сказать?



― «Забываетесь», вот! Вы забываетесь, Медоуз!



― Ничего я не забываю, ― пробурчала она с обидою. ― Всё ваше барахло положила. ― В доказательство она пнула чемодан. ― А не нравится ― разбирайте сами. ― С этими словами она с гордо выпрямленной спиной прохромала из комнаты. Для полноты образа ей недоставало костыля, подпаленной треуголки, трубки в зубах и попугая на плече.



Кое-как распихав вещи по полкам, я с горем пополам переоделась и, решив, что прятаться целый день в комнате недостойно наследницы победителей битвы при Гастингсе, потопала вниз. Пожалуй, с моей стороны это был чересчур смелый, я бы даже сказала, опрометчивый шаг. В гостиной было людно. Словно канарейки на жёрдочках, на креслах и диванах восседали Эсмондовы тётки общим числом пять: Шарлотта, Эммелина, Гарриет, Миртл и ― самая зубодробительная из всех ― леди Дафна Винкворт. От такого обилия тёток колени подкосились бы и у самого непробиваемого стоика. Неудивительно, что от потрясения я слегка зашаталась и легонько задела копытом за столик. Знаете, такие низенькие бессмысленные штуковины на единственной резной ножке, на которых обычно стоят такие же бессмысленные и уродливые вазы? Это был как раз представитель того самого племени, но не рядовой, а из тех, что чаще других умудряются оказаться в центре внимания. Менее шаткие собратья, без сомнения, завидовали ему чёрной завистью. Едва я невесомо коснулась его коварного, только того и ожидавшего края, по которому вилась похожая на удавку деревянная лоза, столик тут же покачнулся, и фарфоровое убожище в цветочек, венчавшее собой композицию, заскользило по направлению к полу. Мы, Вустеры, славимся своей ловкостью, так что я вцепилась в чёртову вазу всеми клешнями и водворила чудовище на место. Наивно полагая, что инцидент на этом благополучно исчерпан, я, приветливо улыбаясь, поздоровалась со всеми пятью нахохлившимися на своих жёрдочках горгульями:

― Салют! Салют! Салют! Салют! Салют! ― И помахала хваталкою.



Увы. Моя искрящаяся доброжелательность не встретила соответствующего приёма.



― Эта уникальная ваза, ― тоном, далёкой от сердечной приязни, произнесла леди Дафна, ― была привезена моим покойным супругом.



― Надеюсь, тогда он ещё не был покойным? ― тепло полюбопытствовала я.



Судя по скорбной торжественности, с которой чеканила слова леди Дафна, надежды мои были напрасны. Похоже, бедолага был мертвее мумий из Британского музея. В лучшем случае, испустил дух в момент внесения вазы в дом.



― Эта уникальная ваза, ― проигнорировав мой вопрос, заунывно повторила леди Дафна, ― была привезена моим покойным супругом, историком, лордом П. Б. Винквортом.



― О, как интересно! ― воскликнула я, пытаясь разрядить сгустившуюся напряжённость. ― Они все вместе её привезли?



― Лорд П. Б. Винкворт, историк и покойный супруг моей сестры ― одно и то же лицо, моя дорогая, ― разглядывая вашу покорную сквозь монокль, пояснила горгулья Эммелина.



А горгулья Дафна, мрачно сверля меня сощуренными гляделками, продолжила:

― …Была привезена им из путешествия в Ливерпуль.



― В Ливерпуль? ― стремясь загладить заострившиеся углы, с энтузиазмом переспросила я. ― Ну, надо же, не может быть! Ах, как интересно: в Ливерпуль!



― …Ваза была подарена ему коллегами из местного университета… ― упорно не замечая вустеровских миротворческих потуг, тянула свою волынку леди Дафна.



«За что же они его так невзлюбили?» ― подумала я, но со свойственным мне тактом не озвучила это остроумное наблюдение.



― …В знак признания заслуг лорда П. Б. Винкворта перед отечественной историей, ― закончила наконец леди Дафна и презрительно поджала губы.



Что ж. Это многое объясняло.



― Ничего страшного. Не всем дано двигать вклад и вносить науку, ― успокоила я. ― Главное, как говорится, здоровье.



Четыре горгульи, за исключением пятой, глухой, подпрыгнули на своих жёрдочках.



― Лорд П. Б. Винкворт, как я уже упомянула, ― зловеще проговорила леди Дафна, ― покинул нас.



Честно говоря, нельзя было его в этом винить. В таком окружении даже самые стойкие едва ли продержалась бы дольше.



― Окинул нас? ― поднеся сложённую раструбом ладонь к уху, переспросила самая дряхлая из горгон. ― Кто-то окинул нас?



Прочие горгульи кинулись наперебой вводить её в курс дела, и я уже хотела под шумок удалиться, но Фортуна, которая и так вовсю демонстрировала свои неаппетитные тылы, решила вообще вывернуться наизнанку: в комнату вошла тётя Агата. Окинув стальным взглядом качающийся одноногий столик и растревоженный горгулий рой, она ледяным тоном произнесла:

― Берти!



Казалось бы, ничего сверхъестественного, но вы бы слышали, как она это произнесла. Кровь встала у меня дыбом, а по коже поскакали мурашки.



― Мне нужно написать письмо, ― находчиво выпалила я и рванула к двери, но по какой-то злой случайности вновь по пути задела проклятущий столик.



Раздались грохот и звон разбитого стекла. Я вылетела из гостиной, пронеслась через коридор и остановилась у лестницы, словно загнанный заяц в окружении скалящихся гончих, понятия не имея, куда бежать. В вустеровской спальне меня легко бы настигла и растерзала тётя Агата, в саду же пыхтел паровоз, грозя переехать замужеством. Спасения не было.



― В библиотеке вас не станут искать, мисс, ― негромко произнёс почтительный голос, и, подняв глаза, я увидела прекраснейшее виденье. В скромном костюме экономки оно стояло на ступеньке лестницы, а может быть, даже парило над ней. Наверняка парило.



Позабыв о невзгодах, я очарованно вылупилась на безупречные черты.



― Думаю, вам следует поторопиться, мисс, ― проговорила Дживс и беззвучно умерцала, как и полагается всякому уважающему себя прекрасному виденью.



Вняв совету, я бросилась вверх по лестнице. Снизу слышалось, как тётки просачиваются в коридор, в ассортименте неслись причитания, вопли и аханья. Всё это придало мне столько мотивации, не говоря уже о левитации ― если это правильное слово, ― что я взлетела по ступенькам за каких-нибудь полсекунды. После чего вбежала в пустую библиотеку и прыгнула за диван, хватая клювом воздух, как стремительный молодой орёл.



Не успела я отдышаться, как в комнату вошли двое. Некто нормального веса и некто, под кем прогибался дом. Осторожно выглянув из-за края дивана, я узрела старину Эсмонда ― давайте для простоты называть его Красавчиком ― и с ним Сиднея ― или как его, чёрт побери? ― Седрика. В общем, вы поняли.



― Твой несчастный вид, ― сообщил Паровоз недовольно, ― угнетает мою пищеварительную систему.



― О да, ― вздохнул Красавчик, ― всё так. Я предельно несчастен и беспредельно угнетён.



― Это не оправдание, ― неодобрительно прогудел Паровоз. ― Забудь про свои идиотские беды и веди себя, как радушный хозяин.



Красавчик снова вздохнул:

― О да, это ужасная, ужаснейшая беда: хозяйка моего сердца, прекрасная Кора, передумала выходить за меня замуж.



Бедняга, как глухарь, слышал одного себя, выцепляя из Паровозовой речи только отдельные слова.



― Ну и бог с ней! ― Паровоз раздражённо махнул жирной ладонью.



― О да, о да, Кора ― богиня, ― проникновенным тенором вёл свою партию Красавчик. ― Она меня обожает. Но говорит, что не может жить в одном доме с пятью гарпиями, только и мечтающими, чтобы её заклевать.



Помолчав, он неуверенно добавил:

― Возможно, она назвала их не гарпиями, а горгульями. Или горгонами. Или гангренами.



Паровоз фыркнул:

― Ты в корне неверно подходишь к выбору жены. Эта твоя краля, Кура ― или как её там? ― Кора ― чересчур яркая. Жена же должна быть невзрачной. Как эта… не припомню имени… на которой я скоро женюсь. Кажется, Вустер её фамилия.



