Западные сериалы 3-15К;количество слов: 11668
автор: dismister

Нечто общее

саммари: 1965 год, Лос-Анджелес, штат Калифорния.
Субботним утром Фредерик Хоффман нашёл свою жену мёртвой. Если это не несчастный случай, то у мистера Хоффмана нет алиби. К тому же - мистеру Хоффману есть, что скрывать от лейтенанта Коломбо из отдела расследования убийств.
примечания: Пре-канон, сохранение повествовательной структуры оригинала.
предупреждения: Убийство второстепенного персонажа
. . .

В пятницу второго апреля, в десять часов двадцать три минуты после полудня Кэтрин Поттс открыла заднюю дверь и тихо переступила порог. Она была уверена, что её никто не видел, а если и видел, то не обратил внимания — её зеленый Додж в последнее время часто подъезжал к дому Хоффманов, и в этом не было ничего удивительно, ведь хозяйкой этого особняка была её родная сестра. Кэтрин сняла туфли и аккуратно взяла с подставки для обуви поношенные мужские ботинки. Надела их и заправила шнурки — ведь даже если их затянуть, все равно обувь будет безнадежно велика: Кэтрин была довольно миниатюрна.

Стараясь ступать неслышно, Кэтрин прошла в холл и поднялась по лестнице. Мягкие ковры скрадывали её осторожные, чуть шаркающие шаги, но всё же она нервничала. Куда только испарилась её решимость, с которой она подъезжала к дому! Она знала: горничная, миссис Таббс, три дня назад улетела в Абердин к сыну и должна была вернуться не раньше воскресенья, а мистер Хоффман, омерзительный мистер Фредерик Хоффман — он переехал в одну из гостевых спален в другом крыле и сейчас, конечно же, крепко спит. Но отступить, вернуться — о нет, такой вариант даже нельзя было рассматривать. Кэтрин несколько раз часто и глубоко вздохнула, а потом надолго задержала дыхание, чтобы её лицо стало красным, а на глазах выступили слёзы. После этого она ускорила шаг, и свернула в коридор, к спальне своей сестры. Распахнула дверь, не утруждая себя стуком, и ворвалась в комнату.

— Кэт? — удивилась Элизабет. Кажется, она как раз собиралась в ванную — она уже сняла жакет и только начала расстегивать блузку. — Как ты сюда попала?

— Ах, Лиз! — Кэтрин закрыла лицо руками и прислонилась к стене, вздрагивая от притворных рыданий. — Я не могу… Меган, она… Ты ведь знаешь её, она никак не могла!

— Сядь, дорогая, и успокойся, — Элизабет сделала несколько широких шагов и нежно взяла сестру под локоть, чтобы подвести к креслу. — Где-то здесь у меня был чистый платок.

Женщина отвернулась к комоду, а Кэтрин Поттс схватила с книжной полки бронзовую статуэтку льва, и с силой опустила его на голову миссис Хоффман. Та моментально осела на пол, и Кэтрин пришлось её подхватить, чтобы она ни обо что не ударилась. Кэтрин проверила пульс на шее своей сестры — его не было. О боже, получилось! Поттс, тихо охнув от щелчка в спине, поволокла тело прочь из комнаты. Его нужно было спустить по лестнице — тихо, чтобы не проснулся мистер Хоффман. Затем достать из кармана баночку снотворного в платке, положить в рот покойной несколько таблеток — пожалуй, штук пять, сжать баночку рукой убитой, аккуратно, через платок, снова взять её, подняться наверх, оставить снотворное на прикроватном столике, стереть отпечатки с бронзовой статуэтки (не забыть поставить её на место!) — и покинуть дом, снова надев свои туфли.
Через пятнадцать минут зелёный Додж миссис Поттс уже отъезжал от дома.



Суббота, 3 апреля 1965 года.

Фредерик проснулся ровно в четверть девятого до полудня в довольно приятном расположении духа. Поднялся с кровати, сделал легкую разминку — руки вверх, затем вниз, наклоны корпуса вправо, влево, вперед и назад, несколько поворотов и пара приседаний. Достаточно, чтобы прогнать остатки сна и взбодриться. Прошел в ванную и совершил свой обычный туалет: душ, бритьё новой моделью электробритвы Check!, освежающий лосьон и одеколон. Расчёсываясь, внимательно посмотрел на себя в зеркало — кажется, пора совершить визит к своему парикмахеру, хотя это дело может подождать до вторника, когда не будет никаких совещаний и можно будет продлить обеденный перерыв. Взял пинцет и, морщась, выдернул несколько волосков, проросших между бровей, затем кинул мокрое полотенце в корзину для белья и вернулся в спальню. Там он надел подготовленные с вечера новые белые носки, светло-песочную водолазку и узкие фланелевые брюки цвета мокрого асфальта, застегнул на левом запястье часы, зашнуровал на ногах щегольские коричневые остроносые туфли, накинул любимый пиджак, в карманах которого были только платок и чековая книжка — и был готов к разговору с миссис Хоффман. Вчера он пригласил её позавтракать в городе, и она согласилась — что ж, это была его самая значимая победа за последний месяц. Их отношения сильно охладели полтора месяца назад, и мистер Хоффман полностью признавал свою ответственность за это. На работе они могли общаться нейтрально, как и раньше, но дома Элизабет держала его на расстоянии — именно она потребовала, чтобы её муж переселился в гостевую спальню. В принципе, Фредерик не возражал, но ему важны были дружеские отношения с женой, на которых и был основан их брак.

Мистер Хоффман вышел из спальни, затворил дверь, сделал едва ли десяток шагов и замер. Внизу лестницы — ногами на ступенях, а головой на полу — лежала его жена. Он сбежал к ней, перепрыгивая через две ступени и поскальзываясь, взял её руку и тут же отпустил. Элизабет была холодна, как поцелуй Ледяного Джека. Крепкая, рослая, широкоплечая и имеющая отменное здоровье миссис Хоффман была мертва. Фредерик сделал несколько шагов назад, не отрывая взгляда от лежащего тела. Как так случилось? Она, вероятно, как обычно проснулась раньше него и спускалась вниз, чтобы проверить сад. Но тогда почему он ничего не слышал, ведь по утрам он спит довольно чутко?
Фредерик позвонил в полицию прямо из холла. Подниматься в кабинет ему было сложно, ведь тогда пришлось бы снова переступить через тело жены, а он даже не хотел думать об этом. После того, как телефонная трубка вернулась на свое место, он зашёл за барную стойку, чтобы налить себе шерри. Первый глоток отозвался в пустом желудке судорогой, а первая сигарета сломалась, едва мистер Хоффман вытащил её из портсигара. Раскурив другую, он покачал полупустой бокал в руке. Больше пить не хотелось, но нужно было как-то успокоиться. Что ему ни приходило в голову, было жалким и глупым. Ни подняться наверх, ни выйти в сад или в кухню, ни сесть на диван прямо здесь, спиной к лестнице и к телу миссис Хоффман. Поэтому он оставался на месте, за барной стойкой, с шерри, который не хотелось пить и с сигаретой, которую не хотелось курить.


Полиция приехала в девять часов тридцать две минуты до полудня. Два полицейских автомобиля и один длинный черный: они привезли трёх офицеров, одетых по форме, пожилого мужчину в старомодном твидовом пиджаке — дактилоскописта, и ещё одного — средних лет, с большой лысиной, светившейся под чёрными блестящими волосами, с крупным носом и аккуратными черными усами под ним. Это был судмедэксперт. Ещё несколько человек остались снаружи.
Когда служители закона закрыли собой тело покойной миссис Хоффман, Фредерик в первый раз за это утро глубоко вздохнул. Они могут делать здесь всё, что угодно, осматривать всё, что покажется им интересным, забирать всё, что покажется им подозрительным, задавать любые вопросы столько раз, сколько им будет нужно. Присутствие полиции не способствовало расслаблению, но само появление живых людей смогло немного разогнать оцепенение, охватившее мистера Хоффмана.

— Мистер Хоффман, — обратился к нему один из офицеров. — Сержант Томпсон. Вы можете ответить на несколько вопросов?

— Да, конечно, сержант, — ответил Фредерик. — Даже если это займет весь день, я в вашем полном распоряжении.

— О нет, сэр, — Томпсон достал блокнот и карандаш. — Это недолго. Это ведь вы позвонили в полицию? Как вы обнаружили тело своей жены, и в котором часу это произошло?

Мистер Хоффман пересказал события последнего часа, затем ответил на вопросы об их браке, об их доме, об их работе, об их ближайших родственниках, о миссис Таббс и её отпуске.
В это время тело миссис Хоффман, уже накрытое белой тканью, погрузили на носилки и вывезли из дома. С ним ушёл и судмедэксперт. Дактилоскопист и один из офицеров были наверху, в спальне, в которой Элизабет последние полтора месяца ночевала одна.
— Лейтенант! — сержант Томпсон помахал рукой человеку, который вошёл в холл.

Мистер Хоффман обернулся и увидел невысокого мужчину в выцветшем светлом плаще и мятом костюме неопределяемого цвета. Черный узкий галстук сбился на бок, а воротник рубашки был расстегнут. Лейтенант щурился на один глаз и держал в углу рта дешевую сигару (кажется, это была “Белая сова” — одна из тех недорогих марок, которые можно найти в любом супермаркете). Определенно, встретив его в другой обстановке, Фредерик не воспринял бы его всерьёз, и посчитал бы кем-то, кто зарабатывает на жизнь продажей дешевых канцелярских товаров или чего-нибудь похожего. Тем временем, чуть прихрамывая и сутулясь, полицейский подошёл к нему и представился:

— Лейтенант Коломбо, полиция Лос-Анджелеса, отдел убийств. — и на несколько секунд раскрыл удостоверение со значком. Фредерик не успел разглядеть ни имя лейтенанта, ни каких-либо ещё сведений. — Вы — мистер Хоффман?

— Да, лейтенант. Но я не очень понимаю, почему вы здесь. Разве это не несчастный случай?

