РПС 15К+;количество слов: 88375
автор: trueila
бета: myGriffin

Королевские прятки

саммари: В 1290 году шестилетняя Маргарет Норвежская Дева была провозглашена королевой Шотландии. По дороге из Бергена в Эдинбург она заболела и, как считали все, скончалась на острове Святой Маргариты. Но что если девочка не умерла? В 1301 году в Норвегии появляется женщина, выдающая себя за неё. Кто эта женщина? И почему ее судьбой заинтересовался любимый племянник короля Эдуарда Джон Ланкастер и новоиспеченный рыцарь из его окружения.
примечания: В тексте использованы как подлинные исторические персонажи и события, так и выдуманные. Интерпретация самих событий полностью на совести автора. Но как бы хотелось, чтобы такое случилось на самом деле! Иллюстрация (коллаж) к тексту "Все воды твои и волны твои": https://archiveofourown.org/works/33265645 Коллаж выполнен по мотивам гравюр на дереве В. Василенко (1970 г.). Автор: Malory.
предупреждения: No Archive Warnings Apply; History Middle Ages 13-14 century; смерть второстепенных персонажей
Некоторые исторические персоны 13-14 вв., действующие в тексте
Желающие узнать настоящие истории Маргарет Норвежской Девы и единственной самозванки Норвегии могут прочитать их по ссылкам:
Маргарет Норвежская Дева
Лже-Маргарет
А также:
Джон Ланкастерский (сеньор де Бофор)
Роберт Брюс
Эдуард II
Пирс Гавестон
Хью ле Диспенсер Младший
Бланка д'Артуа
Князь-епископ Энтони Бек (к сожалению, только в англоязычной Вики)


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОН


Глава первая

1299 год
За две недели до Рождества


Первый вечер семидневной епитимьи Джон провел на берегу, швыряя тюленям куски зачерствевшей овсяной лепешки. Ему никогда не нравилась привычка северян печь хлеб еще до заутрени. К закату саксонское лакомство превращалось в подобие бурого камня. Оно скрипело песком на зубах и пачкало руки горелыми крошками. В Шампани такая еда не сгодилась бы и свиньям. При дворе посмеялись бы, узнав, что младшему племяннику его милости короля Эдуарда грозит опасность потерять пару зубов в тщетной попытке поужинать.

Если бы ему оставили хотя бы любимую флягу с вином! Серебряную, арабской выделки вещицу, подарок покойного отца, отобрал здешний приор. Он изъял заодно и кинжал, кошель с пенсионом и несколько любимых колец. Последователи святого Кутберта ревностно блюли старинные обычаи. Им не осмеливался перечить сам князь-епископ Энтони Бек, при дворе которого Джон состоял уже несколько лет. Милорд наставник воевал с отцом Джона на Святой земле. Король привечал Бека, считая его усердным слугой и личным другом. Всесильный прелат, наводящий ужас на шотландские кланы, даже не улыбнулся, когда от него потребовали переодеться. Он, не споря, скинул теплый, подбитый мехом плащ и облачился в домотканую рясу, как того требовал монастырский устав. Джон попытался отстоять свою одежду, но учитель погрозил ему пальцем, и желание спорить пропало само собой. Вот уж поистине: в чужой монастырь...

От холодного ветра у него покраснели щеки. Пальцы, торчащие из грубых сандалий, превратились в ледышки. Монашеский капюшон не спасал от сырости. Джон наступил в лужу, чертыхнулся и тут же перекрестился. На Линдисфарне всегда было зябко. В гостевых покоях епископа пахло плесенью, а от стужи не спасал даже разожженный камин. Зато в комнатах по крайней мере не моросил дождик, стекая за шиворот противными каплями. Джон вымок до нитки, шатаясь без дела среди мокрых валунов, разбросанных по кромке прибоя.

Достопочтенный Беда, один из двух отцов-основателей монастыря, на чьи книги ни с того ни с сего возжелал непременно взглянуть князь-епископ, учил, что монахи, пребывающие в непрестанных трудах, к морозу и жаре нечувствительны. Наверное, великий книжник, описавший чудеса Линдисфарна, не выходил из стен теплой библиотеки. Книги в монастыре берегли от непогоды усердней, чем людей. Достопочтенный также учил не жалеть себя и возлюбить ближнего. Джону же сейчас было себя очень жалко, он злился на весь мир и никого не любил. Он сердился на наставника за то, что тот не отпустил его домой на Рождество и приказал именно здесь, на святом острове, подумать о своем предназначении и смириться. Дулся на братьев, которые поддержали епископа и написали Джону, что ему нечего делать в Бамборо, пока там на праздниках гостит наследник престола, его кузен. Он возненавидел здешнего приора: это отец Ранульф отобрал у него вещи и назначил тяжелую епитимью.

А главное, у него руки чесались избить этого дурака, брата Освина. Тот тоже отбывал недельное наказание. Только его заставили все эти дни на коленях молиться в монастырской церкви. В старом доме Господнем тоже было холодно, но там хотя бы ветер не свистел в ушах.

Джон заприметил молодого послушника сразу по приезде на остров. Он показался ему ровесником. Самому Джону недавно исполнилось восемнадцать лет. Освин приглянулся ему пухлыми щеками, которые так и хотелось ущипнуть, карими глазами навыкате и круглой родинкой под нижней губой. Может быть, в Дареме он даже не заметил бы похожего на овечку парня, но здесь, среди состарившихся еще при прошлом короле монахов, послушник выглядел весьма аппетитно. Джону показалось, будто тот тоже поглядывает на него, как голодный кот на сметану. Он подумал, что нашел себе развлечение, пока наставник читает старые книги. В Дареме он часто ловил на себе такие взгляды и до сих пор в их значении не ошибался.

Они несколько раз столкнулись в коридорах, обменялись братскими поцелуями во время мессы. Джон готов был поклясться, что губы овечки задержались на его щеке дольше, чем необходимо. За ужином он уселся рядом с будущей жертвой и, пользуясь теснотой, несколько раз наступил сандалией на край его рясы. Освин дернулся, у него выпала из рук ложка, но он не отодвинулся, из чего Джон сделал вывод, что можно закончить осаду и переходить к прямой атаке.

Он уговорил краснеющего послушника сбежать из монастыря во время послеобеденного отдыха и поглазеть на здешнюю крепость. Освин не знал, что Джон уже видел ее и совсем не впечатлился. Крепость была новой, скучной, маленькой, всего в три этажа, с одной невысокой башней. Дядюшка понастроил в своем королевстве десятки похожих зданий. Такие сооружения могли лишь на короткое время задержать противника, пока не подоспеет подмога.

Но рядом с холмом, на котором стояла сия твердыня, Джон заметил несколько заросших вереском скал, среди которых легко было спрятаться вдвоем и наконец-то уединиться.
Вот туда он и потащил покорную овечку.

Послушник всю дорогу трещал без остановки. То рассказывал про нападения викингов в старые времена, то почему-то расхваливал сыр, который искусно варили в монастыре. Он умолк, только когда запыхался.

Джон оглянулся. Слава богу, дорога была пуста. Он поправил темные, отливающие бронзой кудри, распахнул яркие зеленые глаза и усмехнулся, играя ямочками на щеках.
За эти самые кудри и ямочки его рыжеволосые великаны-братья дразнили его в детстве фальшивым Плантагенетом и прозвали девкой. Кузен, наследник престола, утешая Джона, обмолвился, что за одну его улыбку любая женщина продаст бессмертную душу.

- Да и мужчина тоже, - добавил первый красавец двора, убедившись, что их никто не подслушивает. - У тебя, мой милый, красивые длинные ноги и достаточно широкие плечи. Ты, в отличие от твоих братьев, похожих на корявые дубы, подобен молодому ясеню.

Эдуард знал толк в мужской красоте, и хотя между ними никогда и ничего не было, услышать такое от любимого друга было приятно.

- Давай залезем сюда! - Джон выбрал удобное сухое местечко между камнями. Скалы скрывали их от любопытных глаз, и отсюда хорошо просматривалась дорога. Можно успеть отпрянуть друг от друга, если мимо кто-то пройдет.

- Но до крепости еще далеко, - Освин упирался, как будто его тащили на скотобойню.

Джон прикинул время и понял, что ему стоит поторопиться. Стиснув упитанную задницу, он потянулся поцеловать овечку и совершенно неожиданно получил тычок в грудь.

- Ты что?

Пришлось отодвинуться. Все оставшееся время он успокаивал трясущегося послушника. Тот не верил в его объяснения про внезапное родство душ и братскую любовь. Джон стер язык, ссылаясь на только что выдуманные рыцарские романы.

Их отсутствие, конечно, заметили. Джон так и не узнал, что именно Освин наболтал приору, но епитимью на них наложили только за побег, не за другие грехи. Послушника на неделю посадили на хлеб и воду и отправили молиться в церковь.

Джона же заставили на то же время заменить на переправе старого сторожа, одного из монахов. Голодать ему не пришлось, хотя наставник ворчал, что легкий пост воспитаннику не повредит. Так что он мог сполна насладиться изысканным ужином из сухой лепешки и супом из местных вялых овощей.

Стемнело. Тюлени доели свой хлеб и уплыли в море. Джон грустно пожелал им счастливого пути, вкусных пиршеств в подводных дворцах, и потащился к сторожке. Ему предстояла бессонная ночь, за что следовало поблагодарить недотрогу-послушника. Он пожелал Освину протереть на коленках дырку. Тот, по крайней мере, выспится в теплой спальне под одеялом. А вот Джону предстояло бодрствовать семь ночей, подбрасывая мокрый плавник в костер на переправе, криком предупреждая припозднившихся путников о приливе, и маяться от холода и скуки. Вся Англия знала, что косу, соединяющую Святой остров с материком, два раза в день заливает соленой водой. Поэтому ночное бдение казалось Джону совершенной глупостью. Кто зимой полезет в холодное море? А главное, кому вообще нужен этот остров, с его сонной деревней, стадами блеющих овец, нищим монастырем и небольшим гарнизоном, сосланным в крепость скорее для устрашения шотландцев, чем для защиты малочисленных жителей. С тех пор как милорд Бек неделю назад притащился в монастырь, больше на острове никто не появлялся.

С костром пришлось повозиться. Плавник дымил, не желая разгораться под дождем. Ветер сносил в море редкие искры. Джон попытался, как и полагается грешнику, раскаяться. Но никакой вины так и не почувствовал, только огорчился, что поспешил и напугал глупую овцу, даже не успев поцеловать.

Ему не было и четырнадцати, когда в даремском книгохранилище ему попалось письмо покойного епископа Кентерберийского одному из своих друзей. Он бросился к приехавшему его навестить кузену. Эдуард прочитал затершийся пергамент, хмыкнул и погладил Джона по горящей от стыда и тайного возбуждения щеке.

- Тебе понравилось то, что ты прочитал? Не лги мне, мелкий!

- Это ужасно! Посмотри, что тут сказано! "Целую твои уста"?!

- "Нет любви сильнее, чем моя любовь", - смаковал бесстыдные строки Эдуард. - "Я благословляю тебя, друг мой. Позволь поцеловать тебя хотя бы на словах". - Принц вздохнул: - Красиво! Я не смог написать бы лучше.

Джон уставился на него, словно увидел дьявола и все его проклятое воинство.

- Если бы тебе не понравилось, - голос принца звучал вкрадчиво, почти искушая, - ты бы побежал к сэру Энтони, а не спрашивал бы меня. Наставник объяснил бы тебе, что существует чистая любовь великих мужей и что в этом письме нет ничего такого, что могло бы смутить даже самого постного монаха. Но ты и я... Мы оба знаем, что это не так. Я видел, как ты поглядывал в мыльне на моего пажа. Он действительно красивый мальчик. Улыбнись ему и увидишь, что будет.

Рука сама потянулась перекреститься. Он открыл рот, хотел крикнуть, что все это ложь. Он достойный сын графа Ланкастерского и Бланки д'Артуа! Он не такой и таким быть не может! Но Джон промолчал, понимая, что змей-искуситель прав в каждом своем слове. Не пойдет младший сын Эдмунда Горбатого расспрашивать своего наставника. А утром во время мессы улыбнется хорошенькому пажу.

Позже принц не раз отвечал на его вопросы. Он был на целых два года старше Джона и, казалось, знал обо всем на свете. Кузен рассказал ему о тайных желаниях, какие испытывают иные мужчины. Джон услышал о нечестивой любви давно почивших королей Англии, о героях древней Эллады. Они говорили о страсти, в которой женщинам не было места. Джон обмирал, слушая про охоту, где стрелок гонится за стрелком и как счастливы оба победой. Принц говорил ему о грехе и о гневе Господнем...

- Понимаешь, кузен, - Эдуард отпил подслащенного вина, подтолкнув второй кубок Джону, - если бы Господь был против наших утех, он не создал бы нас такими. Грех - это только когда берут силой. Все остальное - добродетель. Запомни, братик.

И Джон запомнил.

От дыма у Джона запершило в горле. Он топнул ногой в тщетной попытке сдержать злые слезы.

- Я не монах, чтобы старый злобный пень заставлял меня мокнуть под дождем! У сторожа в конуре хотя бы горит очаг. Хорошо, что уходя к морю, я подбросил туда дров.

Он так дернул дверь, что она едва не слетела с петель. Осторожно затворил ее за собой, представив, как ветер выдувает через проем скудное тепло. Протянул озябшие руки к очагу, чтобы согреться, и повторил сам себе для полной ясности:

- Я пока еще не монах, чтобы наказывать меня так сурово.

О том, что с епитимьей согласился милорд наставник, Джон благополучно забыл.

В сторожке пахло горячей овощной похлебкой, пылью и немного вереском. На старой лежанке он обнаружил целую груду покрывал. Джон брезгливо тронул верхнее пальцем. Они, как ни странно, оказались сухими и даже вполне себе чистыми.

- Я только закрою глаза. Встану, как только услышу колокол, - он зевнул от усталости: день выдался хлопотным. - Вздремну полчасика. Сегодня все равно никто не прие...

Колокол он благополучно проспал.

Его разбудил человеческий крик, испуганное ржание лошади и шум прибоя. Кто-то тонул!

Кто-то гибнет именно сегодня, потому что ему, Джону, не достался поцелуй послушника и его разозлил старый приор!

Он побежал к берегу так быстро, что закололо в боку. Костер погас, вокруг царила кромешная тьма. Он заметался, поскальзываясь на мокрых камнях, соображая, что делать и как спасти несчастных.

- Плыви на мой голос! Сюда! Здесь отмель! - он кричал, пока не запершило в горле, потом откашлялся и снова позвал тонувших: - Эй, вы там еще живы?

Во тьме ничего не было видно. Джон потер глаза кулаками, это не помогло, и он закричал снова. Этот дурак утонет! Какого черта ему понадобилось на Линдисфарне!

Вновь заржала лошадь. Вторивший ей человеческий голос раздавался где-то совсем рядом. Сквозь грохот прибоя Джон умудрился расслышать ругань и понукание несчастной скотины. Он, в чем был, не раздеваясь, бросился в воду. Налетевшая волна сбила его с ног. Он с трудом поднялся, но, не удержавшись, снова грохнулся на колени, на этот раз наглотавшись соленой воды. От ужаса он завопил и отчаянно замолотил руками по воде: Джон не умел плавать.

"Теперь мы оба утонем. Я умру без исповеди и причастия. В аду мне придется вечно вымаливать прощения у человека, которого я утопил", - прощался он с жизнью.

Сильная рука выдернула его за шиворот на поверхность и куда-то потащила. Джон забился, пытаясь освободиться. Ему показалось, что его тянут на дно. В ответ его больно стукнули по затылку и сунули в руки поводья. В ухо гаркнули:

- Держись за гриву, болван! Где берег?!

На берег они выбрались с божьей помощью. Господь вовремя послал им приливную волну, или все дело было в несчастной лошади, которая, должно быть, решила в эту ночь еще не встречаться с Всевышним. Они дотащились до прибрежных камней и рухнули на мелководье, отплевываясь и хватая ртом воздух. Дышать было так сладко, что Джон застонал от удовольствия.

- Ранен? Куда? Где болит? - его ощупали с ног до головы и помогли встать. Джон смущенно пробормотал слова благодарности.

Незнакомец оставил его в покое и занялся своей чуть не утопшей скотиной.

- Ну, Мальчик, вперед! Умница мой! Еще чуть-чуть!

Лошадь застучала копытами о камни и обернулась черным боевым конем. Джон никогда не видел такой огромной зверюги.

- Мальчик? Да это же великан!

Незнакомец обернулся, его лицо исказилось гневом. Ростом он был под стать своему коню. Он возвышался над Джоном наподобие башни, если, конечно, представить, что донжоны могут сыпать проклятиями, ощупывая бабки своего коня.

- Ты кто такой? Монах? Какого черта, да простит меня Господь, тебя понесло в море? И где здесь сигнальный костер, который мне обещали? - незнакомец выпалил все это без остановки.

Джон предпочел вместо ответа пожать плечами. Он давно уже выучился у своего ворчливого наставника, что это лучший способ предотвратить продолжение неприятной беседы. Ему не хотелось препираться со своим спасителем. Не хотелось и благодарить за избавление от верной смерти. Он терпеть не мог, когда его тыкали носом в собственные ошибки.

Ночной гость продолжал настаивать на объяснениях, и это каким-то образом помогло Джону прийти в себя. Его перестало трясти от холода и страха. Джон сжал кулаки, спина сама собой выпрямилась.

- Ты, - он ткнул пальцем в кольчугу, с которой потоком струилась вода, решив говорить с неизвестным так, как его мать общалась с деревенским дурачком. - Все потом! Укрытие! Тепло!

Он махнул рукой в сторону лачужки сторожа и повел за собой незнакомца, стараясь не навернуться в темноте и не упасть.

В сторожке сразу стало тесно. Джон зажег светильник, подтащил к очагу треснувшую от старости скамью, плеснул в выщербленную кружку воды из кувшина. Он бросил гостю сухую тряпку, которая, видимо, служила старому монаху полотенцем.

На этом он счел долг гостеприимства выполненным и уселся на лежанку, искоса поглядывая на незнакомца. Тот промокнул лицо, стряхнув с коротких русых волос воду, и сразу же занялся своим мечом, тщательно полируя его той же тряпкой. При этом он шипел что-то крайне неприятное про жителей Святого острова и их способность следить за переправой. Джон пропустил его брань мимо ушей - он и сам знал, что виноват. Ему разбирало любопытство, кто этот человек и что он здесь делает.

Незнакомец явно не был новым солдатом из гарнизона. У простых солдат не бывает дорогих боевых коней и такого меча. Ему позавидовал бы даже старший брат Джона. А уж новый граф Ланкастерский знал толк в хорошем оружии. Незнакомец был одет в потрепанный плащ и потертые перчатки, что тоже удивляло. Купил бы себе зверюгу подешевле и тогда смог бы позволить себе новую одежду. Джон размышлял бы и дальше, но спаситель резко задвинул меч в ножны, заставив его дернуться от неожиданности. Он смерил Джона неприязненным взглядом внимательных темно-синих глаз, почесал синяк, наливающийся на скуле, и несколько надменно спросил:

- Эй, ты! Скажи-ка, любезный, как мне добраться до здешнего монастыря?

Джон стиснул зубы. Никто и никогда не обращался к нему таким тоном, даже братья. Томас и Генри могли шутить над младшим братишкой или ругать его за проказы, но говорили с ним всегда вежливо. Особенно когда ругались. Так требовала миледи матушка, а с ней не спорил даже отец - в те редкие дни, когда был дома. Король звал Джона "мой милый племянник", а в Дареме, у наставника, никому бы и в голову не пришло поднимать голос на воспитанника милорда Энтони.

- С повечерия до заутрени ворота монастыря на запоре, - Джон смерил взглядом своего утопленника и мстительно добавил: - Если у вас есть дело к отцу приору, вы сможете обратиться к нему завтра утром... сэр.

Гость обратил внимание на заминку и заметно смутился. На щеках проступил легкий румянец.

- Прости меня, святой брат...

Джон задумался. Представляться грубияну не хотелось, зато было очень любопытно узнать имя гонца и что же все-таки привело его в монастырь.

- Брат Джон, - он выбрал ответ, наиболее близкий к правде. - Я послушник в здешней обители.

Называть свое имя он не рискнул. Мало ли кого могло занести сюда, в приграничье. Далеко не всем в Англии нравились Плантагенеты.

- Мастер Кристофер Торн, - у незнакомца заалели даже уши. - Благодарю за невысказанный упрек, святой брат. Я был невежлив с человеком, который бросился мне на помощь. Я младший сын в семье и, увы, еще не рыцарь.

- Не потомок ли вы сэра Ричарда Торна? Того самого саксонца, которого великий король Ричард Львиное Сердце произвел в рыцари прямо на поле боя, - блеснул Джон знаниями, полученными от Бека, и тут же смешался: простому послушнику неоткуда было знать такие подробности.

Глаза Кристофера засияли, сжатые губы раздвинулись в улыбке, обнажив крепкие белые зубы. Джон понял, что его гость совсем молод. Должно быть, лет на пять старше его самого. У него было приятное, с крупными чертами лицо, которое очень украшала улыбка.

- Король сам выбрал моему предку девиз: "Победить или умереть". Мне же не повезло, я в Палестине получил только рану в бок.

Сир Кристофер сказал это с такой гордостью, словно обычный девиз был по крайней мере чудом геральдики, а рана в боку - победой над целым войском. На излишние знания скромного послушника он не обратил внимания. Наверное, очень гордился своим предком. Джон закусил губу, чтоб не улыбнуться. Он припомнил, что Торны - северный саксонский род. А саксы, как и норманны в приграничье, сначала хватаются за мечи, а только потом думают.

Потомок паладина уселся около очага и принюхался к овощной похлебке, все еще булькавшей в котелке. Джон уже хотел предложить ему поесть, когда тот в ужасе вскочил:

- Святые угодники! Мальчик! Ему же холодно!

- Там снаружи пристройка, в ней сено.

Джон поблагодарил Господа за то, что приор озаботился такой роскошью для редких гостей. Иначе Торн, наверное, затащил бы свою скотину в комнату. Сир Кристофер выскочил за дверь, будто за ним гнался нечистый.

Джон потянулся, решив использовать это время с пользой. Он скинул с себя мокрую рясу, переоделся в запасную, еще в монастыре предусмотрительно закинутую в дорожную сумку. Он успел разлить похлебку в миски и разогреть на огне лепешки, когда гость вернулся. Он снова промок, но уже успокоился и явно был доволен местом ночлега своего любимца.

Сир Кристофер развесил над очагом плащ для просушки и уже без особых церемоний уселся за стол и заработал ложкой.

- С утра ничего не ел! Думал, успею добраться до монастыря еще до прилива. Но сбился с пути, а потом долго искал брод.

- А почему вы так торопились? - Джон обрадовался, что гость сам заговорил о причинах своего приезда.

- У меня срочный приказ князю-епископу от короля. В Дареме сказали, что он гостит на Линдисфарне.

Торн мгновенно очистил миску и теперь с надеждой посмотрел на очаг, не перепадет ли ему добавки. Джону пришлось встать и самолично подать гостю еще одну порцию. Он вспомнил, что здесь, на севере, жил когда-то саксонский король, который сам пек лепешки. А Джону и подавно было не в тягость налить своему спасителю еще одну миску супа.

Гость, благодарно кивнув, набросился на вареные овощи с прежнем усердием.

- И еще у меня письма к воспитаннику его преосвященства от брата и принца Эдуарда. К счастью, я догадался завернуть их в кожу, - Кристофер вытер губы и кивнул в сторону брошенной в углу седельной сумки. - Надеюсь, они не размокли.

Вот интересно. Брат должен был встретиться в Йорке с их величеством, обсудить положение на шотландской границе, а после сопроводить его высочество в Бамборо, где семья Джона собиралась отпраздновать Рождество. Ему написали оба…

Джон потянулся к сумке, но вспомнил, что скрыл свое имя, и вовремя остановился. Он и так знал, что мог написать ему брат. Скорее всего, снова запретил возвращаться домой, пока наследник престола наслаждается гостеприимством матушки и братьев Джона. Он уже писал об этом до отъезда к королю и вряд ли изменил свое мнение.