Ну, знаете ли! От такой наглости у меня в жилах вскипело всё содержимое. Будь этот гигантский ком нечистот не паровозом, а джентльменом, я бы выскочила из-за дивана и высказала ему всё как есть.



― О да… ― мечтательно пролепетал Красавчик, пялясь на потолочную лепнину. ― Всё так. Кора яркая, как ярчайшая из звёзд... В целом мире нет такой, как она.



― И слава богу! ― прогудел Паровоз. ― Девицам положено знать своё место. Как это понимать: передумала выходить замуж? ― Он издал громкое «пфф», словно машинист в этот момент чего-то там дёрнул, чтобы выпустить пар. ― Да она должна лить слёзы благодарности, что кто-то изволил взять её в жены!



― О да, о да, каждую ночь я проливаю слёзы. Я не могу жить без неё, ― всхлипнул Красавчик. ― Дни разлуки кажутся вычеркнутыми из жизни…



― А я не собираюсь терять понапрасну ни дня, ― перебил Паровоз. ― У меня есть и поважнее дела, чем ухаживать за девицами. Сегодня же сделаю этой мисс предложение. Надеюсь, она не окочурится тут же от радости, а то вид у неё весьма придурковатый и хлипкий.



Остатки содержимого моих жил выкипели напрочь. Каков наглец! Будь он в десяток раз меньше, я тут же залепила бы ему пощёчину. Но так как он был в десяток раз больше, я просто пообещала себе, что буду держаться от Паровоза подальше. Авось он не станет тратить драгоценное время на поиски и переключится на дела поважнее. Например, пойдёт и утопится в пруду Деверил-Холла.



― Боже мой!!! ― прервав мои напряжённые размышления, заорал Паровоз, едва не заставив вашу покорную опрокинуть диван. ― Боже мой! ― повторил он, всплеснув жирными ручищами. ― Какая сочная, изумительная работа!



Озадаченная такой внезапной переменой темы, я осторожно высунулась из укрытия и проследила за его взглядом. Паровоз пялился в угол, где на очередном колченогом столике стояла ещё одна богопротивная ваза, единоутробная сестра недавно почившей.



― Ты об этом сосуде? ― меланхолично переспросил Красавчик. ― Видит бог, он уродлив, как моя одинокая старость. Кажется, его приволок из Ливерпуля мой дядя Бенедикт.



― У покойного лорда Винкворта был исключительно тонкий вкус! ― восторженно прогудел Паровоз и протопал вплотную к фарфоровому чудовищу.



Меня тем временем поглотили раздумья о душевном здоровье неоднократно помянутого за сегодня покойника. Ведь одно дело тащить из Ливерпуля одного страхолюдного уродца ― ошибиться может всякий. Но двух! Это уже перебор, как минимум в два раза, если я ничего не путаю с математикой. Однако поглощали раздумья меня не слишком долго, так как Паровоз, оказавшийся на поверку натурой эмоциональной и нервической, опять взволнованно заревел, словно гиппопотам в зоосаде, увидевший вместо положенных ему четырёх тонн моркови всего одну.



― Что я вижу! ― загудел он встревоженно.



― Уродливую вазу? ― меланхолически переспросил Красавчик.



― Я вижу пыль! ― задохнулся Паровоз.



― Да разве это пыль? ― прищурился Красавчик. ― Всего-навсего сиротливая пылинка, обречённая на вечное прозябание, подобно мне.



― Возмутительно! ― загудел Паровоз. ― Недопустимо! В этом доме совершенно не следят за порядком! Пыль на уникальном шедевре! Уверен, это ваза династии Мин!



Красавчик печально вздохнул и помотал головой.



― Цин?



― Ну что ты. Какой же это Китай? Дешёвая английская поделка. Там снизу клеймо: «сделано в Ливерпуле», ― всё с той же гамлетовской тоской пояснил Красавчик.



Паровоз цапнул вазу и перевернул вверх ногами. Предчувствуя близкую кончину венца творчества ливерпульских мастеров, я замерла в ожидании. Однако ничего непоправимого не случилось. Паровоз придирчиво осмотрел дно вазы, важно кивнул и, проговорив с придыханием: «Наш отечественный шедевр», поставил фарфоровое чудовище обратно. После чего протопал к звонку для слуг и несколько раз экспрессивно дёрнул. Спустя пару мгновений дверь в библиотеку открылась и на пороге образовался здешний дворецкий, человек-барельеф Силверсмит, про которого я вам уже рассказывала.



― Могу я чем-нибудь помочь, сэр? ― обратился он к Паровозу, поскольку Красавчик, опустив веки, мерно покачивал головой, словно задремавший на ходу пони, а я, как вы помните, облюбовала позицию за диваном.



― Кто последний наводил порядок в библиотеке? ― резко просигналил Паровоз.



Силверсмит слегка приподнял бровь. Будь я на месте Паровоза, я бы затрепетала.



― Моя дочь, сэр. Она работает горничной. Если что-то не так…



― Не так?! ― гневно перебил Паровоз. ― Ещё как «не так»! Взгляните! Этот изумительный артефакт, ― он указал на чёртову фарфоровую банку, ― весь покрыт пылью!



По правде говоря, библиотека была вылизана, как котёнок заботливой мамашей, так что дело, полагаю, было не в пыли, а в том, что у Паровоза сорвало какой-то клапан, и лишний пар ударил в голову.



― Мои сожаления, сэр. Это тотчас же будет исправлено, ― произнёс Силверсмит с холодным достоинством.



Я бы на месте Паровоза улепётывала бы уже куда-нибудь подальше в депо, но он только самодовольно фыркнул:

― Пришлите вашу дочь сюда немедленно.



― Да, сэр.



― И объясните ей, как следует обращаться с произведениями искусства.



― Да, сэр.



― Хорошенько, доходчиво объясните!



― Будет сделано, сэр, ― пообещал Силверсмит с арктическим холодом. ― Это всё, сэр?



― Это всё.



Силверсмит величественно развернулся и выплыл из библиотеки.



― С прислугой надо быть строгим. Как с женой, ― назидательно прогудел Паровоз, обращаясь к Красавчику.



― Но у меня нет жены! И никогда, похоже, не будет, ― страдальчески ёжась, пробормотал тот и, понурив голову, зашаркал к двери.



Едва он исчез, как в комнату впорхнула розовощёкая горничная в белом накрахмаленном переднике и с пушистой метёлкой в руке. Увидев Паровоза, она вздрогнула и пропищала:

― Прошу прощения, сэр. Вы меня звали, сэр?



Паровоз гневно указал на вазу:

― Уж не позабыли ли вы, барышня, в чём ваш долг? А? А? А?



Он ещё раза три прогудел это своё «А?», и при каждом гудке бедная горничная делалась всё бледнее и испуганнее. Когда её щеки сравнялись по оттенку с передником, Паровоз гаркнул:

― Выполняйте свои обязанности! ― И вывалился из комнаты.



Я представила на секунду, что мне придётся связаться с ним узами, и затряслась, как осина. Горничная, которая кинулась было обмахивать вазу, вздрогнула и уставилась на диван. Пришлось невероятным усилием воли прекратить осинотрясение. Горничная нервно поёжилась, повернулась к фарфоровому монстру, но не успела пройтись метёлкой, как дверь снова отворилась. Горничная от неожиданности подпрыгнула, ваза покачнулась, но устояла. В библиотеку снова прошаркал Красавчик.



― Квини, ― он кивнул девушке так скорбно, словно встретил её на похоронах, ― скажи, сюда не заходила мисс Вустер? Её желает видеть миссис Грегсон.



Настал мой черёд подпрыгивать.



― Нет, сэр, ― пискнула Квини. ― Но там какой-то шум за диваном.



Я перестала дышать.



― Я слышу только неумолчный шёпот моей неизбывной печали, ― пожал плечами Красавчик. ― Наверное, тебе показалось. Кстати, не знаешь, куда запропастилась точно такая же ваза из холла? Тетя Дафна хотела поставить в гостиную на место разбитой, но её точно ветром сдуло.



― Не знаю, сэр, ― пискнула горничная.



Красавчик снова покинул нас ради лучших пастбищ, Квини принялась махать метёлкой, а я ― размышлять о наибольшем числе уродливых ваз, которое способна вытерпеть эта вселенная. Но как следует погрузиться в размышления мне не удалось: дверь распахнулась снова. Горничная подскочила, как кузнечик, в чей будуар вломились взломщики, ваза заходила ходуном, но и в этот раз всё закончилось благополучно.