— О, не беспокойтесь. — лейтенант вынул сигару изо рта, выдохнул дым и слегка пригладил большим пальцем левую бровь, рискуя подпалить свои растрепанные волосы. — Это так, процедурные вопросы. И я немного опоздал, прошу прощения. Вы знаете, вчера по телевизору показывали «Четырнадцать часов», а моя жена без ума от кино и от Ричарда Бейсона в особенности, и заставила меня смотреть фильм с ней… Не волнуйтесь, мистер Хоффман, мы просто должны всё выяснить.

— Хорошо, лейтенант… Простите, я не запомнил ваше имя.

— Коломбо. Как мореплаватель.

— Да, прошу прощения. Конечно, я буду рад сотрудничать со следствием, и, если вам интересно, я уже ответил на все вопросы сержанту Томпсону.

Лейтенант Коломбо снова заложил сигару в рот и осмотрелся. Мистер Хоффман заметил, что полицейский зряч только на левый глаз: правый был стеклянным.

— Красивый у вас дом, мистер Хоффман, — сказал Коломбо, снова вытаскивая изо рта сигару. — Очень впечатляет. Особенно вот эта скульптура. — и он указал сигарой на реплику роденовского «Шагающего», выполненную в половину размера и стоящую на белом постаменте у лестницы.

— Это наш с Элизабет компромисс, — Фредерик коротко усмехнулся. — «Молодой мистер Корал» очень любила классическое искусство, я же с большей симпатией относился к современному экспериментальному. Сначала я хотел приобрести реплику «Уникальных форм непрерывности в пространстве», но она сказала, что выселит меня вместе с ней в старую садовую беседку, которую она ненавидела. Поэтому…

— Простите, — прервал его лейтенант, подойдя на несколько шагов. — Вы сказали «молодой мистер Корал»? Я не очень понял, почему, ведь вы говорили о своей жене.

— А, это. Это всего лишь старая семейная шутка. — мистер Хоффман отодвинулся от Коломбо, заложил руки за спину и продолжил, глядя на «Шагающего». — Элизабет была очень энергичной, очень резкой, и во многих моментах не по-женски жёсткой. Шутка заключалась в том, что у её отца, Роберта Корала, не было сыновей. Только две дочери — Элизабет и Кэтрин. Кэт очень мягкая и довольно легкомысленная, поэтому то, что она сбежала из семьи и бросила университет ради брака с молодым инструктором по плаванью, было предсказуемо. А Элизабет обладала цепким мужским умом, была амбициозной и совершенно бесстрашной: ровно такой, какой мистер Корал хотел бы видеть своего наследника, который стал бы во главе CHECK Industry. Поэтому, когда она в очередной раз выходила победительницей из наших споров, я называл её «Молодой мистер Корал».

— Да, это довольно необычно. — Коломбо снова сделал несколько шагов к Фредерику. — Никогда с таким не встречался. Пожалуй, с моей женой такая шутка не могла бы появиться. Я…

— Лейтенант! — полицейский, чье имя мистер Хоффман не запомнил, помахал рукой, привлекая к себе внимание. — Мы закончили. Вам что-нибудь ещё нужно?

— Нет, Чарли, спасибо! — лейтенант махнул сигарой ему в ответ. — У меня осталось несколько вопросов, я приеду позже.

Фредерик одёрнул пиджак. Наверное, лучше всего будет прямо сейчас, не откладывая, позвонить мистеру Эдвардсу, мистеру Куперу и чете Кинг (если только в Италии не глубокая ночь — не хотелось бы поднять их с постели такой новостью). Все директора компании должны узнать это от него и как можно скорее. А ещё если мистер Эдвардс согласится на обед, то это было бы лучшим из возможных продолжений сегодняшнего дня — старый друг их отца, директор по развитию и акционер CHECK Industry всегда был близок с Фредериком и Элизабет. И не забыть позвонить миссис Таббс в Абердин: пусть лучше она узнает о случившемся сейчас, когда рядом с ней сын и внуки.

— Лейтенант, вы не возражаете, если мы поднимемся наверх? Мне нужно совершить несколько звонков. — Фредерик повернулся к полицейскому. — И вы сможете осмотреть спальню Элизабет, если хотите. С ней уже работали ваши коллеги, но у вас, как я понимаю, своя собственная программа.

— О, благодарю за приглашение, — отозвался Коломбо, роняя пепел на ковёр и не замечая этого. — Я ведь вам не помешаю? Я могу вернуться, когда вам будет удобно, если вы сейчас заняты.

— Нет, всё в порядке, — мистер Хоффман вздохнул и взялся за перила. — Никаких секретов, я просто свяжусь с нашими главными акционерами — и с горничной, на плечах которой и держится весь этот дом. Они должны знать. Вы за это время можете осмотреть второй этаж, все двери открыты. Я напишу вам все номера, по которым буду совершать звонки, а вы их проверите. Не отказывайтесь — это моя добрая воля.

Габриэль Эдвардс ответил сразу же. Старик вставал и ложился рано, и за четверть до первого часа после полудня он уже пил чай после утренней прогулки на яхте. Конечно же, он согласился встретиться с Фредериком — в три часа после полудня во французском ресторане недалеко от их главного офиса. Мистер Хоффман был благодарен ему: Габриэлю нужно было именно два часа на то, чтобы добраться до места встречи из его коттеджа на берегу. Миссис Таббс отреагировала на новость о гибели Элизабет достаточно сдержанно, хотя Фредерик и понимал, что это стало для неё ударом: она поступила на службу в этот дом, когда Элизабет и Кэтрин еще ходили в школу, а Роберт и Мэри Корал пили по утрам чай в беседке. Мистер Купер (как только Фредерик мог забыть) улетел в Сан-Диего вечером четверга, и должен будет вернуться только завтра. А в Италии трубку взяла какая-то молодая особа, не способная связать по-английски ни слова — Фредерик около десяти минут пытался внушить ей, что ему нужны «мистер и миссис Кинг». В конце концов ему повезло — к телефону подошла Дженнифер Кинг, не понимающая, кто и зачем так долго занимает телефонную линию. Узнав о смерти Элизабет, она захотела прилететь немедленно, но мистер Хоффман уговорил её не бросать мужа посреди завершающего этапа переговоров насчет первого европейского филиала CHECK Industry — и взять билеты хотя бы на понедельник.

Фредерик методично выполнил свое обещание: переписал все телефоны, по которым совершал звонки и сделал пометки напротив каждого номера о том, кто это, какое имеют отношение к семье Хоффманов и в какое время им будет наиболее удобно побеседовать, если встанет такая необходимость. После этого мистер Хоффман встал из-за стола, скинул содержимое пепельницы в мусорную корзину и направился в спальню Элизабет. Там он застал лейтенанта, сидящего в кресле и читающего книгу.

— Простите, мистер Хоффман, я не хотел вас отвлекать, поэтому после осмотра вернулся сюда и... — вставая, он уронил пепел на страницу книги, и тут же стряхнул его рукавом. — Ох, извините, я не хотел, я всегда очень увлекаюсь чтением и забываю про то, что курю. Вы знаете, у вашей жены очень необычный вкус по части книг. Я сам очень люблю читать, особенно перед сном, это помогает мне заснуть. Особенно современные романы — сложно найти такой, который не вгонит в сон после пары страниц.

— Ничего, лейтенант. Вот список номеров. Что насчет книг, — Фредерик махнул рукой в сторону книжной полки, на которой стояло всего два десятка томов. — Остальные книги находятся в её кабинете, и вы должны были их видеть. А в спальне она держала только те, которые были для неё памятными. Она нечасто их перечитывала, но ей нравилось держать их поближе к месту, где она могла расслабиться и быть не исполнительным директором компании с оборотом в несколько миллионов в год, а просто Элизабет. Поэтому, например, Лавкрафт, которого вы только что положили на столик, стоит именно в спальне. Что же до чтения на ночь — у Элизабет была самая здоровая психика из всех людей, которых я знаю. Всю жизнь она засыпала сразу же, как только её голова касалась подушки, ей достаточно было лечь и закрыть глаза. Я тоже редко жаловался на бессонницу: чтобы ощутить сонливость, мне хватало одной-двух порций шерри и горячей ванны.

Коломбо вернулся взглядом к полке с книгами и почесал голову (наконец-то в руке не было сигары). Нахмурился, чему-то покивал и придвинулся к мистеру Хоффману.

— Вы говорите, ваша жена нечасто перечитывала эти книги?

— Да, именно так. За время нашего брака я четырежды видел её с каким-либо томом из этих.

— А ваша горничная…

— Миссис Таббс. В Абердине. До понедельника, но, думаю, она может прилететь и сегодня вечером, если посчитает нужным.

— А как долго она там?

— С вечера вторника. У неё родился внук.

— Это, наверное, большая радость для неё. Вы позволите ещё только один вопрос, мистер Хоффман? Он может быть слишком личным, и вы можете не отвечать на него, если не хотите. — Коломбо положил руку на локоть Фредерика и внимательно смотрел ему в глаза.

Это было… Некомфортно. Нет, не потому, что стеклянный глаз лейтенанта никогда не смотрел туда, куда смотрит его живой глаз, не потому, что сам он выглядел так, как будто не одни сутки провел, не снимая ни костюма, ни плаща — а потому, что этот человек раз за разом сокращал расстояние между ними, хотя Фредерик последние несколько недель старался, чтобы все его коммуникации с людьми происходили на расстоянии не менее трёх футов.

— Да, конечно, лейтенант. Задавайте свой вопрос. — внезапный ком в горле (кажется, от голода и от сигарного дыма) сделал голос мистера Хоффмана сиплым.

— У вашей жены был… другой мужчина? — Коломбо спрашивал так тихо, будто бы боялся, что Элизабет Хоффман, уже несколько часов как покойная, могла застать их за этим разговором.

— Нет, не думаю. — Фредерик постарался располагающе улыбнуться, но, кажется, гримаса получилась из тех, с которыми обычно приходят к стоматологу. — Элизабет была верной супругой и, более того, верным другом. Не думаю, что она могла бы — и захотела бы — скрывать от меня что-либо в этом… плане. Наш брак был основан не столь на любви, сколь на доверии. Это всё, что вы хотели узнать?

— Да, конечно. — лейтенант пожал мистеру Хоффману локоть, отпустил, а потом протянул руку для прощального рукопожатия. — Рад был с вами познакомиться, очень приятно. Спасибо, что уделили мне столько времени. Могу я еще раз зайти, если мне что-то потребуется уточнить?