Между наследником престола и сэром Томасом, графом Ланкастером, год назад пробежала черная кошка. И этой кошкой был сам Джон. Точнее, близкая дружба между принцем и Джоном. Слухи - корни всех бед, даже если они не лгут. Только ленивый не болтал об предпочтениях принца. Глава дома Ланкастеров увязал в один узел отказ Джона принять сан и его дружбу с кузеном. Еще летом Томас и Джон ссорились непрерывно. Молодой граф кричал на брата так, что стены старого замка, помнящие еще набеги викингов, тряслись. Средний из братьев, вечный миротворец Генри, однажды попытался вмешаться в перепалку. Он тоже удостоился нахлобучки и уехал к себе в поместье, на прощание хлопнув дверью так, что треснуло драгоценное оконное стекло, привезенное миледи матушкой еще из Наварры.

Джон также представлял, что мог написать ему кузен. В Дареме сплетничали, что принц выбрал из свиты нового фаворита, и ему, наверное, хотелось пообщаться с другом, от которого не надо было ничего скрывать и который его способен понять.

Джон решил подождать, пока гость не уснет.

- Мы отправимся в монастырь сразу после отлива. Располагайтесь на лежанке, я отдохну на скамье, - Джону очень хотелось поскорей закончить беседу и остаться наедине с желанной сумкой.

Они еще немного поспорили, удобно ли ему будет на скамейке. Джон отказался разделить с гостем узкое ложе, сославшись на устав святого Бенедикта, и задул светильник. Заснуть на жесткой лавке он не боялся. Он хорошо выспался до этого, и даже купание в холодной воде не умерило его любопытства. Джон с трудом дождался, когда дыхание гостя станет ровным, вскочил со своего ложа и совершил сразу несколько недостойных дел. Просто позорных - как для рыцаря, которым он хотел стать, так и для монаха, которым его хотела видеть семья. Во-первых, он похитил у гостя кинжал. Потом залез в чужую сумку. И, наконец, осторожно взломал печати и прочитал письма. Он не ошибся. Все было именно так, как он и думал. Томас писал: "Сиди в монастыре и домой ни шагу". Он даже не пытался смягчить выражения и не испытывал и капли сочувствия к младшему брату. Джон обрадовался лишь короткой приписке от матери, в которой она справлялась о его здоровье. По крайней мере дома о нем кто-то помнил.

Письмо от принца тоже было вполне предсказуемым. Наследнику хотелось поговорить о новостях, и он требовал, нет, он упрашивал Джона приехать домой. Ему сообщили, что Джон сам решил остаться на праздники на Линдисфарне.

Он долго возился, прилаживая обратно печати, одновременно размышляя, что же ему делать. Остаться на острове, да еще во время Адвента, чтобы провести еще шесть дней в этой сторожке, казалось ему смерти подобно. Джону хватило и одной ночи. Когда же он наконец придумал, как избежать этой печальной участи, то обрадовался так, что выронил кинжал и чуть не разбудил гостя.

Утро выдалось солнечным и не по-зимнему теплым. Джон распахнул дверь, впуская в сторожку свежий воздух, и улыбнулся мокрому вереску, каркающей на крыше вороне и даже полевой мыши, шмыгнувшей в кусты. Если все пройдет, как задумано, то слава Господу, он сможет уже завтра позабыть об этом захолустье. Он хотел услышать гомон большого дома. Мечтал поехать с принцем на охоту, и даже болтовня материных фрейлин уже не казался ему пустой и глупой.

Он тряхнул спящего гостя за плечо, а когда тот, озираясь, подскочил, изобразил на лице честное раскаяние.

- Уже рассвело, нам пора. Но сначала я должен перед тобой извиниться, - первая часть боевого плана прошла удачно. Джон тяжело вздохнул и сделал вид, что ему очень стыдно. - На севере лучше быть осторожным, чем мертвым. На той стороне Тая не чтят короля и его родню. Я здесь без оружия, и хотя знатному человеку скрытность не к лицу… - тут Джон хмыкнул про себя, припомнив дядюшку, которого даже друзья прозвали змеем за хитрость и коварство.

Торн поморщился, и Джону пришлось поторопиться. Он скороговоркой еще раз попросил прощения за невольный обман и наконец признался, что он и есть Джон Плантагенет, которого тот ищет. Сразу после этого он потребовал себе свои письма.

Северянин все же оказался умнее деревенского дурачка, о котором Джон вспоминал ночью. Он потребовал доказательств. Раздраженному Джону пришлось перечислить все знакомые имена из свиты короля и принца. Добыв пакет уже честным путем, он изобразил, что внимательное читает уже знакомые строки.

- А-а-а, так это ты сопроводишь меня в Бамборо...

Эта часть плана была самый сложной. Джон неловко приподнялся, возвращая письмо брата, и ни с того ни с сего пошатнулся. Записка выпала у него из рук и очень удачно упала прямо в очаг. Джон вскрикнул, подхватил посох, забытый в углу сторожем, и делая вид, что пытается вытащить лист, задвинул его глубже в огонь.

На пергаменте проступили черные пятна, запах паленой кожи заполнил комнату.

Запреты брата вспыхнули, и через мгновение от них осталась только маленькая кучка пепла.

- Пресвятая Богородица! Хорошо, что я успел прочитать! - Джон постарался, чтобы в его голосе слышалась досада. - А вот во втором письме, посмотри, наследник престола пишет, что завтра к вечеру будет у нас дома и надеется поехать со мной погоняться за оленем.

Он протянул писульку принца Кристоферу. Тот в ответ отмахнулся:

- Простите, милорд, но я не умею читать.

По дороге в монастырь Джон обратил внимание, что его спутник все больше отмалчивается, кусая губы, а на лице у него застыло виноватое выражение.

- Вы все еще сердитесь? Я еще раз прошу извинить меня за неискренность.

Это, конечно, было враньем, но прозвучало просто замечательно. Джон почти поверил себе сам.

- Милорд, - Торн искренне раскаивался, не притворяясь, как Джон, - это я должен загладить свою вину. Я усомнился в ваших словах. Вы сын первого графа Ланкастера. Я воевал в его войске, и не было человека прямей и честней милорда Эдмунда.

Теперь пришла пора Джона краснеть под взглядом саксонца. Он мало знал отца, но честность графа вошла в поговорку. Он перекрестился, вспоминая покойного, и пообещал себе, что когда он станет рыцарем, если, конечно, станет, то ложь никогда не слетит с его уст. Пока же, успокоил он себя, я и не рыцарь, и не монах. Я вообще никто. Третий сын младшего брата. И я не делаю ничего плохого. Мне всего лишь хочется домой.

Князь-епископ прочитал переданный ему пакет и нахмурился.

- Король требует, чтобы я немедленно отправился в Лондон. Баллиоль пытался бежать из Тауэра. У меня приказ допросить бывшего короля Шотландии и узнать имена изменников, помогавших ему совершить побег. Просто отвратительный подарок его величеству на Рождество. - Он кивнул сидевшему рядом приору: - Я все понял, сообщайте немедленно о любых новостях. Мне пора.

Теперь он вернулся к Джону:

- Что же касается тебя...

- Ваше преосвященство! Наставник, - Джон протянул милорду Беку письмо принца. - Моя семья хотела бы видеть меня на праздниках дома. Было еще письмо от брата, но, увы, произошло несчастье.

Он кивнул Торну, и тот в нескольких словах объяснил, о чем шла речь:

- Милорд сообщил мне, что его брат просил меня сопроводить вашего подопечного домой. Вы же знаете, ваше преосвященство, что я сейчас в свите его высочества. Наследник престола проведет в Бамборо весь Адвент.

Джон удивился. Он не знал, что Торн знаком с Беком. Он также не мог припомнить, чтобы видел его среди придворных. Наверное, наследник взял его к себе недавно, во время летней кампании. Любопытно! Не это ли и есть новый фаворит принца? Кузену как будто бы обычно нравились более изысканные любимцы. Но иногда он заглядывался и на крепкие тела и широкие плечи. Джон взглянул на Торна с неподдельным интересом. И тут же обернулся к озабоченному сэру Энтони.

- Я отбуду свою епитимью после возвращения! Здесь или в Дареме, как скажете, милорд! Неужели вы не хотите порадовать его высочество?!

Наверное, если бы князь-епископ не торопился выполнить королевский приказ, если бы внимательней пригляделся к Джону, то тому не поздоровилось бы. Но пронесло. Наставник лишь кивнул им обоим и кликнул слуг. Через час Джон вместе со всеми монахами проводил его вместе со свитой со двора. А уже ближе к обеду они с Кристофером мчались по песчаной косе, соединяющей Святой остров с материком. Они ехали в Бамборо, любимую резиденцию второго графа Ланкастерского. Или, как думал Джон, просто домой.

"Прощайте! Прощай, старый стручок приор Ранульф, прощай, овечка Освин, и все остальные обитатели этого маленького клочка земли. Слово Плантагенета, я сюда не вернусь!"

Джон забыл, что Всевышний не любит клятв, данных всуе, и не заступится Дева Мария за молодого обормота, осквернившего уста ложью наставнику и не повинующегося воле старшего брата.

Каурая лошадка из матушкиных конюшен шлепала копытами по песку, разбрызгивая воду. Ветер дул в лицо. А рядом черной тенью мчался Мальчик.


Глава вторая

Выехав на дорогу, Кит пустил коня шагом. Он ехал молча, видимо, думая о чем-то неприятном. У него затвердели скулы, а под челюстью ходили желваки. Джон попытался с ним заговорить, но в ответ добился только холодного "Что вам угодно, милорд?"

Ему было угодно знать, почему у его сопровождающего так испортилось настроение. Если северянин действительно новый фаворит принца, то он должен был нестись во весь опор в Бамборо, торопясь порадовать венценосного возлюбленного своим возвращением и самолично сопроводить его в покои. Как вообще саксонец из не особо знатной семьи попал в стаю "павлинов", толпящихся вокруг кузена?

"Любопытство сгубило кошку. Может, не стоило лезть в чужие дела?"

Но Джон помнил и вторую часть поговорки: кошка воскресла, узнав все, что ей надо. Даже его придирчивый наставник отмечал, что при всей своей лени младший племянник короля все же был довольно любознательным.

С такой скоростью они доедут до замка еще не скоро. За это время многое можно узнать.

Он попытался завязать разговор:

- Давно ли ты служишь Эдуарду? Я гостил при дворе прошлой осенью, но тебя не помню.

- С этого лета.

Пресвятая Богородица, ему что, придется вытаскивать из спутника каждое слово клещами?! О чем они с кузеном разговаривают в спальне - если они вообще о чем-то говорят? Может, попробовать по-другому?

Джон широко улыбнулся: пусть Торн заметит ямочки на щеках. Он погладил чужого коня по гриве. Мальчик, как и его хозяин, явно не торопился поддаваться обаянию Плантагенетов и в ответ на ласку злобно всхрапнул.

"Должно быть, ты сердишься, что приходится возиться со мной, а не гарцевать сейчас вместе с придворными... Но вы же встретитесь уже за ужином".

По крайней мере, Кристофер сможет с ними повидаться. Джона же братья вполне могли прибить еще до того, как все сядут за стол. Он тяжело вздохнул. Надо будет подлизаться к Генри, пусть придержит старшего брата.

Торн перестал мрачно разглядывать дорогу и уставился на него. Ишь ты! Глаза у саксонца оказались не просто синими. В них бушевал шторм, вздымая бурные волны. Ресницы тоже были хороши, темные и длинные, как грива его зверюги. Джон начинал понимать своего кузена.

- Простите, милорд, не хотел быть невежливым, - сопровождающий наконец-то соизволил обратить на него внимание.

Джон позволил ямочкам проступить явственнее:

- Торны... Торны... Это ведь старинный саксонский род? Ну конечно - если ваш предок воевал бок о бок с королем Ричардом!

- Моя семья владела манором еще при святом Альфреде, - Кристофер пожал плечами. - Только от той земли остались сущие крохи. Женщины в нашем роду плодовиты...

- Ты младший в семье?

Об этом было нетрудно догадаться: вряд ли кто-нибудь отправил бы наследника воевать в Палестину...

- Замок и земли отошли к брату, - Торн по-северному чуть тянул слова. Горечи в его голосе Джон не услышал, но все равно нахмурился. Он-то хорошо понимал, как тяжело быть последышем. Захотелось подбодрить саксонца.

- Тебя дома как называли?

- Милорд?

- Тебя все так и звали - сир Кристофер?

Собеседник чуть покраснел.

- Мама называла меня Китом.

- Старший брат прозвал меня занозой, - Джон не стал добавлять, что оба брата часто шутили, что эта заноза засела у них обоих в заднице. - Мы с тобой два сапога пара: у меня тоже все досталось родне.

- Сожалею, милорд.

- Джон.

- Хорошо, сожалею, Джон, - Торн протянул ему руку. - Хотя Китом меня никто давно не называет.

- Я буду звать тебя Китом. Мне нравится, как это звучит.

Они скрепили свое знакомство рукопожатием.

По дороге Джон все-таки разговорил упрямца. История оказалась весьма занимательной. Кит попал ко двору не так давно Он вырос в Йоркшире, где его семья владела небольшим куском земли и старым замком. Дед разводил овец и не пользовался особым влиянием в округе. Впрочем, воином он считался отменным, хотя в баронских междоусобицах часто выбирал не ту сторону. Так и получилось во время схватки между покойным королем Генрихом и недоброй памяти бунтовщиком Симоном де Монфором. Возможно, в этой смуте присоединившиеся к баронам Торны потеряли бы последнее, но старик сумел в бою отвести меч от папаши юстициария. Диспенсеры добра не забыли. Хью Диспенсер, граф Уинчестер, спас от конфискации не только свое имение, но и имение незадачливого спасителя своего батюшки.

Кит умолчал, как получилось, что юстициарий принял участие и в его судьбе. Но о своих благодетелях отзывался с восхищением. А о хорошо знакомом Джону сыне юстициария, молодом Хью Диспенсере, просто с восторгом. Он считал его другом. И именно Хью выхлопотал ему место при дворе наследника престола после неудачного похода в Святую землю. Вот только о своей службе принцу Кит говорил неохотно и, вспоминая о кузене, почему-то хмурился.

Это стоило взять на заметку. Хью-младший, несмотря на свой юный возраст, был умен и смог завоевать расположение наследника. Принц любил его язвительные шутки, его забавляли мелкие пакости Хью, в которых изредка участвовал и сам Джон. Удивляло только, почему молодой Диспенсер подпустил к Эдуарду Кита, такой лакомый кусочек. Джон давно заметил, что Хью пускает слюни на кузена, или, скорее, на высокое положение, которого через легкомысленного наследника можно было бы достичь. Диспенсеры были умной, жадной и пронырливой семейкой. Даже братья Джона задумывались, прежде чем перейти им дорогу. Наверное, Кит показался юстициарию и его сынку слишком маленькой и незначительной сошкой. А может, прямодушный саксонец умел быть благодарным за оказанную милость. Впрочем, возможно, Кит и не фаворит. О принце он отзывался осторожно и крайне сухо.

Дорога резко свернула к морю. Заходящее солнце позолотило высокие утесы, закричали над волнами чайки. А на высоком холме серым великаном вырос огромный замок. У Джона перехватило дыхание, как случалось всегда с тех пор, как мальчишкой он первый раз увидел Бамборо. Может, здесь не было виноградников Шампани, откуда он родом, и холмы тут в подметки не годились Наваррским горам. Этот замок, выстроенный в стародавние времена, а позже переделанный отцом, любившим, как и король, высокие башни на новый лад, был поистине прекрасен. Достойный оплот благородной семьи. Джон забывал о Бамборо, пока гостил при дворе или жил в Дареме, но, возвращаясь домой, всякий раз замирал от восхищения. "У меня будет такой же, - пообещал он себе, - или я не Джон Ланкастер!"

Кузен и сопровождавшие его Томас с Генри запаздывали. Джон понял это, как только въехал на пустынный, вымощенный булыжником двор. Значит, ссора со старшим братом откладывалась на вечер, а возможно, даже до утра, если граф вольет в себя достаточно вина. А поругаются они обязательно, Джон в этом не сомневался. Вот только Томас не осмелится выкинуть младшего брата из дома на глазах у принца и его придворных. Особенно если дома у него найдется союзник. Поэтому стоило поторопиться. Джон соскочил с коня, кинул слуге поводья и крикнул Киту, что они увидятся за ужином. Он забыл саксонца почти сразу, как только побежал, перепрыгивая через ступени, по крутой, чисто вымытой к приезду гостей лестнице. Он торопился к матери.

В покоях миледи матушки, как всегда, горело множество свечей; выводок юных девиц шушукался, вышивая гобелен, многолетнюю докуку, обещанную церкви еще до рождения Томаса. Старая фрейлина, служившая госпоже в бытность ее королевой Наварры, читала ей "Парцифаля". Матушка дремала. Поиски благородным рыцарем Грааля всегда навевали на нее сон.

Джон замешкался на пороге, не решаясь ее разбудить. Но он так соскучился по матери и так хотел успеть привлечь ее на свою сторону, что решительно пал перед ней на колени, прижавшись головой к золотому шитью ее платья.

- Сынок!

Ага, ему обрадовались, и это уже было хорошо.

- Миледи мама, я так скучал! - голос Джона дрогнул, он действительно истосковался по родне, даже по братьям.

Мать погладила его по голове, перебирая пряди волос. Шум в углу вышивальщиц усилился. Младшего из Плантагенетов явно не ждали сегодня в замке.

- Ты, наверное, голоден, - мать хлопнула в ладоши.

- Я поем вместе со всеми, когда Томас и Генри воротятся.

Интересно, сколько времени у него в запасе?..

- Думаю, они появятся не позже вечерни.

Хорошо, значит, нужно уложиться в полчаса, не больше.

Джон потратил это время с пользой. Он успел заставить мать качать головой, вздыхать над его несчастной судьбой, а в конце рассказа о его бедствиях даже всплакнуть. Мать любила его, и он умел этим пользоваться.

- Конечно, ты не должен был оставаться в монастыре после отъезда сэра Энтони. Как твой наставник только додумался бросить тебя одного на шотландской границе без охраны! - матушка всплеснула руками, и Джон устыдился. Возможно, Бек собирался вернуть его в охраняемый Дарем. - Томас, наверное, не знал, что король отправил сэра Энтони в Лондон, иначе отправил бы тебя домой.

Джон хмыкнул. Старший брат, скорее всего, знал о поручении короля милорду наставнику. Хотя, кто знает... Ведь Томас не был королевским конфидентом. Может, Джон и несправедлив к старшему брату. О том, что Бек не знал про письмо брата, он матери, конечно, не сказал.

Любимого сыночка накормили сладостям, чтобы он заморил червячка перед ужином. Мать наклонялась над ним, подкладывая самые лакомые кусочки. Ее худое лицо, с набухшими под глазами синяками, светилось от счастья. Стоило получить взбучку от братьев, лишь бы ее повидать.

Он как раз приканчивал сдобренный розовой водой марципан, когда снаружи заголосила охрана. Мать выпрямилась, в миг превратившись в грозную владычицу воинственной Наварры и невестку короля Англии. С Бланкой д'Артуа не осмеливались спорить даже ее сыновья.

- Наконец-то! - тяжелый венец дрогнул на ее голове. Зашуршал бархат. - Пойдешь со мной, - она подхватила сына под руку, кивнула свите и поплыла к дверям.

То, что Кит - не новая забава кузена, по крайней мере, не главное развлечение, Джон понял сразу. За плечом у наследника престола стоял черноволосый, смуглолицый, гибкий как хлыст, юнец. Так, так... Пирс Гавестон наконец завалил своего вожака. Гавестон, как и Диспенсер, вертелся вокруг принца уже давно. Чаша весов склонялась то в ту, то в другую сторону. Гасконец умудрился победить англичанина. Наверное, потому, что ему это было действительно нужно. Пирс был беднее и голоднее Хью, и за спиной у него не стоял влиятельный отец.

Братья, приветствующие в своем доме гостей, и мать, подавшая Эдуарду первую чашу, этого не заметили, но Джон увидел, что Гавестон пододвинулся к наследнику престола чуть ближе, чем допускали приличия. Он разглядел и яростный, полный зависти взгляд Хью, и мрачные мины остальных "павлинов", подсчитывающих свои убытки. Кит скромно притулился у стены, подальше от своего сюзерена. Прошло некоторое время, прежде чем кузен обратил на него внимание. Нет, наверное, северянин все-таки в фаворе: Эдуард подозвал его, что-то шепнул на ухо и потрепал по щеке. Только вот Торну это не понравилось. Саксонец побледнел, сжал зубы и отшатнулся. Гавестон почему-то рассмеялся, а лицо Диспенсера стало совсем постным.

Надо все-таки в этом разобраться, подумал Джон. Мысль мелькнула и снова пропала. Томас, второй граф Ланкастерский, старший брат Джона, сперва всего лишь скользнул безразличным взглядом по скромному иноку, застывшему за спиной у матери, но, всмотревшись в его лицо получше, сжал пудовые кулаки.

- Томас! Генри! - лучшая защита - это нападение; постоянные споры с князем-епископом все-таки многому его научили. - Я так рад вас видеть! Твое Высочество! Ваш покорный слуга! - интересно, заорет ли Том сразу, кинувшись в свою обычную бычью атаку, благодаря которой он одержал множество побед на турнирах, или воздержится, предпочтя вытрясти душу из младшего после ужина, наедине. Может, и лучше, если Томас позволит себе лишнее при кузене. Джон расплылся в благодарной улыбке. - На границе беспокойно, кузен! Спасибо за сопровождающего.

- На границе всегда беспокойно... - Эдуард явно пытался сообразить, на что ему намекают. - Половина кланов ждала освобождения Баллиоля, чтоб вновь напасть на отца.

"Павлины" загалдели, что Молот Шотландии непобедим. Генри воспользовался моментом. Он подошел к старшему брату и, встав на цыпочки, шепнул ему что-то короткое, наверное, просто: "Потом".

Томас побагровел. Джон испугался, не упадет ли его брат, в цвете лет сраженный ударом. Но Томас лишь оттолкнул Генри и шагнул в сторону ослушника. Глядя на приближающегося брата, словно на огнедышащего дракона, младший Плантагенет испытал отчаянное желание зажмуриться. На его счастье, молодой наследник престола поднаторел в дворцовых баталиях. Он заступил Томасу дорогу и, удерживая за плечи, расцеловал в обе щеки.

- Я так и знал, милый кузен, что ты убедишь нашего дорогого Джона приехать. Прекрасный подарок мне на Рождество! Думаю, что и я сумею вас порадовать... - он многозначительно постучал по дорожной сумке на поясе.

Брат замер на месте. Он вытер поцелованную щеку, и лицо его постепенно приобрело нормальный цвет.

- Я тоже довольна, что Джон прибыл провести с нами святые дни, - в обычно мягком голосе матушки сейчас зазвенело железо. - Его преосвященство вызвали в Лондон, и мальчик остался один, без охраны. Благодарю, Эдуард! Джон сказал, что твой молодой человек опекал его, словно родной отец.

На Томаса жалко было смотреть. Он выглядел так, будто проиграл на турнире своего последнего боевого коня. Эдуард почтительно склонился к руке тетки.

- Мадам, я всегда к вашим услугам, - он исподтишка подмигнул Джону. - А сейчас, - он выпрямился, - пожалуйста, тетушка, распорядитесь отвести нас в наши покои. Хотелось бы освежиться перед ужином. Зная ваше гостеприимство, мадам, я не перекусил по дороге, так что голоден как волк. Думаю, и моя свита в пути перемазалась грязью и проголодалась. Джон, мой дорогой, ты явно должен переодеться. В этом году при дворе не носят рясы. От тебя, мой милый, разит, извини, каким-то тряпьем, - он еще раз подмигнул Джону и, подхватив под руку растерявшегося Кита, поспешил вслед за теткой.

Джон содрогнулся. Теперь он остался с братьями наедине. Близился час расплаты.

Томас не стал медлить:

- Ты вернешься в Дарем сразу после Адвента. Закончишь занятия с его преосвященством и к лету выберешь себе монастырь.

- Нет!

Томас стукнул кулаком по столу, и Генри тут же повис у него на руке. Джон не сдвинулся с места. Его пообещали церкви еще в детстве, и сколько он себя помнил, желание семьи видеть его монахом висело над ним топором палача. В монастырь ему не хотелось, сколько бы ни доказывал ему наставник, что церковь у таких, как он, не забирает свободу, а лишь дарует богатство и власть.