― Вы не видели Вустер? Тощая такая девица, невзрачная? ― прогудел Паровоз, наступая на бедную Квини. ― Сейчас бы по-быстрому сделать предложение, ― добавил он рассерженно под нос, будто разговаривая сам с собой, ― но её не доищешься.



― Не видела, сэр, ― пропищала горничная.



В эту секунду мне захотелось чихнуть. Помня наставление тёти Далии о том, что в подобных случаях помогает энергичное потирание переносицы, я энергично принялась за дело.



― Там какой-то шум за диваном, ― насторожился Паровоз.



Вообще-то я в меру грациозна, но, боюсь, от усердия проехалась локтём по обивке.



― Я говорила об этом мистеру Хаддоку, ― поспешила заметить Квини, ― но он ответил, что это неумолчный шёпот, сэр.



― Чего? ― переспросил Паровоз, бешено вращая гляделками.



― Неумолчный шёпот его неизбывной печали, сэр, ― испуганно пискнула горничная.



Паровоз вылупился на Квини так, что бедняга заходила ходуном, как колченогая стремянка под пьяненьким маляром или даже как одноногий столик. А меж тем, желание чихнуть не унималось, и я ещё активнее взялась за чёртову переносицу.



― Будь вы моей прислугой, уже летели бы отсюда прочь без выходного пособия! ― проревел Паровоз и, сопровождаемый клубами пара, вырывающимися из ушей, выскочил за дверь.



Тут как раз мне расхотелось чихать.



― Уфф, ― пробормотала я удовлетворённо и сразу же поняла, что сделала это зря.



Но было уже поздно. Квини подпрыгнула на добрых четыре метра, ваза сделала пируэт и щедро запорошила комнату своими останками. В это мгновение дверь снова отворилась, чтобы впустить тётю Агату и её адскую свиту в лице пяти тёток Красавчика.



― Уникальная ваза!!! ― взвыла леди Дафна, потрясая в сторону Квини обвиняющим перстом. ― Уникальная ваза!!!



Кровь благородных предков взыграла в вустеровских жилах, и я, словно шампанское из бутылки, выскочила из-за дивана.



― Это не она, ― заявила я почти что бесстрашно. ― Клянусь Юпитером. Это всё я.



Тётки обменялись многозначительными взглядами.



― Но… ― пискнула Квини.



― Ты свободна, ― отрезала леди Дафна, и Квини покорно выскользнула из комнаты.



― Берти!!! ― проревела тётя Агата так, словно застала меня по пояс в крови и нашинкованных младенцах. ― Моя племянница с детства отличалась носорожьей неуклюжестью, ― пояснила она сообщницам, и те угрюмо закивали, включая глухую. ― Когда ей было три года, Берти разбила фарфоровое блюдце моего пекинеса.



Пять гарпий, в ужасе ахнув, поднесли ладони ко ртам и захлопали выпученными гляделками.



― Я читала, что у многих известных преступников дурные наклонности начали проявляться уже с самого раннего возраста, ― заметила леди Дафна.



― Я жизнь положила, чтобы сделать из Берти человека, но, увы… ― с трагизмом, достойным Сары Бернар (или Бары Сенбернар, если не путаю) проговорила тётя Агата, и пять гарпий снова сочувственно закивали.



― Я даже не стану спрашивать, куда подевалась ваза из холла, ― зловеще произнесла леди Дафна, и все шесть горгон двинулись на меня.



Я попятилась.



― Честное вустеровское! Про пекинеса, может, и было, а к вазе из холла я не при чём! Я видела только две безобразных вазы! Третью я бы наверняка запомнила!



Горгульи сплотили ряды теснее и продолжили надвигаться, точно какое-то стенобитное орудие на беззащитное поселение. Я попятилась дальше.



― Давайте, я возмещу убытки? ― предложила я миролюбиво. ― Пять фунтов за битую стеклотару, полагаете, хватит?



Но, увы, голубь мира окочурился на лету, пальмовая ветвь пожухла и желанное благорастворение воздухов не случилось. Леденящее кровь молчание было единственным ответом на вустеровскую ― как выражаются в передовицах ― мирную инициативу, если только не считать шарканья ног престарелых гарпий, надвигающихся на потомка ― или потомицу? ― или вообще питомицу? ― победителей битвы при Г. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать своему новому кредо ― продолжать пятиться. Однако, несмотря на нелестное мнение тёти А. о моих интеллектуальных способностях, я догадывалась, что выбранная стратегия имеет некоторые недостатки. Например, наличие стен, которыми недальновидные строители Деверил-Холла по какой-то необъяснимой причуде обнесли библиотеку. Рано или поздно мне суждено было упереться в одну из них и тогда…



В минуты смертельной опасности чувства, как утверждают в романах, обостряются до предела. Вот и мой слух проявил чудеса обострённости, различив сквозь судорожное колочение вустеровского сердца и ядовитое шипение подползающих тёток едва различимый шёпот.



― Сюда, мисс, ― прозвучало откуда-то из-за спины.



Повернув чугунок на звук, я обнаружила, что один из книжных стеллажей безо всякого «сим-сим» с моей стороны бесшумно отъезжает в сторону, открывая что-то похожее на вход в пещеру Али-Бабы. Не тратя времени на прощальную речь и реверансы горгонам, я рванула туда, предпочтя, как всякий нормальный человек, шести огнедышащим тёткам каких-то жалких сорок разбойников. Едва я оказалась внутри, стеллаж возвратился на место, и меня поглотила тьма.



Другая бы растерялась. Та же Маделин. Вы знали, что она до смерти боится темноты? Однажды она визгом переполошила весь дом, когда я всего лишь случайно мячом для гольфа попала по лампочке. А впрочем, я отвлеклась. И немудрено. Накал эмоций достиг наивысшей точки. Оторвавшись от изрыгающих пламя горгулий, героиня попадает в таинственную шепчущую пещеру. Свет меркнет. Что её ждёт? Героиню, в смысле, а не пещеру. В общем, было о чём задуматься. Но, как я уже намекнула выше, героиня не растерялась. Призвав на помощь обострившееся осязание, я принялась исследовать окружающее пространство и очень скоро сделала потрясающее открытие: с трёх сторон меня окружали стены, а вот с четвёртой… Только знаменитая стальная выдержка Вустеров удержала потомицу победителей битвы при Г. от визга, когда цапалки нащупали перед собой явно человеческое тело.



Вероятно, я выразилась неясно, поэтому уточню, что тело стояло вертикально и было вполне себе живым, тёплым и вообще ― на редкость приятным на ощупь.



― Могу ли я ещё чем-нибудь оказаться полезной, мисс? ― участливо произнесло ощупываемое тело.



Клянусь Юпитером! Будь я сколочена из менее крепкого теста, я бы, подобно девицам из слюнявых романов уже навернулась бы в обморок. Ещё бы! Ведь я узнала этот голос! Моей спасительницей оказалась не кто иная как Дживс! И мы стояли так близко… По правде сказать, я всё ещё не убрала руки с её груди.



― Прошу прощения, ― пискляво выдавила я, отдёрнув и спрятав за спиной провинившиеся хваталки.



― Ничего страшного, мисс.



― Просто здесь довольно темно…



― Вы удивительно точно подметили, мисс.



― …И я пыталась нащупать дорогу.



― Ваше намерение абсолютно естественно, мисс.



― Ещё раз прошу меня извинить.



― Вы не доставили мне не малейших неудобств, мисс. Если позволите, я провожу вас в сад.



― В сад? ― растерянно переспросила я.



― Да, мисс. В саду сейчас великолепная погода. А в вашей комнате, полагаю, будет ожидать миссис Грегсон. Но, если вы желаете её увидеть…



― Нет-нет! ― пискнула я. ― Как-нибудь в другой раз. Любовь, кажется, крепнет на расстоянии. Что-то я такое слышала. Особенно любовь к тётушкам.



― Тонко замечено, мисс.