— Можете. Давайте я напишу свой рабочий телефон. Ответит секретарь, её зовут мисс Сименс, она помогает мне и мистеру Эдвардсу. — Фредерик написал номер на обратной стороне листка и вернул его Коломбо, затем пожал ему руку. — Мне тоже было приятно. Надеюсь, что мои слова будут полезны.

Вместе они спустились в холл, попрощались перед дверью, и лейтенант покинул дом. Мистер Хоффман вздохнул, потёр пальцами переносицу и подумал о том, что было бы неплохо совершить ещё несколько звонков. Но от мыслей о том, кому же следует как можно скорее сообщить о смерти миссис Хоффман, его отвлёк стук в дверь.

— Да-да?

— О, прошу прощения. — это снова был Коломбо. — Есть ещё одна деталь, которая не даёт мне покоя. Я всё думаю о том, как иногда мы можем не замечать изменившихся привычек своих родных. Вот моя жена, например — я долго был уверен, что она любит чили, но только недавно узнал, что с некоторых пор она терпеть его не может. Или вот газеты: я всегда выделял ей колонку со спортивными новостями, потому что думал, что если я прихожу домой, а она дома, и по телевизору показывают футбол, то ей будет интересно узнать… Или вот вы, мистер Хоффман. Вы уверяли меня, что ваша жена отличалась хорошим сном, а мы нашли на её прикроватной тумбочке совсем недавно открытую баночку снотворного. Как же всё-таки плохо мы знаем своих близких!

Лейтенант махнул рукой и направился к своей машине. Мистер Хоффман провожал его взглядом, пока старый облезлый Пежо не скрылся за поворотом.



Воскресенье, 4 апреля 1965 года.

Фредерик мог пропустить встречу клуба мыслителей только по двум причинам: если его не было в городе или если он был тяжело болен. С утра вернулась миссис Таббс, и он чувствовал себя немного неловко в доме, где она решила дать бой пыли и грязным вещам. Миссис Таббс справлялась с потерей хозяйки ударным трудом: она мыла, выбивала, тёрла, вытряхивала, проветривала. В прачечной уже полдня безостановочно шумела машинка, на кухне жужжал комбайн, а сама миссис Таббс методично обходила все комнаты с огромным пылесосом и влажной тряпкой. Поэтому мистер Хоффман, завязывая галстук, искренне ждал встречу в доме Герхарда Баумгартена, председателя их клуба: возможно, там у него получится думать о чём-то кроме своего горя. Перед выходом он положил в портфель заметки, написанные в процессе чтения труда Жака Лакана «Работы Фрейда по технике психоанализа» — сегодняшняя встреча была посвящена именно этому. Вчерашний обед с мистером Эдвардсом помог ему справиться с отупением, охватившем его после смерти Элизабет, и сейчас Фредерик чувствовал себя вполне готовым к дискуссии.

Подъезжая к дому Баумгартена, он сразу заметил среди других автомобилей пыльный Пежо, и ему не требовалось ни секунды, чтобы узнать в нем «транспортное средство» (по иному и выразиться было нельзя) лейтенанта Коломбо. Сам Коломбо стоял около своего автомобиля и беседовал с доктором Мартином Ньюэллом — известным в узких кругах психоаналитиком и основным оппонентом мистера Хоффмана в дискуссиях. Спор для доктора Ньюэлла был некоторой разновидностью спорта, и, азарта ради, он мог сменить с десяток мнений, чтобы запутать и дезориентировать собеседника.

— Мистер Хофманн! — Лейтенант слегка поклонился доктору Ньюэллу, и поднимая руку в приветствии, поспешил к Фредерику. — Я боялся, что вы сегодня не приедете.

— Я не мог пропустить встречу, посвященную Лакану. — мистер Хоффман пожал руку Коломбо. — У вас есть какие-то новости о смерти Элизабет? Или вы решили узнать о моём досуге?

— О да, мистер Хоффман, у меня есть результаты вскрытия. Простите меня, я забыл вам сказать вчера, но вы же понимаете…

— Да, я был готов к этому. — Фредерик достал из кармана портсигар и зажигалку. Закурив, он продолжил: — Я не очень хорошо осведомлен, что происходит с телом, после того как его увозят в сопровождении полиции, но понимаю, что всё, что бы вы ни сделали, прояснит то, как случилось это… несчастье.

— И мы узнали. Обследование тела показало, что миссис Хоффман незадолго до смерти приняла несколько таблеток снотворного, и именно того, что стояло на её тумбочке: отпечатки на банке принадлежат ей. Но это странно — она их не проглотила. Можно было бы предположить, что она просто решила спуститься вниз, чтобы запить их, но зачем? В спальне был кувшин с водой, а ещё она могла бы зайти в ванную. И это не дает мне покоя. Ещё сержант Томпсон — он осматривал спальню покойной первым, обратил внимание на следы на ковре. Вероятно, в комнате был кто-то, кто зашел с заднего двора, и этот кто-то был мужчиной. — Во время речи полицейский достал сигару, снял с неё обертку, прикусил и стал что-то искать в карманах. — Можно попросить вашу зажигалку?

Фредерик молча зажег огонь. Коломбо прикурил, выпустил несколько клубов дыма и заговорил снова:

— Так вот, о чём это я? Ах, да. Следы на ковре: они были довольно большого размера, и в ворсе ковра остались немного земли и несколько травинок. Ещё такие же следы мы нашли на лестнице. Но, что удивительно, ни на одном замке не было следов взлома, как не было их на окнах. Так что вашу жену убил кто-то, у кого был ключ от вашего дома.

— Не понимаю. — мистер Хоффман едва разжал челюсти, чтобы хоть как-то отреагировать на слова полицейского. — Ни я, ни Элизабет — я уверен в этом — не давали ключей никому. Единственным человеком, кто мог как-то зайти в дом со своими ключами, была и является миссис Таббс, которая до сегодняшнего утра…

— Да, именно! — лейтенант стал рыться в карманах. — Да где же он… А, вот он, блокнот, здесь у меня все записано. Миссис Дороти Таббс действительно прилетела сегодняшним рейсом, который приземлился в 9:14 — мы уточнили это в аэропорту. Поэтому она точно вне подозрений, да и эти следы. И не думаю, что у неё были какие-то личные мотивы.

— И если в спальне Элизабет был мужчина, то тогда вы предполагаете, что это мог быть я?

— Выходит, что так. Но я так не думаю. — Коломбо положил ему руку на предплечье: мистер Хоффман все так же держал её согнутой, сжимая зажигалку. Этот жест должен был быть успокаивающим, но Фредерик почувствовал себя только хуже. — Вы очень честный человек, я вам верю. Я вчера встречался с мистером Эдвардсом, он подтвердил многое из сказанного вами. Я не знал, что вы и миссис Хоффман были с ним так близки. Он ведь вам почти как отец?

— Да, это так. — Фредерик попытался отступить от лейтенанта на пару шагов (три фута, не меньше!), но Коломбо держал его крепко. И улыбался немного виновато, будто ему было неловко оттого, что он сообщил мистеру Хоффману такие подробности о смерти миссис Хоффман.
Откашлявшись и вернув своему голосу твердость, Фредерик продолжил:

— Может, вы помните авиакатастрофу в мае пятьдесят четвертого года? Рейс Лос-Анджелес – Атланта. Ни одного выжившего. Мой отец с женой — как и родители Элизабет, летели в Атланту на переговоры с одной компанией, производящей высококачественную сталь. Это был практически решенный вопрос, и на этой встрече должен был быть подписан контракт о поставках.

— Я помню… — лейтенант отпустил руку мистера Хоффмана, чтобы почесать затылок, и Фредерик наконец смог отойти на нужное расстояние. — Ужасная трагедия. Это ведь та, где неисправность в шасси самолета привела к тому, что лайнер взорвался при посадке. Конечно, такое сложно забыть. Я надеюсь, что вы простите меня за то, что я потревожил эти воспоминания.

— Всё в порядке, мы отгоревали своё — и в этом, конечно, есть немалая заслуга мистера Эдвардса. Он с нашими отцами стоял у истоков CHECK Industry, как и мистер Купер, как и мистер Кинг. Ведь именно поэтому компания так называется — по первым буквам фамилий. Корал, Хоффман, Эдвардс, Купер, Кинг.

— Да, это очень изящное решение. — докурив сигару, Коломбо достал следующую. — Могу я снова?..

Мистер Хоффман подождал, пока полицейский прикурит от протянутой зажигалки, затем закурил сам. Сигарета не имела никакого вкуса, дым наполнял рот горечью. Но курить — это было хоть какое-то действие, и благодаря ему Фредерик мог не чувствовать себя таким же каменным, как скульптура льва у входа в дом Баумгартена.

— Но ведь мистер Эдвардс был близок только с вами и вашей женой, так ведь? Но не с младшей сестрой вашей жены? — спросил Коломбо, снова совершая несколько шагов вперед.

Это напоминало самую медленную в мире игру в пятнашки. Мистер Хоффман все время старался держаться своей дистанции, но собеседник неуклонно сокращал расстояние между ними. За все время их разговора лейтенант ни разу не отводил взгляда от лица Фредерика больше, чем на десять секунд, смотря на него внимательно и слегка сочувственно, незаметно наклоняя голову то вправо, то влево. Лохматя свои волосы в задумчивости, слегка пожимая плечами, засовывая руки в карманы и вынимая их.

— Нет, не с Кэтрин. — Фредерик снова шагнул назад и уперся спиной в свой Форд. Теперь для того, чтобы соблюсти то расстояние, на котором ему было необходимо общаться, он должен был как-то обойти Коломбо, что не представлялось возможным, не отстранив его. — Мистер Корал разорвал отношения со своей младшей дочерью и изменил завещание относительно неё, когда она бросила университет и вышла замуж за Поттса.

— Вот оно как. И сёстры больше не общались? — лейтенант снова приблизился и окутал мистера Хоффмана сигарным дымом. Он был так близко, что Фредерик мог рассмотреть каждую ниточку на потёртом вороте светлого плаща. Растянутая прорезь для пуговицы у самого горла. Небольшое прожжённое пятнышко на левом лацкане.