- Посмотри, чего достиг я, сын простого рыцаря из Линкольншира, - убеждал его князь-епископ. - Подумай, чего сможет достичь королевский племянник! Ты не добьешься этого в миру.

Сэр Энтони был прав. Прав в каждом своем слове. Только на церковном поприще мог Джон обеспечить себе положение, сравнимое с положением его братьев. Король подарит ему любую обитель, любой сан. А в монастырях он найдет достаточно тех, кто разделяет его... предпочтения. Он насмотрелся на молодых, смазливых монахов, предающихся утехам, запрещенным уставом любого ордена. Господь поймет и простит, а в старости Джон замолит грехи.

Он понимал, что монашество - правильный выбор, даже для члена королевского рода. Третий сын - для церкви, разве не так? Если бы на него не давили, он, наверное, привык бы к этой мысли и смирился бы с судьбой. А может быть, и нет. У него не было призвания. Он не хотел при вступлении в орден давать лживые клятвы. А главное, его мучила несправедливость. Почему принцам, братьям и даже "павлинам" можно блистать в миру, а ему это запрещено?

Джон расправил плечи и отчеканил:

- Никогда!

Томас сбросил руки Генри.

- Ты сделаешь то, что тебе велят!

- Прекрати! - средний брат был на голову ниже и гораздо слабее старшего, но ему не было и четырнадцати, когда он впервые повел баронов в атаку. И плакали за рекой Тай шотландские вдовы… - Ты не выгонишь его из отчего дома!

- Почему нет? - бросил Томас. Генри редко вмешивался в их споры, а еще реже говорил с братом так, как будто отчитывал ленивого слугу.

- На то, мой дорогой второй граф Ланкастера, есть три причины. Во-первых, отец перед смертью просил нас присмотреть за младшим братом. Мы же с тобой уважаем его память, даже если Джон позабыл о его желании. Во-вторых, тебе, мой знатный и богатый брат, ничего от короля не надо. А вот меня король пообещал после шотландской компании посвятить в рыцари и подарить спорный феод рядом с моими землями. Вступать с королем в дискуссии о том, подходит ли его любимый племянник церкви или нет, мне не с руки.

- А третья причина? - кажется, Томас несколько успокоился и заинтересовался.

- А третья и самая важная причина ... - Генри отпустил присмиревшего брата и позволил себе чуть усмехнуться. - Я не собираюсь по данному поводу спорить с миледи матушкой. Чует мое сердце, мы проиграем.

Томас насупился, подергал себя за бородку, которую отращивал с того дня, когда на его щеках появился первый пушок. Он молчал так долго, что Джон решил было, что ему придется ужинать в той самой заляпанной грязью рясе, над которой смеялся принц. Наконец старший брат выдохнул и объявил свой приговор:

- Я не позволю тебе бездельничать, валять дурака и развратничать подобно щенкам, вертящимся вокруг наследника престола. Через семь дней ты скажешь мне, чем достойным хотел бы заняться. Деньги, отложенные на твой дар церкви, пойдут на то, чтобы помочь тебе преуспеть на избранном пути. Если хочешь, отправляйся к сестре в Париж или в Шампань. Французский двор развратен, но, слава Господу, там мужчины волочатся за дамами, а не за... - его глаза опасно блеснули, и Джон стер с лица довольную улыбку. - В Лондоне тебе не место!

Генри притянул к себе младшего брата, ласково обнял и отвесил легкий подзатыльник.

- Мы оба будем молиться, чтобы ты все же опомнился и пошел по пути, предназначенному тебе отцом. Мы не желаем тебе зла. Пойми, Церковь - огромное войско господне. Лучше стоять во главе этого войска, чем быть приживалом в Фонтенбло. У Филиппа и Жанны хватает никчемной родни. Здесь же или в моем имении ты всегда будешь желанным гостем. Но... - Генри тяжело вздохнул и еще ближе привлек к себе брата. - Не сердись, малыш. Мы все любим Бамборо, но теперь это дом Томаса и его жены, а не твой и не мой. И матушка тебе не сможет помочь. Ты и сам знаешь: почти все, чем она владела, перешло Жанне и отцу, а после отца - Томасу.

- И тебе! - Джон устал от нравоучений.

- И мне, - легко согласился брат. - Такова была воля Божья, что ты родился третьим. Не нам судить. Иди, переоденься, я мечтал увидеть тебя в золотой мантии епископа, но эта ряса явно не к лицу Плантагенету.

Он отпустил Джона и подтолкнул его к двери. Братья явно хотели поговорить наедине, и им не нужны были лишние уши. Джон взглянул на почти уже готовые к ужину столы, вокруг которых хлопотали слуги. Времени действительно оставалось в обрез. И он побежал умыться с дороги и наконец-то переодеться.

Гостевые покои, в которых расположился принц, находились в новой башне, построенной первым графом Ланкастерским. В них останавливался сам король со своей родней, когда приезжал в Бамборо. Комнаты так и называли - "королевские спальни". Джон жил этажом выше, но в переходе погас факел, и он замешкался, нащупывая ногой дорогу. Наконец он обнаружил ступеньку, но тут в коридоре перед покоями принца громко хлопнула дверь и послышались чьи-то злые шаги. В его душе боролись вежливость и любопытство. Подглядывать неприлично, он знал это с детства. Но как же хотелось узнать, что там случилось! Любопытство, как всегда, победило. Джон осторожно подкрался к проходу и выглянул в коридор.

Он не ожидал увидеть здесь Кита. Но это был именно он. Даже в тусклом свете факелов было заметно, что саксонец зол как собака. Туника сползла у него с плеча, обнажив ключицу, короткие волосы стояли дыбом. Он промчался мимо застывшей в карауле охраны и замер возле гобелена, изображавшего коронацию Вильгельма Завоевателя. Кит с ненавистью посмотрел на старинную вышивку, а потом, прислонившись к ней, закрыл лицо руками.

Дверь хлопнула еще раз, только на этот раз гораздо тише. Джон вытянул шею и хмыкнул. Недаром сир Кристофер хвастался дружбой с Диспенсерами. На помощь к нему спешил Хью-младший.

Диспенсер притянул к себе приятеля за шею и зашептал что-то на ухо, изредка останавливаясь и проверяя, слушают его или нет. Жаль, что голос у Хью был слабее, чем у братьев Джона. Ему очень хотелось узнать, что северянин не поделил с принцем.

Кит наконец опустил руки. Он слушал внимательно, даже несколько раз кивнул. А потом Хью, видимо, сказал что-то оскорбительное. Его оттолкнули, а когда тот, не угомонившись, попытался что-то добавить, обожгли таким взглядом, что Диспенсер отшатнулся. Кит бросил ему в лицо что-то короткое и явно не слишком вежливое. Впрочем, Хью не обиделся. Он потрепал друга по плечу, расхохотался и, насвистывая песенку, вернулся в королевские покои.

Кит постоял еще немного возле сапог великого Вильгельма. Потом размахнулся и стукнул нормандца кулаком прямо по вышитой коленке. Тяжело вздохнул и двинулся дальше по коридору к комнате, в которой обычно спали "павлины".

"Да-а-а! Вот это любовная ссора!"

Джон слышал о восточных королях, которые имели по несколько жен. Говорили, что споря за сердце повелителя, красавицы выдирали друг у друга косы. Не слишком ли много фаворитов держал при себе кузен? Джон попробовал пересчитать. Если Пирс - старшая жена, а Кит - обиженная фаворитка, кем же тогда является Хью? Неужели наперсницей у них обоих?

Он выбрался обратно в проход и, ощупывая стену, двинулся вверх по ступеням. Только вот что-то тут было не так. Джон мало знал Кита, но тот не был похож на любителя закатывать сцены. А Хью никогда не помогал безвозмездно. Так что на роль наперсника он не слишком годился.

Он добрался до своих покоев, и пока его мыли и переодевали, размышлял о кузене, его многочисленных любовных связях и о Ките. И даже не заметил, что думает о саксонце больше, чем обо всех остальных вместе взятых.

Миледи матушка знала толк в пирах. Брат не любил свою жену, она большую часть года проводила в поместье своего отца. Поэтому в Бамборо всем заправляла вдовствующая графиня, и под ее рукой любой самый скромный прием превращался в изысканный праздник. В честь приезда наследника престола она расстаралась особо. В каминах тлели огромные рождественские поленья, блестели золотые и серебряные тарелки, шуршал под ногами свежий тростник.

Джон вспомнил, что сейчас он должен был бы мерзнуть на берегу пролива или, если бы его освободили от наказания, подпевать на мессе гнусавому приору. Он подпрыгнул от радости, дернув гирлянду из остролиста. Зелени в зале было столько, что казалось, будто он гуляет по цветущему саду.

"Сегодня я не стану думать, что отвечу братьям через неделю, - решил он, пробираясь к своему месту за главным столом. - Как там сказано в книге Екклесиаста, время разбрасывать камни и время их собирать? Да, но только не сейчас! Всему своё время!"

Принц подмигнул ему и скорчил рожу со своего почетного места между Томасом и матерью. Такое соседство означало, что их высочеству весь вечер придется вести скучные разговоры и быть паинькой. На что Эдуард и сетовал своему другу. Джона усадили между Генри и Хью. Сын королевского юстициария надулся от гордости, искоса поглядывая на нижний стол, во главе которого сел Гавестон. Он торжествовал недолго. Эдуард оглянулся, наклонился к тетке, что-то шепнул, и для фаворита тут же поставили табурет за плечом у принца. Хью помрачнел, сразу став похожим на сдувшуюся жабу. Впрочем, и братья заметили маневр принца. На лице у Генри застыла брезгливая гримаса. Кита Джон не разглядел, наверное, тот сидел в самом конце стола или снова где-то прятался. Джон огорчился и тут же удивился самому себе. Что ему за дело, где усадили его случайного попутчика?..

Джон помалкивал, объедаясь бараньим ребрышками в меду и слушая игру двух вызванных из Шампани труверов и домашнего менестреля. Последний был особенно хорош. О нем ходила слава, что он обучен в самом Провансе. Горячая отбивная легко поддавалась кинжалу. Жить было хорошо и думать ни о чем не хотелось.
К сожалению, Хью не дал ему насладиться покоем.

- Наш принц сегодня в ударе! - Джон оглянулся в сторону кузена. Тот пил вино кубок за кубком и выглядел уже изрядно захмелевшим. Он, размахивая руками, спорил с Томасом о делах на границе и при этом не забывал накладывать на тарелку Гавестона лакомые кусочки.

- Мы выступим сразу после Поста, - донеслось до Джона.

Брат что-то возразил, в ответ наследник замахал руками:

- Среди ставленников Баллиоля нет и не будет нового Уоллеса. А старый сбежал и прячется где-то в горах. Брюс не позволит злому семени возродиться!

Генри, морщась, протянул кубок кравчему и, не выдержав, вмешался в спор:

- Роберт Брюс изменял обеим сторонам так часто, что сам уже не помнит, кому клялся в верности. Сейчас он союзник короля и воюет вместе с дядей. Но сколько волка не корми… только в данном случае не волка, а шотландского пса. Может, Уоллес прячется в землях его клана?

Принц так сильно стукнул кинжалом по тарелке, что капли соуса брызнули матери на лиф платья.

- Я много раз говорил тебе, кузен, что Баллиоль сдерживает Брюса и наоборот. Пока этот изменник, Пустой камзол, сидит в Тауэре, Брюс не посмеет и пикнуть.

Матушка уголком скатерти промокнула янтарные капли с золотого шитья и сказала:

- Интересно однако, что кто-то помог королю Иоанну покинуть Тауэр. Он почти что пересек Чаринг-Кросс, когда его поймали.

- Ему помог его клан и бароны-изменники, - принц пьяно качнулся на стуле.

- Вот как? Мне говорили, что видели в Лондоне людей Брюса. Баллиоль глуп, а Брюс умен, мало ли что он мог пообещать пленному. В Шотландии опасные тропы, на них уже гибли короли. Скончайся Баллиоль во время побега, и Брюс станет на ступеньку ближе к Скунскому камню.

- Мадам! Скунский камень сейчас в Лондоне.

Джон от удивления моргнул. Пирс Гавестон прервал саму Бланку д'Артуа. Матушка не повела в его сторону даже бровью, только отмахнулась, как от докучливого слуги. Зато Томас ощерился и приподнялся со своего места. Принц пробормотал что-то, смахивающее на невнятное извинение, и оглянулся на любовника всего лишь с легким неодобрением.

- За ужином надо веселиться, а не тратить время на разговоры о соседских дрязгах, - вдовствующая графиня не зря славилась своим умением успокаивать мужчин. Она одним взглядом пригвоздила Томаса к месту и приказала певцам показать свое мастерство.

Труверы запели о приключениях четырех сыновей Эмона и их войне с разными чудовищами. Потом их сменил менестрель, заигравший старую балладу о рыцаре, похитившем гордую шотландскую девицу и после многих неурядиц добившемся ее благосклонности.

Братья подпевали, притопывая, но принц, дослушав последние строфы, где упрямую деву все же повели под венец с ее собственного согласия, возмущенно всплеснул руками:

- Сколько можно слушать про драки с великанами и про свадьбы?! Пирс! - Задремавший за его спиной Гавестон встрепенулся. - Спой нам из Марбода Реннского!

Джон похолодел. Его кузен совсем потерял рассудок! Джон знал эти стихи, прославляющие любовь между мужчинами. Правда, как и всегда в таких случаях, говорили, что епископ описывал близость духовную, но Джон в это не верил. Братья, конечно, не сообразили, о чем шла речь, но матушка нахмурилась. Графиня любила читать, и в ее личной библиотеке насчитывалось более сорока книг. Она попыталась остановить гасконца, но не успела. Пирс пролез под столом, встал посреди зала и, выхватив из рук менестреля арфу, раскланялся.

Пел он хорошо. Чувственный мягкий голос взлетал к каменным сводам, эхом разносясь по залу. Слова Марбода были чудесны, но Джон поблагодарил Господа и всех святых, что кроме него самого, матушки и принца, никто в зале не понимал латынь. Он посмотрел на мать. Она застыла в своем кресле. Краска медленно сползала с ее и так бледного лица. Она вдруг показалась Джону очень усталой и какой-то старой, гораздо старше своих пятидесяти лет.

Высокий голос пел о молочной гладкой коже. О желаниях молодости. И о жажде, которая сжигает душу, когда одни мужские глаза глядят в другие. Мать в упор смотрела на Эдуарда, в ее взгляде Джон увидел такую грусть, что задохнулся. Не хотелось бы ему, чтобы мать узнала, что сам он давно читал и любит эти строки.

Братья переглянулись. Они не разобрали слов, но явно чувствовали себя не в своей тарелке. Томас стиснул в руках большое яблоко, почти расплющив несчастный плод, и на правах хозяина попытался спасти положение.

- Ну ее, эту латынь! Хватит того, что священник обломал об меня все прутья, заставляя заучивать молитвы. Кто может спеть добрую английскую балладу и порадовать нас и наших дам? - он кивнул в сторону хихикающих фрейлин. - Завтра я отдам ему право первого удара на охоте.

Принц принужденно рассмеялся:

- Кузен, вы заставляете петь меня? Ведь этот удар по праву принадлежит мне... - он хотел сказать еще что-то, но его прервали - так же, как Пирс только что перебил графиню.

- Я постараюсь заслужить награду, хоть англичанину и не сравниться с гасконцем в умении распевать рулады.

Нет, этот вечер явно останется в его памяти надолго! Джон прищурился, пытаясь разглядеть смельчака, бросившего вызов самому принцу, и охнул. На середину зала вышел Кит.

Он не глядя протянул руку к Гавестону, и тот, покосившись на наследника, отдал ему арфу. Торн подкрутил лады, прислушиваясь к звучанию инструмента. Он тряхнул головой:

- Я спою балладу о верной невесте.

Голос у него оказался ниже, чем у фаворита, и вовсе не так хорошо поставлен.

Мелодия была безыскусной, а слова - простыми. Джон впервые слышал эту песню, и она ему очень понравилась.

Баллада рассказывала историю юной норвежской принцессы, полюбившей прекрасного английского принца. Их отцы были счастливы и быстро обручили молодых. Девица взошла на корабль, чтобы наконец-то соединиться с любимым на его родине. По пути судно настигла буря, и им пришлось высадиться на остров Саут-Роналдсей. Долго бродили она и ее спутники в поисках ночлега, пока не наткнулись на маленькую деревушку. В пути они устали и замерзли, и на следующий день юная принцесса смертельно заболела.

Думая, что умирает, девушка послала юному жениху свой последний привет, умоляя гордого англичанина ее не забывать.

- Но принцесса не умерла, - певец явно подбирался к концу. За женским столом всхлипывали фрейлины. - Она превратилась в чайку. И когда новая невеста, такая же прекрасная принцесса, поплыла на далекий остров, чайка кричала над судном и просила ее вернуться обратно. Ведь принц уже был обручен и не мог взять в жены другую. Он просто не знал, что его невеста жива. Ее не поняли и стрелами прогнали прочь. Чайка улетела, рыдая над своей горькой судьбой и над невольным грехом своего возлюбленного.

Фрейлины утерли слезы, вереща от восхищения. Джон захлопал в ладоши. Кит с арфой руках выглядел восхитительно. Графиня улыбнулась исполнителю и протянула ему руку для поцелуя. А развеселившийся Томас поспешил обрадовать Торна, что награда по праву его. Брат лишь посетовал, что от женщин просто так не избавишься; хорошо бы, чтобы и его жена куда-нибудь улетела. В голосе явно слышалось: "Желательно к черту и на метле". Генри возразил ему, что надо выбирать себе красивых чаек, а не разукрашенных ворон, даже если те и приносят в приданое два графства. Сам он женился по любви, и его Мод уже ждала первенца. Так что семья Джона осталась выступлением довольна.

А вот его высочеству пение очень не понравилось. Он не сказал ни слова, но на Кита посмотрел обиженно. Оскорбился ли принц из-за потерянной награды, или слова баллады напомнили ему о чем-то неприятном, Джон так и не понял. Эдуард обычно многое прощал своим любимцам и на пустяки не обижался. Пирс поморщился, но это было уже понятно - куда господин, туда и слуга. Джон обернулся к Хью спросить, неужели потеря возможности прикончить очередное животное может настолько вывести родича из себя, и отпрянул в удивлении. У младшего Диспенсера исказилось лицо. Хью, обычно прячущий свои чувства за маской весельчака, злился и даже не пытался этого скрыть.

- Ты что? - толкнул его Джон.

Хью поперхнулся, забарабанил пальцами по столу и наконец взял себя в руки. Он растянул рот в фальшивой улыбке:

- Отец будет в восторге, - его голос сочился ядом. - Он обожает бесстрашных… дураков.

Джон хотел спросить, о чем идет речь, но не успел. Хью обернулся к Генри и над головой Джона начал болтать о завтрашней охоте.

Принц с шумом отодвинул стул. Он небрежно поблагодарил графиню за прекрасный ужин, посетовав, что устал, и, пошатываясь, пошел к выходу, тяжело опираясь на Гавестона. За ними потянулись "павлины". Последним зал покинул Хью, крепко ухватив за руку саксонца и что-то ему втолковывая по дороге. Джон отдал бы свой месячный пенсион, лишь бы услышать их разговор.

В зале остались только хозяева. Матушка, отослав слуг, тяжело вздохнула:

- Несчастная Англия, что ее ожидает…

- О чем это он пел? Про Маргарет и новый французский брак? - у Томаса прорезалась морщина между бровей.

- Сообразил? - Генри скривился, будто съел что-то несвежее. - Я-то сразу понял, куда ветер дует, лишь только проводник нашего младшего упомянул про Саут-Роналдсей.

- Так ведь маленькая шотландская королева давно мертва... - Томас еще пуще нахмурился.

Графиня встала, схватившись за поясницу:

- Норвежская дева покинула этот мир лет десять тому назад. И Эдуард уже год как обручен с моей внучкой и вашей дорогой племянницей, Изабеллой. Это блестящий брак. Конечно, тот, шотландский, был бы еще лучше. Останься девочка в живых, ваш кузен уже стал бы королем Шотландии; ему не пришлось бы ждать смерти отца, чтобы заполучить трон, - она перекрестилась и протянула руку среднему сыну. - Проводи меня в мои покои, Генри, я устала. Не сказала бы, что этот вечер доставил мне много удовольствия. Жаль, что племянник не остался в Йорке встречать Рождество вместе с отцом. Ты идешь, Томас? Завтра рано вставать.

- Выпью еще кубок перед сном, - Томас, развернув стул, стоявший рядом с камином, с облегчением положил на него ноги. Он явно настроился посидеть в тишине и одиночестве, смакуя подогретое с пряностями вино. Но Джон испортил все его мечты.

- О какой Маргарет вы говорили?

Граф застонал:

- Тебе пора спать, малый! Завтра твоя очередь развлекать бездельника и его... друзей.

- Она действительно была шотландской королевой? Я что-то не помню.

Томас явно хотел послать его ко всем чертям. Джон это прекрасно понял, но лишь плотнее уселся на стул, всем видом показывая, что не оставит брата в покое.

- Хочешь выгнать меня из зала, мой дорогой брат? Я уйду, только сначала расскажи все, что знаешь.

- Заноза... - старший брат, видимо, решил, что легче ответить, чем спорить с упрямцем. - Чему тебя только сэр Энтони учит? Ты хотя бы знаешь про покойного короля Александра?

Джон кивнул и махнул рукой, мол, рассказывай дальше.

- Когда старый шотландский король упал с утеса и помер, - брат залпом отхлебнул половину кубка, - его единственную внучку Маргарет Норвежскую обручили с нашим принцем, пообещав, что он станет ее консортом в Шотландии. Наш король надеялся, что через девчонку прогнет под себя кланы. Ну и, конечно, даст твоему пустобреху свое собственное королевство. В дальнейшем мы могли бы полностью объединить весь наш остров. Так, по крайней мере, мечтал дядя. Он договорился с ее отцом, Эриком, конунгом Норвегии и Исландии. Был заключен договор, освященный Римом, а это означает практически полноценный брак. Отец отправил девчушку в Эдинбург, лишь убедившись, что союз невозможно расторгнуть. Сама свадьба должна была состояться в Шотландии. Только принцесса до своего королевства так и не добралась. По дороге она подхватила какую-то хворь, и от нее очень быстро скончалась. Кстати, вместе с ней умерло еще несколько девочек. Говорят, отец нарочно подобрал ей в фрейлины ровесниц. - Он допил вино и печально посмотрел на дно чаши. - Вот мы и воюем с Шотландией уже лет десять, и конца-краю этой войне не видно...

- Если принцесса умерла, то почему чайка в балладе скорбела о невольном грехе?

- Кто ж поймет, что в головах у менестрелей? Может, сочинителю захотелось приукрасить историю. В конце концов, там же не упоминаются их имена. Девушка, конечно, мертва, кто бы спорил. Тело несчастной вернули в Норвегию. Конунг Эрик вскрыл гроб и опознал свою дочь. Ее похоронили в любимом соборе конунга в Бергене, рядом с матерью. - Он налил себе еще один кубок и потянулся. - Твой друг выбрал плохую балладу. Принц не любит вспоминать о потерянном королевстве. Новая невеста не принесет ему такого богатого приданого, хотя и за ней дают немало. Ну и конечно, наша племянница совсем еще дитя. Брачную ночь придется ждать годы.

Джон про себя усмехнулся: вряд ли принц настолько жаждет разделить ложе с дочерью Жанны или с любой другой девицей.

Брат снова подлил себе вина. Наверное, хмельного тянуло поговорить.

- А вообще вся эта история темная. Уехала здоровая девушка. Умерла непонятно от чего. Ее сопровождал граф Мар, человек Брюса. Брюс тогда еще не овдовел, но был бы очень не прочь заполучить себе принцессу в заложницы. Или, например, избавиться от нее. Одной помехой меньше на пути к трону. Да и Баллиоль с Комином не побрезговали бы подкупить голодранца Мара, чтобы расчистить себе дорогу. Знаешь, малый, все в руках Божьих, принцесса скончалась, представь себе, в деревушке, прозванной Надеждой Святой Маргариты... Как тебе такая надежда? Да… А теперь шел бы ты наконец спать, если только не хочешь завтра весь день чистить мои доспехи.