Внезапно я подумала о том, как дивно было бы прижать Дживс к стене и ощупать её всю. И тут же поняла, что не смогу. Не осмелюсь. Не говоря уже о том, что это было абсолютно не preux. В общем то, что казалось чудесным в мечтах, наяву оказалось категорически недопустимым. Нельзя так просто взять и облапать понравившуюся экономку. А вдруг ей это придётся не по нраву? Может, конечно, и по нраву ― я на это очень и очень рассчитывала. Но, не попробовав, не узнать, а пробовать, как я уже упомянула выше, не preux. В ту минуту я внезапно осознала, что жизнь не удалась, и наследницу славных предков ждёт безрадостное одинокое существование, примерно такое же, какого до судорог в жабрах опасался Красавчик. Сердце моё похолодело и отяжелело, ни дать ни взять кусок замороженной говядины, душа же лишилась малейших надежд, как первоклассница, вызванная к директрисе. Но я не позволила страданию исказить вустеровские черты. А даже если и позволила, в коридорчике было слишком темно для того, чтобы этот факт стал достоянием широкой общественности.



Меж тем, прекрасное видение, сказав: «Разрешите, мисс?» и дождавшись утвердительного ответа, взяло меня под руку и повлекло извивами потайных ходов прочь из замка. Маршрут оказался длинным и заковыристым, так что я успела смириться с неизбежным, и неумолчный шёпот моей неизбывной печали, порядком поднадоев, наконец заткнулся.



― Чем вознаградить вас за спасение? ― спросила я, ослеплённая сиянием дня, когда мы наконец оказались в саду, как и было обещано моей несравненною спутницей.



― Сейчас в высшей степени удачное время, чтобы покататься по озеру в лодке, мисс, ― заметила в ответ Дживс, и я оторопело заморгала гляделками.



Согласитесь, не совсем то, что вы ожидаете услышать на просьбу перечислить награды. Пятёрка-другая, корона Британской империи, ну, или хотя бы скромное: «Я всего лишь выполняю свой долг, мисс», но никак не упоминание лодок, озёр и катания.



― Удачное? ― переспросила я, всё ещё ничего не понимая.



― В высшей степени, мисс, ― подтвердила Дживс.



А может, подумала я, она намекает на то, что не против составить мне компанию? Подобная перспектива кружила голову не хуже вентилятора, оказавшегося в опасной близости от распущенной шевелюры.



― Ага, ― закивала я, ― конечно. Идея просто шик! Закачаешься. Так я, значит, потопаю на озеро?



― Да мисс.



― И цапну лодку?



― Великолепно, мисс.



― И, значит, катание и всё такое?



― Замечательно придумано, мисс.



Сказав это, она беззвучно умерцала, а я, взволнованная, как зяблик перед первым полётом, бодрыми перебежками, прячась за тисами и остролистами, дабы не попасться на глаза шести разгневанным гарпиям, почесала в сторону озера.





Глава третья. Водные процедуры



Погодка и правда стояла расчудесная: солнышко золотилось, небеса голубели, облачка белели, травка зеленела и всё такое прочее. Короче говоря, природа-матушка старалась вовсю. Озеро тоже не подкачало и встретило наследницу достославных Вустеров в наилучшем виде: по воде кто-то художественно одарённый старательно разбросал блики, уютными островками расстелил ряску, а у зарослей камыша в качестве завершающего аккорда поместил пару до чёртиков довольных жизнью уток, выкрякивающих посетителям водоёма жизнерадостные приветствия. Лодка уже ждала меня, покачиваясь у причала, вёсла аккуратно лежали на бортах, вставленные в уключины, всё чин по чину. Мне оставалось только отвязать её и залезть внутрь, что я и сделала. Но не успела я взяться за вёсла, как послышался тяжёлый топот, доски причала с жалобным скрипом прогнулись под многотонной тушей и голос, приятный, как удар кувалдой по голове, прогудел:

― А! Вот и вы!



Я подняла гляделки. Лучше б я как можно быстрее погребла прочь, но, увы, мои навыки быстрого реагирования порой отказываются реагировать вообще. В общем, пока я поднимала чёртовы гляделки, Паровоз шагнул в лодку, оттолкнулся от брёвен, и судно заскользило по волнам. Как я поняла минутою позже, это не судно заскользило по волнам, а наоборот: волны заскользили по судну, потому что чёртова лодка принялась стремительно заполняться водой. Паровоз дал испуганный гудок:

― На помощь! ― истошно заверещал он. ― Тону! Почему вы меня не спасаете?!



― Тут мелко, ― заверила я. ― Вы не утонете. Разве что выплеснете всю воду из несчастного пруда, как тот типус из ванны. Кажется, его фамилия Архимед.



Но Паровоз не готов был внимать голосу разума и слушать занимательный рассказ про Архимеда и его увлекательные игры с водой. Впрочем, поведать об этом парне мне было больше нечего ― мы даже не знакомы. Так, какие-то сплетни через общих приятелей. Так что к чёрту Архимеда, тем более что мы уже перестали погружаться в пучину, поскольку лодка легла на дно. Я встала, увернулась от жирной хваталки, которая пыталась прицепиться ко мне, как состав к маневровому паровозу, и почапала к берегу. Воды в озере было по колено, в самых глубоких местах ― по пояс, но дно было скользкое, илистое и неровное, как полоса препятствий в лагере для самых отпетых бойскаутов, поэтому за те несколько шагов, что отделяли меня от спасительной суши, я умудрилась дважды сверзиться в кишащую лягушками жижу, перемазаться по самую макушечку тиной и наглотаться мутной воды с комариными личинками.



― Эй, как вас там! Чёртова баба! ― не унимался Паровоз, шлёпая по воде конечностями, словно малолетний кривляка, решивший на полу магазина закатить мамаше истерику. ― Вытащите меня отсюда немедленно!



― Прошу прощения, тоже запамятовала ваше имя. Если желаете, могу телеграфировать в Лондон, чтобы выслали на подмогу подъёмный кран.



Ответ Паровоза прозвучал грубо, и я не стану его здесь цитировать, тем более что вустеровские мысли омрачил не он, а совсем иные соображения. Как получилось, подумала я, что вместо Дживс к озеру прикандыбал Паровоз? Что задержало в пути прекрасную экономку? Возможно, она передумала кататься со мною в лодке? Или же злокозненные Красавчиковы тётки завалили беднягу работой по самую черноволосую макушку?



С такими мыслями я топала к дому, стряхивая с волос головастиков и чавкая одинокой туфлей ― вторая упокоилась в озере. Вода текла с меня такими бурными потоками, словно вместо головы на вустеровских плечах располагался тающий ледник. Ряска с илом украшали мой наряд модными в этом сезоне зелёным и коричневым, а также дарили неповторимый, весьма далёкий от равномерного, оттенок коже. Всё, чего я хотела, ― как можно скорее добраться до своей комнаты, по возможности никому не попавшись на глаза, и булькнуться в ванну.



Как говорится, человек предполагает, а кто-то там чего-то другое. Стоило мне приблизиться к мраморному крыльцу, ведущему к заветным вратам Деверил-Холла, как чёртовы двери распахнулись, и на верхние ступени высыпали все шесть проклятущих гарпий с тётей Агатой и леди Дафной во главе.



― О господи… ― процедила леди Дафна, с ужасом разглядывая меня через лорнет.



― О господи! ― хором подхватили гангрены Шарлотта, Эммелина, Миртл и Гарриет.



― Моя племянница с детства отличалась кабаньей неопрятностью, ― глядя на меня, как на окурок в тарелке с фуа-гра, устрашающе прошипела тётя Агата.



― Я читала, что тяга к деструктивному поведению начинает проявляться уже с самого раннего возраста, ― заметила леди Дафна.



― Когда ей было три года, ― продолжила тётя Агата, ― Берти убежала от няньки, прыгнула в лужу и перемазалась с головы до ног, словно трубочист.



Пять гаргулий, в ужасе ахнув, поднесли ладони ко рту и захлопали выпученными шарами.



― Разве трубочисты прыгают в лужи? ― озабоченно поинтересовалась гангрена Эммелина. ― Я не знала, что эти существа настолько гадки.



― Только худшие из них, моя дорогая, только худшие. Те, которые безвозвратно потеряны для общества, ― пояснила леди Дафна, и горгоны скорбно поджали губы.



― Я жизнь положила, чтобы сделать из Берти… ― затянула свою волынку тётя Агата, и пять гарпий, даже не узнав, что именно из меня намеревались сделать, с готовностью закивали.



Отступать было некуда ― не нырять же по новой в пруд, тем более что там наверняка всё ещё тонул Паровоз. Но и к желанной цели, горячей ванне, я тоже не могла приблизиться ― горгоны, гаргульи и прочие твари на «г» заслоняли двери Деверил-Холла надёжнее, чем слоны карфагенского войска. Положение складывалось отчаянное. Я хромоного ― из-за нечётного количества туфель ― переминалась с ноги на ногу, лужа подо мной ширилась, перерастая в небольшое озеро, тётки пялились в лорнеты, а решение так и не находилось.