— Почти двадцать лет. Но около двух месяцев назад Кэтрин позвонила и предложила примирение. С тех пор раз или два в неделю она приезжала к нам. Они вместе занимались садом, рассматривали старые снимки, пили вино. Кажется, Элизабет была этому рада. Но кто был рад еще больше — миссис Таббс. Я уверен, что она ни на день не забывала то время, когда в доме жили обе сестры.
Фредерик говорил это, стараясь направлять глаза чуть поверх головы Коломбо. Взгляд лейтенанта было сложно выносить, особенно после всех тех зароков, которые дал себе мистер Хоффман шесть недель назад.

— А вы не знаете, где она живёт? — полицейский чуть отодвинулся, и Фредерик смог вздохнуть глубже. — Я должен поговорить с ней, может, она знает, кто мог желать смерти вашей жене.

— Сожалею, лейтенант. — мистер Хоффман поправил галстук и сделал шаг в сторону. — Наверняка её номер есть в записной книжке Элизабет, и я думаю, что вы или кто-то из ваших сослуживцев записали его. А теперь прошу меня простить, я опаздываю на встречу.

— Спасибо, мистер Хоффман, я обязательно посмотрю. Всего хорошего. — Коломбо улыбнулся, и с легким поклоном протянул руку. Фредерик улыбнулся ему в ответ, попрощался и направился к дому.

— Мистер Хоффман!

— Да, лейтенант? — Фредерик обернулся.

— Есть ещё одна вещь: кажется, в тот вечер ваша жена в пятый раз за историю вашего брака хотела почитать. Это должны были быть «Кентерберийские рассказы» — именно их подпирала статуэтка льва на полке. Скорее всего, она передумала брать книгу, но не поставила статуэтку так, чтобы «Кентерберийские рассказы» стояли ровно. Я бы не обратил на это внимания, но поскольку ваша горничная несколько дней была в отъезде, на полке скопилась пыль, и видно, что статуэтка была сдвинута и чиста от пыли. И это не даёт мне покоя. До свидания, мистер Хоффман.



Понедельник, 5 апреля 1965 года.

— Спасибо, мистер Купер, я действительно не хотел бы ничего менять ни в компании, ни в управлении, и совсем не потому, что не уверен в своем праве решать это. Мистер Эдвардс, я зайду к вам после ланча: это по поводу адвоката Элизабет, мы договорились о встрече завтра вечером, и я был бы рад, если бы вы согласились составить мне компанию. Дженни, Пол, я очень рад, что вы вернулись раньше, чем планировали, особенно с такой новостью: первый филиал в Европе, да ещё и в одной из столиц моды! Это обязательно нужно будет отметить, и не отказывайтесь от этого: нам всем сейчас не повредит немного взбодриться.

— Мистер Хоффман! — мисс Сименс оторвалась от телефонного разговора, зажала динамик ладонью указала глазами на дверь его кабинета. — К вам посетитель. Он из полиции.

Фредерик знал, кого увидит. Вчера на собрании клуба мыслителей перед его глазами стояло только прожжёное пятнышко на светлой ткани, а в ушах звучали слова о следах на ковре. Действительно ли он знал Элизабет так хорошо? Или у неё появились секреты от него? Возможно, за полтора месяца, которые были самыми тяжёлыми для их отношений, она как-то изменилась, а он этого не заметил?
Мистер Хоффман был бы рад думать, что именно — и только — слова лейтенанта о неком человеке в спальне Элизабет ввели его в такое волнение.

— Прошу прощения, мистер Хоффман, ваша очаровательная секретарь позволила мне зайти и подождать вас здесь, но если у вас сейчас нет времени, я могу зайти позже. — Коломбо поднялся с кресла для посетителей и в лёгком наклоне протянул руку Фредерику. Тлеющую сигару он оставил в пепельнице на столе.

— Нет, всё в порядке. Совещание уже закончилось, у меня не так много дел: мы решили следовать нашим планам без изменения. Производство работает так, как было запланировано — спасибо мистеру Эдвардсу. Мистер Купер предоставил характеристики новых экспериментальных образцов электробритв: на семь процентов ниже электропотребление у каждой модели, а некоторые из них почти в два раза компактнее, что позволит нам ориентироваться на тех джентльменов, которые проводят в поездках больше времени, чем дома, и заинтересованы в легкости своего багажа. — Фредерик поприветствовал визитёра, прошел к своему рабочему столу и повесил пиджак на спинку кожаного кресла, затем сел и закурил.

— Поразительно. — Коломбо хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью и вернулся на свое место — напротив мистера Хоффмана. — Я совсем мало интересовался вашей работой, и не мог догадаться, что ваша компания производит именно то, что я вижу и чем я пользуюсь каждый день. И моя жена тоже — у неё, знаете ли, есть такая штука, я не знаю, как она называется, но она для волос.

Фредерик улыбнулся.

— Да, это так. Я рад, что вы отдаете предпочтение именно нашей продукции. Электробритвы, фены, машинки для стрижки, щипцы для завивки и выпрямления волос и разные другие устройства для гигиены и красоты, о которых женщины предпочитают не говорить в присутствии мужчин. Идея о достойном внешнем виде, в который можно привести себя самостоятельно и не выходя из дома, принадлежит нашим с Элизабет отцам и мистеру Эдвардсу: они познакомились в техническом университете. Позже к ним присоединились мистер Купер и мистер Кинг, которые и сделали CHECK Industry тем, чем она и является по сей день. Но что же до вас, лейтенант: вы решили нанести визит просто так, или у вас есть какие-то новые подробности о смерти моей жены?

— О да, мистер Хоффман. — Коломбо проверил все карманы: пальто, пиджак, брюки, прежде чем нашел свой блокнот. Перед тем, как раскрыть его, он обернулся и указал на стену, противоположную столу Фредерика. — Только я хотел спросить: а что это за картина?

— Это? — мистер Хоффман ненадолго задумался над тем, как ему следует объяснить изображение. — Это атлеты с одной из греческих ваз. Их нацеленность, собранность и страсть к бегу, отображённые в довольно простых формах, помогают мне сосредоточиться и быть столь же преданным работе, как они преданы совершенствованию своих тел и своему делу. К тому же я посчитал, что это будет неплохой шуткой, понятной только мне: остальное оформление кабинета скорее соответствует новаторским взглядам художников и философов тридцатых годов. И им противопоставляется что-то настолько древнее, как эллинская культура, но и то, и другое в равной степени влияют на становление современного человека.

— Кажется, я вас понял. — Коломбо пригладил волосы, лизнул палец и стал листать блокнот. — Я бываю таким рассеянным… Вчера я совсем забыл сообщить вам ещё одну печальную подробность о теле вашей жены. Мне тяжело это говорить, но она умерла не от падения с лестницы. Её убили: сзади, ударом каким-то тяжёлым предметом с острым краем, прямо в основание черепа. Она умерла мгновенно, и это случилось поздним вечером, где-то между девятью и десятью часами после полудня. И больше на теле нет никаких повреждений кроме тех, которые появляются, если тащить тело по лестнице.

Для мистера Хоффмана время замедлило ход. Кто мог убить её, если дома, кроме них, никого не было? Кто мог совершить это — и зачем? Фредерик не заметил, как во время этой речи Коломбо отложил блокнот и придвинулся к нему настолько, что между их носами осталось не больше половины фута. Этому не помешал широкий стол: Коломбо приподнялся с кресла, чтобы сказать ему это. Он был так близко, что это казалось почти неприличным. Но мистер Хоффман не мог совершить ни одного движения: вчерашнее оцепенение вернулось с новой силой.

И тут Фредерика пробил холодный пот. Получается, он единственный мог быть тем человеком, который убил Элизабет. У него не было никакого алиби, он точно был дома в тот момент, когда умерла — нет, была убита! — его жена. И у него, конечно, был полный комплект ключей от дома. И следы, которые оставил убийца, были мужскими. Всё это приводило к очевидному выводу: убийца — он. По крайней мере, если бы ему рассказали эту историю, он бы пришел к такому выводу: в смерти жены виновен муж. Эта мысль была так судорожна, так внезапна и так болезненна, что к нему вернулось и дыхание, и способность двигаться. Он рывком встал с кресла и прошел к секретеру, стоящему в углу: ему необходимо было успокоиться.

— Извините, лейтенант, это неожиданная новость для меня. Не хотите ли выпить? Прошу, составьте мне компанию хотя бы для вида. Я налью шерри, без него я, кажется, совсем перестану соображать.

— Только если вы настаиваете. — Коломбо поднялся со своего места, чтобы принять бокал. — Правда, я на службе…

— Я понимаю. И благодарен вам, что вы не отказали. — Фредерик залпом выпил свою порцию и налил ещё. — Амонтильядо, 1958 год, прямо из Испании. Обычно я не пью до шести вечера, и эта бутылка стоит здесь скорее не для таких случаев. Но сейчас — к чёрту привычки.

Второй бокал он только пригубил, пытаясь переложить в речь тот вопрос, который затаился во всем его теле, заставляя руки дрожать. Но Коломбо опередил его:

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, мистер Хоффман. Вы собираетесь спросить, не пришёл ли я сюда затем, чтобы предъявить вам обвинение в убийстве вашей жены.

Лейтенант посмотрел на свою забытую и уже потухшую сигару, и вынул из кармана пиджака новую. Прикурил её от зажигалки, взятой со стола Фредерика, и в задумчивости потёр висок.