Джон вернулся к себе, но долго не мог уснуть. Он ворочался под теплым покрывалом, обдумывая услышанное. Его кузен, конечно, счел себя оскорбленным, когда Кит так грубо напомнил ему о потере Шотландии. Но на что так разозлился Хью? И почему вежливый Торн счел себя вправе бросить вызов самому наследнику престола?

Он заснул, так и не найдя ответа на свои вопросы, но твердо решив получить их прежде, чем принц вернется в Йорк.


Глава третья

Джон мчался на коне рядом с принцем, перескакивая через бурелом и уворачиваясь от норовивших хлестнуть по лицу веток. Эдуард раскраснелся от быстрой езды, а может, и от выпитой с утра огромной охотничьей чаши. От его плохого настроения не осталось ни следа. Он весело трубил в рог и улюлюкал, подбадривая спутников. Они гнались за огромным зверем уже несколько часов. Кабан то уходил от них, петляя между деревьями, то нападал на всадников, пугая лошадей.

- За вкусный ужин и во славу Англии! - наследник сегодня явно встал с той ноги. Утром Джон заметил, что тот подозвал к себе Кита, ударил его по плечу и снова, как и днем раньше, взъерошил волосы. Северянин, впрочем, не улыбнулся в ответ, но все же почтительно склонился перед господином. Хью тоже помирился с Торном. Они скакали бок о бок, изредка перебрасываясь словами, причем, насколько показалось Джону, достаточно дружелюбно.

Братья тоже радовались прекрасному зимнему дню, матерому вепрю, поднятому загонщиками, лаю знаменитых псов, заведенных в Бамборо еще отцом. Томас перед охотой расщедрился и лично приказал оседлать Джону прекрасно выезженного жеребца из своей конюшни. Джон замер от восхищения. До сих пор ему не приходилось охотиться верхом на белоснежном красавце, со спадающей на глаза черной челкой и мощными копытами размером почти с его голову.

- Не зевай! - брат, шлепнув крепыша по крупу, направил его в сторону кузена. - Ты обещал освободить меня сегодня от докуки! Иди, пообщайся с их высочеством!

Джон обрадовался - значит, запрет на общение с кузеном снят, хотя бы на то время, что принц гостит в Бамборо. Он собирался воспользоваться негласным разрешением и напроситься вечером к наследнику поиграть в шахматы, а заодно и посплетничать про Кита. Очень хотелось узнать, что связывало саксонца с Эдуардом. Еще больше хотелось пожаловаться на братьев, которые требовали от него здесь и сейчас решить свою судьбу. Может, Эдуард что-то придумает…

Он никак не мог решить, чем будет заниматься. Сэр Энтони обучил его письму, арифметике, латыни и даже греческому. Он знал риторику и мог различать звезды. Ему вбили в голову массу знаний о древних королях, но что из этого могло ему пригодиться в обычной жизни? Захоти он управлять имением - а на что иное он мог рассчитывать, если не уйдет в монастырь? - то он не знал бы, с чего начать. Можно было, конечно, пойти в королевское войско. Братья не поскупились бы собрать для него отряд. Но наставник уделял мало внимания воинским искусствам. Он готовил воспитанника к мирной жизни. Джон, разумеется, знал, где у меча острие, но вряд ли бы смог выбить из седла противника. И уж конечно, не умел командовать даже тремя солдатами. Сидеть на шее у семьи или у самого кузена не хотелось.

А еще он надеялся в покоях принца поглазеть, если удастся, на саксонца. Этим утром Джон проснулся от мутных видений и крепкого стояка. Во сне Кит ему что-то пел. Туника сползала с широких плеч, а глаза цвета морской волны улыбались. Хотелось проверить, похож ли живой Кит на сновидение.

Взревев, вепрь развернулся и бросился прямо под ноги его лошади. Джон схватился за гриву, но умное животное само хорошо знало, что делать. Конь увернулся и в ответ попытался лягнуть обезумевшего от страха зверя. Принц рассмеялся:

- Молодец, кузен! Гляди, не упусти добычу!

У усталых коней, казалось, открылось второе дыхание. Они рванули за вслед за кабаном в сторону заросшего камышом болота и окружили зверя, не подпуская его к воде.

- Сир Кристофер, удар ваш! - брат не забыл свое обещание.

Кит мотнул головой и обернулся к принцу:

- Мой сеньор, вы ближе.

Кузен перехватил копье, и через мгновение для бедной свиньи все было кончено.

- Молодец! - Хью неожиданно оказался у Джона за спиной. - Я долго его уговаривал.

Джон только пожал плечами в ответ. Он не рвался на роль палача несчастного хряка. В конце концов, в лесах Бамборо и на его душу хватит добычи. Спрашивать же Диспенсера, о чем он говорит, означало напороться на очередную насмешку.

Второго зверя завалил Томас и, крайне довольный, объявил привал. Они пили вино из фляг, грызли вяленое мясо и хвалились друг перед другом своей доблестью.

"Хорошо-то как! - Джон прикрыл глаза, привалившись к огромному дубу. - Вот так я мог бы провести всю жизнь. Друзья, родные и короткие волосы, примятые капюшоном над загорелым лбом…" Господи Иисусе, он что, снова думает про Кита? И дался ему этот саксонец! Сперва он даже не показался ему привлекательным. Слишком уж у него было серьезное лицо. Джон взглянул на расположившихся в теньке "павлинов". По сравнению с Китом они казались ему потрепанными и жалкими.

"Я бы с удовольствием покувыркался с ним на этой укромной поляне". Мысль пришла в голову и не давала покоя. "Может, попросить Эдуарда со мной поделиться? Зачем ему столько любовников? Пусть хихикает со своим Гавестоном".

Тут до Джона дошло, что все это время он пялился на северянина. Тот смутился от пристального взгляда и даже несколько раз поправил тунику. Пришлось отвернуться. Ничего хорошего из этого не вышло. Он уставился на кузена, а когда тот спросил, что случилось, покачал головой и перевел взгляд на стрекочущую среди ветвей сороку. Птица, по крайней мере, не возражала.

Пожухлая трава рядом с ним зашуршала. Гавестону явно не сиделось на месте. Джон заметил, что тот уже несколько минут ерзает. Наконец Пирс не выдержал, шепнул принцу, что отойдет отлить, и зашагал в сторону болота. Наверное, хотел спрятаться среди камышей.

- Куда пошел, дурень, там глубоко! - Генри испугался за жизнь фаворита, иначе не позволил бы себе такого тона. - Эй! Не ходи туда!

Принц приподнялся, но тут послышался всплеск воды и испуганный крик. Пирс завопил так, что на мгновение все окаменели.

- Он не умеет плавать! - взвизгнул принц, выпучив глаза.

Мимо Джона метнулась тень. Кит, единственный из всех, не растерялся. Он схватил длинную ветку и бросился на помощь тонущему в трясине Пирсу.

- Держись за камыши! Да, вот так!

Остальные подбежали, когда Торн уже тащил из болота перепачканного тиной Гавестона. На лбу у саксонца от напряжения вздулись жилы. Пирс был тяжел, а болото не хотело отпускать добычу. Сук, за который захлебывающийся Гавестон судорожно ухватился, опасно затрещал. "Павлины" бестолково метались по берегу, принц кричал и заламывал руки, словно тонул сам. Братья втихаря ухмылялись. Ухватив Пирса за руку, Кит поднатужился и наконец вытащил его на твердую землю.

- Мой дорогой! - принц в один прыжок оказался рядом и начал ощупывать любовника, словно за такое короткое время тот мог сильно себе навредить.

"Пронесло, - Джон взглянул на мокрого Гавестона. - Там, в болоте, змеи водятся и разные другие гады. Король бы обрадовался!" - он посмотрел на помрачневших братьев. Вот кто не огорчился бы, если бы Пирс утонул. Он запомнил довольную улыбку Томаса, наблюдавшего, как гасконец бултыхался в гнилой воде.

- Пора домой! - Генри исподтишка весело подмигнул брату. - Ваше высочество, ужин мы себе добыли. А ваш... друг промок и нуждается в горячей ванне. Поехали, Эдуард!

Принц с трудом выпустил икающего Гавестона из своих объятий. Он обнял сопротивляющегося Кита.

- Благодарю! Я этого не забуду!

На обратной дороге Джон все же выпросил у принца вечернею аудиенцию. Эдуард взглянул на щелкающего зубами от холода Гавестона и объявил, что волнения дня не позволят ему присоединиться к общей трапезе.

- Я с удовольствием поем кабанину в тишине своих покоев. А чтобы тетушка не обижалась за своих поваров, вся моя свита составит вам компанию. - Он отмахнулся от предложения братьев отужинать у него и ткнул в Джона пальцем: - Одного кузена мне вполне хватит. Не хочу лишать вас праздничного ужина. И нет, не стоит присылать лишних слуг. Пирс прекрасно послужит нам за столом.

Джон вздохнул. Он-то надеялся поговорить с наследником наедине. Но, в конце концов, если понадобится, он попросит отпустить фаворита. А если принц откажет... Что ж, у этих двоих тайн друг от друга, похоже, не было.

Они вернулись в Бамборо задолго до ужина, замерзшие, но вполне довольные сегодняшними развлечениями. Даже купание Гавестона в холодной воде не испортило общего настроения. Принц ликовал: любимчик остался жив. Он тут же утащил дрожащего от холода гасконца помыться и переодеться. А братья веселились, вспоминая вопли принца и тонущего фаворита. Как только кузен скрылся за порогом дома, Томас согнулся от смеха. Генри вторил ему, вспоминая визг Пирса и его перепачканное лицо.

В выигрыше от их веселья оказался Джон. Томас увидел, как младший братишка, спешившись, обнимает тяжело дышащего коня, чешет ему бок и целует в челку. Он улыбнулся и ткнул Джона пальцем.

- Я все думал, что подарить тебе на Рождество, зараза мелкая! Если лошадь тебе по душе, бери ее себе. А то кобылы, на которых ты ездишь, годятся только для баб и попов. Как назовешь-то красавца?

У Джона даже сердце подпрыгнуло в груди от радости. Он посмотрел на свое новое приобретение и поднял на брата сияющие глаза.

- Гифт! Это же твой подарок. Я не забуду!

Наконец-то его сочли достойным настоящего коня, не пегой кобылки, пригодной разве что для детей. Он отмахнулся от подбежавшего к нему конюха и самолично повел свою лошадь в конюшню.

- Ваш брат очень щедр, милорд, - Кит тоже предпочел не отдавать своего Мальчика на милость слуги. - Красивое животное, мощные бабки и резвый шаг.

Вот чудо! Саксонец впервые заговорил с ним первым. Эту возможность нельзя было упускать.

- А разве твой господин не щедр? - Эдуард, насколько знал Джон, никогда не скупился на подарки.

- У меня нет господина, милорд! Я служу за честь и за Англию.

Джон рассмеялся:

- И твоя честь позволяет тебе дерзить наследнику престола той самой Англии, да еще и на? людях?
Кит помрачнел и тяжело вздохнул:

- Моя вина! - он трижды перекрестился. - Мне тяжело справиться с гневом. Я разозлился на сына моего короля, и этому нет прощения. Но я покаялся и извинился перед ним. Их высочество по своей доброте простил меня.

- Что, так сильно тебя обидели? - Джон даже задрожал от любопытства, которое смертным грехом не было, но явно не подобало благородному человеку.

- Я ошибся, - У Кита сжались челюсти и тут же обмякли. - Я просто не понял, что он имел в виду.

Но Джон усомнился в том, что Торн неправильно истолковал поползновения наследника престола. Обычно те, на чью добродетель покушался кузен, понимали его очень быстро и особо не возражали.

Неужели принц взял в свою свиту не того человека? Большинство "павлинов" предпочитало мужчин. Или оскорбление нанесено вовсе не в постели?

- Если тебе так дороги честь и доблесть, то не лучше ли искать их подле короля, а не у наследника? Его величество редко отправляет сына на поле боя.

Кит снова вздохнул:

- Я просил отпустить меня в войско. Его высочество отказал. Сказал, что моя служба ему еще нужна, а король не выступит с армией до весны.

- Так что пока ты здесь?

- Да, - это прозвучало настолько мрачно, что Джон прибавил к смертным грехам Кита еще и уныние.

Торн замолчал, протирая пучком соломы своего коня. Джон завел Гифта в стойло.

На языке вертелся еще один вопрос.

- О чем ты вчера пел? Брат сказал, что баллада про Норвежскую деву? Она же умерла, разве нет?

- На границе ходили глупые слухи. Люди Брюса и Баллиоля рыскали по этой стороне Тая, расспрашивая, откуда сплетни взялись. Они искали кого-то в монастырях. Когда отец был еще жив, к нам заходил бродячий жонглер. От него я услышал эту балладу. Старик сказал, что шотландцы все колени бы протерли, молясь, чтобы бы девочка была жива. Все лучше, чем десять лет войны с англичанами. Хотя лично я в это не верю, - он с силой провел пучком соломы по уже лоснящемуся боку. - Вместе с маленькой королевой они получили бы на свою голову и англичан. Так что для них, думаю, ее смерть - удача. И вряд ли северные кланы искали ее, чтоб посадить на трон. Вот и милорд юстициарий так считает. Он расспрашивал меня про балладу, когда я гостил у них в прошлом году.

У Джона выпал из рук гребень, которым он вычесывал лошадиную гриву.

- А что, милорд Диспенсер интересовался такой старой историей?

- Ну да. Это было как раз перед тем, как Хью Младший представил меня его высочеству. И еще советник короля просил сообщить сыну, если я про то дело что-то узнаю... Только мне нечего сказать, малышка мертва.

- Мертва... - Джон протянул ему ведро с водой. - Но будь она жива, уже была бы не малышкой. Мы с ней одного возраста, так рассказывал брат.

Они вместе пошли в замок. По дороге Джон заставил Кита еще раз пообещать хотя бы наедине называть его по имени, напомнив о рукопожатии по дороге. Ему надоело, что его именуют милордом.

Кит удостоил его улыбки, и это было приятно - он не улыбался с тех пор, как приехал в Бамборо. И что-то промычал в ответ. Джон предпочел принять это за согласие.

Времени до ужина было много, и он пригласил Кита к себе. Они прекрасно провели время, распивая вино из подвалов брата и играя в шахматы. Джон проиграл две партии подряд, но при всей своей любви к победам, не огорчился. Гость украдкой посматривал на него, смущаясь и отчаянно краснея. Это наводило на определенные мысли. Что если наследник не ошибся, и Киту просто не понравился сам принц? Бред, конечно, - кто же откажет кузену?

Если Торн все же свободен, то за ним мог бы поохотиться и сам Джон. А он так давно не гонялся за добычей. Овечка Освин и сегодняшний кабан не в счет.

На всякий случай он потеребил выбившийся локон и медленно заправил его себе за ухо. Это движение не осталось незамеченным и было вознаграждено еще более ярким румянцем на твердых скулах и победой в третьей игре. Невнимательный Кит слишком близко подпустил к своему королю чужую пешку.

Так что когда наступило время ужина, Джон ушел к наследнику вполне довольный прошедшим днем. Он очень надеялся, что и следующие дни с помощью Господа и кузена будут тоже счастливыми.

В королевских покоях было жарко натоплено и так пахло тяжелыми восточными благовониями, что Джон поморщился. Сам он предпочитал прохладу и не любил ароматные свечи, завезенные, к великой радости благородных дам, из Святой земли.

Стол уже накрыли. Он облизнулся на хорошо прожаренные куски свинины и кипяченое со специями вино.

Принц переоделся в длинную, шитую серебром домашнюю тунику. Он развалился на привезенном из Наварры стуле, помнящим еще мощное седалище первого мужа матушки, не зря прозванного в свое время "Толстым". Эдуард из своей тарелки кормил устроившегося рядом с ним уже просохшего и повеселевшего Гавестона. Джон заметил, что наследник положил руку на колено фаворита. Тот даже не отодвинулся, когда он вошел. Это был хороший знак: его приняли как друга и конфидента, перед которым незачем скрываться и нечего скрывать. Это также означало, что встреча приватная и можно говорить без обиняков. Чем Джон и занялся.

Кабан и смешные истории Джона о пребывании на Линдисфарне закончились одновременно. Принц долго хохотал над попытками кузена соблазнить божью овечку Освина и над ночными приключениями в сторожке. Пирс слушал очень внимательно, а когда Джон упомянул крепость на острове, зачем-то дотронулся до плеча своего сюзерена. Видимо, хотел убедиться, что тот услышал.

Смех тут же смолк. Эдуард переспросил о расстоянии между крепостью и монастырем, а потом о чем-то задумался. К великому сожалению Джона, принц мало внимал его жалобам на злую судьбу и жестоких братьев.

- Так ты говоришь, что сэр Энтони именно перед Рождеством решил почитать на острове святые книги? Не замечал за ним такого благочестия... И давно он планировал эту поездку?

- Нет, все было решено внезапно.

Джон только сейчас сообразил, что к поездке они как будто вовсе не готовились. Просто в один не слишком прекрасный день наставник сообщил ему, что ночевать они будут уже в Линдисфарнской обители.

- И чем занимался князь-епископ все это время?

Джон уже открыл рот, чтобы вполне резонно ответить, что уважаемый слуга церкви в это время читал, но принца перебил Пирс:

- К нему кто-нибудь приезжал? Или, может, ему привозили письма? За исключением приказа от короля?

Джон покачал головой. Он не слишком часто общался с наставником в эти дни, воспользовавшись вполне заслуженной, по его мнению, передышкой в учебе. В библиотеку его особо не звали, а сам он не рвался сидеть в затхлых комнатах, предпочитая гонять по острову, грызть яблоки из монастырских погребов и ухлестывать за Овечкой. Вообще говоря, они с наставником никогда не были уж очень близки.

Пирс снова дотронулся до плеча принца. Тот нетерпеливо бросил в ответ, что все понял, и предложил Джону еще раз рассказать о своей ссоре с братьями.

- Так мой дорогой Томас считает, что двор тебя испортит, и желает спасти твою добродетель в монастыре? Святые угодники, он что, намекает на свиту моего отца?!

Пирс рассмеялся. Принц поджал губы.

- Не имеет же Томас в виду меня и моих скромных друзей? Они тебя испортить уже не могут. Или ты еще не всему научился?

Джону намек не понравился, в конце концов, не слишком приятно, когда тебе намекают на твою распущенность. Он мог бы возразить кузену, что не ему это говорить. Джон всегда больше болтал, чем делал, но признаться в этом было стыдно.

- Я хочу и могу тебе помочь. А твоим братьям необходим небольшой урок, - наследник провел по лицу рукой, и Джон заметил, что тот совершенно трезв. Принц выпрямился. Сейчас на Джона взирал потомок владык этого острова, который был готов занять трон, как только это станет возможным. Ему захотелось встать на колено перед кузеном и склонить голову, но Эдуард улыбнулся, и это желание пропало.

- Так что же ты хочешь делать? - кузен внимательно посмотрел на него, и Джон удивленно пожал плечами. - Тебя спросили, чем ты хочешь заниматься? Насколько я понимаю, монахом ты становиться не собираешься. Упаси Господи бедных послушников от такого пастыря! А тетушка пока не намерена выделять тебе твою долю, какой бы малой она ни была. Как насчет управления замком? Ты мог бы попросить братьев…

- Только меня к этому не готовили… - Джон представил себе, что услышит от братьев, если попросит отдать под его начало одно из их драгоценных имений.

- А-а. Ну чтобы сорвать яблоко с верхушки дерева, надо для начала залезть на нижнюю ветвь. Я бы мог послать тебя учиться. Что, если начать с маленькой крепости? У меня в одной как раз есть два свободных места. Там нужны управляющий и начальник гарнизона. Ты мог бы стать управляющим или сенешалем. Да, сенешалем, это хорошая должность. Ежели ты справишься там, то я найду среди своих имений другое, покрупнее. Представь себе, ты всегда сможешь приезжать ко мне за советом или писать о своих успехах.

Джон мысленно захлопал в ладоши.

- Конечно, хочу! А где эта крепость?

Принц с Гавестоном переглянулись.

- М-м-м… На последние именины я получил от отца крепость в подарок. Она красавица, совсем новая, просто с иголочки! Только не уверен, что тебе понравится место. Но надо же с чего-то начинать... Понимаешь, эта крепость - Линдисфарн.

Джон вздрогнул.

- Подожди! - принц взмахнул рукой, отметая возражения. - Ты еще не спросил, кого я прочу на место начальника гарнизона.

- Тебе понравится, - оживился Пирс. - Мы оба видели, как ты на него смотрел! Благодарю вас, ваше высочество!

У Джона закружилась голова. Неужели?!..

- Я просто обязан отблагодарить спасителя нашего дорогого Гавестона. Вообще-то, я хотел оставить его при дворе, но ему почему-то не понравилась наша компания. Зато этот человек жаждет боевых подвигов, а что может быть лучше службы в нашу честь на самой границе.

- Но ведь он даже не рыцарь!

- Это, мой любимый кузен, очень просто исправить. Причем не позднее, чем завтра. Тут нам поможет твой брат. В конце концов, наш, то есть уже твой сир Торн спас и твою мелкую шкурку. Я не заметил, чтобы твоя семья его чем-то отблагодарила. А ведь тебя могли ограбить и убить по дороге. Я бы посвятил его в рыцари и сам, но увы…

И это была правдой. Король тянул с посвящением принца в рыцари, несколько раз перенося дату. Среди придворных ходили слухи о большом празднике будущей весной, в честь очередной победы над шотландцами. Говорили, что как раз на нем король и посвятит в рыцари сразу многих из сыновей своей знати и первым из них самого принца. На этот праздник втайне уповал и Генри, хотя вслух отшучивался, что не вышедши в поход, нечего думать о победе.

Пока что в Бамборо посвятить Кита в рыцари мог только Томас.

Джон представил себе вересковые пустоши на острове. Лежбища тюленей на берегу. И двоих, прячущихся между скалами. Возможно, с Китом даже на Линдисфарне не будет скучно. Оставалось узнать самое главное.

- А чем тебе не угодил сир Кристофер? - а то вдруг саксонец бегает только за женскими юбками.

Эдуард хихикнул:

- Вспомни твоего послушника. Я тоже поторопился. Мы ему предложили присоединиться к нашей компании. К нам обоим. Судя по всему, он предпочитает более интимные развлечения…

- Он начал читать его высочеству нотации, а меня обругал! - пожаловался Гавестон. - Глупый святоша! Хью говорил, что у Торна желания, схожие с нашими. На это ему жаловался старший брат Их неприступности. Тот хотел бы убрать младшего со двора, у него, мол, подрастает сын.

- Таким образом, мой дорогой кузен и последователь, - Эдуарда в отличие от друга происшествие скорее рассмешило, чем разозлило, - я не претендую на обе эти крепости и готов одолжить их тебе. Но только при одном условии.

Джон кивнул, заранее соглашаясь.

- Мы желаем, - это прозвучало поистине по-королевски, - узнать, что происходит на Линдисфарне, а может, и в Дареме. Ходят разговоры... - Эдуард запнулся. - Ходят разговоры про девушку, которую переводят из монастыря в монастырь. И что князь-епископ сам руководит этим делом.

- По приказу короля?

- Не знаю. Отец не делился со мной. Но знаю, что и шотландцы тоже пытаются ее разыскать. Ходят слухи… - Боже, за последние два дня Джон уже вдоволь наслушался этих слов! - Говорят, что маленькая шотландская королева жива. - Эдуард криво усмехнулся и добавил: - Хотелось бы мне узнать, кто распускает сплетни о несчастной покойнице…

"Ну да, - добавил Джон про себя, - а еще тебе хочется узнать, не станешь ли ты двоеженцем и не разорвет ли мой деверь твою помолвку со старшей дочерью. А главное, не стоит ли тебе самому отказаться от французской принцессы. Шотландский трон - лакомое яблочко".

Он поклонился его высочеству, поклявшись сделать для любимого кузена все, что в его силах. Да он был готов пообещать принцу хоть луну с неба! Он будет управлять королевскими владениями! Неважно, что это всего лишь маленькая крепость на краю земли.
Иметь в своем, ну почти в своем подчинении Торна - ради это стоило постараться.

А уж если он сможет оказать принцу услугу!

О чем еще он мог мечтать?! Король стар, а при благодарном наследнике и со своей родословней Джон сможет претендовать при дворе на многое, и никакие братья ему не помеха. Если же слухи о восставшей покойнице паче чаяния окажутся правдой, то говорят, что Эдинбург очень красив. Он не откажется поехать туда советником нового короля.