― Сюда, мисс, ― вдруг прозвучало откуда-то из-за кустов.



Теперь этот шёпот я могла бы различить из тысячи. Спрячь за кустами тысячу экономок и попроси их вполголоса произнести: «Сюда, мисс», и я безошибочно определю куст, за которым скрывается Дживс. Развернувшись к гадюкам тылом, я, хлюпая и мироточа, бросилась по нужному адресу. И точно: среди зелени, как серебряная монета в рождественском пудинге, меня поджидала Дживс. Окольными путями, минуя тёток, она доставила меня к чёрному ходу, провела через половину для слуг и сквозь какую-то малозаметную дверцу впустила в нужный коридор.



― Но это не моя комната! ― удивилась я, когда Дживс приглашающе распахнула передо мной дверь одной из спален. ― Моя за углом и напротив.



― Совершенно верно, мисс, ― почтительно согласилась Дживс, пропуская меня внутрь и запирая дверь на замок. ― Это комната миссис Поттер-Перебрайт.



― Кого-кого? ― снова удивилась я, но тут же сообразила, о ком речь ― о Красавчиковой кузине Гертруде, вышедшей замуж за моего старого приятеля Китекэта и ставшей, получается, миссис, сами понимаете, Поттер-Перебрайт.



Я тут же выложила это Дживс, и она подтвердила мою догадку, добавив, что в пустующей комнате никто не вздумает меня искать, и я смогу беспрепятственно принять ванну.



― В который раз поражаюсь вашей гениальности, ― обрадовалась я, в который раз поразившись Дживсовой гениальности. ― Идея на миллион. Просто чики-пики. То, что требуется любой девушке после обрушения в кишащий лягушками пруд.



― Вы очень добры, мисс.



― Вы ужасно мне помогли. Не знаю, что б я без вас делала.



― Не стоит благодарности, мисс.



― Могу я попросить вас ещё об одной услуге?



― Разумеется, мисс.



― Вы не могли бы прислать ко мне мою горничную, Медоуз? Ну, знаете, такая одноглазая. В смысле, не совсем одноглазая, но с чёлкой. Хромает ещё.



― Я знаю, о ком вы говорите, мисс, но, боюсь, что не смогу удовлетворить вашу просьбу.



― Не сможете? ― изумилась я.



― Совершенно верно, мисс, не смогу.



― О! ― воскликнула я. ― Признаюсь, Дживс, я полагала, вы можете всё.



― Мне крайне жаль вас разочаровывать, мисс.



― Да нет, не берите в голову. Ваша репутация в глазах мирового сообщества непоколебима.



― Благодарю вас, мисс.



― И всё-таки: не то чтобы я скучала по обществу Медоуз, она та ещё зазноба в заднице…



― Заноза, мисс.



― И точно! ― Я воззрилась на неё потрясённо. ― Скажите, Дживс, видимо, вы успели хорошо узнать Медоуз, изучить её, составить психологический портрет и всё такое прочее?



― Нет, мисс, наше знакомство было поверхностным и кратким.



― Клянусь Юпитером! ― не выдержала я. ― Мимолетная встреча ― и такая проницательность! «Заноза»! Точнее не скажешь! Но на чём я остановилась, вы не помните?



― Вы поделились наблюдением, мисс, что не скучали по обществу своей личной горничной.



― Да, верно! Не скучала. Но даже в отсутствие крепкой сестринской дружбы мне бы пригодилась от неё какая-никакая помощь. Раз вы утверждаете, что в моей комнате смертельно опасно, кто-то же должен вместо меня смотаться туда за обмундированием, так?



― Разумеется, мисс.



― Не подумайте, что я, словно какой-нибудь царь Ирод, собираюсь губить невинных младенцев. Уж кому-кому, а Медоуз тётя Агата не навредит. Истинные Шерочка с Машерочкой. Знаете, как в пословице? Ворон ворону глаз не выплюет.



― Не выклюет, мисс.



― Вот и я о том же. Так что, может, вы напряжёте серые клеточки и придумаете, как бы призвать Медоуз под вустеровские знамёна?



― Видите ли, мисс, боюсь, что это невозможно.



― Невозможно?



― Невозможно. По не вызывающей сомнения информации, полученной от помощника садовника, ваша горничная покинула пределы поместья, прихватив с собой декоративную вазу из холла и два чемодана.



― Постойте! ― воскликнула я. ― Вы сказали: «Вазу из холла»?



― Совершенно верно, мисс. Я так и сказала: вазу из холла.



― Ту самую вазу, в избиении, то бишь разбиении которой меня без вины виноватили?



― Боюсь, что так, мисс.



― Неслыханно! ― возмутилась я.



― Ваше негодование совершенно справедливо, мисс.



― Погодите! ― спохватилась я. ― Вы ещё, кажется, упомянули два чемодана?



― Да, мисс.



― Но Медоуз притащилась сюда только с одним!



― Осмелюсь предположить, мисс, что второй чемодан принадлежал вам.



― Мне?!



― Да, мисс.



― Клянусь Юпитером!



― Увы, мисс.



Я почесала в затылке.



― Что же толкнуло Медоуз на преступную стезю?



― Нам остаётся только гадать, мисс.



― Надеюсь, это не моё жестокое обращение.



― Мисс?



― Ну, я читала в одной книжке, как служанка по имени Рози страшно страдала из-за своей хозяйки. Та лупила её чем ни попадя и от скуки швырялась в беднягу туфлями, расчёсками и фокстерьерами.



Дживс на полмиллиметра приподняла бровь:

― Позвольте мне выразить удивление, мисс.



― Выражайте.



― Я ни за что не поверю в то, что вы хотя бы единожды подняли руку на кого-то из слуг.



― Конечно, нет! ― с возмущением выпалила я. ― Но вдруг Медоуз тоже читала эту книжонку и решила убежать заранее? Другого объяснения у меня нет.



Бровь Дживс взметнулась ещё на полмиллиметра.



― Осмелюсь предположить…



― О! ― оживилась я. ― У вас есть версия? Валяйте, выкладывайте!



― …Что ваша горничная решила присоединиться к орудующей в этих местах банде хромого Билли.



― Не может быть! ― охнула я.



― Увы, мисс, однако всё указывает на это. По не вызывающей сомнения информации, полученной от мальчишки, помощника конюха, подозрительного вида хромой тип дал ему пенни и поручил передать вашей горничной записку.



― И что там в записке? ― нетерпеливо поинтересовалась я. ― Мальчишка, конечно, прочитал её?



― Она была запечатана, мисс.



― О! ― выдохнула я разочарованно.



― Но он отпарил её над носиком кипящего чайника, мисс, ― успокоила меня Дживс, ― открыл, прочёл и запечатал снова.



― Ловкий малец!



― Полностью с вами согласна, мисс.



― Так что же там было? Шуры-муры, любовь-морковь?



― Вы абсолютно правы, мисс. Без нежной привязанности не обошлось, но исключительно родственной. Судя по изложенному в письме, хромой Билли и ваша сбежавшая горничная приходятся друг другу братом и сестрой.



― Как в романах! Нашлись после долгой разлуки!



― Совершенно верно, мисс. Свою эпистолу хромой Билли начинает с рассказа о том, как заметил сестру на вокзале. По его словам, он видел, как та выходила из купе «с какой-то ледащей девицею». Прошу прощения, мисс, но это цитата из оригинала.



― Понимаю, понимаю. Никаких обид… Погодите! ― спохватилась я. ― Я видела хромого типа на станции! У того тоже табло было подозрительней некуда и ужасно знакомое... Только добавьте юбку, и перед вами Медоуз. …О! ― воскликнула я потрясённо.



― В самом деле, мисс. Между братом и сестрой наблюдается поразительное семейное сходство.



― Как, Дживс? Вы тоже имели случай лицезреть Хромого Билли воочию?



― Не имела такого счастья, мисс. Но, вероятно, вы могли заметить, что железнодорожная станция изобилует плакатами с его фотографией.



― А-а, ― протянула я уклончиво. Что-то такое там, кажется, было, но в те минуты мне было не до сложных умозаключений. Когда рядом сеющая ужас и разрушение тётка, простым смертным не до дедукции.