— Знаете, мистер Хоффман, я с утра заезжал к вам и беседовал с миссис Таббс, вашей горничной. Очень приятная женщина, хоть и строгая. Думаю, я ей понравился: я помог ей подвязать куст в саду. За работой она выглядела очень уверенно, хотя сказала мне, что у неё нет большого опыта в обращении с растениями, а подходящего садовника она ещё не нашла. Вашим садом всегда занималась миссис Хоффман, и у неё явно был к этому большой талант: никогда не видел таких пышных рододендронов. Я и не знал, конечно, что это рододендроны, но миссис Таббс сказала, как они называются. Ещё она угостила меня кофе, и мне показалось, что она очень давно хотела с кем-то поговорить. Я узнал столько историй о доме! Он ведь очень старый, и его приобрел дедушка миссис Хоффман, и неудивительно, что с этим домом связано столько семейных историй. Миссис Таббс очень тепло к вам относится, вы знали? И она была очень расстроена, когда вы поссорились с женой, вы ведь всегда были так близки, все двенадцать лет вашего брака. Это и заставило меня задуматься: как получилось так, что вы впервые отдалились с вашей супругой? Вы мне не расскажете, что могло послужить поводом? Я, конечно, не настаиваю, и понимаю, как это иногда бывает: давно женатая пара, красивый мужчина — и тут появляется молодая женщина…

— Нет, лейтенант, молодая женщина здесь не замешана. — Фредерик прошёлся по кабинету и застыл перед картиной с бегущими мужчинами. — Это полностью моя ответственность. Я сам был инициатором того разговора, который заставил Элизабет отстраниться, и в этом разговоре не обсуждалось никаких других людей, кроме нас двоих. Скорее, здесь замешана психология.

— Психология? — Коломбо подошёл справа и тоже поднял голову к атлетам. В рассеянности ли — или умышленно — несколько раз отпил из бокала, чередуя глотки со вдыханием сигарного дыма.

— Да. Я, как вы могли догадаться, увлечен психологией и философией, как и другие члены клуба мыслителей. Пожалуй, по нашей классификации, я однозначный юнгианец: признавая то, что его взгляды не могут быть универсальны, я пользуюсь именно его терминологией. Причиной нашей ссоры с Элизабет послужило то, что Юнг называет «неврозом». Невроз в этом определении — это отстранение от собственных переживаний: такая психологическая защита личности, вызванная комплексами, то есть конфликтом между тем, чем человек является по сути своей и тем, что на человека накладывают внешние обстоятельства его жизни. И моя попытка разрешить собственный невроз привела к тому, что наша дружба и наш брак сильно пошатнулись. Знаете, в субботу, когда нашел её мертвой, мы должны были впервые за полтора месяца вместе позавтракать в городе.

— Вы меня простите, мистер Хоффман, если я скажу, что не всё понял из вашего объяснения? Я уверен, что это очень важно для вас: и то, что вы мне сказали, и то, о чём вы говорили с миссис Хоффман, но я не большой специалист во всех этих терминах. Я понял лишь то, что вы сказали своей жене что-то очень волнующее вас, а ей это не понравилось. Но я не могу представить, что могло её так расстроить, учитывая ваши отношения, ваши годы брака и то, что здесь не была замешана другая женщина. Думаю, что если вы мне скажете, все возможные обвинения с вас будут сняты — и я бы сам этого очень хотел.

Коломбо говорил, описывая сигарой круги и останавливая руку в конце каждого предложения, ставя точку, завершающую его мысль. Фредерик же смотрел на картину, переводя взгляд с одной фигуры на другую, от ближайшей ко входу до той, что стремилась к окну.

— Я не думаю, лейтенант, что для вашего расследования это будет настолько необходимо.

— Нет, мистер Хоффман, вы не представляете, как это важно — для нас обоих. В этом умолчании можно заподозрить мотив, который был у вас для того, чтобы совершить убийство. Которое совершили не вы, и я в этом уверен. — полицейский в который раз за последние дни оказался в пугающе близком расстоянии от Фредерика. В левой руке бокал, в правой, поднятой ко лбу, сигара.

— Я лишь сказал ей, что все эти годы был абсолютно верен ей. В супружеском понимании верности: никаких любовных связей, тайных или явных. Никаких звонков из телефонных автоматов, никаких мотелей, никаких внезапных командировок или ночных вызовов на работу. Вся моя жизнь была у неё на виду: клуб мыслителей по воскресеньям, поле для гольфа, в который я всегда играл отвратительно, бассейн и теннис. Но все эти детали были для меня более важны, чем она могла бы себе представить. Все эти занятия и те люди, которые меня окружали.

Коломбо продолжал поглаживать большим пальцем правой руки бровь над незрячим глазом. Он молчал около половины минуты, смотря на собеседника с недоверием.

— Тогда я не понимаю вашу жену, мистер Хоффман. Не понимаю. Не вижу здесь ничего, что могло бы помешать вашему браку или хоть как-то повлиять на отношения. Мужчинам свойственно иметь увлечения, которые не разделяют их жёны, и наоборот.

Если бы они были одного роста, они бы рисковали столкнуться носами. Фредерик видел небольшой шрам у правой брови лейтенанта, густые ресницы, сероватые крапинки в темном живом глазу, видел биение вены на виске, видел, как появляются и пропадают вертикальные впадины на щеках Коломбо, когда тот говорил. И, едва ли отдавая себе отчёт, но понимая, что любые дальнейшие объяснения не дадут ему ничего, кроме боли, Фредерик положил руку на воротник плаща лейтенанта — сзади, где вьющиеся волосы соприкасались с тканью, и поцеловал Коломбо. Сверху на них смотрели обнаженные эллинские бегуны, замершие в стремлении к окну.

В этом мгновении не было ничего, кроме вкуса сигар, легкого аромата шерри и стука в ушах мистера Хоффмана. Еще несколько секунд, и в этом стуке Фредерик расслышал не только паническое биение своего сердца, но и что-то, что доносилось снаружи. Он быстро отстранился от Коломбо и приготовился к тому, что сейчас ему придется объяснить свое поведение. Но лейтенант стоял на месте и молчал. Под смуглой кожей разгорался румянец, зрачок был расширен.

— Мистер Хоффман! — раздался стук и из-за двери послышался голос мисс Сименс. — Лейтенант Коломбо у вас? Ему звонят.

— Извините, сэр, я дал ваш номер, потому что знал, что буду здесь. — полицейский поставил бокал на секретер, положил зажигалку рядом с бокалом, затушил сигару в пепельнице и вышел. В приемной он ответил на звонок и пообещал, что будет в течение получаса. Фредерик думал, что лейтенант предпочтет не прощаться после этой встречи, но он заглянул в кабинет, кивнул, пожелал хорошего вечера и больше не возвращался. Кажется, сегодня у него действительно не осталось вопросов.



Среда, 7 апреля 1965 года.

Последние две ночи ни шерри, ни горячая ванна, ни классическая музыка не помогали Фредерику уснуть. Он никак не мог объяснить себе мотивацию собственного поступка, который завершил его последнюю встречу с лейтенантом Коломбо. Жгучий стыд сопровождал его уже около двух суток, и он не был уверен, что перемены в его состоянии остаются для других незамеченными. Встреча с адвокатом Элизабет, встреча в бюро ритуальных услуг, церемония прощания с миссис Хоффман, утренний чай, вечерняя газета, каждая сигарета — всё было отравлено стыдом. Повсюду, куда бы он не шёл, ему мерещился то навязчивый запах недорогого сигарного табака, то светлый плащ, мелькающий где-то на периферии зрения, то скрипучий и присвистывающий голос, повторяющий «И это не дает мне покоя…». В рабочих делах Габриэль Эдвардс отнесся к нему с отеческим вниманием, посоветовав перенести все встречи по поводу дел компании на середину месяца или делегировать переговоры мистеру Куперу или Дженни Кинг. И после встречи с адвокатом, пообещавшим уточнить, не изменила ли миссис Хоффман свою последнюю волю, мистер Эдвардс ни разу пока не вернулся к этому вопросу. Хотя кто, как не он, знал о том, что в завещании Элизабет могут быть указания относительно дальнейшей судьбы CHECK Industry.

Часы в холле пробили восемь после полудня. Фредерик вернулся с работы около часа назад и сидел в своем кабинете, просматривая почту. Несколько счетов, почти десяток рекламных брошюр и пакет, доставленный курьером с раннего утра, но так и не вскрытый.
Мистер Хоффман вскрыл пакет ножом для писем. Внутри оказалась прошитая стопка листов, набранных на печатной машинке. Он улыбнулся: Альфред Миллер — брат Арнольда Миллера, состоящего в клубе мыслителей — выполнил свое обещание, данное на рождественской вечеринке в этом доме. В руках Фредерик держал расшифровку доклада Мишеля Фуко, с которым тот выступил в Руайомоне на конференции. Мистер Хоффман нежно погладил сшивку — он не считал себя глубоким знатоком философии, но знал, что чтение принесёт ему не один час удовольствия. Возможно, в воскресенье он предложит именно этот доклад для обсуждения на следующей неделе и будет поддержан немалым количеством мыслителей.

Пожалуй, стоило бы освежиться и сменить одежду. Фредерик вышел из кабинета, повесил в спальне пиджак на стойку, снял галстук и, на ходу расстегивая рубашку, зашел в ванную. Умылся под краном, потер мыльной щёточкой руки. Промокнув лицо полотенцем, посмотрел в зеркало.

«Давно женатая пара, красивый мужчина — и тут появляется молодая женщина». Красивый мужчина. Фредерик повернул голову вправо, затем влево, пригладил волосы, провел рукой по подбородку. Нельзя сказать, что он никогда не думал о своей внешности: конечно, каждое утро он брился, следил за тем, чтобы его лицо и прическа были аккуратными. Но он не мог представить себе, что кто-то может назвать его красивым, ведь это слово обычно употребляется по отношению к женщинам. Красивая женщина. Или про предметы: красивый дом, красивый интерьер, красивая машина, красивая картина. Если бы он не был собой, мог бы он сказать, что это — красивый мужчина?

Фредерик пристально вгляделся в отражение. Ничего примечательного. Темные волосы с проседью, высокий угловатый лоб, густые широкие брови с глубокой морщиной между ними, глубоко посаженные серые глаза. Костистый нос с округлым кончиком, слегка искривленный вправо, узкие губы, драматичные складки у рта (кажется, появившиеся совсем недавно), впалые щёки, выступающий вперед синеватый подбородок с небольшой ямкой. Обыкновенное лицо, с которым, будь он актёром, ему бы не светило ничто большее, чем роли второго плана в историях о чужой страсти. Обыкновенная фигура: средний рост, ни атлетической прорисовки мышц, ни нездоровой полноты. Они с Элизабет никогда не называли друг друга красивыми.