От всех этих возможностей кружилась голова, и только одна мысль мешала ему прямо сейчас пуститься в пляс. Но что, если будущий начальник гарнизона (уже в мечтах его собственный) все-таки воюет в другом войске, а принц ошибается?

Он допоздна засиделся у кузена и поднимался к себе, пошатываясь от усталости и вина, когда его перехватил Хью.

Джон остановился как вкопанный - его схватили за руку, а он не привык к такой фамильярности.

- Ты что, пьян? - он поднес свечу к лицу Диспенсера. Но нет, тот был совершенно трезв и очень серьезен.

- Не пригласишь меня на вечернюю чашу? - это прозвучало скорее как приказ, чем просьба.

- Не хватило вина на пиру?

- Винные погреба Ланкастеров безупречны, как и всегда. Но за ужином я пил только эль. Хотел поговорить с тобой на трезвую голову.

Джон вырвал руку:

- Я устал!
- Скажу по другому: нам обоим стоит поговорить.

- О чем?

- Мой милый друг, гостеприимство иногда очень полезная добродетель.

Джон тяжело вздохнул. В отличие от Гавестона, к которому младший из Плантагенетов испытывал всего лишь брезгливое равнодушие, Хью в последнее время Джону разонравился, и он не очень понимал, почему его привечает наследник. Хотя... при тех пристрастиях, которые он сам разделял с принцем, выбор приближенных и друзей всегда был несколько ограничен.

- Пойдем.

Он сел в любимое кресло возле огня, предоставив гостю самому притащить себе табурет, приказал старому слуге принести горячего вина и убираться.

Хью в последние дни вел себя так странно, что, может, и стоило узнать, что с ним стряслось и как это касается самого Джона.

Диспенсер долго молчал, согревая руки о серебряный кубок, и хмурился.

Джон кашлянул, привлекая к себе внимание.

- Так я говорю сейчас с новым управляющим Линдисфарнской крепости? - его кубок звякнул о стол. Вино в нем так и осталось нетронутым.

- С сенешалем крепости!

- Какое громкое название для столь маленького места.

- Знаешь что, Хью!.. - может, и не стоило злиться на столь мелкий укол, но Хью сам напросился в гости. Джон собирался добавить два-три крепких словца, но его перебили.

- У нас к тебе просьба.

Святой Господь, что-то сегодня много охотников до его одолжений!

- У нас это у кого? У принца?

Хью рассмеялся.

- Нет, у умных людей, которым важна судьба Англии.

- А к ним ты относишь себя?

- К ним я отношу своего отца, юстициария королевства, князя-епископа Бека и еще нескольких советников его величества, ну и разумеется, себя тоже. Не думаешь же ты, что идея отправить тебя в Линдисфарн сама пришла в голову нашему дорогому наследнику престола? Сэр Бек и сам размышлял, как оставить тебя на острове. Но его отъезд в Лондон и твой, так скажем, храбрый побег испортили нам всю обедню.

- Наставник хотел бросить меня в этой дыре? На все Рождество?!

- Да, если бы понадобилось, - Хью поднял кубок и одним глотком осушил его. - Не хочешь узнать, почему?

Джон промолчал. Все равно Хью и так расскажет все сам.

- Мы хотим найти одну девушку.

- Пресвятая Богородица! И вы туда же! Опять сплетни про ожившую маленькую королеву?

- Сплетни? Ну может, конечно, и сплетни... - Хью фыркнул.- Этот твой северянин рассказал нам о слухах про девушку уже год тому назад. С тех пор мой отец гоняет своих ищеек по всему королевству, пытаясь узнать, откуда ветер дует. Он встретился с князем-епископом… Сэр Энтони - верный слуга короля, но когда-то давно он узнал нечто важное и никому не сообщил. Он рассказал отцу, что лет десять тому назад получил письмо из маленькой, затерянной в лесах женской обители. Туда как-то ночью добралась женщина, грязная, оборванная, с больной девочкой, привязанной за спиной. Женщина не назвала своего имени, но сказала, что девочка из знатной шотландской семьи, за наследством которой охотятся несколько кланов, и попросила убежища. Епископ съездил в обитель, но не нашел беглянок. Даже на исповеди монахини не признались, куда они обе исчезли. Он лишь узнал, что девочка выжила и вместе со спутницей сбежала из монастыря. Больше монахини ничего не знали.

Милорд Бек наложил на них епитимью за то, что припозднились с сообщением. Он тщетно искал в других монастырях, а после выбросил всю эту историю из головы. Мало ли на том берегу Тая семейных разборок...

После встречи с отцом он опять навестил обитель, но никого там не нашел. Кто-то сжег монастырь, а монашки куда-то разбежались.

- Ты сам сказал, что женщина не назвалась и не назвала имени ребенка, - у Джона из головы испарился весь хмель. - Действительно, мало ли в горах знатных семей…

- Это так. Но сэр Энтони вспомнил, что одна из монахинь рассказала ему, будто женщина однажды назвала девочку надеждой Шотландии. Старуха добавила, что младшая гостья любила приврать. Все рассказывала про какую-то северную страну, огромный замок, пиры. Тогда епископ подумал, что или женщины, или сама монашка просто потеряли разум. А потом король призвал его в Бервик, заставить шотландцев избрать королем подходящего нам человека. Милорд Бек несколько месяцев вел переговоры с Баллиолем, а после с Комином. Призывал Брюсов к порядку. Вот потому он про тех женщин и позабыл.

Джон вцепился в подлокотники кресла: глупые баллады вдруг перестали казаться ему такими уж глупыми. Война с Шотландией - не шутки. Так же, как и брак наследника престола. Просьба, а точнее, приказ принца оказался совсем не простым.

- Погоди, а причем здесь Линдисфарн? Там же только мужской монастырь.

- Да, это тоже удивило отца. Тамошнего приора напугали люди Брюса. Недавно к нему явилось несколько шотландцев, и они предупредили его, что на остров может приехать некая леди с юной послушницей, и если это произойдет, то надо им срочно сообщить, не то монастырь разорят, как в давние времена при данах. Святой отец два дня стенал и молился, шотландцы потребовали его молчания. Он слишком их испугался, а потом взбодрился и смиренно умолил князя-епископа приехать и во всем разобраться. Сэр Энтони думал оставить тебя там под предлогом подготовки к постригу. Это самое святое место на севере, твои братья его бы поддержали. Он хотел, чтобы ты присмотрелся к гостям во время праздников. Однако потом его вызвали в Лондон, а ты сбежал. Но теперь, после твоего назначения сенешалем крепости Линдисфарн, ты сможешь нам помочь.

- Это еще почему? - Джон, в отличие от своих братьев, никогда не отличался воинственным нравом. Одно дело представлять себе прогулки по берегу, скрашенные куртуазными беседами с Китом, а другое - войну с вооруженными шотландскими разбойниками, ой, простите, - с союзниками его величества. - Зачем эта девчонка Брюсам? - он даже не заметил, что неуважительно высказался о возможной королевской особе.

- Я все думал, когда же ты меня об этом спросишь. Беглянка, Маргарет она или нет, - ключ к Шотландии. Новый лорд Аннандейл, сын покойного старика Брюса и отец нашего слишком прыткого Роберта Брюса, графа Каррика, мечтает заполучить девчонку себе и выдать замуж за своего резвого сынка. Молодой Роберт Брюс вдов, и такая женитьба вдобавок к остальному сделает его вторым претендентом на шотландский трон, сразу после нынешнего регента Комина.

Они всегда хотели заполучить себе корону. С помощью нашего короля клан Брюсов уже расправился с бывшем королем Баллиолем и довел его до Тауэра. Осталось разобраться с регентом Комином. После него Брюсы положат Шотландию в свой спорран быстрее, чем мы успеем прочитать "Отче Наш". Не удивлюсь, если за девицей по той же причине бегают сторонники Баллиоля да и Комин в придачу. Очень уж лакомый кусочек. Англия не может позволить шотландцам перехватить девчонку.

- Почему же Бек и твой отец ищут ее за спиной у короля Эдуарда? А они это делают за его спиной, иначе Линдисфарн давно бы уже кишел королевскими разъездами.

- Все-то тебе нужно знать! - Хью вскочил, опрокинув табурет.

Джон сжал зубы. Он ничего не станет им обещать, пока не поймет, на что его толкают. Бек и юстициарий - не король и не его родня.

- Я скажу тебе так, - Хью явно оценил его молчание. - Королевский юстициарий и близкий друг короля, сэр Энтони Бек, не уверены, за кем гоняются Брюсы, Комины, Баллиоли и иже с ними. Поднимать шум пока слишком рано и достаточно опасно. Даже если эта девушка - всего лишь выдумка, все равно свадьба принца может сорваться. Скажи мне сам, с какой скоростью король и королева Франции разорвут помолвку, если решат, что обрученная невеста принца еще жива. Даже если речь идет всего лишь о самозванке, или, как ты справедливо заметил, о сплетнях, то опасность разрыва французского союза существует. Нет, сначала мы сами все разузнаем, а вот потом... Потом, мой друг, мы окажем королю и его наследнику огромную услугу. И ты получишь не маленькую крепость, а угодья, достойные твоего имени!

- А ты?

- А я - место, о котором даже выскочка Гавестон не мог мечтать!

Джон засомневался. Оказать услугу самому королю еще почетней, чем наследнику престола. И награда за успех будет поистине королевской. Только Хью привирал в своей истории. Например, Брюс вряд ли сможет взять ее в жены, пока папа римский не разорвет помолвку. Но зачем бы его святейшеству это делать?

- Чего же вы от меня ожидаете?

- Ну наконец-то я слышу мудрые речи! - Хью снова сел и подлил себе еще вина. - Никто не ждет от тебя победоносной войны со всеми горными кланами. Если девушка доберется до монастыря или произойдет что-то еще, ты всего лишь оповестишь об этом сэра Энтони. А он уж будет знать, что дальше делать. Ну же, решайся, Джон! В конце концов, судя по твоему счастливому выражению лица, которое я увидел в коридоре, принцу ты обещал то же самое. Просто прежде чем бежать к кузену, ты сообщишь новости другу короля, чтобы тот донес их до его величества. И будущий сэр Кристофер с усиленным гарнизоном сможет прекрасно тебя защитить. Я же не ошибаюсь - молодого Торна скоро посвятят в рыцари? Наш дорогой Гавестон все уши прожужжал наследнику, что он задолжал его спасителю. Хотел поскорее избавиться от соперника. Наследник уж слишком жадно облизывался на эту деревенщину. Вот я и присоветовал обоим таким путем отдать свой долг. Пирс счастлив и считает меня своим лучшим другом. Только мне кажется, что и ты не останешься внакладе. Я один раз видел Торна в мыльне, красивый парень…

Джон согласился, хоть и понял, что хитрый Диспенсер далеко не все ему рассказал. Хотелось получить все и сразу: и королевскую милость, и благодарность наследника, и крепкое тело Кита - так что променять это все на жизнь приживалки у сестры или братьев либо на монастырскую келью казалось ему невозможным. А Диспенсер вполне мог подговорить Эдуарда забрать назад свой подарок.

Они допили вино. Надо же было отпраздновать его назначение. Захмелевший Хью рассказал многое. Оказывается, принц не на шутку увлекся Торном. Пирс рвал и метал от ревности.

- Я решил помочь Гаскони победить Север, - Хью нехорошо усмехнулся. - Предложил разделить на троих лакомый кусочек. Так и думал, что скромник взорвется…

- А почему ты разозлился на сира Кристофера в зале? - Джон даже не удивился всем этим откровениям. От Хью всего можно было ожидать.

- Твой Торн - а мне почему-то кажется, что он и тебя не оставил равнодушным, - мог выболтать все, о чем узнал от отца и Бека. Они не были слишком осторожны в его присутствии. Знает он, правда, мало. По крайней мере, я на это уповаю. Но заговори он о Маргарет... Да там же сидела твоя мать, бабушка французской невесты. И твои братья, её дядья. Хорошо, что они не придали этой истории особого значения. Твой Кристофер умеет кусаться. Я чуть не подавился, услышав его балладу, - мне-то казалось, что он, как хороший боевой конь, всегда послушен ездоку. Не ожидал от него такой прыти, - Хью зло рассмеялся.

- Если уж мы сегодня говорим открыто… - Джон решил не обращать внимания на его насмешки. - Предлагая Кристофера наследнику, ты разве знал, что он такой... как Пирс?
Сказать "как ты и я" у него не хватило духу.

- Ну-у-у, - было непонятно, дразнит ли его Диспансер или просто не знает. - У нас в имении он посматривал на кравчего. У того, кстати, такие же ямочки на щеках, как у тебя. Его брат тоже что-то плел про его похождения дома. Знаешь, Джон, на Святом острове проверишь все сам. Тогда и узнаешь, кто ему нравится и, главное, сочтет ли он тебя достойным, - отказал же он нашему будущему королю. Только не предлагай ему тройничок, например, с тамошним приором. Как видишь, трое в постели для него слишком многолюдно.

Гость наконец-то отправился восвояси. А Джон еще долго сидел у огня. В языках пламени он видел себя хозяином огромного имения, принимающим почести от короля. Другом и - чем черт не шутит! - приближенным наследника. И все это время ему мерещились синие глаза и губы, шепчущие сладостные признания.


Глава четвертая

Джон так и не узнал, что Эдуард поведал его братьям и матери о его чудесном спасении из морской пучины. Но, судя по всему, рассказ был долгим и обстоятельным. Матушка немедленно призвала его к себе и чуть не задушила в объятиях.

Испугавшись, что сейчас задохнется, Джон осторожно высвободился и сразу же попал в лапы самого графа Ланкастерского.

- Моя заноза! - голос Томаса прерывался от волнения. - Благодарю Господа за его милости!

- Почему сир Кристофер полез в воду во время прилива, разве на берегу не горел костер? - Генри, как и всегда, уловил саму суть рассказа, не отвлекаясь на ненужные подробности вроде жизни младшего брата. Джон закашлялся.

Бланка д'Артуа выпрямилась в кресле.

- Мы должны, нет, мы обязаны отблагодарить великодушного спасителя нашего сына! Томас! - таким голосом в молодости она созывала ополчение на помощь супругу. Граф тут же согласился:

- Конечно, миледи матушка!

Бланка лишь кивнула ему в ответ. Другого она и не ожидала.

- Вернемся к костру? - Генри никогда не останавливался на половине пути.

Джону пришлось признаться в своем промахе, на ходу придав истории с Освином более пристойный вид. Но это не помогло.

- Удивляюсь, как это наследник не побоялся доверить тебе управление даже такой маленькой крепостью. Я бы на такое не осмелился, опасаясь за жизнь своих людей и целость постройки. Надеюсь, хоть на этот раз ты не наломаешь дров, - голосом старшего брата можно было заморозить весь замок. - Ты уже не ребенок. Повзрослей наконец.

Генри кивнул, соглашаясь.

- Иди к себе, сынок, - матушка кинула в сторону старших братьев всего один взгляд, но те переглянулись и притихли. - Мы должны обсудить награду для этого милого юноши.

Кит постучался к Джону, когда солнце уже клонилось к закату. По его встрепанному виду Джон понял, что и он не избежал материнских объятий.

- Наверное, вам не стоило так волновать вашу семью, - Кит сглотнул, на щеках загорелись пятна. - И мне кажется, что такая мелочь не достойна столь высокой награды.

- Ты отказался от посвящения? И от должности тоже? - у Джона от огорчения сел голос, мечты о прогулках на закате, подобно дырявому тазу с тремя мудрецами, шли ко дну.

- Я… - Киту явно было неловко. - Я попытался, но сэр Томас не захотел меня даже слушать. Что же касается принца, то я обязан ему подчиниться.

Джон выдохнул. Таз все еще скакал по волнам. Мудрецам доведется увидеть гавань.

- Ваша уважаемая матушка - великая женщина. Она... она попросила меня принять эту честь и назначение, чтобы я смог присмотреть за вами и защитить, если потребуется. Я не смог ей отказать.

Джон почувствовал, что пришла пора сделать первый выстрел в неподатливую мишень. Он как можно шире распахнул глаза и позволил ямочкам на щеках стать глубже.

- То есть вы готовы защищать меня только по просьбе миледи?

Будущий рыцарь покачал головой, смутился еще больше и выбежал из комнаты.

Стрела попала в цель. Знать бы еще, не сбежит ли добыча при следующей попытке. Джон вытянул ноги. Что ж, иногда охотник ничего не приносит из леса домой...

Старший брат умел быть благодарным и когда хотел, обставлял всё с размахом. Не прошло и трех дней, как со двора ускакала целая кавалькада. Томас увез с собой в соседнее аббатство, где должно было состояться посвящение, растерянного из-за всей этой шумихи Кита и всех рыцарей из замка и округи. К полудню уехала и мать в сопровождении среднего сына. Она увезла с собой телегу с дарами любимому монастырю, где аббатисой была подруга ее детства. Джона оставили развлекать наследника престола. Непосвященные на таинство не допускались.

- Ты ведь займешь нашего гостя? - мать поправляла на голове капюшон. - Генри, дорогой, может, в этом году мне стоит отложить поездку?

- Я думаю, что принц с удовольствием отдохнет от нас, - Генри явно не беспокоило, что он лишит наследника престола своей компании. - Дорогой брат, надеюсь, к нашему возвращению замок не сгорит. Правда, при твоих умениях разжигать костры...

Джон сделал вид, что не понял намека, и, помахав рукой отъезжающим, бросился к Эдуарду, перепрыгивая через ступеньки.

- Свобода!

Наследник поднял огорченные глаза от письма, привезенного поутру из Йорка королевским гонцом.

- Не понимаю, чем тебе не угодила твоя семья. По сравнению с моим отцом твои братья - святые. А что касается свободы, то скоро ее у нас не будет вовсе. Вот, гляди.

Джон притянул к себе пергамент и, прочитав, задумался. Король пенял сыну за безделье и плохую компанию. "Да устрашатся твои нечестивые друзья! - писал дядя. - Совет подготовил новый приказ, я утвержу его сразу после праздников. Я очищу свою страну от содомитов, как избавил ее от евреев".

Прочитав эти слова, Джон взглянул на повесившего голову Пирса. Тот явно понял, о ком шла речь.

"Не спасет их твоя защита, - король никак не мог успокоиться. - Содомита ждет изгнание, меч или костер. Не поможет им высокое происхождение и не спасет богатство". Дальше шли обычные наставления, не сильно отличавшееся от упреков братьев Джона или назиданий его наставника.

- Мы не будем думать об этом на праздниках! - принц ткнул пальцем в пергамент, клюнул Хью в щеку и привлек к себе поникшего Гавестона. - Никто не лишит моих друзей моей милости! А остальное обсудим после праздников. Ты прав, кузен, мы свободны, молоды…

- И некоторые из нас хороши собой! - Пирс явно намекал на себя, но Джон принял это и за свой счет. - Так что нам может предложить Бамборо?

Они хорошо провели несколько беззаботных дней в отсутствие старшей родни. По утрам, захватив из кухни корзины с едой, рыскали по лесу с собаками или даже с соколами. Когда уставали, устраивали привал. Ели мясные пироги, гордость матушкиной кухни, пили вино из подвалов брата.

А по вечерам выбирали царя дураков и танцевали до упаду. Никогда еще в чинном замке не было так весело. Принц затеял маскарад. Он рассказал им об итальянском обычае в зимние праздники рядиться в чужую личину. По темным коридорам забегали бородатые царицы фей и веселые разбойники, распевающие непристойные песенки женскими голосами.



Но рано или поздно все хорошее приходит к концу.

Джон хлопал в ладоши, подбадривая наследника престола, который, путаясь в женском платье, пытался вместе с Пирсом танцевать бранль, когда распахнулись двери и в зал ввалился Томас со своими гостями. За их спинами снимала с себя дорожный плащ матушка.

Музыка оборвалась, как будто инструмент проткнули мечом, и в наступившей тишине Джон услышал, как у менестреля звонко лязгнула челюсть.

- Что?.. - начал говорить Томас, но мать перебила его.

- Как мило... При наваррском дворе мы тоже иногда предавались веселым забавам. Правда, я никогда не видела таких нарядов, - она дернула принца за рукав. - Красивое платье, ваше высочество. По-моему, такое носила одна из моих фрейлин. Вы велели отпустить подол? Поторопитесь переодеться. Я уже распорядилась об ужине.

Ряженые потянулись к выходу. Джон поплелся за ними, стараясь не встречаться взглядом со стоящим посреди застывшей толпы Китом. Туника у младшего Ланкастера была залита вином и порвана, показывая всему свету голое тело. Новоявленный рыцарь смотрел ему вслед, недоумение у него в глазах сменялось чем-то другим. И это что-то вовсе не было радостью от встречи с сенешалем своей крепости.

Около входа Джон все же не выдержал и обернулся. Кит глядел на него так же, как смотрел на принца в тот вечер, когда бросил ему в лицо свою балладу. И под его тяжелым взглядом Джон потупился.

Праздничный ужин тоже не удался. Сэр (теперь уже сэр) Кристофер был усажен за главный стол между матушкой и Джоном. Бывшая королева Наварры настояла на том, чтобы трапеза была посвящена спасителю ее младшего сына. Она не только развлекала Торна беседой, но и подкладывала ему на блюдо лучшие куски, поднимала кубок в его честь. У Кита весь вечер горели от волнения щеки, а глаза лучились от счастья. На рукаве у него сияла вышитая золотом лента.

- Я не знал, что у тебя есть дама сердца... - Джон сжал под столом кулаки. Он уже где-то видел это украшение и теперь с подозрением рассматривал стол, за котором ужинали матушкины питомицы.

- Этой чести удостоила меня вдовствующая графиня.

- Миледи матушка? - Джон удивленно обернулся и посмотрел на мать. Она никогда не казалось ему красивой. Великой, умной, какой угодно, но красавицей она не была. Кит же, которого он уже привык считать своим, смотрел на нее с благоговением и, как Джону показалось, даже с любовью. Он задохнулся, словно его ударили под дых. - Вы предпочитаете перезревших перепелок?

- Стыдитесь, милорд! - тихо сказал Кит. Наверное, не хотел, чтобы матушка их услышала. - Недостойно так говорить о собственной матери. Будь вы рыцарем, я вызвал бы вас на поединок.

Джон проглотил комок в горле. Он не готов был признаться даже самому себе, насколько ему стало стыдно. Какое он имел право на ревность? И как он мог сказать такое про свою мать? Повязка явно была ее данью благодарности, а не любви. За всю свою жизнь матушка не совершила ни одного безнравственного поступка. Лента была всего лишь привычной на континенте куртуазностью. Он опустил голову, не хотел, чтобы заметили, как от стыда загорелись щеки. Потом извинился и, сославшись на плохое самочувствие, покинул зал. К счастью, слезы потекли из глаз, когда никто этого не увидел.

В следующие несколько дней они с Китом и двух слов не сказали друг другу. Сэр Кристофер был занят, отбирая новых солдат в крепость и готовя снаряжение. Принц решил немного увеличить Линдисфарнский гарнизон. Джон сидел у матери, молчаливо выпрашивая прощения за злые, хотя и не услышанные ею слова и глупые мысли.

В последний вечер праздника гости и хозяева обменялись подарками. Джон заметил некоторую принужденность между братьями и наследником престола. Томас не обрадовался новому лесу, который он столько лет мечтал заполучить в свою собственность. А Генри уж слишком небрежно поблагодарил принца за дарственную на новый феод.

Сам Джон приготовил для Кита красивый кинжал из оружейных замка. Граф разрешил ему выбрать любой, что придется по вкусу. Он долго рылся в сундуках, выбирая достойное оружие.

Кит повертел в руках подарок, тронул пальцем лезвие и уже потянулся его вернуть. Джон отпрянул, пряча руки за спину.

- Я... я должен просить у вас прощения. Я вел себя недостойно, - неужели Кит не поймет, что он уже все осознал? - Я… благодарю Господа, что матушка не услышала моих слов.

Сэр Кристофер кивнул и прицепил кинжал к поясу.

- Ты прав, я ещё не рыцарь и недостоин даже начать свой искус. Но, может быть, теперь, когда мы оба будем служить короне вместе, ты... вы могли бы начать меня готовить? Я... я готов учиться.

Кит улыбнулся, и глаза у него потеплели.