Дипломатично не став развивать тему, Дживс продолжила:

― Итак, после рассказа о встречи на вокзале…



― Да-да, можете опустить эпизод с ледащей девицей.



― Благодарю вас, мисс. Опущу. Далее адресант обращается к воспоминаниям детства. В частности, к эпизоду спуска в дымоход кошки…



― И этой женщине я доверяла свои чулки!



― Aditum nocendi perfido praestat fides.



― Чего-чего, простите?



― Доверие, оказанное вероломному, даёт ему возможность вредить. Сенека Младший.



― Младший, говорите? Молокосос, а соображает. Передавайте ему привет, как увидите.



― Очень хорошо, мисс.



― А что там после издевательств над кошкой?



― Поджог соседского сарая, мисс.



― Разве это не на совести Герострата? ― удивилась я. ― А впрочем, ладно. Думаю, эту писульку надо сохранить для специалистов по подростковой преступности.



― У меня сложилось впечатление, мисс, что в воспоминаниях речь идёт о более нежном возрасте.



― Ваша хозяйка, леди Дафна, целый день сегодня про это твердила. Дескать, тяга к нехорошему поведению начинает проявляться с пелёнок. Не знаете, она в детстве не спускала кошек в дымоход?



― Такой информации у меня нет, мисс.



― Ладно. И что там в писульке дальше?



― Далее следует приглашение присоединиться к семейному бизнесу, мисс.



― Вступить в банду?



― Совершенно верно, мисс.



― И Медоуз покатилась по наклонной?



― Увы, мисс. Полагаю, нам не остаётся иного выбора, кроме как принять горькую правду.



Я в отчаянии замотала головой.



― Боже мой! Но кто же притащит сюда мои пожитки?



― Я уже сделала это, мисс, ― ответило это божественное создание.



― Клянусь зелёным горошком! Вы изумительны!



― Благодарю, мисс.



― Выходит, Медоуз прикарманила не всё?



― По счастью, нет, мисс. Возможно, в последний момент голос совести отговорил её от полного опустошения вашего гардероба. Или же упомянутая особа спешила. Боюсь, нам не дано узнать.



― Покрыто завесой тайны?



― Полагаю, что так, мисс.



― Кстати, Дживс, вы не знаете, голос совести отговорил Медоуз от кражи моих шёлковых чулок?



― Нет, мисс. В этом вопросе он оказался нем.



― Господи! ― вскричала я в ужасе. ― И мои любимые, зелёные, она тоже позаимствовала?!



― Вы говорите о похожих на водоросли чулках с бабочкой на щиколотке? ― переспросила Дживс. Её обычно невозмутимое лицо перекосило так, словно беднягу сразил внезапный приступ морской болезни.



― Да, да, о них! ― с надеждой выдохнула я. ― Они на месте?



― Нет, мисс, ― ответила Дживс непреклонно. ― Их больше нет.



― Украдены?!



― К сожалению, нет. Но изрезаны ножницами и выброшены в мусорное ведро.



― И починить нельзя?



― По счастью, ни малейшего шанса, мисс.



― О, нет!.. Какая потеря для меня и всего мирового сообщества, ― пробормотала я скорбно.



Дживс поджала губы:

― Я так не думаю, мисс.



― Жизнь продолжается?



― Очень хотелось бы на это надеяться, мисс.



― Ну, тогда всё тип-топ, ― заключила я обнадёженно и, заметив, что в мокрой одежде уже основательно окоченела, куртуазно ― если это правильное слово ― попросила Дживс наполнить мне ванну.



― Я уже это сделала, мисс, ― отвечала та.



― Ну вы даёте, Дживс! ― воскликнула я восхищённо. ― Медоуз бы на это понадобилось не меньше часа!



Сказав это, я бодро пересекла спальню миссис Поттер-Перебрайт и толкнула дверь ванной. И точно! Полная пузырьков и пены горячая ароматная купель только и ждала моего благосклонного внимания. А на бортике немаловажным яично-жёлтым штрихом восседал резиновый утёнок с чрезвычайно довольной физиономией. Я сама сунула его в чемодан, а Медоуз и её хватательные инстинкты, хвала опятам, им не заинтересовались.



― Улюлю! ― изобразила я охотничий клич тёти Далии, поскольку от избытка чувств оказалась не способна на что-то более вразумительное.



― Позвольте, я помогу вам раздеться, ― с готовностью предложила Дживс.



С моего позволения она начала избавлять меня от налипшего, словно пластырь, жакета, как вдруг внезапное соображение поразило меня, как беспечного наблюдателя неметко брошенный дротик.



― Постойте! ― закричала я. ― Вы наполнили ванну?!



― Да, мисс, вы не ошиблись, ― уверенно подтвердила Дживс, ― я наполнила ванну.



― Но как?! ― возопила я.



Уложив жакет на обе лопатки, Дживс перешла к блузке.



― Посредством поворота кранов с горячей и холодной водой, мисс, ― ответила она без запинки.



Трудно было не согласиться с совершенством её методики, но у меня всё ещё оставались вопросы.



― Но как вы дошли до мысли, что ванну пора наполнять? Как будто заранее знали, что я опрокинусь в пруд. Не могли же вы предвидеть, что у воды меня коварно подстережёт Паровоз, то есть Седрик, то есть Сидней?



― Вы говорите о мистере Баттертопе, мисс?



― Да, чёрт побери, я говорю о чёртовом мистере Баттертопе, чёрт бы его побрал!



― Понимаю, мисс.



Разделавшись с блузкой, она опустилась на колени, избавила вашу покорную от одинокой туфли и начала стягивать чулки.



Я выше писала, что мёрзла? Забудьте. От стягивания чулок меня бросило в жар, словно Седраха, Мисаха и Авденаго, когда тех зашвырнули в пещь огненную. Я громко сглотнула и постаралась сосредоточиться не на тёплых ладонях Дживс, а на своей пламенной речи.



― Так вот. Вы же не какая-нибудь там Кассиопея, чтобы предвидеть, как…



― Кассандра, мисс.



Чулки, а вместе с ними нежные, ловкие пальцы покинули вустеровские копыта, и я наконец вспомнила, что хотела сказать:

― Да-да, вы же не какая-нибудь там Кассандра, чтобы предвидеть, как Сидней Баттертоп коварно подстережёт меня у пруда, завалится в вустеровскую лодку и потопит её, словно айсберг ― «Титаник».



― Вы совершенно правы, мисс, ― выпрямившись во весь свой рост, спокойно ответствовала Дживс, снимая с вашей покорной комбинацию. ― Моя уверенность основывалась не на предвидении, а на знании. Ведь это я посоветовала мистеру Баттертопу ожидать вашего появления у озера.



― Что?!! ― от изумления дыхание перехватило, глаза повыскакивали из орбит, а челюсть рванула к Южному полюсу. ― Вы?!!



Выходит, всё это время Дживс беспардонно лила воду на мельницу Паровоза? Это был удар под дых. Жестокий и вероломный удар.



― Да, мисс, ― подтвердила она безмятежно, расстёгивая пояс для чулок. ― Я порекомендовала мистеру Баттертопу ждать в лодочном сарае, не забывая время от времени смотреть в окно, обращённое в сторону причала, и, как только вы сядете в уже приготовленную мною лодку, тут же к вам присоединиться.



― Присоединиться ко мне!!! ― в ужасе от экономкиного вероломства, повторила я.



― Совершенно верно, мисс. ― Дживс, словно облачко газа, беззвучно промерцала мне за спину и невесомо коснулась костяшек бюстгальтера. ― Мистер Баттертоп желал как можно скорее заключить помолвку и вернуться к более важным делам, поэтому счёл предложенный мною план удачным. Он согласился, что романтическая обстановка лодочной прогулки ― именно то, что настроит любую девушку на матримониальный лад, и та без напрасных колебаний даст согласие на брак с достойным, обеспеченным и солидным молодым джентльменом.



― Знаете что, Дживс?!! ― поинтересовалась я как можно язвительней.



― Что, мисс?



― У меня нет слов, вот что!!! ― выпалила я. ― Нету! Ни одного! Ни полсловечечка!!



― Мне крайне жаль, мисс. Могу я вам чем-нибудь помочь? Например, принести словарь?



― Ха! ― как можно презрительнее заявила я. ― Ха!



И добавила:

― И не прикасайтесь ко мне!