Выбирая в комоде свежую рубашку, мистер Хоффман думал о своей покойной жене. Была ли она красива? Наверное, да, но это не была красота своего времени. Она была рослой блондинкой с крупными руками и ногами, с правильным, но жёстким лицом, на которое очень рано лег отпечаток возраста. В молодости она могла быть довольно яркой, но, кажется, это никогда не было её целью. Когда они поженились — двенадцать лет назад — ей уже было тридцать четыре года. Фредерик был немного младше — на то количество лет, которое в юности кажется непреодолимым барьером, но исчезает после того, как стены университета оказываются позади.

Светло-голубая рубашка в узкую бледную полоску подходила как для проведения вечера дома, так и для внезапного выезда. На второй сценарий для завершения этого дня мистер Хоффман не рассчитывал, но, если позвонит Пол Кинг или кто-нибудь из клуба предложит встречу в баре, он не будет отказываться. Фредерик вернулся в кабинет, устроился поудобнее, закинув ноги на стол, и взял в руки доклад. Хорошо было бы закурить — и, как только огонь коснулся кончика сигареты, в коридоре послышались легкие шаги горничной. Она негромко постучала в дверь кабинета и приоткрыла её.

— Мистер Хоффман? К вам посетитель, он из полиции. Пригласить его, или вы спуститесь?

— Спасибо, миссис Таббс. Он может зайти. Если вам не сложно, принесите кофе.

Коломбо тоже постучал, перед тем как заглянуть в помещение. Фредерик спустил ноги со стола и встал, приветствуя посетителя.

— Добрый вечер, сэр. Я вам не помешаю? — сегодня полицейский выглядел несколько более утомленным. Под глаза легли тёмные тени, на плаще были следы высохшей земли, пальцы руки, сжимавшие сигару, черны у ногтей.

— Нет, лейтенант, проходите и располагайтесь. Сейчас миссис Таббс принесет кофе.
Фредерик прикусил язык. В прошлый раз, когда он предложил Коломбо напиток… Но лейтенант, кажется, забыл об этом, или предпочитал не думать

— О, большое спасибо. Да, кофе сейчас мне не повредит. Представляете, я не спал целую ночь, был в управлении и писал отчёты, это очень утомительно. Я никогда не был в этом хорош, все эти бумаги только запутывают меня, я забываю всё, что хотел написать. — полицейский опустился на диван, стоящей у стены и вытянул ноги. — А с самого утра я поехал к миссис Поттс, ну, к сестре вашей покойной жены. Они с семьей живут в пригороде, и ехать до неё не меньше шестидесяти миль в одну сторону. Я был у них где-то в десятом часу до полудня, и смог уехать только два часа назад. Она очень энергичная женщина, эта миссис Поттс.

— Да, это у них с Элизабет семейное. — сказал Фредерик, благодаря кивком миссис Таббс, которая принесла поднос с кофейником, сливочником и двумя чашками и оставила его на низком столике у дивана. — Угощайтесь, лейтенант.

— Спасибо. — Кофе выплеснулся за край чашки, и несколько капель упали на полированную деревянную поверхность. — Извините. Так о чем это я? Да, я освободился только два часа назад. Очень увлеченная особа. Когда я приехал, она смотрела фильм со своей семьей, и не могла оторваться от завершающей сцены, поэтому попросила меня присоединиться к просмотру. Все те десять минут их пёс пытался прожевать мой ботинок. Я рад, что ему это не удалось, другой пары у меня нет. Какой же всё-таки силой обладает искусство! Моя жена не большая любительница телевидения: днем она ходит по магазинам, а вечером идет в кегельбан с подругами. Никогда не может сосредоточиться на фильме, и, если мы смотрим его вместе, она постоянно спрашивает, кто все эти люди и что случилось. Но не миссис Поттс, она, по-видимому, большая фанатка. Когда фильм закончился, мы вышли с ней в сад, чтобы поговорить. Сначала, конечно, она говорила о кино. Я знал, что всяких чудовищ играют люди, но совсем не имел представления о том, как создаются все эти ужасные морды, или как один и тот же актёр может играть и юношу, и старика. И миссис Поттс мне рассказала, ведь её дочь работает гримером в театре и занимается перевоплощениями. А миссис Поттс просто мастер по части растений. У неё есть всякие специальные инструменты для земли и цветов, и я даже не представлял, что их столько. И особый наряд для работы: перчатки, шляпа, обувь.

— Да, это на неё похоже. — Фредерик бережно положил доклад обратно в конверт, взял пепельницу и подошел к столику, чтобы взять чашку. — Они с Элизабет в последнее время нередко вместе занимались нашим садом, и я помню шляпу Кэтрин. Такая светлая, широкополая.

— Вы понимаете, о чем я говорю. — Коломбо затушил сигару в пепельнице, которую мистер Хоффман поставил перед ним. — Большое спасибо, я как раз думал об этом. Миссис Поттс очень много говорила о своей семье. У неё, знаете, четверо детей — помимо дочери, которая работает в театре, трое мальчишек школьного возраста. Не представляю, как она с ними справляется. Она ими всеми так гордится. И очень много говорила про вашу жену — про их детство и про то, что ей потребовалось несколько лет после того, как умер их отец, чтобы просто позвонить сестре. Но вот что странно. Она про всех рассказывала с большим воодушевлением, но когда речь зашла о вас, я просто не узнал её. Миссис Поттс сказала... Сейчас, минуту, у меня всё записано.

Лейтенант снова устроил ревизию своих карманов. В этот раз блокнот нашелся во внутреннем кармане плаща.

— Вот: она сказала, что не понимает, почему вас еще не арестовали за убийство вашей жены, потому что только вы могли желать ей смерти. Ещё она назвала вас очень гнусным и аморальным человеком, который разрушил жизнь её сестры, и обманом принудил к браку, а ещё пользовался ей в корыстных целях для того, чтобы оставаться в совете директоров вашей компании. Вы не можете прояснить, почему она так сказала?

Фредерик потёр подбородок. Всё это было очень неожиданно.

— Боюсь, что не знаю, лейтенант. Мы не были близко знакомы с Кэтрин, и я не могу представить, почему у неё сложилось такое мнение относительно меня. Я полагал её скорее приятной, хоть и не особо интересной особой. Но я был рад тому, что они восстановили отношения с Элизабет, это было ценно для неё.

— Да, это всё очень странно. Очень странно. У вас не найдется карандаша? — Коломбо проверял свои карманы, доставая оттуда и кладя обратно целые и помятые сигары, платок, часы со сломанным ремешком, треснутую катушку с магнитной пленкой и другое.

— Пожалуйста.

— Благодарю, сэр. Никогда не понимал, куда они деваются. И всё же: миссис Поттс говорит, что вы держались на своем посту только благодаря тому, что миссис Хоффман была вашей женой. Может быть, у вас хотя бы есть предположения, почему она так думает? Я говорил с другими важными людьми из вашей компании, и все они сходятся на том, что вы — прекрасный человек, специалист и по праву занимаете свое место.

Мистер Хоффман налил себе ещё кофе и присел на подлокотник дивана — на расстоянии трёх с половиной футов от полицейского — и задумался.

— Возможно, — начал он. — Возможно, Кэтрин не совсем верно поняла суть нашего с Элизабет рабочего тандема. Да, я не отрицаю то, что управление CHECK Industry не то дело, которым я увлечён без остатка. Мы с Элизабет обсуждали рабочие вопросы и в офисе, и дома, и на отдыхе, потому что это было важно нам обоим, но по разным причинам. Она искренне любила компанию и делала всё, что способствовало развитию, а я помогал ей в этом. Предложения, которые мы выносили на собрания, часто были написаны ей — одно, более новаторское, она брала себе, второе — отдавала мне. Какое бы из этих предложений не было принято советом к рассмотрению, это всегда приносило пользу. То, что озвучивал я, принималось ко вниманию чаще, хотя это были её идеи. Просто она была женщиной. Да, исполнительным директором, да, главным акционером. Но — женщиной. Поэтому мы больше десяти лет разыгрывали маленькие представления для остальных акционеров в нашем конференц-зале.

— Как это интересно, мистер Хоффман. — Коломбо записывал все сказанное, щуря здоровый глаз и держа блокнот почти на расстоянии вытянутой руки. — Никогда с таким не сталкивался. Наверное, ваша жена была удивительной женщиной.

— Скорее, удивительным человеком. И я тоже способствовал ей, как мог: мы часто репетировали наши выступления друг перед другом, и я говорил ей, как улучшить аргументацию, задавал неудобные вопросы — в общем, использовал свои познания в психологии. Это я придумал схему разделения наших ролей, и она была в восторге.

— Да, это очень интересно. Но если ваша жена рассказывала своей сестре такие подробности про работу — а это, как я понимаю, была ваша тайна — то, может быть, она могла рассказать ей ещё что-то? Что-то про вас?

— Не знаю, лейтенант. — Фредерик смотрел, как Коломбо поджигает новую сигару. Сегодня у него были свои спички. — Я действительно не думаю, что моя жена могла рассказать обо мне что-то такое, что настроило бы Кэтрин против меня.

Лейтенант в задумчивости почёсывал голову. Его пустая чашка с темным потёком на боку стояла ручкой к двери. Карандаш мистера Хоффмана лежал рядом, слегка касаясь её.

— Вы не думаете, что миссис Хоффман могла рассказать миссис Поттс о вашей размолвке? Ведь она за месяц до своей смерти изменила завещание, а вы поругались полтора месяца назад. Я сегодня успел заехать к адвокату вашей жены по пути к вам, и он предоставил мне копию. Вот, вы можете ознакомиться.

Чтоб передать Фредерику сложенную втрое бумагу, Коломбо придвинулся и сократил расстояние между ними до двух футов. Мистер Хоффман раскрыл лист, пробежался по нему глазами и с облегчением рассмеялся.

— Я только рад этому. Незадолго до нашей ссоры я убеждал Элизабет передать — в случае её смерти, конечно — часть акций и пост исполнительного директора мистеру Эдвардсу. Габриэль подходит на эту роль гораздо больше, чем я. Здесь еще указана Кэтрин и сумма, которую она должна получить при смерти сестры — что ж, я не имел и не имею ничего против этого. Тридцать тысяч — это примерно столько, сколько должно было бы ей достаться, если бы мистер Корал не вычеркнул её из своего завещания. Мне кажется, что Элизабет имела отдельный счет, куда после смерти отца положила эту сумму.