- Я рыцарь без году неделя, милорд. Но, наверное, мог бы научить вас тому немногому, что умею. - Он протянул руку, и когда Джон ее осторожно пожал, чуть помедлив добавил: - Спасибо за подарок... Джон.

Они выехали рано утром, по дороге им надо было еще заглянуть в Дарем и попрощаться с князем-епископом. Время ученичества Джона закончилось.

Джон был бы счастлив, даже если бы в день их отъезда поднялся снежный буран. Но вот уже вторую неделю стояли пригожие деньки, столь редкие для обычно дождливой английской зимы. Или они Джону только казались солнечными. Он уезжал победителем. Пусть крепость, которой он будет управлять, меньше западного крыла Бамборо, а домов в деревушке по пальцам перечесть, но это всё будет его - не наставника, братьев или матери. О том, что крепость на самом деле принадлежит принцу и о неприятном поручении искать неизвестно какую "деву в беде", он предпочитал не думать.

Кит ехал на шаг впереди, что тоже доставляло удовольствие. Смотреть на него сзади было весьма приятно. А в арьергарде, под охраной новобранцев, тащился целый обоз, суливший новоявленному сенешалю приятную жизнь. Матушка не простила бы себе, если б ее сыну плохо спалось на новом месте. Торн фыркнул, увидев переполненные телеги, но промолчал. Джон немного опасался нотаций о долге рыцаря и привычке избалованных юнцов к роскошной жизни. Про себя он подумал, что вся его семья давно так живет и это не мешает им воевать и наслаждаться своим богатством.

- Вот будет забавно, если я стану рыцарем раньше Генри, - Джон тронул поводья и оказался рядом с Китом. Лошади поехали бок о бок, а его нога ну совершенно случайно коснулась чужого колена.

- Не думаю, что ты успеешь так быстро подготовиться, - Кит посмотрел на него с укоризной, в синих глазах закружился шторм. Чужая нога осторожно отодвинулась, и Джон предпочел сменить тему.

- Ты ведь не знаком с епископом Дарема? Я тебя представлю.

- Я знаком с милордом Беком. Я думал, ты понял это, когда мы встретились с ним на Линдисфарне. Юстициарий несколько раз посылал меня к нему с письмами и сообщениями. Я и сейчас ему везу письма от младшего Диспенсера.

- От Хью?

Интересно, о чем тот мог писать Беку? Неужели опять о несчастной покойнице? За последнюю неделю Джон сумел убедить себя, что слухи о Норвежской деве - бред сумасшедшего. Мертвые не воскресают. А про знакомство Кита с наставником он попросту забыл - оно его не слишком интересовало.

Кит кивнул в ответ.

Джон вернулся на свое место, чтобы и дальше беспрепятственно любоваться крупом Мальчика и мерно покачивающейся широкой спиной Торна.

- Ну что, Гифт, - пробормотал он своему коню. - Хотел бы ты понравиться этой зверюге? Я про коня говорю, не про хозяина. А я бы хотел - хозяину, конечно, лошадь мне ни к чему. Интересно, в постели он такой же молчун? Думаю, что не люблю крикунов.

Теперь на него укоризненно покосился его собственный конь. Наверное, предпочитал кобыл и очень оскорбился.

Ночевали они уже в Дареме. Сэр Энтони, всего лишь днем раньше вернувшийся из Лондона, выглядел усталым. Он поздравил Джона с первым назначением, а потом заперся с Китом. О чем они говорили, Джону так и осталось неизвестно. Из приемной епископа слышен был лишь гул голосов. Когда Джона пригласили войти, милорд Бек стоял у камина, вороша угли, а в комнате пахло горящим пергаментом.

- Последние да будут первыми! - епископ кивнул на стул, приглашая Джона присесть. - Твоя крепость невелика, но стоит на святой земле. Управляй ею с честью и положись на божью волю и на своего спутника. Он сможет тебя защитить.

- Наставник, кто в христианском мире может напасть на Линдисфарн? Шотландцы не меньше англичан чтут эту святыню, да и красть там нечего.

Епископ посмотрел на него как на несмышленыша, не понимающего очевидных вещей, и поджал губы.

- Сын мой, архиепископа Кентерберийского убили у самого алтаря. Король Стефан не гнушался вынимать свой меч в церкви. Неужели ты забыл все, чему я тебя учил? Иногда мусор в твоих глазах для другого бесценная жемчужина. И жизнь совсем юной девушки, если она действительно жива, не стоит и пенни, когда одному она нужна, чтоб подняться выше, а у другого стоит на пути. Я допросил Баллиоля...

- Милорд, значит, и вы верите, что Маргарет жива?! - Джон совершенно позабыл, что епископ не любит, когда его перебивают.

- Я допросил Баллиоля и пытал его секретарей, - князь-епископ сказал это буднично, но у Джона по спине пробежал холодок. - Они в это верят. А также в это верит нынешний регент Шотландии, Рыжий лис Комин. А главное, что в это верят наши союзники Брюсы. И если для Баллиоля она стала бы предметом торга, то Комин с радостью ее бы уничтожил.

- А Брюсы?

- А вот это знают лишь они сами. Они, как волки, нападают стаей и сразу прячутся в чаще, как только рыкнет медведь.

- Они не нападут на племянника короля!

Сэр Энтони рассмеялся:

- В Англии не своей смертью умирали и короли. В спину короля Руфуса прилетела стрела, и один Господь знает, чья рука натянула тетиву. Будь осторожен, мой мальчик. Ты можешь разворошить осиное гнездо. Не воюй за все английское войско. Всего лишь пошли ко мне гонца. Остальное я сделаю сам.

Он протянул Джону перстень для поцелуя.

- Наставник, Хью не сказал мне, почему вы не пошли с этим к королю.

Сэр Энтони тяжело поднялся и подошел к стариной мозаике, украшавшей стену. На ней Адам и Ева гуляли по райскому саду, а сверху на них любовались ангелы.

- Подойди ближе, сын мой. Если попытаться рассмотреть рисунок вблизи, то видны лишь каменные осколки. Если отойдешь, увидишь весь рисунок, но не заметишь фрагментов. Я говорил с королем, он мне не поверил. У меня не было доказательств. Юстициарий и я... Мы знаем слишком мало. Нам надо выведать побольше, чтобы мозаика сложилась.

Если девушка выжила, где скрывалась все эти года? Почему те, кто ее прятал, не привезли ее в Бервик, где после объявления ее кончины выбирали нового правителя Шотландии? Почему она не остановила Уоллеса и, прости меня Господь за эти слова, не уняла нашего короля? Почему про нее заговорили именно сейчас? С ее смерти прошло уже десять лет.

- Французский брак? - Джон решил блеснуть своими познаниями.

- Да, наверное, и в этом тоже причина. И, конечно, во многом другом. В наших договоренностях во Франции. В оружии и кораблях, которые пообещал нам конунг Норвегии и король Филипп. В наемниках, обещанных нашими союзниками, чтобы зря не лить английскую кровь. Кто из трех вождей хочет рассорить нас с друзьями?

- Баллиоль в Тауэре.

- Баллиоля переводят на континент. Оттуда до владений короля Филиппа ближе, чем до Лондона. Французы никогда не любили англичан. Твоя сестра Жанна с трудом сдерживает воинственную натуру своего мужа. Если Баллиоль приведет к Филиппу законную королеву Шотландии, Филипп может отправить обещанную нам помощь в Шотландию, а не в Лондон. А победив, посадит на трон маленькую королеву и будет править вместо нее.

В свою очередь, Комин Рыжий лис многое отдал бы, чтобы количество претендентов на престол не выросло. Если он разыщет беглянку, то, скорее всего, убьет на месте. Брюсы...

- Про них я все понял.

- Все ли? Они рвутся к власти. С такой женой... Теперь ты понял, почему девушка нужна нам? Король стареет, а наследник престола молод и слаб... - епископ прошептал про себя молитву. - Если он поведет войска… С какой радостью шотландцы перейдут Тай и отомстят за сожженные города! Эта девушка может стать залогом мира. По крайней мере, я об этом молюсь.

- А Диспенсеры молятся вместе с вами?

- Я не знаю, сын мой. В этом деле каждый за себя. Я показал тебе свои кусочки мозаики, молодой Диспенсер рассказал о своих причинах, если, конечно, твой приятель и его отец говорят правду. Составить общий рисунок придется тебе самому. Я буду молиться, чтобы Господь наставил тебя.

Джон вышел из кабинета епископа с такой головной болью, что ему не помог бы и целый чан вина. Он попробовал разыскать Кита, но того нигде не было видно. Джон вернулся в комнаты, которые привык считать своими, бросился на кровать, но не смог уснуть. Его наставник всегда говорил так запутанно…

"Жаль, что он не научил меня распознавать правду и ложь. Это важнее, чем уметь находить путь по звездам", - Джон ударил кулаком по подушке. Он чувствовал себя слепым щенком.

Подушка полетела на пол, за ней вторая.

"Все они рассказывают одну и ту же историю, но по-разному. У каждого свой кусочек мозаики. И ведь каждый из них может мне лгать". Засыпая на рассвете, Джон пожалел бедного кузена, который проживет всю свою жизнь в интригах и лжи. Уже засыпая, он подумал, что уже вообще ни в ком не уверен, кроме матушки и Кита. Эти, похоже, говорили правду.

Утром полил дождь. Не выспавшийся Джон кутался в промокший плащ и злился на своего спутника, которого, судя по бесстрастному лицу, потоки льющейся за шиворот воды вовсе не беспокоили.

- Поторопи людей! Нам нужно успеть до прилива.

- Люди выбьются из сил, а твои телеги застрянут в грязи. Не успеем - переночуем на берегу.

Джона передернуло. Ему вовсе не улыбалось ночевать в хлипком шатре. Он повысил голос, но в ответ лишь наткнулся на суровый взгляд и получил очередную нотацию о том, что не он здесь отвечает за жизнь и здоровье отряда.

И что благородный рыцарь прежде всего радеет о своих людях и не боится текущей с неба воды. Эти упреки начинали здорово утомлять, и Джон заскучал по тем временам, когда Кит вежливо называл его милордом.

Отлив они, конечно же, пропустили. Море ворвалось на отмель, вздыбилось волнами и закипело пеной. О переправе нечего было и думать. Пришлось ставить шатры и разжигать костер, который никак не хотел гореть в такую погоду.

Походная койка была жесткой, а одеяло отсырело. Спать под ним было холодно. Джон попытался считать овец.

- Сколько там овечек, на острове... Одна овца, две овцы, Освин...

Чужая рука заткнула ему рот.

- Возьми меч и выходи! - Джон было напрягся, но успокоился, узнав голос Кита. - Поторопись! На дороге чужой отряд!

Джон судорожно одевался, нащупывая в темноте оружие. Чертов саксонец, предупреждал же его, что ночевать лучше под крышей! Он никогда не участвовал в стычках, тренировки не в счет. Князь-епископ и его семья путешествовали всегда с большой охраной. Кому могло прийти в голову напасть на хорошо вооруженный отряд? Никому, даже здесь, на границе.

У них же было с десяток солдат, и большинство из них - новобранцы. И кого там черт принес? Если врагов много, они не смогут отбиться.

Он выскочил из шатра, споткнувшись и чуть не рухнув головой в костер.

- Встань ко мне за спину. Бей, только если я упаду, и беги к лошадям. Постарайся от них ускакать.

Кит заметил надетую задом наперед тунику и передернул плечами. Сам он, наверное, спал не раздеваясь или вовсе не спал, Джон так и не понял. Зато он оценил расставленных кру?гом новобранцев, спиной к морю, лицом к дороге, притушенный костер и готовые к бою мечи.

- Кто идет? - мечники перехватили оружие поудобней.

- Свои, свои! Союзники короля Эдуарда, да продлятся его дни, - у говорящего был сильный шотландский акцент. Рядом с Джоном пробормотали проклятие. - Нас всего пятеро. Мы заплутали, замерзли и голодны. Готовы заплатить, если разрешите переночевать в вашем лагере.

Кит выругался, вглядываясь в темноту.

- Если у вас есть лучники, не стреляйте, я иду один!

- Держи на виду меч и медленно иди к костру! Дернешься - получишь дюжины две добрых английских стрел!

- Иду! Не стреляйте!

Выступивший из темноты человек был шотландцем. Рыжая растрепанная шевелюра, заросшее бородой широкое лицо и внимательные, почти скрытые за мохнатыми бровями глаза. На вытянутых руках он плашмя нес меч.

- Подойди поближе.

Незнакомец приблизился к костру. В скудном свете догорающих углей стало заметно, что он моложе, чем Джону показалось сначала, лет, наверное, тридцати. И он нисколько не испугался направленного на него оружия.

- Мы возвращаемся из Йорка в Эдинбург. Я везу письмо от его величества регенту Шотландии. Вы же узна?ете королевскую печать? - шотландец осторожно положил меч на землю рядом с костром и выпрямился.

- Ближе! - Кит, казалось, сделал всего один шаг, но незваный гость захрипел, пытаясь вывернуться из боевого захвата. К его шее приставили кинжал.

- Ну-ка, ножи на землю! - К костру полетело еще два кинжала. - Скажи своим, пусть выходят по одному. Мы обыщем каждого, а потом проверим дорогу. Я сейчас посмотрю печать.

- Хорошо. Отпусти меня, английский баран! Задушишь - тебе придется объясняться с вашим королем!

- Джон, письмо!

Джон вышел из-за широкой спины Кита. Рыться в спорране с мечом в руках было неудобно. Поколебавшись, он вернул оружие в ножны и обыскал незнакомца. За пазухой он обнаружил не один, а два свернутых в трубочку пергамента, скрепленных знакомой печатью.

- Факел! - сразу стало светлей. Джон повертел печать и рассмотрел надпись. - Лорд Аннандейл кем вам приходится, милорд?

- О, этот уже не баран, а, скорее, бодливый ягненок! - Джон стиснул зубы. - Не в обиду будет сказано, парень. Лорд Аннандейл мой отец.

- Милорд Брюс? - Кит отпустил многострадальную шею шотландца. - Все же прошу, пусть ваши люди сложат оружие.

Шотландцев действительно оказалось всего пять человек. Оставшиеся выходили из темноты по одному, бурча под нос гэльские проклятия, и разоружались. У костра выросла внушительная куча железа.

- Граф Каррик, милорд, - Джон решил не обижаться на ягненка. - Прошу извинить нас за осторожность.

Роберт Брюс получил свой титул всего несколько лет назад, после смерти матери.

- Ничего, парень, - Брюс потер шею. - Я бы вел себя точно так же. Здесь, на границе, не успеешь прочитать молитву, как окажешься или под шестью футами английской земли, или в шотландском замке. Мне ли не знать!

Джон и Кит одновременно кивнули. Кто на севере не знал байку о том, что матушка Брюса заполучила себе мужа, отца графа, похитив его во время прогулки и женив на себе силой.

- Эй, не надо так на меня смотреть, парни! - шотландский акцент стал заметнее. - Я очень любил свою мать, да будет ей земля пухом. Да и отец любил ее не меньше. Всегда говорил, что благословляет день, когда решил покувыркаться в стогу сена с красивой молочницей, а заполучил себе графиню.

- Вы сказали, милорд, что сбились с пути? Где ваша свита? - Кит явно не вслушивался в байки графа, и Джон его понимал: все шотландцы - лгуны.

- Наверное, спят без задних ног в каком-нибудь монастыре. Или рыщут по дороге в поисках пропажи, - граф Каррик, казалось, совершенно не беспокоился о здравии своих сопровождающих. - Мне надоело плестись под дождем, и мы поехали вперед. На развилке заспорили, куда дальше. Одни говорили, что направо, другие, что налево. Мы повернули направо и, как видите, остались без ночлега.

Джон взглянул на Кита, чьи губы скривились в недоверчивой улыбке. Как можно ошибиться, когда едешь вдоль моря?

- Может, вы хотели переночевать на Святом острове?

- Отнюдь. Что мне там делать?

Рука у Кита потянулась к мечу, а кто-то из шотландцев бросился к оружию. Брюс, взмахнув рукой, утихомирил своих.

- Тише, тише, парень! Умерь свой английский пыл. Вы тоже ночуете под открытом небом, но я же не спрашиваю вас, что вы здесь делаете. Я еду с охранной грамотой короля Эдуарда. И в Йорке был по его приглашению. Не хотите приютить нас, мы уйдем, - его акцент к концу речи совершенно исчез, а английским произношением мог бы гордиться любой школяр в Оксфорде.

Кит неохотно согласился:

- В такую ночь не отказывают в ночлеге. Мы освободим для вас шатер и поделимся припасами. Оружие вернем утром.

- Вот за это спасибо, - шотландский акцент вновь проявился во всей своей красе. - А как мне вас звать, если вам придет блажь распить со мной флягу с живой водой из Ирландии? Что-то пока вы меня тут душили, я ваших имен не расслышал.

Джон назвался и представил Кита.

- А, младший сынок Эдмунда Ланкастера, - имя Торна, разумеется, не произвело на Брюса никакого впечатления. - Что-то ты совсем хлипкий, не то что братья. Они у тебя знатные драчуны. Помню, на одном турнире твой старший брат так шуганул моего приятеля, что тот едва душу Господу не отдал, - граф благочестиво перекрестился.

Джон покраснел, радуясь, что в темноте это незаметно. Он не любил, когда ему напоминали, что он ниже братьев и уже в плечах.

От выпивки они отказались, хоть шотландец и зазывал их попробовать пойло, погубившее всех змей Зеленого острова. Кит заново расставил часовых, удвоив охрану. Он предоставил шотландцам свой собственный шатер.

- Переночуй у меня. Отдохнешь хоть часок, я тебя подменю, если что, - сказал Джон.

Кит, лишившийся пристанища, сел на бревно у самого костра. Он кутался в плащ и грел у огня руки. Джон и сам не знал, почему предложил это, может, пожалел вымокшего Торна, а может, просто хотел затащить его в свой шатер. Тот отказался.

- Тогда я посижу с тобой. - Кит подвинулся, освобождая ему место, и подбросил ветку в слабый огонь. - Как ты его скрутил! Я не успел и глазом моргнуть!

- Я же вырос на границе. Здесь непрерывно воюют. Отец подарил мне первый меч на седьмой день рождения. Года через три он взял меня в первую стычку. Мы отбили тогда отару овец. Шотландцы успели переправить их через Тай. А в шестнадцать лет я уже защищал Акру вместе с твоим отцом.

Они замолчали. От тела Кита шло ровное тепло, и Джон пригрелся, несмотря на редкие капли дождя. В костре потрескивал мокрый плавник и, сгорая, плевался искрами вереск.

"А ведь это первая ночь, когда я сам себе хозяин, - про себя усмехнулся Джон. - И первая стычка!"

Ему было хорошо и покойно. Так бы и просидел всю жизнь.

- Хотел бы я знать... - Кит порылся в дорожной сумке, извлек из нее чистую тряпку и стал протирать ею свой меч.

- М-м-м? - Джон почти задремал, и думать о чем-то совершенно не хотелось.

- Граф приехал сюда не случайно. Я в этом уверен. И, думаю, по той же причине, что и мы - переправиться в отлив на остров. Мы их спугнули.

- Зачем ему туда?

Кит, как и костер, пах дымом и немного вереском, и Джон готов был вечно вдыхать этот запах.

- Вот я и спрашиваю себя, зачем...

Джон замер, вспомнив слова епископа и Хью. Вряд ли нечестивый шотландец искал на Святом острове отпущения грехов. Тогда... Он вздрогнул.

- Замерз? - губы Кита почти мазнули его по уху, шепот заячьей лапкой погладил щеку. Джон радостно закивал.

- Иди в шатер. Обсохнешь возле жаровни.

Если бы Джон не видел, на что способен Кит в драке, стукнул бы его кулаком.

Проснувшись утром, он не нашел шотландцев в лагере. Они уехали задолго до рассвета, увезя с собой свои секреты, оружие и матушкин бочонок с элем. Кит сказал, что пропажа не стоит погони, и, наверное, был прав.


Глава пятая

Линдисфарн встретил их пронизывающим ветром и проливным дождем. Около переправы толпилось несколько деревенских зевак, наверное, узнали об их приезде. Знакомый старик, смотритель переправы, помахал Джону рукой. На этом все церемонии закончились. Он, конечно, не ожидал вывешенных в его честь ковров и фонтанов с вином. В деревне их отродясь не бывало. Но в глубине души мечтал о более торжественном приеме.

В крепости их тоже не ждали. Кит долго ругался, размахивая назначением, прежде чем старый сержант, чьи седые усы помнили еще склоки короля с де Монфором, согласился открыть ворота.

Джон поморщился. Гифт чуть не оступился, поскользнувшись на конском навозе. Двор был щедро усеян этой гадостью. Щели между булыжниками заросли травой. Около нужника солдаты неуклюже рубили старыми мечами потемневшие столбы. Тренировавший их десятник сыпал проклятиями и лишь скользнул по приезжим равнодушным взглядом. Джон придержал коня: не хватало только, чтобы подаренный братом жеребец сломал в этой грязи ногу.

Кит поманил к себе сержанта.

- Собери людей, - сказал он и глянул на небо, но, не найдя среди туч даже краешка солнца, вздохнул. - Пусть построятся здесь через двадцать прочитанных "Аве Мария"! Пойдем, посмотрим, что там внутри, милорд!

В просторном зале было темно и пахло плесенью. Под ноги Джону метнулось что-то мягкое и, противно пискнув, убежало прочь.

- Я здесь не останусь! - зашипел Джон, вляпавшись в липкую лужу. - Не говори ничего про долг рыцаря! В гробу я видал этот долг! - теперь он уже кричал и, если бы не стыдился стоявшего рядом Кита, наверное, даже бы всхлипнул.

- Придется остаться, милорд, - голос Кита сек не хуже хлыста. - Теперь это ваш дом.

- Нет!

- Уезжай, если хочешь. Пять человек охраны хватит? Пришлешь их обратно, когда доедешь до Бамборо.

Уехать в Бамборо? Слушать насмешки братьев и прятаться под юбкой матери? Написать принцу: "Прости, дорогой кузен, но я не выполнил твоей просьбы, испугавшись мышей и запаха мочи"? Прятать от стыда глаза, если доведется еще раз встретить Кита? Не дождется!

Он вздернул подбородок и вытер глаза кулаком.

- Хорошо. Ты прав.

Кит нащупал его руку и осторожно пожал:

- Спасибо.

Джону показалось, что мозолистые от меча пальцы слегка погладили его ладонь. Сразу стало жарко.

Кит отнял руку, только когда они вновь очутились во дворе. Надо было провести смотр нерадивых солдат.

- А ну тихо! - Кит не повысил голоса, но почему-то все тут же замолкли. Джон непроизвольно выпрямился. "Интересно, как это у него получается?"

Кит говорил, а Джон размышлял о способностях Торна управляться с солдатами, шотландцами и даже с некоторыми из Плантагенетов. Больше всего его интересовало, что же случилось там, в зале. Было ли рукопожатие благодарностью, или Кит намекал на большее. Очнувшись, он услышал:

- И если сегодня вечером милорд сенешаль замка не получит плотный ужин и теплую постель, то завтра с утра каждый из вас получит двадцать плетей!

Джон ожидал, что сейчас их выкинут из замка взашей, но Киту никто не возразил. Солдаты кивнули и бросились выполнять приказ.

- Постой, - Джон тряхнул Кита за руку. - Прикажи привести из деревни женщин, пусть помогут. Не хочу начинать с наказаний. И подбери из новичков двух слуг. Мне и себе. - Он посмотрел на деревенских увальней, жавшихся к стенам. Вряд ли кто-то из них умеет прислуживать за столом. - Тьфу ты, черт! Почему я не забрал из Бамборо нескольких прислужников? Брат не обеднел бы.

- Не поминай нечистого, - Кит улыбнулся ему одними губами. От этой улыбки стало легче на душе. Джон поверил, что справится.

Что было дальше, Джон запомнил плохо. Он весь день метался между постройками, отвечая на бесконечные вопросы и указывая, что надо делать. К вечеру они оба охрипли. Джон даже дал какому-то наглецу в зубы, когда тот усомнился в его способностях отдавать внятные приказы. Было совсем темно, когда Кит вытащил его из конюшни, где Джон проверял чистоту стойл.

- Пойдем поедим. Сегодня мы сделали все, что могли, остальное - завтра.