Дживс послушно отодвинула от меня свои красивые тёплые пальцы и отступила на шаг. По правде сказать, я могла бы сделать своё заявление чуть пораньше, тогда бы оно прозвучало убедительнее, сейчас же из всей одежды на мне оставались только трусы и юбка.



― Вы замёрзли. Вы можете заболеть, мисс, ― проговорила Дживс. ― Позвольте помочь вам. Я сделаю это быстрее…



Я только фыркнула и принялась стаскивать налипшее рубище самостоятельно. После мучительно долгой агонии стягивания через голову мокрой юбки, я заметила, что Дживс всё ещё не ушла.



― Вы всё ещё не ушли? ― заметила я холодно.



― Если вы настаиваете, мисс… ― проговорила Дживс с видом нахохлившейся лягушки, и я поняла, что перегнула палку.



― Да ладно уж, оставайтесь, если хотите.



― Благодарю вас, мисс, ― произнесла Дживс чопорно.



Я стащила последний предмет одежды и торопливо шагнула в ванну, прямо в пушистую гору пены.



― Ничего себе! ― воскликнула я, невольно меняя тему. ― Вода просто идеальная! Готова была поспорить на пять фунтов, что она давно остыла, а то и покрылась корочкой льда, как полярник, позабывший в палатке шапку.



― Я полагала, что разговор займёт некоторое время, мисс, поэтому приготовила ванну немного горячее, чем нужно, в расчёте на то, что к моменту, когда вы в неё погрузитесь, температура опустится до желаемой.



«О Дживс, вам нет равных!» ― едва не сказала я, но вспомнила о подлом иезуитстве, учинённом экономкой, и сразу же почувствовала, как вустеровская физиономия вытягивается, словно у пуделя, которому пообещали, что он никогда в жизни больше не получит ни одной сахарной косточки.



― Могу я полюбопытствовать, чем вызвано ваше недовольство, мисс? ― с участием поинтересовалась Дживс.



И она ещё спрашивает?! Я едва не задохнулась от негодования.



― И вы ещё спрашиваете?! Вы подстроили так, чтобы Паровоз ждал меня в засаде у пирса, знали, что его огроменная туша потопит ни в чём не повинную лодку…



Дживс легонько кашлянула, словно парящая над дальним склоном овца, и я заткнулась на полуслове.



― Что? ― переспросила я. ― К чему эта внезапная чахотка? Объяснитесь.



― Я всего лишь хотела уточнить, мисс, что не рискнула бы такое важное дело пустить, как говорится, на самотёк. В носовой части лодки я пробила в борту отверстие…



― Что?!! ― возопила я, едва не уйдя целиком под воду.



― Пожалуйста, мисс, не так громко. Крики могут привлечь нежелательное внимание.



― Вы правы, прошу простить. Итак, возвращаясь к нашим баранам: что? ― проговорила я шёпотом.



― В носовой части лодки я пробила в борту отверстие, мисс, ― терпеливо повторила Дживс. ― Если вас занимают подробности, я расположила его под сиденьем, чтобы оно не бросалось в глаза находящимся в лодке, и на достаточной высоте, чтобы вода через пробоину начала поступать только в том случае, если в лодку ступит кто-то достаточно тяжёлый.



― Макиавелли не измыслил бы коварнее, ― заметила я.



― Благодарю вас, мисс. ― Дживс слегка наклонила голову.



― Это не комплимент! ― возмутилась я. ― А ехидное замечание.



― В таком случае, мне очень жаль, мисс.



― А мне-то как жаль! ― ещё ехиднее припечатала я. ― Так вы закончили с вашим диверсантским уточнением, и я могу продолжать, Дживс?



― Да, мисс, ― невозмутимо ответила та.



― Вы не против, если я начну сначала, чтобы не сбиться?



― Ничуть, мисс.



― Очень хорошо. Так вот. Вы подогнали в засаду Паровоза, хотя меньше всего на свете я желала в ту минуту видеть его. Мало того! Меня на озеро тоже заманили вы, намекнув на лодочную прогулку вдвоём… ― тут я осеклась, сообразив, что ляпнула лишнего. Но слово, как говорится, не воробей: вылетел ― не проглотишь. Или как-то так. Впрочем, к чёрту пословицы, всё время в них путаюсь.



― Позвольте уточнить, ― шёлково проговорила Дживс, ― вы сказали: «вдвоём»? Насколько я помню, я осмелилась предположить, что время в высшей степени удачное, чтобы покататься по озеру, но ничего не говорила о том, что кто-либо составит вам компанию. Вероятно, вы поняли меня неправильно, мисс.



― Вероятно, ― промямлила я, не зная, куда деть руки, а заодно и ноги, и все остальные куски организма тоже.



― Можно ли поинтересоваться, на чьё общество вы рассчитывали, мисс? ― с той же обманчивой кротостью продолжила свой допрос Дживс.



А, была не была! К чёрту! Хуже уже не будет, решила я и выпалила:

― На ваше.



Синие глаза Дживс стали тёплыми-тёплыми, как васильковое поле в жаркий июльский день, а уголки губ слегка приподнялись, словно краешки чего-то того, куда Санта Клаус упаковал награду за все мои двадцать три года относительно сносного поведения, и я почувствовала, что ещё секунда, и вустеровский воинственный пыл развеется, как горстка пудры на ураганном ветру.



― В общем, вы меня околпачили, ― поспешила добавить я. ― Да ещё и лодку проковыряли. И из-за этого, в довершение вустеровских несчастий, когда я в тине, как зелёное полено, тащилась обратно, судьба, как нарочно, влепила по мне залпом из тяжёлых орудий. Это ж надо было случиться такому совпадению, что как раз тогда, когда мне понадобились жалкие три минуты, чтобы просочиться в дом и торопливо дочавкать до комнаты, все шесть Гоморр выползли из гнездовья!



Дживс кашлянула на манер облачка в виде овцы, парящего у горизонта. Меня кольнуло нехорошее предчувствие.



― Только не говорите, что это не было совпадением, Дживс.



― Это действительно не было совпадением, мисс.



― Вы и сюда приложили руку?



― Не стану отрицать, мисс.



― Ну, знаете. У меня просто нет слов.



― Мне очень жаль, мисс.



― Ни одного словечка.



― В высшей степени досадная ситуация, мисс.



― Ни полсловечечка.



― Если вы передумали насчёт словаря, мисс…



― Старые гонореи едва не сравняли меня с землёй! ― обиженно буркнула я, в красках припомнив недавнюю сцену.



Дживс почтительно кивнула:

― Действительно, мисс. Я как раз оказалась поблизости и имела возможность стать свидетельницей...



― Конечно же, неслучайной? ― язвительно перебила я.



Дживс красноречиво наклонила голову.



― Гремучие горгонзолы сочли меня самой отпетой маньячкой, которая при виде лужи шлёпается туда с разбега, распихивая локтями свиней! И надо ли говорить о том, что меня никогда, никогда больше не пригласят в Деверил-Холл!



― Абсолютно закономерный вывод, мисс, ― проговорила Дживс одобрительно. ― Более того, вам ни за что не позволят выйти замуж за мистера Баттертопа, поскольку леди Дафна и её сестры принимают самое горячее участие в судьбе молодого человека.



― Что?!! ― от удивления я разинула рот на ширину железнодорожного тоннеля.



― Более того, ― продолжала Дживс, ― мистер Баттертоп, о чьём самомнении широко известно в кулуарах клуба «Ветреная Геба», не допустит даже мысли о том, чтобы связать судьбу со свидетельницей своего унижения.



― Но… ― Если из распахнутой вустеровской пасти в эту минуту не выкатился поезд, виною тому была не я, а железнодорожное расписание.



― …Поэтому я вынуждена смиренно признать, мисс, что косвенно виновна в расстройстве вашей помолвки. Примите мои самые искренние соболезнования. И всячески прошу меня извинить.



Она замолчала. На лице её не читалось ни намёка на соболезнование, не говоря уже о смирении. Напротив, её точёное лицо выглядело чертовски самодовольным.



― Так, стало быть, я не сделаюсь миссис Паровоз?.. ― слабо пролепетала я, не веря своему счастью.



― Мистер Баттертоп охотнее раздаст состояние бедным, чем назовёт вас своей супругой, мисс.



― Но это же дивненько! О лучшем и мечтать нельзя! Дживс! ― воскликнула я. ― Вы ― чудо! Вы бесподобны, вы знаете это, Дживс?