Коломбо придвинулся ещё, чтобы забрать листок, и помассировал виски. Затем повернулся к мистеру Хоффману:

— Но вы же понимаете, сэр, что убийца не может получить наследство убитого. Нет, это не значит, что я вас обвиняю. Я твёрдо уверен, что вы не имеете к этому никакого отношения.

Лейтенант откинулся на спинку дивана и выпустил несколько клубов дыма в потолок.

— Очень тяжелый и длинный день, мистер Хоффман, вы, наверное, и не представляете. Кажется, сегодня я впервые сижу на чем-то мягком. Мои ноги гудят так, будто я на них пробежал всё это расстояние до дома миссис Поттс, а затем обратно. А её пёс, по-моему, всё-таки прокусил мой ботинок. Знаете, сэр, с вами я узнаю много интересного: про искусство или философию. Не могли бы вы рассказать мне про вот те изображения, перед тем как я уйду? Я хочу показать жене свою эрудированность. — и указал на стену за столом Фредерика, на которой висели репродукции.

— Это Эгон Шиле, австрийский художник начала века. Один из немногих, кто тогда писал обнажённую натуру таким способом: без приукрашивания, выделяя негармоничность и неидеальность человеческих тел, запирая их в пространстве пустого листа. Его работы были объявлены порнографическими, а теперь стали историей. Слева направо: один из обнаженных автопортретов, — Фредерик взял со стола свой карандаш и указывал им. — «Дружба» и «Дерево поздней осенью».

— Они настоящие? — Коломбо следил за кончиком карандаша, снова сместившимся на автопортрет. — Точнее, я хотел спросить: подлинные?

— Конечно нет. — Фредерик опустил руку и бросил карандаш. Он снова откатился к пустой кружке лейтенанта. Кажется, антикварный столик немного рассохся и накренился. — Я убежден, что оригиналы должны висеть в музеях, а не храниться в частных коллекциях. И считаю бессмысленными все эти гонки на аукционах, где неглупые леди и джентльмены теряют разум, соревнуясь за право выложить больше денег, чем другие. Думаю, эти господа даже не предполагают, что ими в эти моменты руководят их комплексы.

— Очень необычные картины, и, думаю, что понимаю, почему они вам нравятся. Спасибо, мистер Хоффман, я должен идти. Надеюсь, моя жена ещё не спит, и я успею рассказать ей про искусство. — Коломбо опустил сигару в пепельницу и попытался встать, но у него не получилось. Ноги — одна в изжёванном ботинке, вторая — в целом, не держали его.

— У вас нет жены, лейтенант. — Фредерик впервые за всё время сам приблизился к лейтенанту, сокращая расстояние между ними до полутора футов. — В нашу первую встречу вы сказали, что ваша жена — страстная любительница кино, а сегодня — что она предпочитает фильмам любой другой досуг. Вы рассказываете мне о человеке, которого не существует. Вероятно, это нужно вам, чтобы вызвать в собеседнике доверие и расслабить его: наличие семьи — это то, что объединяет даже тех людей, которые, на первый взгляд, не могут иметь ничего общего. Но на самом деле у нас есть нечто общее. У меня — больше — нет жены. У вас её — возможно — и не было.

Сейчас мистер Хоффман сидел рядом с Коломбо, и между ними оставалось не более фута. Лейтенант — впервые — стал отстраняться от него. Не с той скоростью, с которой раньше он приближался, но всё же именно он увеличивал расстояние.

— Я не могу вас винить за это, лейтенант. Одинокий человек тревожит окружающих больше, чем семейный. Но, если я был откровенен с вами, то позвольте и вы себе быть откровенным с собой. Во всем остальном, как я вижу, вас ничто не беспокоит. Вы двигаетесь, ведёте себя, говорите естественно: именно так, как предполагают ваша личность, ваш характер и ваш темперамент. Вы непротиворечивы, как младенец или зверь. Вы, возможно, не сильно сведущи в психологии, но вы интуитивно чувствуете все социальные требования, и не только осознаёте их, но и заставляете работать на вас. Вы наделены природным даром располагать к себе людей, вы умны, внимательны и хитры. И именно поэтому вы придумали себе жену, которая позволяет вам держаться ближе к людям и при этом не вызывать никаких подозрений у них.

Фредерик продолжал надвигаться на Коломбо и говорить медленно и тихо:

— Я наблюдаю вас уже несколько дней. И, как вы говорите, есть ещё одна деталь, которая не дает мне покоя. Ваше зрение, лейтенант. У вас дальнозоркость, и это заметно по тому, как вы держите свой блокнот или читаете. Но при разговоре со мной вы всякий раз приближались ко мне настолько, что моё лицо должно было расплываться у вас перед глазами. Вы, так или иначе, старались дотронуться до меня. Брали за локоть, — мистер Хоффман продемонстрировал свои слова, пожав локоть полицейского. — Клали руку немного пониже плеча. Забирая копию завещания Элизабет из моих рук, взялись не за бумагу, а, скорее, за мои пальцы. У вас нет жены, Коломбо. Поэтому вы не можете расстроить её тем же, чем я расстроил свою.

Сейчас они сидели так близко, что их колени соприкасались. Фредерик снова — как два дня назад — положил руку на воротник плаща лейтенанта. Его ладонь снова была там же: сзади, где волосы соприкасались с тканью.

— И есть ещё одна вещь. Вы снова пришли — и не куда-либо, а в мой дом. Хотя имели право вызвать меня в управление, чтобы я дал вам показания.


Часы в холле пробили девять. Фредерик сидел, уткнувшись носом в бледно-желтый воротник рубашки Коломбо и поглаживая его спину. Его губы горели, а глаза были влажны от подступающих слёз, обещавших облегчение. Своим правым ухом мистер Хоффман ощущал учащенное дыхание лейтенанта, а плечами чувствовал неожиданную тяжесть его рук.
Фредерик немного отстранился, не размыкая объятий, и посмотрел на Коломбо. Красные щёки, расширенный зрачок зрячего глаза. Лейтенант не отодвинулся ни на дюйм, когда мистер Хоффман ещё раз поцеловал его, медленно и нежно.

— Кажется, нам всё-таки пора прощаться, Коломбо. Мне очень жаль это говорить, но боюсь, никому не понравится, когда вы опоздаете на свою работу, а я на свою. — Фредерик нежно провел по его щеке большим пальцем, остановившись им у ямки на краю рта.

— Вы правы, мистер Хоффман. — лейтенант встал с дивана и стал перевязывать галстук, помятый и с распущенным узлом. — До скорой встречи.

Они пожали друг другу руки, и полицейский взялся за дверную ручку. Затем отпустил её, обернулся и, поглаживая висок, добавил:

— Кстати, ещё одна маленькая деталь…

Фредерик улыбнулся. Так он улыбался, наверное, первый раз за всю свою жизнь. Стыд, который сжимал ему всё тело, исчез без следа, и он чувствовал, что от этой улыбки даже разгладилась тревожная складка между его бровями. Коломбо улыбнулся в ответ.

— Да, ещё одна деталь. Ваша жена, мистер Хоффман, была довольно высокой дамой. Я уверен, что если бы она хотела, то вполне могла бы найти себе мужские ботинки по размеру.

После того, как дверь закрылась, Фредерик встал, вылил остатки безнадёжно холодного кофе в чашку, которой пользовался Коломбо, и выпил залпом.



Четверг, 8 апреля 1965 года.

В четыре часа после полудня Фредерик вместе с Полом Кингом поехали на поле для гольфа. Инициатором был Пол — он предложил немного развеяться и заметил, что ему сильно не хватало в Италии любимого набора клюшек и хорошей компании тех людей, которым ничего от него не надо. Пара часов там, затем немного времени, чтобы переодеться, а в восемь — небольшая неофициальная встреча в доме Кингов по поводу успешного завершения переговоров. Она была необходима всем. К тому же, этот успех во многом был заслугой миссис Хоффман.
Фредерик примерялся к мячу, слегка покачивая клюшку. Удар — и мяч пролетел футов пятьдесят.

— Неплохой удар, мистер Хоффман. Вы сегодня в лучшей форме, чем в прошлые разы. Подготовка к удару заняла у вас тридцать пять с половиной секунд против предыдущих сорока трех. Сделан точно и чётко. Если вы закрепите свои навыки, то мы подберём вам партнёра для полноценной игры. — молодой инструктор, бронзовый от загара, принял у Фредерика клюшку.

— Спасибо, Билл. Я бы сделал перерыв.

Сегодня мистер Хоффман чувствовал себя на поле иначе. Мяч летел туда, куда его направлял удар, рукоять ни одной клюшки не скользила во влажных руках. И сам Фредерик ни разу не задерживал взгляд ни на волевом профиле Билла, ни на его руках, покрытых выгоревшими под солнцем волосками, ни на том, как поднимается футболка инструктора, когда тот наклоняется, чтобы поставить белый шарик на подставку. Теперь гольф был просто одним из способов провести время на свежем воздухе.

— Мистер Хоффман, кажется, этот человек направляется к вам. Видите? Вон тот коротышка в плаще. — Билл показал на другой конец поля, и Фредерик сразу узнал прихрамывающую походку лейтенанта.

— Да, это мой гость. Спасибо, Билл, не думаю, что он захочет присоединиться к игре.

Как же хорошо, что Коломбо появился здесь не в то время, когда Фредерик тренировал удар: в таком случае, мистер Хоффман мог бы сам себя определить в список самых безнадёжных игроков. Их рукопожатие было чуть более долгим, чем нужно было для простого приветствия.

— Здравствуйте, мистер Хоффман. Я не помешал? Я всего на минуту.

— Конечно, лейтенант. Хотите холодного чая?

— Нет, нет, благодарю, я действительно хотел бы задать всего один вопрос. Скажите, мистер Хоффман, — Коломбо заслонил глаза от яркого солнца и поднял голову, чтобы посмотреть на Фредерика. — Если бы заболели и не смогли прийти на работу, то что бы вы сделали?

— Позвонил бы мисс Сименс в приёмную и попросил бы её предупредить всех, что меня не будет.

— А откуда бы вы звонили?