- Я все думал, как миледи матушка справляется в Бамборо. Мне казалось, она целый день или читает книги, или вышивает, - у Джона кружилась голова и подгибались от усталости ноги.

Кит рассмеялся.

- Я мало знаком с миледи, но даже я знаю, что она встает до рассвета и ложится последней. А граф Томас, несмотря на всех своих слуг и управляющих, постоянно объезжает свои поместья. Поэтому-то ты и запросился домой, когда увидел, что тут творится, - он снова погладил Джона по руке.

"Ишь ты, второй раз за день", - с затаенной радостью подметил тот.

Главному залу, конечно, было далеко до великолепия Бамборо, но факелы не коптили, пахло свежей соломой, а на столе стояла вполне приличная еда. Во всяком случае, голодный Джон не стал к ней придираться. Он набросился на свиную ногу с вареной морковью. В серебряном кубке, привезенном из дома, пенился свежий эль. Он вполне заменял шипучее вино из материнских погребов в Шампани.

- Не знаю, как тебя благодарить, - Джон поерзал на стуле. Сидеть во главе стола было непривычно. Ему казалось, что он занял это место обманом. - Если бы не ты, я бы дома уже лез под стол от издевок брата.

- Если бы ты уехал, я, наверное, сел бы и взвыл. Святые угодники! До чего эти негодяи довели королевскую крепость! Куда смотрел принц?! Потребуется месяц, не меньше, чтобы довести здесь все до ума. Про гарнизон я лучше промолчу. Если на нас нападут шотландцы...

- Со времен данов на Линдисфарн никто не нападал.

Кит, к удивлению Джона, как-то странно смутился и отвел глаза.

- Я всего лишь сказал "если". И помни про Брюса, он явно ехал на остров.

- С пятью людьми. Целое войско! Даже без лучников.

Кит явно что-то скрывал. На щеках у него вспыхнул румянец. Он пересчитал ужинающих солдат, посмотрел на горящий в камине огонь и наконец уставился на блюдо с остатками еды.

Джон нахмурился:

- Ты что-то знаешь?

- Ничего я не знаю. О чем ты?

Джон ему не поверил. Кит вообще не умел врать. У него заалели уши, а на зажатом в кулаке кубке остались вмятины.

- Сэр Торн, вы мой командир гарнизона!

- Примите мои извинения, милорд, но, клянусь, я не знаю ничего, что могло бы вам повредить!

Этим пришлось удовлетвориться. "Молчи, если хочешь, - подумал Джон, - все равно я узнаю. Остров маленький, и все тайное становится явным". Вспомнив эти слова Священного Писания, он хихикнул.

- Ладно, если ночью на нас нападут, я припомню тебе эту клятву. Надеюсь, сегодня даже отъявленные воры с той стороны Тая не захотят мокнуть под дождем, чтобы стащить у нашей новой кухарки корову. Иначе мы останемся без молока.

Кит вздохнул с явным облегчением, и Джону пришлось приложить все усилия, чтобы этого не заметить.

Солдаты, напуганные угрозой порки, расстарались. Его комнату подготовили на славу. А в матушкиных телегах нашлось достаточно гобеленов и ковров, чтобы алчущий самостоятельности сын не чувствовал себя обделенным вниманием и заботой. Пока хромой слуга, явно выбранный Китом на эту роль из-за своего увечья, грел постель пышущей жаром медной грелкой с углями, Джон стоял у окна, любуясь на выглянувшую из-за туч луну. Даже сквозь мутное стекло был хорошо виден наконец-то вычищенный двор крепости. На стенах расхаживали часовые. В маленьком домике у ворот мерцал огонек лампадки: то бдел привратник, вздрюченный новым командиром.

За спиной кашлянул слуга, привлекая внимание. Джон оглянулся.

- Вам помочь переодеться, милорд?

- Не надо, я сам. Ступай, - чистота рук слуги внушала опасения.

Джон разделся, размышляя о том, как матушка добивается от домашней прислуги чистоты ногтей. Он сунул палец в таз и поморщился. Умываться пришлось холодной водой. Неужели можно наконец лечь? Он задул свечу и в последний раз посмотрел в окно.

Рядом с открытой калиткой стоял привратник и с кем-то беседовал. Джон приподнялся на цыпочки. На мгновение из-за обтянутой кольчугой спины сторожа мелькнул капюшон монаха.

"Святой брат из аббатства? В крепости ночью? Зачем?"

Джон прижался к стеклу лбом, тщетно пытаясь увидеть, что происходит. Он так и не смог разглядеть того, с кем беседовал привратник. Когда нерадивый страж вернулся во двор, не забыв запереть калитку, Джон заметил у него в руке сверток. Он отпрянул от окна и заметался по комнате. Первой мыслью было поднять в крепости тревогу, разбудить спящего за стеной Торна, допросить, наконец, привратника. Он уже кинулся к двери, но замер. Страшно было представить, как он ворвется к Киту в одних чулках и с голой грудью. Он еще не забыл, с каким презрением на него глядел Торн в тот злополучный вечер, когда принцу вздумалось потанцевать. А ведь тогда он был одет, несколько прорех не в счет. Но что, если сторож в сговоре с шотландскими разбойниками? И пока Джон тут размышляет, в крепость ворвутся кланы во главе с регентом и перережут их всех прямо в постели. Может, все же поднять тревогу?

Джон прижался к стене и осторожно выглянул во двор. Привратник развернул сверток и, вытащив оттуда пирог, заработал челюстями.

Джон стукнул по каменной стене кулаком. Вот до чего его довели все эти тайны, недомолвки и байки об оживших покойницах. Страшно подумать, как бы над ним смеялись, разбуди он всю крепость.

От усталости у Джона болело все тело, а в спину, казалось, воткнули кол. Перед глазами мелькали лица малознакомых людей, чьих имен он даже не запомнил. "Никому я здесь не нужен, - подумал он, сворачиваясь в клубок. - Никому, а главное, этому чертовому Торну". Он натянул на голову покрывало. Интересно, саксонцы, как и епископы, чьи письма он читал, тоже гладят чужие ладони исключительно из дружеских чувств?..

Он уснул, не успев додумать эту мысль до конца.

Утром его разбудил громкий стук в дверь.

- Проспишь утреннюю тренировку!

Джон протер глаза. Какая тренировка, за окном еще темень. Стук повторился. Голос Кита бился в висках строительным молотком.

- Вставайте, милорд, пора!

- Куда пора? Зачем? - Джону казалось, что он нормально не высыпался уже сотню лет.

Кит ударил кулаком в дверь и чуть не сорвал ее с петель.

- Джон, жду тебя во дворе.

Святые угодники, он же совсем забыл, что хотел учиться у Кита рыцарскому бою! Джон застонал. За дверью послышались шаги и лязг железа. Пришлось звать заспанного слугу и обряжаться в доспехи.

Солдатам гарнизона ранний подъем тоже не пришелся по вкусу. В крепости явно не привыкли рано вставать.

- И примером вам, лодырям, будет сам сенешаль! Вперед, за мной! Бегом вокруг крепости, три круга!

Пришлось бежать. Не мог же он подвести своего начальника гарнизона.

Они позавтракали, когда солнце уже высоко поднялось над морем. Джон с трудом удерживал в руках ложку. Холодная овсянка норовила плюхнуться обратно на блюдо. На скуле от пропущенного удара расцвел синяк.

- Кит, а нельзя ли начинать учебу немного поздней?

- Нет, иначе мы не успеем проделать всю дневную работу. А вечером надо успеть отправить патруль в ночной обход.

- А если я прикажу тебе?

- Милорд сенешаль, вы вправе вставать и ложиться, когда вам угодно. Но солдатами здесь командую я.

Джон стукнул ложкой об стол. Он приготовился заорать на этого усердного вояку. Кит поднял на него веселые глаза. Черт бы побрал эту улыбку! Кричать, да еще и при свидетелях, тут же расхотелось.

- Ты хорошо дрался сегодня. Вижу, что епископ чему-то тебя научил. А теперь поторопись. Сегодня у нас еще много дел. Хорошо бы до обеда успеть заехать в приорат, известить святых отцов о нашем прибытии.

Джон вздохнул.

- Почему это надо сделать именно до обеда?

В ответ Кит пожал плечами и указал пальцем на меч. Даже переспрашивать не пришлось - после обеда ожидалась еще одна тренировка.

***
Отец Ранульф уже знал об их приезде. Он пожелал Джону успехов, причем в голосе звучало полное неверие в возможность оных, а потом предложил ему прогуляться по монастырскому саду, который, по его словам, в это время года был очень хорош.

- Сейчас же зима! - Джон прекрасно понял, что его выгоняют. Да как он смеет?!

Кит поднялся с лавки.

- Милорд сенешаль, мы просим разрешения удалиться и переговорить. Я привез приору сообщения от милорда Бека. Святой отец?

- Я уйду сам, - не выгонять же старика из его собственной комнаты.

Джон слонялся по монастырю, не зная, чем себя занять. Зашел в церковь пожаловаться святому Кутберту на свою горькую участь.

- Я что им, мальчишка?

Каменные глаза глядели сурово. Поднятый палец указывал в небеса.

"Конечно, мальчишка. Сосунок, не умеющий держать в руках меч! Бесполезный неумеха! От тебя не дождаться помощи ни братьям, ни сеньору!"

- Неправда! Я говорю на трех языках, знаю грамоту, счет и читал твои труды!

"Да ну? - святой, казалось, вовсе не впечатлился. - Пусть твои знания будут тебе в помощь, когда станешь проверять счета за провиант".

Ой, про счета он совсем забыл. Надо сегодня же приказать принести амбарные книги!

"Знаешь ли ты, сколько осталось в конюшне овса и сена? Запаслись ли на зиму мылом? И где вообще моются храбрые защитники твоего острова? Ты даже не пересчитал деньги в казне! А если начистоту, тебе даже неизвестно, у кого хранится эта казна. То-то для твоих привратников втихаря таскают краденую еду из монастыря..."

- С меня довольно! Если не можешь помочь, то я ухожу.

"Ну беги! Поиграй с деревенскими мальчишками в камешки. Лучшее развлечение для лодырей и лежебок!"

Джон вылетел из церкви, словно за ним гнался нечистый, и прямо у входа столкнулся с братом Освином.

- Милорд, мои поздравления! Я слышал про ваше назначение.

- Где слышал? В крепости? - до Джона наконец дошло, почему монашеский капюшон показался ему смутно знакомым.

Освин покраснел.

- У меня брат там служит.

- Привратником? - Освин зарделся еще сильней и кивнул. - И ты таскаешь ему по ночам краденые пироги?

От щек послушника можно было зажечь факел.

- О-о-о! Как вы узнали, милорд?

- Я смотритель этой крепости. Мне положено знать, - не рассказывать же овечке про бдение при луне. - Не бойся, я никому не скажу.

Освин благодарно кивнул.

- Спасибо, милорд. В крепости всегда плохо кормили, а мой брат любит поесть. Говорят, новый командир крут, но вчера солдаты наконец-то легли спать сытыми.

- А про меня что говорят?

Освин похлопал белобрысыми ресницами.

- Про вас, милорд, думают: "Поживем - увидим". Но всем понравилось, что вы велели привести из деревни помощь. Иначе солдаты пошли бы под плеть.

- А откуда они узнали, что это я приказал?

Ресницы захлопали не хуже матушкиного драгоценного веера.

- Так новый командир сказал, что вы распорядились...

Кит вышел от хозяина монастыря в задумчивости. Всю обратную дорогу он ехал не открывая рта. Джон тоже молча трусил с ним рядом. Разговаривать не хотелось.

В крепости он отмахал мечом послеобеденное учение. Потребовал себе книги расходов и ужаснулся. Сержант, который их вел, говорил, что умеет считать. Может, это, конечно, и был счет, но Джон что-то усомнился. Выбора не было, придется все пересчитывать и самому выдавать деньги. Ящик с монетами он обнаружил у того же сержанта и на всякий случай велел перетащить к себе.

Ужин он пропустил, расспрашивая, а вернее, допрашивая сержанта об имеющихся припасах. То ли вояка был очень глуп, то ли чрезвычайно хитер, но из его мычания Джон понял одно: завтра придется проверить весь провиант. Он как раз заканчивал длиннейший список недельных дел, скрипя пером и ругая дрянной пергамент, когда к нему постучался Кит.

- Если ты пришел звать меня еще и на ночную тренировку, прости, но не сегодня. - Джон ткнул пальцем в пергамент, размазывая чернила. - Пожалуй, нам надо найти здесь еще грамотеев, боюсь, один я не справлюсь.

Кит почесал нос, растерянно опуская глаза.

- Я тебе поесть принес. Тут хлеб, сыр и это...

Этим оказалась кружка эля.

- О, спасибо! - Джон только сейчас понял, как проголодался. Он откусил огромный кусок и начал жевать. - Случилось что?

Он никогда не видел Кита таким сконфуженным.

- Я... - Кит окончательно смутился. - Насчет грамотеев. Ты можешь научить меня читать?

"Зачем?" - чуть не брякнул Джон, но слова замерли на губах. Кит смотрел на него с такой надеждой, что спрашивать, чего это вдруг ему приспичило учиться, показалось просто неприличным.

- Хорошо, научу, - Джон пододвинул к себе пергамент. - Смотри, вот буква "А"...

***

Следующие недели пролетели как один день. Учения с утра и после обеда. Проверка припасов, во время которой Джон ежедневно открывал для себя что-то новое и неприятное. Ругань с сержантом, привыкшим считать себя полноправным хозяином крепости. А вечером он занимался с Китом.

Эти часы были самыми уютными за весь суматошный день. Кит оказался прилежным учеником, и к чтению прибавились еще письмо и счет.

- Кстати, - Кит стряхнул чернила с пера и присыпал пергамент песком, - завтра последняя суббота месяца.

- И что? - Джон с удовольствием потянулся. Ночные посиделки становились все длиннее и задушевнее. Закончив учебу, они засиживались у камина, болтая о прошедшем дне, а потом и обо всем на свете. Кит был умен, и даже на плацу, в кольчуге и с боевым мечом в руках, он не казался Джону таким красивым, как сейчас, одетый в простую домашнюю тунику и с растрепанными от учебного рвения волосами.

- В последнюю субботу месяца сенешаль правит в деревне суд, принимает прошения и все остальное. Ты же знаешь об этом?

Джон моргнул. Он этого не знал. Братья и князь-епископ поручали такие дела управляющим. Мда, а ведь он именно что им и был. Джон пожалел, что никогда не присутствовал на этих... рандеву.

- Я что, должен решать, кто прав, а кто виноват? А потом еще выносить приговор?

- Да, конечно. Опираясь на законы королевства и указы нашего всемилостивого короля Эдуарда.

- Ты что, с ума сошел?! - Джон забегал по комнате. - Я, конечно, учил законы, но, понимаешь, никогда не думал, что мне это пригодится. Милорд Бек не был в восторге от моих успехов.

- Боюсь, что тогда этим займется наш сержант. - Джон уже забыл, каким неприятным может быть Кит, когда злится. - До сих он и вершил правосудие. Я слышал, что в деревне обрадовались, что наконец-то его заменят. Сержант Смит явно знает законы еще хуже тебя. А уж его любовь к деревенским подношениям...

- Может, ты его все же повесишь?

Джон вчера недосчитался очередного мешка муки и имел смутные подозрения, что Смит приложил руку и к этому исчезновению. Проделки свергнутого владыки крепости вообще занимали большую часть их вечерних разговоров. Сержант мешал им обоим, но он никогда не оставлял за собой следов преступления. Не пойман - не вор!

- Поймай его за руку, и я лично намылю веревку, - было ясно, что Кит не сомневается, что пройдоха и на этот раз выйдет сухим из воды. - Так что, сообщить в деревню, что у милорда разболелась голова?

Джон швырнул в него пергамент. Кит вскочил и бросился на противника. Они гонялись друг за другом по комнате, переворачивая мебель и задыхаясь от смеха, бросались подушками. А потом погоня разом прекратилась. Джон так и не понял, как оказался прижатым к стене с перехваченными над головой руками. Совсем рядом с собой он увидел распахнутые глаза, вмиг ставшие из синих совершенно черными. Джон позабыл про все свои ямочки и ужимки, которые прежде щедро расточал Киту этими вечерами.

Кит стоял совсем рядом, дыша так тяжело, будто пробежал десять раз вокруг острова в полной выкладке. Джон зажмурился.

"Сейчас… сейчас..."

Кит сглотнул и выпустил его руки. Когда Джон осмелился наконец открыть глаза, тот снова сидел у камина, переводя дыхание.

- Так милорд изволит исполнить свой долг перед вассалами наследника престола?

Джон упал на свой стул. Он тоже задыхался, и комната вертелась у него перед глазами. Все, что он смог сделать, это только кивнуть.

Кит улыбнулся:

- Хорошо! Пора и на покой.

Он вытер перо и засобирался к себе.

Джон проводил его до двери.

- Хороших снов! - он протянул на прощание руку. - Кит...

- Что?

- Да так, ничего.

Кит перехватил его пальцы и поднес к губам.

- Я знал, что ты не такой!

И ушел, не оглядываясь.

Джон уселся на пол возле двери и долго смотрел на свою ладонь. Вот одна мозоль от меча, вот другая, клякса от чернил, царапина, заработанная в амбаре или оружейной - он не помнил. А вот сюда прикоснулись губы. Он сжал руку в кулак, желая сохранить ощущение поцелуя. Так и просидел половину ночи.

***

...Возле колодца собралась вся деревня, не считая старого лодочника, о котором говорили, что он уже лет десять собирается умереть, да вот всё никак не удосужится.

Джон шел, еле передвигая ноги. Ему до смерти хотелось оттянуть неизбежное. Больше всего он сам себе напоминал висельника, бредущего на эшафот. За его спиной двое солдат тащили из крепости тяжелое кресло. Бородатые мужчины сдирали шапки с голов, женщины приседали в неуклюжих реверансах. Воистину казнь! Ему хотелось перекреститься на помост, лобным местом красующийся в конце пути. Может, стоило закричать: "Люди добрые, простите меня, грешного!"? Ничего более умного в голову не приходило.

Кит подтолкнул его к креслу, как к плахе. Он и сержант застыли у него за спиной.

Пришлось сесть в кресло и обернуться к толпе. Слова речи, которую Джон придумал ночью, вылетели у него из головы. Все эти люди смотрели на него и верили, что он их рассудит, только потому, что полупьяный наследник престола отдал эту деревню под его управление. "Господи спаси! Если я убегу, может, никто не заметит?"

- Жители селенья Линдисфарн, что на острове Линдисфарне, ваш сенешаль готов выслушать ваши нужды! - чертов Кит, который все еще читал по слогам, опять знал, что надо сказать, пока племянник короля хлопает ушами. Наверное, он годами наблюдал за своим отцом. Вот и судил бы сам... Джон представил, как он приходит с этим предложением к Торну, и как наяву услышал ледяной голос: "Я распоряжаюсь солдатами в крепости, вершить правосудие - ваша обязанность, милорд!"

- Я готов. Кто там первый? - говорят, преступники тоже торопятся в последние мгновения перед казнью.

- Я! Я! - толстая бабенка тащила за собой плюгавого юнца. Тот не сопротивлялся, больше всего напоминая мышь, которую болотный кот несет в свое логово.

- Вот, ваша милость...

- "Милорд" будет достаточно, - Джон попытался горделиво выпрямиться, надеясь, что у него более-менее получилось.

- Вот, милорд! Этот негодяй воспользовался моей слабостью, а теперь отказывается жениться. Так нельзя, милорд, я честная вдова, в деревне все это знают!

В толпе послышались смешки, кто-то крикнул, что это могут подтвердить двое ребятишек, родившиеся годика через три после безвременной кончины мужа.

- Ты обещал ей жениться? - Джону стало интересно. Надо же, на что только не полезет с голодухи мужчина... Сам-то он от воздержания давно был готов бросаться на стены. И мог понять другого бедолагу.

- Милорд, вовсе я с ней не спал! У меня за проливом невеста, - обвиняемый махнул в сторону материка. - Все знают, что вдова Биггс давно ищет, кого бы ей окрутить. Ей надо кормить детей, а мне дед завещал трех овец и барана!

Смех в толпе усилился, а тот же голос добавил:

- Сам ты баран на заклание!

Джон посмотрел на Кита, но тот застыл истуканом, даже не моргнув в ответ. Пришлось размышлять самому.

- Тебя как зовут ?

- Алан Кокс к вашим услугам, милорд!

- Кто из вас видел, как вот этот Алан Кокс входил в дом к вдове Биггс?

Сразу несколько голосов подтвердило, что видели. Вдова не раз приглашала плюгавого отобедать чем бог послал, а тот не отказывался от угощения.

- Оставался ли ты с ней наедине? Например, когда там не было детей?

В толпе зашумели. Из этих криков стало понятно, что половина деревни вовсе не видела греха сношаться, когда дети рядом, а вторая утверждала, что у вдовы сыновья целыми днями шляются по острову и дома их никогда не бывает.

- Тащат, что плохо лежит! - наябедничал тот же невидимый борец за справедливость.

Джон снова обернулся к командиру своему гарнизона. "Если наглец не поможет и сейчас, то Господом богом клянусь, не дождется больше своих уроков!"

Кит в ответ нахмурился и беспомощно пожал плечами. Потом его лицо просветлело. Он лукаво улыбнулся и сделал вид, что снимает с себя кольчугу. Каким-то чудом Джон понял.

- Иди сюда! Сюда, на помост!

Юнец подобрался поближе. Джон не выдержал, подскочил к нему сам и зашептал на ухо.

- Ага! Ага, милорд, - Кокс обслюнявил ему ухо.

- Теперь ты, вдова. Сколько раз, по твоим словам, ты делила постель с этим юношей? Больше одного раза?

- Да он за мной с той зимы бегал. Обедал у меня после воскресной мессы, а потом мы... - она все же попыталась найти более приличные слова. - Ну это… забавлялись.

- А зрение у тебя хорошее, вдова?

Толстуха подтвердила, что может разглядеть иголку, потерянную в стоге сена.

- Тогда сообщи нам, вдова Биггс, что ты видела, когда спала с этим человеком? Например, какой он там, внизу? Может, ты помнишь что-то особенное?

От ее воплей заложило уши. Джон дал ей выкричать все свое возмущение, а потом очень спокойно повторил вопрос.

В толпе затихли, а когда вдова попыталась бочком нырнуть в толпу, ее вытолкнули на середину.

- Да нету там ничего особого. Вы что, милорд, мужского корня не видели?

Джон нахмурился.

- Вдова Биггс, ты не только солгала, ты еще дважды оскорбила в моем лице королевское правосудие. За оскорбление я приговариваю тебя к штрафу в пять пенни, а если не сможешь их уплатить, отработаешь на уборке крепости. А за ложь заплатишь еще пять пенни мастеру Коксу. И отсидишь воскресенье на покаянном стуле, надеюсь, после сего наказания ты научишься искать мужей другим путем!

Вдова от возмущения потеряла голос. Рот у нее беззвучно разевался, словно у вытащенной из воды рыбы. Деревенские тоже ничего не поняли и сочувственно загалдели.

- У мужчин, - Джон обращался к вдове, но слушала его вся толпа, - у некоторых мужчин бывают особенности. Они достаточно заметны, и женщина, делившая ложе с таким человеком, не могла бы этого не заметить. Еще раз спрашиваю, видела ли ты что-нибудь странное?

Вдова покачала головой.

- Кокс, скажи ей.

Несчастный покраснел до корней волос, голос у него задрожал, но страх заполучить в жены толстуху придал ему сил:

- У меня всего одно яйцо!

От хохота чуть не заложило уши, Джон не повел и бровью. Он ткнул пальцем в трех жителей деревни, одетых добротней, чем остальные:

- Снимите с него штаны и осмотрите. Потом я выслушаю ваши показания. Да не здесь, дурни! В одном из домов!

Одного яйца действительно не оказалось. Юнец победил и, издав вопль восторга, склонился к самой земле.

- Милорд, а когда я смогу получить свои пять пенни?

Джон посмотрел на него сурово:

- Ты целый год объедал несчастную женщину, зная, что она одна растит двух сыновей и ищет кормильца. Или ты глуп как пень, или нарочно использовал ее в своих целях так же, как она попыталась использовать тебя. Поэтому ты добровольно откажешься от штрафа. И советую тебе все рассказать своей невесте. Потому что если она услышит эту историю от других, то оторвет тебе последнее яйцо. Кто следующий?