― Вы очень добры, мисс, ― промурлыкала та, намыливая губку. ― Теперь, когда досадное недопонимание устранено, можно ли считать распоряжение не прикасаться к вам утратившим силу?



Я вытаращилась на Дживс: она выглядела так же невозмутимо, как всегда. И даже на щеках ни капли стыдливого румянца. А вот меня бросило в жар. Куда там Авденаго с приятелями! Да я могла бы напроситься к ним в пещь огненную, чтобы немного остыть. Продолжать смотреть Дживс в глаза было выше моих сил и, согласно кивнув, я скосила взгляд на утёнка, поэтому нежнейший, мягчайший поцелуй в лоб явился для меня полнейшей неожиданностью.



― Прошу прощения за вольность, мисс, ― шелковисто прошептала Дживс. ― Мне показалось, что у вас температура.



Я шумно вдохнула. Ей-богу, не нарочно, просто так получилось. По правде, вообще удивительно, что у меня ещё получалось дышать, поскольку я чувствовала себя, как плавящийся на солнце мусс. После всего обилия слов, которое я вывалила на Дживс, у меня не было не то что полсловечечка, у меня не было ничего. Я была нема, как размякшая глина, желающая только одного ― оказаться в умелых руках. В прекрасных и неповторимых руках Дживс.



И моё желание исполнилось хотя бы отчасти. Пенная губка коснулась плеча. С тихим «позвольте» Дживс опустила взгляд мне на руку, и я, легонько дрожа и едва не жужжа от предвкушения, подняла цапалку из воды и протянула ей. Тёплая, влажная губка прошлась по всей длине, от плеча до кончиков пальцев, и повернула обратно.



― Мои дядя и сестра бесконечно вам признательны, мисс, ― внезапно проговорила Дживс, и я даже не сообразила, о чём речь.



― Квини ― моя кузина, та самая горничная, чью вину вы так великодушно взяли на себя, ― продолжая мягко работать губкой, пояснила Дживс. ― У вас золотое сердце, мисс.



Алея и пунцовея, я глядела на неё снизу вверх из кучи пузырьков и глупо улыбалась. Никто, никогда, нигде, даже выклянчивая у меня деньги (что весьма регулярно происходит), не говорил мне таких невозможно прекрасных слов. Я настолько обалдела от счастья, что даже забыла поблагодарить. Тем временем Дживс отмыла до блеска вторую вустеровскую хваталку, и губка зачерпнула новую порцию пены.



― Ах, ― внезапно обретя дар речи, сказала я первое, что пришло в голову, когда губка задела грудь.



― Всё хорошо, мисс? ― поинтересовалась Дживс всё тем же шёлковым волнующим шёпотом, бережно оттирая тину с этого куска вустеровской анатомиии.



― Ах-ха, ― выдохнула я. ― Более чем.



И, клянусь Юпитером, не соврала. Разве что чертовски преуменьшила.



Не стану утомлять читателей подробностями, скажу только, что никто не смог бы обвинить Дживс в небрежении добровольно взятыми на себя обязанностями. После ванны я сияла, как бриллиант в тысячу карат под вспышками фотокамер. И поверьте, не только из-за наведённой чистоты.



― Дживс… ― лепетала я с обожанием, пока она обсушивала меня полотенцем. ― Дживс…



Я очень хотела сказать, что люблю её, но боялась, что это прозвучит глупо. Что она усмехнётся и уйдёт, оставив меня одну. Поэтому фразу до конца я не доводила, но и заткнуться не могла тоже. Дживс внимала моему лепету благосклонно: улыбалась уголками губ и ласкала синим, как летнее море, взором.



― О, Дживс… ― продолжала нетрезво бормотать я, в промежутках между бормотанием растягивая до ушей рот в глупейшей и счастливейшей улыбке, как вдруг пугающая мысль повергла меня с небес на землю и ниже, протащив за какую-то секунду через все круги ада.



― Мисс? ― заметив перемену в моём настроении, встревоженно поинтересовалась Дживс.



― Меня никогда, никогда больше не пригласят в Деверил-Холл… ― тускло проговорила я.



― С огромной долей вероятности так и есть, мисс.



Я быстро заморгала, чтобы дурацкие слёзы сидели себе в гляделках и не высовывались. Неужели Дживс всё равно, что мы больше никогда не увидимся?! Неужели ей…



Но Дживс не смеялась, прекрасные синие глаза смотрели на меня серьёзно.



― Могу я попросить вас об одолжении, мисс?



Боясь, что голос подведёт меня, я только коротко кивнула.



― Теперь, когда место вашей личной горничной вакантно, я хотела бы взять на себя смелость предложить собственную кандидатуру, мисс.



Я хотела спросить: «что?!», но получилось что-то вроде сдавленного кряканья.



― Я хотела бы работать у вас, мисс, ― повторила Дживс.



― Но… ― на этот раз мне пришлось быть более многословной. ― Разве место экономки не ценится выше, чем место личной горничной?



― Вы правы, мисс. Но у меня есть причины.



― Причины? ― с надеждой уставившись на неё, как эхо, повторила я.



― Мне кажется, мы идеально дополняем друг друга, мисс, ― тихо проговорила она. ― Прошу прощения, если ошибаюсь.



― Нет! Конечно же, нет! ― воскликнула я. ― То есть: не ошибаетесь! ― спохватившись, добавила я, увидев на её лице тень. ― Лучше и вообразить невозможно!



Она просияла улыбкой, и ― откуда берётся отвага? Неужто и правда от предков-Вустеров? ― через секунду я стояла перед ней на коленях и, как во сне, в том самом волшебном сне, с которого всё началось, обнимала стройные прекрасные ноги, щекой прижималась к подолу, а тёплые ловкие пальцы нежно и чертовски многообещающе зарывались мне в волосы.

Red_Box2021.09.08 07:58
Очень редко мне случалось читать f/f работы + я никогда не задумывалась о гендерсвапе этого пейринга, но - хотя почему но? - И я получила массу удовольствия, когда читала этот фик на ФБ ))))
Это по-прежнему - как всегда у тебя - 100% вхарактерный джустер! ❤
Совершенно волшебно-очаровательные героини, невозможно не влюбиться в обеих и не шиппить теперь и этот вариант =")))
дохтар ватцан2021.09.08 15:21
Red_Box
Спасибо огромнейшее))) ♡♡♡
Лио Хантер2021.09.09 18:35
Я с некоторой осторожностью открывала этот фик, но в итоге он мне понравился даже больше, чем предыдущий! Абсолютно в духе канона, очень смешно, я даже не могу процитировать понравившиеся шутки, потому что пришлось бы цитировать 100% диалогов и половину текста.
Надо сказать, что ситуация с выдаванием замуж юной девицы становится чуть более пугающей, чем постоянные попытки обженить male!Берти, но яйца в вентилятор спасают положение. :D Берти очаровательный томбой, непосредственная и легкомысленная, и её очень жалко (внезапно жальче, чем героя-мужчину; наверное, потому что девушка мне кажется более беззащитной, хотя Берти-мужчина тоже не особенно способен за себя постоять)), когда ею помыкают всяческие гангрены и нерадивые горничные. Хорошо, что теперь она попадёт в более заботливые хваталки!
А сон оказался пророческим))
И ещё раз: диалоги!!! <3 Надвигающиеся тётки! Выброшенные чулки! :D Это совершенство, а не фик, я считаю))
дохтар ватцан2021.09.09 18:38
Лио Хантер
Спасибо вам большущее! Вы очень добры! ❤❤❤
Solli2021.09.30 15:30
Ахах, это было прекрасно, спасибо)))
дохтар ватцан2021.09.30 19:24
Solli
Спасибо огромное! ❤❤❤
KHi2021.11.15 10:30
О, этот текст и здесь! Случайно увидела. Ничего не понимаю тут в конкурсах, когда, что, за что, где и как; но эта история заслуживает высших мест!))))
дохтар ватцан2021.11.15 16:01
KHi
Большое вам спасибо!)) ❤
Лис Алисы2021.11.15 18:14
Да боже, как же это вкусно и восхитительно!
Давно не получал такого удовольствия от текста, причем буквально во всем: тут и сам слог, и характеры, и юмор, и попадание в атмосферу! Автор, браво!
дохтар ватцан2021.11.15 18:23
Лис Алисы
Спасибо! Мне очень приятно))) ❤
цитировать