— Из дома — или из больницы, если бы был там.

— Хорошо. Это именно то, что я хотел узнать. Спасибо, мистер Хоффман, до встречи.

Коломбо ещё раз пожал ему руку и направился к выходу с поля. Фредерик окликнул его:

— Лейтенант! Нет ли ещё чего-нибудь, что не дает вам покоя?

— Что? А, нет, мистер Хоффман, ничего.

Полицейский помахал ему и повернул к стоянке. Пол, закончивший игру, подошёл к Фредерику, вытирая со лба пот.

— Кто это был?

— Полицейский. Занимается расследованием обстоятельств смерти Элизабет.

— Кажется, хороший парень. Жаль, что в полиции так мало платят: сначала я подумал, что он из тех ребят, которым помогают разные религиозные общества, и не понял, как его сюда пропустили.



Ровно в восемь тридцать вечера Дженни Кинг подняла бокал за ещё одну их с Полом победу: за контракт с четырьмя элитными миланскими салонами красоты на поставку эксклюзивных моделей оборудования. Если это сотрудничество будет успешным, то сделает их ещё более известными в Европе: все женщины захотят иметь такие же щипцы для волос, какими делают завивку девушки со страниц самых модных журналов. Мистер Купер, который был посвящен в эту тайну, рассказал, как только бокалы были выпиты, что отдел разработки уже два года трудился над этим проектом. Фредерик был расслаблен: все уже знали о последней воле Элизабет относительно компании, и он был рад, что ни у кого не возникло ни вопросов, ни предложений.

Раздался звонок. Пол снял трубку, а затем поманил мистера Хоффмана:

— Фред, это твоя горничная. Говорит, что у тебя дома сидит тот полицейский. По-моему, она боится, что он может уснуть прямо там, да ещё и не сняв своего плаща! — мистер Кинг расхохотался и передал трубку Фредерику, а потом налил себе и Дженни ещё по бокалу.

Мистер Хоффман пообещал приехать через полчаса: минут десять на то, чтобы проститься с хозяевами и минут двадцать на дорогу — и это с запасом на заправку, если бак окажется пустым.

В девять часов двадцать одну минуту после полудня Фредерик вошел в свой дом. Коломбо сидел на кресле в холле — всё с той же дымящей «Белой совой» в руке.

— Спасибо, что дождались меня, лейтенант. — Фредерик слегка хлопнул полицейского по плечу. — Может, поднимемся наверх? Не думаю, что здесь будет удобно вести беседу.

— Конечно, сэр. Думаю, вам будет интересно. — Коломбо стряхнул пепел себе на рукав, вставая. — Ох, незадача. Надеюсь, что я ничего здесь не прожёг: ваша горничная, миссис Таббс, просто святая женщина, я бы не хотел её расстраивать. Не думаю, что кто-то ещё позволил бы мне засидеться до такого позднего вечера, особенно если хозяина нет дома.

Они прошли в кабинет мистера Хоффмана. Расшифровка доклада Мишеля Фуко так и лежала на столе, заложенная закладкой между шестой и седьмой страницами. Кофейный столик стоял в углу в ожидании мастера по дереву, с которым миссис Таббс договорилась на следующий четверг. Обнаженный автопортрет Шиле расфокусированным взором смотрел на вошедших.

Коломбо первым сел на диван. Закинул ногу на ногу, глубоко затянулся, выпустил изо рта дым и пригладил волосы. Мистер Хоффман молча смотрел на него, облокотившись на стол.

— Вам будет приятно узнать, сэр, что мы закрыли дело о смерти вашей жены.

— Вот как? — Фредерик с облегчением выдохнул. — Я рад этому. И, судя по тому, что вы пришли один, я оправдан?

— Конечно, мистер Хоффман, не беспокойтесь по этому поводу. Вам никто и не думал выдвигать обвинение. Всё это время меня тревожило алиби миссис Поттс: в день смерти своей сестры она отдыхала в коттедже на берегу вместе с сыновьями, поэтому никак не могла быть в этом замешана. Я долго ломал голову над этим, пока не встретился с её старшей дочерью — той, что работает в театре. Меган. Вы видели её, сэр?

— Нет. — Фредерик достал из ящика стола бутылку шерри и два невысоких стакана и наполнил каждый на треть.

— Да, я так и думал. Меган очень похожа на свою мать — прямо одно лицо, только мисс Поттс темноволосая, повыше и постройнее. И моложе, конечно. Но сходство очень сильное. Я задавал ей обычные в этой ситуации вопросы: знала ли она покойную, чем занималась в день убийства, чем занималась на следующий день. У неё тоже было алиби: в пятницу утром она помогала матери перевезти вещи и своих братьев, и её машина сломалась неподалёку от коттеджа — это подтвердил парень с заправки. Поэтому миссис Поттс отвезла свою дочь обратно в город на своей машине, а в седьмом часу вечера вернулась обратно на такси, по пути заехав в закусочную, где её видели по меньшей мере три человека и смогли довольно точно описать: светловолосая немолодая женщина в белой широкополой шляпе. Мисс Поттс объяснила мне, что она сама попросила свою мать одолжить ей машину на день, потому как её была сломана, а ей предстояло много ездить по городу и забирать какие-то заказы для их театра. Но она бы могла не утруждать миссис Поттс этой просьбой: ей не довелось попользоваться автомобилем, ведь в субботу утром она позвонила на работу и сказала, что не может выйти по причине плохого самочувствия. Но к вечеру ей стало легче, поэтому она вернулась в коттедж, откуда уехала уже на своей машине. Так, по крайней мере, сказали мне и миссис, и мисс Поттс. Жаль только, что мисс Поттс звонила в театр не из своей квартиры, а из коттеджа, откуда она, по её словам, уехала задолго до звонка. И тогда всё сошлось.

Коломбо хлопнул себя по колену и принял из рук мистера Хоффмана стакан. Фредерик сел с ним рядом — гораздо ближе, чем в трёх футах.

— Всё было очень просто. Миссис Поттс не возвращалась в коттедж на такси. Вместо неё вернулась её дочь — загримированная, в парике, в одежде своей матери и в её приметной шляпе. А миссис Поттс приехала сюда. Знаете, мистер Хоффман, она никогда не любила свою сестру. И ваша ссора с миссис Хоффман стала отличным поводом, чтобы избавиться от вас обоих и наконец получить наследство своего отца, да ещё и приумноженное. Из бесед с сестрой миссис Поттс знала всё про ваш дом: во сколько вы ложитесь спать, когда уезжает миссис Таббс, где лежит ключ от задней двери. Она вошла в дом, надела садовые ботинки миссис Хоффман, прошла к ней в спальню и ударила её бронзовой статуэткой льва, стоящей на книжной полке. Затем стащила тело вниз по лестнице. Миссис Поттс надеялась, что её манипуляции со снотворным будут достаточно очевидны: по её мнению, вас должны были обвинить в том, что вы убили свою жену и попытались скрыть это, инсценировав несчастный случай. Мне кажется, она смотрит слишком много детективов.

Фредерик слушал лейтенанта, водя пальцем по краю стакана. Всё это казалось ему какой-то дикостью, но, по всей видимости, было правдой.

— Но знаете, что подвело миссис Поттс? Всё дело в ботинках. У миссис Поттс достаточно небольшая нога, и она буквально вытерла подошвы о ковёр. Трава, земля и высохшие лепестки цветов — всё это осталось на лестнице и в спальне миссис Хоффман. Но эта обувь совсем не вашего размера, мистер Хоффман, а, скорее, моего. Вы бы не прошли в них и трёх шагов. Миссис Поттс не была близко знакома с вами, и полагала, что если вы примерно одного роста с миссис Хоффман, то и размер обуви у вас не отличается. — Коломбо встал и затушил сигару в пепельнице на столе мистера Хоффмана. Следом за ним встал и Фредерик.

— И это, как я понимаю, всё? — спросил он, отодвигая пепельницу подальше от доклада Фуко. Этот вопрос он задал не столь про то, что услышал сейчас от Коломбо, сколь про всё, что вообще происходило в последние дни.

Лейтенант улыбнулся и — неожиданно заговорщически подмигнул Фредерику:

— Есть ещё одна вещь, мистер Хоффман. Завтра мы отправляемся с женой во Фресно на свадьбу её кузена. Там мы пробудем все выходные, а в понедельник вернёмся обратно. Скорее всего, мне придётся снимать церемонию и гостей, но я плохой фотограф, и не уверен, что на снимках можно будет хоть что-то разобрать — и это в случае, если плёнку не испортят при проявке. Да и не думаю, что эти карточки будут интересны кому-то, кроме моей жены: не могу представить, кто может попросить меня показать их.

— Я вас понял, лейтенант. — Фредерик улыбнулся, привлекая к себе Коломбо, целуя его в шею и снимая плащ с его плеч. — Надеюсь, вам понравится Фресно.
Лио Хантер2021.09.07 15:51
О, я рада видеть этот фик на конкурсе, он замечательный! <3 Как раз повод перечитать.
dismister2021.09.07 16:13
Лио Хантер aww, спасибо! Немного опережая события хочу сказать, что у меня есть ещё один всё по этому же фандому - для соседней номинации. Совсем свежий, непубликованный ранее.
Red_Box2021.09.07 19:32
Интересный ОМП + аутентичный Коломбо = ❤️‍🔥
читать дальшеОчень зашёл ваш взгляд на канон и ваш сюжет (хотя я не очень в детективах секу и тут не догадывлась, кто убивец... Читала ради цепляющих образов персонажей и динамики между ними).
...а ещё вы могли бы сюда в текст свою иллюстрацию принести ~ _ ~ помню прекрасную обложку на фикбуке 👍
dismister2021.09.08 12:37
Red_Box ♥️ спасибо!
Я думаю над визуалом — стоит ли нести то, что готово, или есть запал сделать нечто иное
Лио Хантер2021.09.08 16:22
dismister, имеете в виду крупную сериальную номинацию? Звучит заманчиво, буду ждать!
кот Мурр2021.10.13 21:05
Спасибо! Очень нравился этот сериал, было приятно вспомнить)
dismister2021.10.14 21:07
кот Мурр спасибо! ♥️
(Отличный ник, очень ностальжи)
цитировать