Он сумел разобраться с остальными жалобами до того, как в монастыре зазвонили к обедне, благо их было всего четыре. Последняя оказалась самой трудной, ибо там пришлось прикидывать в уме, как разделить между двумя братьями наследство. Девять овец на двоих никак не делились. Джон предложил старшему из спорщиков накинуть младшему несколько горшков в счет лишней живности, и оба разошлись, довольные его решением и друг другом.

- Святые угодники, неужели это конец?! - от радости хотелось прыгать. Он справился, не опозорил себя и кузена, которого здесь представлял.

Джон посмотрел вслед солдатам, тащащим кресло обратно в крепость, и предложил Киту прогуляться. Не хотелось зря тратить солнечный денек. Кит согласился; наверное, ему тоже надоели темные комнаты и бесконечная муштра.

На отмелях пахло морем, водорослями и сыростью, но им это не мешало. Под ногами скрипела разноцветная галька. Они пускали блинчики, распугивая крикливых чаек, и подбрасывали в воздух раковины, соревнуясь, чья улетит выше. Джон улыбался до ушей: никто не засвистел ему вслед, когда он спустился с помоста, закончив судилище. Деревенские попрощались с ним вполне благосклонно:

- Да пребудет с вами Господь, милорд!

А уже знакомый голос добавил, что, конечно, молодо-зелено, но сенешаль-то наш не совсем дурак, может, и жить станет легче.

Кит тоже был доволен и этого не скрывал:

- А говорил, что милорд Энтони тебя плохо учил!

- Я сказал, что плохо учился. Это не совсем одно и то же, - Джон не собирался оправдывать свою лень, возводя напраслину на наставника, хотя и не очень его любил.

Торн кивнул, признавая его правоту, взъерошил чуть отросшие волосы и зашевелил губами, наверное, считал нежившихся в холодной воде тюленей. Он лишь недавно овладел этим искусством и явно был доволен своими успехами.

- Кит, видел, сколько в деревне симпатичных девушек? - грех было бы не воспользоваться моментом и не разузнать наконец про предпочтения упрямого сакса.

- Правда? Я не заметил.

Настойчивость в достижении своей цели всегда отличала Плантагенетов.

Джон попытался зайти с другой стороны.

- У тебя дома кто-то остался?

Синие глаза взглянули на него с удивлением.

- Брат, жена брата, племянники... Я же тебе говорил.

Надо же, зараза какая! Джон откашлялся и перешел к прямой атаке:

- А девушка тебя не ждет?

Кит бросил упражнения в счете, смутился, но глаз не отвел.

- Девушка меня не ждет.

Теперь застеснялся сам Джон. Это звучало как-то двусмысленно. Не спрашивать же Торна, не ждет ли его дома юноша. Нарвешься еще на твердое "нет". Что тогда делать?..

- Меня никто дома не ждет. Ты это хотел узнать? И за деревенскими девицами я не бегаю.

В голосе лязгнуло железо. Наверное, стоило отступить, но Джон никогда не мог похвастаться благоразумием.

- Тебе что, никто не нравится?

- Нравится. Но это невозможно.

- Почему?

- Нам пора домой, Джон. Мне надо проверить патрули.

"Ага, а потом тебе понадобится сходить в оружейную. Пересчитать мешки с песком и переделать еще тысячу дел. Пройдут недели, прежде чем я осмелюсь опять тебя об этом спросить".

Мысли Джона метались зайцем, которого преследует лиса.

- Что может быть невозможным в любви? Она что, замужем? Монахиня?

- Я пошел, - Кит развернулся и сердито зашагал в сторону крепости.

Джон бросился за ним.

- Прости!

Ноги тонули в гальке. Кит уходил все дальше и дальше.

- Кит, подожди! Ну подожди же меня!

Он рванулся вперед и почти догнал уходящего, когда нога соскользнула с камня, и он растянулся на мокром откосе. Из глаз от обиды и боли брызнули слезы.

Он опять все испортил. Зачем он завел этот дурацкий разговор? Дружбе конец. И глупым мечтам тоже конец! Кит больше не станет приходить к нему вечерами, не вытащит на рассвете на тренировку, не будет вместе с ним ругать ворюгу сержанта.

- Господи Иисусе! Да куда же тебя понесло?! - Кит одним прыжком оказался рядом и присел, ощупывая Джону лодыжку. - Встать можешь? Обопрись об меня.

Джон попытался ступить на ногу, но, вскрикнув, вновь опустился на землю.

- Подожди! - Кит озирался, ища какую-нибудь палку, о которую можно было бы опереться, но не нашел. Тогда он подхватил Джона на руки.

- Я тяжелый! Отпусти, еще надорвешься, дурак!

Кит рассмеялся:

- Язык у тебя не пострадал, сразу заметно. Недаром братья прозвали тебя занозой.

Джона дотащили до его спальни и укутали в покрывало. Срочно вызванный из приората лекарь вправил ему вывих, велев несколько дней не вставать с постели.

Он лежал, попивая горячий эль, и вспоминал сильные руки, прижавшие его к тяжелому нагруднику, твердую шею, за которую было так удобно держаться. А главное, заполошно бьющееся под доспехом сердце. Хотелось бы верить, что причиной этого была вовсе не тяжелая ноша.

Ближе к ночи к нему пришел Кит.

- Сегодня будем учиться?

Джон освободил на кровати место и протянул Киту свой Псалтырь.

- Читай!

Кит долго вертел в руках украшенный драгоценными камнями томик и наконец-то решился:

- Ты же дружишь с принцем?

Джон неохотно кивнул, боясь, что разговор его ждет неприятный. Он протянул Киту руку, тот привычным уже движением перехватил ее, переплетая их пальцы.

Даже в полумраке Джон разглядел пятна, горящие у него на щеках. Кита волновался, это было заметно. Он несколько раз попытался заговорить, но каждый раз замирал посередине фразы. Джон не торопил его, только слегка пожал руку, ободряя. Что бы Кит ему ни сказал, изменить это уже невозможно. Оставалось набраться терпения.

- Ты знаешь, кого... кто у принца в друзьях? Знаешь, не отпирайся, - отважился Кит. Это хотя бы давало надежду на искренний разговор. - Мы с тобой - как слепые щенки. Каждый из нас думает, что все понимает про другого. Мне про тебя сказал Хью. Объяснил, почему ты у принца в любимчиках. Ты подумал про меня то же самое?

Джона передернуло. Диспенсер, сукин сын, что он наболтал Киту?!

- Подожди! - чужие пальцы в его руке подрагивали. - Я должен тебе сказать. Только я никогда об этом не говорил… Дома... отец, он ничего не знал. Так и умер в неведении, хвала Господу. А вот брат... - Кит помолчал, собираясь с силами. - Он меня... нас поймал. У нас жил один... изгнанник из Уэльса. Он помогал кузнецу и все улыбался мне, когда я приходил подковать лошадей. А потом, как-то вечером он пригласил меня прогуляться в поле... Так все и началось. Мы встречались все лето на сеновале. Когда брат ворвался туда... Его люди даже не дали нам одеться. Моего... друга избили и вышвырнули прочь. А меня... меня тоже отослали из дома. Я исповедовался в грехах, выдержал епитимью, но меня все равно выгнали, как собаку. О, все было вполне пристойно. Брат не хотел, чтобы узнали соседи. Он выдал мне мою долю. На нее-то я и купил Мальчика и меч. Брат направил меня к Диспенсерам, а они - к принцу. Я думал, что смогу отличиться при дворе наследника престола. Только ему нужны были другие умения. То, чего он хотел, это было не так... было грязно... Я не понимаю, как ты можешь валяться во всей этой мерзости. Здесь ты совсем другой.

Джон вздохнул.

- Поэтому ты и сказал мне в тот вечер, что я не такой… - он не спрашивал, понял все сам. Сердце разболелось так, что он забыл про вывихнутую ногу. - Кузен пытался тебя принудить?

- Нет! Он... он просто дал мне понять, что иначе мне у него искать нечего. Я даже не знал, что можно вот так, втроем. Ты так тоже делал?

- Никогда!

- Я на это надеялся. Хью сказал, что...

- Хью сказал, что я шлюха? - однажды он станет рыцарем и вызовет наглого сынка юстициария на поединок до смерти.

Кит окончательно смутился. Он попытался вытащить руку, но Джон ему не позволил.

- Не знаю, что тебе соврал Хью. В нашей семье рождаются такие мужчины. Король Руфус был таким, Великий Ричард, наш принц. Болтали даже про доброго короля Генриха. Сплетничали о его связи с Бекетом, пока тот не предпочел ему церковь. Я тоже такой. Мне нравятся рыцари больше, чем леди. И знаешь, Кит? - он ступал по тонкому льду, но не собирался отступать. Где-то в глубине души Джон был уверен, что сэр Кристофер Торн его не предаст и никому не расскажет про его откровения. Говорить было больно и страшно, но он решился: - Знаешь, мне нравишься ты!

Кит отпрянул, но Джона это не остановило.

- Тебе сказали, что я шлюха. Мне восемнадцать лет, и да, в свите князя-епископа я нашел таких же, как ты и я. С тремя я всего лишь целовался, с одним мы пошли немного дальше. Никого из них я не принуждал. Все они жаждали моей компании. И каждый получил свое удовольствие! Если это делает меня шлюхой, да будет так! Ты же не чувствовал себя грязным там, на сеновале?

- Священник назвал это грехом.

- Я знаю много монахов, которые грешат тем же.

Кит промолчал. Он сидел на постели Джона, опустив голову, рассматривая свои колени. Но он не убежал с воплями ужаса и даже не отсел от Джона подальше. Значит, еще не все потеряно. Пусть черти в аду поджарят старшего брата Торна, Хью, Гавестона и заставят наследника престола подносить к их костру хворост. Сегодня его, Джона, бой, и он узнает все до конца, понравится ли ему исход битвы или нет.

- Ты сказал, что есть тот, кто тебе по душе, и это не принц. Слава богу! Мне приятно проводить время с нашим будущим повелителем. Он мне нужен, чтоб пробить себе дорогу. Но предложи он мне разделить постель на троих, о чем мне, кстати, поведал твой друг и покровитель, я бы, как и ты, отказался. Твой приятель тоже хорош. Посмотри, сколько мы знаем друг о друге, и все от одного человека.

- Хью хотел мне добра. Он просто предостерег меня.

- А принц хотел добра мне, он понял, кто у меня на сердце. Так мы оба здесь и оказались.

- Хью...

- Хью подставил тебя. Это он посоветовал принцу предложить тебе это... развлечение. Наследник и Гавестон удивились, что ты отказался. С чего бы это?

Кит резко поднял голову. Он услышал.

- Оставим в покое придворных Эдуарда, - последнее, чего хотелось Джону, - чтобы Кит думал о подлости Хью, а не о нем, Джоне. Пусть Диспенсер подавится своей ложью. - Я честен с тобой и вверяю себя тебе, твоей чести и рыцарскому достоинству. Доверься и ты мне. Спрошу еще раз. Ты сказал, что тебе кто-то по сердцу. Если это не я... Если у тебя есть другой, скажи мне, и мы забудем об этом разговоре. Но не смей считать меня подстилкой!

Джон выдернул руки, которые Кит так и держал, и закрыл ими лицо. Он успел досчитать до ста, когда до него наконец донеслось:

- У меня нет никого другого.

Наконец-то! Джон перевел дыхание. Кит отвел его пальцы от лица и вновь потянул к себе.

- Ты мне нравишься. Нет, во имя Господа, я тебя люблю! Но такая любовь - грех.

Джон рассмеялся. Это что, никогда не кончится? Они так и будут бегать кругами друг за другом? Он смеялся так долго, что у него потекли из глаз слезы. Во рту стало солоно, а искусанные губы засочились кровью. Кит смотрел на него, и на его лице удивление сменилось обидой. Сейчас он уйдет, а здесь нет камней, чтобы вывихнуть вторую ногу. Слезы высохли сами собой, а смех сошел на нет.

- Поцелуй меня! - хватит, сейчас или никогда. Он Плантагенет и не даст никому счесть любовь к себе грешной. Церковь прощает мужеложцев.

- Нет.

Джон потянулся к нему сам. Коснулся крепко зажмуренных глаз, тронул сжатые губы. Нижняя чуть выдавалась вперед, словно моля о ласке. Он прикусил ее зубами, а потом зализал языком.

Кит молчал.

- Я покаюсь в своих грехах перед смертью, а жить я собираюсь долго, - пусть слышит, на что готов более смелый из них двоих. - Ты, десятилетний, не страшился в бою, почему же трусишь сейчас? Неужели грех со мной хуже того, что ты делал на сеновале? Господь простил тебя, епитимья закончилась...

Неужели ничего не поможет?

Ему показалось, что на него налетел ураган. Вывихнутую ногу пронзила боль. Кит дернул его на себя, и она снова подвернулась. Его губы не стали мягче, они воевали с губами Джона так же, как его предки издавна сражались с врагами. А Джон еще думал, что это он охотится на зверя. Нет, добычей стал он сам. И тот, кто его загнал, не знал пощады.

Поцелуй длился так долго, что Джон задохнулся.

Кит отодвинулся.

- Прости.

- Эй! - Торна надо было срочно вернуть. - Мне понравилось!

Теперь наконец губы стали мягче, а на лбу разгладилась складка. Второй поцелуй был нежен, но столь же требователен. Так за мягкой перчаткой прячется железный кулак. Он шире раскрыл губы и не прогадал. Наверное, помощник кузнеца знал толк в поцелуях, если научил Торна такому. Джон не знал, благодарить ли ему несчастного изгнанника или разыскать и прикончить, но он позволил чужому языку ворваться в свой рот и застонал в ответ на чужой стон.

Когда Кит наконец отстранился, Джон провел по распухшим губам пальцем. Они саднили, непонятно, от поцелуев или потому что он кусал их раньше. И еще от них несло жаром, как от огня в камине. Несмотря на боль, это было самое хорошее, что с ним произошло за последние месяцы, да что там - за последние годы.

Кит снова потянулся к нему.

- Постой, постой, - он сошел с ума, если останавливает наконец-то сдавшегося северянина. Он может вообще все испортить, и эти поцелуи станут последними, но Джон не мог поступить иначе.

- Ты сейчас уйдешь и ляжешь спать. Или не ляжешь - я не засну точно. Если ты решишь, что то, что произошло между нами, это искушение праведника шлюхой, - нет, не останавливай меня - тогда всё закончится. Я поблагодарю тебя за признания и попрощаюсь. Но если ты захочешь продолжить, то я буду здесь, и если ты вернешься...

- Да?

- То постарайся окончательно не сломать мне ногу.

Утром Кит не вернулся. А Джону так этого хотелось. Он проснулся, когда в монастыре колокол пробил к заутрене. Джон поправил подушку и уселся в постели, прислушиваясь к шагам в коридоре. Он ждал. Вот распахнулась дверь, гулко лязгнул железный доспех. Может, стоит кое-как дохромать до двери и выглянуть в коридор: я здесь, иди сюда!

Шум шагов стих прямо у его двери. Кит. Он стоял там так долго, что Джон успел прочитать благодарственную молитву, взбить поизящней кудри и даже, подобно матушкиным фрейлинам, пощипать себе щеки. Он вновь забормотал молитву: пожалуйста, боженька, я буду хорошим. Не буду даже про себя обзывать приора Ранульфа старым стручком и на мессу буду ходить не только в воскресенье, а еще три, нет, два раза в неделю.

В коридоре что-то звякнуло, послышались удаляющиеся шаги. Потом все стихло. Кит ушел. Псалтырь полетел в стенку, теряя переплет.

- Давай, приди еще раз ко мне учиться читать, получишь по башке чернильницей вместо учебы!

В коридоре стояла мертвая тишина, теперь надо было дождаться вечера.

За этот длинный дождливый день Джон довел себя до изнеможения. Он пытался чем-то себя занять, но счета не сходились, и на этот раз не по вине сержанта. В шахматы он умудрился проиграть самому себе три раза. А напиться он не осмелился, Кит еще мог прийти.

Надоевший до чертиков хромой слуга притащил ему обед. Но он не смог проглотить ни куска. Зато успел порасспросить неряху, не во дворе ли начальник гарнизона?

Болван что-то промычал в ответ, из чего Джон уяснил для себя одно: сэр Кристофер изволили из крепости отбыть.

"Черт бы побрал дурака!"

Непонятно только, кого он имел в виду.

- Прикажи принести горячей воды, я хочу помыться.

Мытье скрасит ожидание, а солдат, которых хромой заставит таскать воду, можно будет расспросить, в каком настроении был командир утром и куда все-таки делся.

Он сам себе не признавался, что есть еще третья причина такого неожиданного приступа чистоплотности - он все же надеялся, что вечером Кит придет.

Он скормил солдатам остатки своего обеда. Они сжевали сыр, заныкали любимые им самим горбушки, но новостей он узнал самую малость, всего ничего: командир с утра пособачился с сержантом, чуть по шее тому не надавал, а потом вскочил на коня и куда-то уехал. Куда, солдаты не знали, лишь радовались, что не будет учений.

За окном блеснула молния, дождь заколотил по стеклу. Упрямого рыцаря стоило, наверное, пожалеть, но не жалелось.

Не поехал же он к монахам исповедоваться в грехах? Как потом смотреть стручку Ранульфу в глаза... Джон представил, как он сидит в воскресенье в церкви на лучшей скамье, а святой отец гневно тычет в него пальцем. Вот это будет проповедь! Пожалуй, даже сестрица Жанна после такого скандала не примет его при своем дворе. Бр-р-р! Святой Кутберт от ужаса упадет на каменный пол и разобьется на тысячу маленьких святых. А может, наоборот - давно почивший первый епископ Линдисфарна поймет молодого грешника. Сам-то он воздерживался почти всю свою жизнь и на своем опыте хорошо знал, что такое искушение. А вот приор его не поймет, Джон был уверен. Тот никогда не любил его и, защищенный своим положением настоятеля, не скрывал, что считает его шкодливым щенком.

Джон вздохнул и сам себя обругал - куда бы ни уехал Кит, он его не выдаст. Никогда не выдаст, не такой он человек.

Предложение убрать после мытья воду Джон отклонил. А вдруг Кит все же придет...

К ночи Джон накрутил себя, и когда в его дверь неуверенно постучались и Кит шагнул на порог, ему в голову полетела увесистая доска для счета, вечно валяющаяся у Джона около постели. У него вырвался совершенно не куртуазный вопль:

- Ты где целый день шлялся?!

Кит перехватил на лету деревянную доску, спокойно пристроил ее на сундук с одеждой и посмотрел на Джона. Его глаза опасно блеснули, а на лбу появилась уже знакомая складка.

- Прости.

Кит шагнул к двери.

- Прости, слышишь! Я больше никогда... - Джон закусил губу. Кольчуга блестела от дождя. Торн, видимо, не зашел к себе даже переодеться. - Пожалуйста!- прозвучало жалобно, совсем по-детски.

Кит наконец-то остановился.

"Если он опять назовет меня милордом сенешалем, я умру".

Джон выпутался из покрывала и заковылял к Киту. Больная нога подогнулась. Он поскользнулся на луже и полетел вниз, выставив перед собой руки.

- Черт!

Его подхватили на лету и прижали к себе.

- Нога! Черт, как больно!

- Не поминай нечистого, - в голосе не было злости, и это давало надежду.

- Я ждал, ждал... А ты куда-то подевался. Не обижайся!

Ему взъерошили волосы.

- Я не в обиде, дорогуша.

- Что? - Джон опешил. Не заболел ли часом начальник гарнизона? Но люди с Севера вроде бы привычны к дождю...

- У меня отец так отвечал матушке, когда после его отлучек она швыряла в него вещами. Я не сержусь на тебя, Джон. Ты такой, какой есть.

Джон воспрянул духом - его простили. Но обрадовался он слишком рано: с лица Кита вдруг пропала улыбка.

- Понимаешь, мне надо было подумать, - Кит словно говорил сам с собой. - Моя любовь - грех!

- Нет!

- Да!

"Так уходи отсюда, святоша", - хотел сказать Джон, но горькие слова замерли на губах, когда Кит погладил его по руке и прижал к груди еще сильней.

- Я ходил по берегу, все думал и наконец понял... - Джон боялся даже вздохнуть. - Понял, что объясню Господу, что весь грех - мой. Твою душу он не запятнает. Господь услышит мою молитву.

Ну слава богу! Надо будет заказать десяток месс в благодарность. Джон все равно не верил, что Господу важно, кто с кем спит. Принц в это тоже не верил. Не попадет же наследник престола в ад? "На всякий случай закажу тридцать месс. Десяток за принца".

- ...а потом я подумал, кто ты, а кто я.

Нет, с мессами придется подождать. Он же весь день где-то бродил, неизвестно, до чего еще додумался. Однако стоит поторопиться с ответом, Кит уже разжимал объятья.

- Ты хочешь сказать, что рыцарю негоже с неравным? - вот тебе, съел?!

- Ты королевской крови, а я нет.

"Ну да, этого следовало ожидать. Гавестон королевской кровью вовсе не брезговал. А детей нам с тобой не рожать".

- Я третий сын младшего брата. Если ожидаешь богатого приданого, это не ко мне. Или тебе мешает прозвище незаконнорожденного, которым наградили моего предка? Хочешь меня им попрекнуть?

- Заноза языкастая... - прозвучало растерянно. Успех надо было срочно закрепить.

- Послушай, - Джон заговорил очень спокойно, как будто уговаривал необъезженного жеребца. - Мы же не знаем, как между нами все сложится. Может, пройдет месяц-другой и мы разойдемся. Какое тогда имеет значение мое или твое происхождение?

Это было наглым враньем. Он не собирался отпускать Кита ни через месяц, ни даже через десять лет. И совершенно не верил, что тот сможет бросить его, Джона, со всеми его ямочками, кудрями, улыбкой и всем остальным.

Он поднажал:

- Зачем нам лишать себя радости?

- Радости?

- Да, радости! Здесь и сейчас. Мы наконец свободны. Мы одни, и никому до нас нет дела! Попробуем, а там разберемся.

"Может, позже нас приютит принц, - подумал он про себя, - около него таких, как мы, много".

- Глупый, - это почему-то не прозвучало обидно. Может, потому, что его поцеловали в макушку. - На нас здесь смотрят много внимательных глаз. Мы должны быть осторожны. Хью рассказал мне про королевский приказ. Он скоро вступит в силу. Это изменит всё для таких, как мы.

- Ты боишься?

- Да, за тебя. Но постараюсь защитить, когда... если придется!

- Так ты решился?

Ха! Неужели противник сдался в плен и даже не мечтает о побеге?

- Мы попробуем, - его стиснули так, что захрустели кости.

- Я тебе нравлюсь? - не мешало бы все же еще разок уточнить. Очень хотелось услышать в ответ что-то приятное, вроде тех слов, которые звучат в балладах о любви.

- Нет. Я тебя люблю. Полюбил еще в Бамборо.

Джон вспомнил о своем поведении в замке и покраснел.

- И ты не поверил наветам Хью?

- Поверил и Хью, и своим глазам, только ничего не смог с собой поделать. Когда твоя матушка дала мне свою ленту, все думал: была бы она твоей...

- Ленты у меня нет. Но твое предложение я принимаю!

Кит посмотрел на него, как на сумасшедшего:

- У рыцаря может быть только дама.

- Ну если ты обозвал меня дорогушей... Глупости это, конечно, Кит. Хотя могу оторвать тебе рукав от праздничной туники...

Кит выпустил его из рук, припал на колено и вложил свои руки в его.

- Прими мою клятву верности, милорд. Я твой рыцарь и твой вассал.

В глазах защипало, такими клятвами не бросаются. Он хотел отшутиться, но не смог.

- Я принимаю клятву. Встаньте, сэр Кристофер Торн.

Они обнимались так долго, что до смерти разболелась нога. Кит потащил его на кровать, но по дороге зацепился за бадью. Поток воды хлынул на пол.

- Святой Господь, что это?

- Это, - гордо провозгласил Джон, - вода для мытья. Могу ли я предложить моему рыцарю омовение после долгих трудов?

Кит посмотрел на него сияющими глазами и только кивнул.

- Только простите, сэр Кристофер, вас не было так долго, что вода, увы, остыла…

Он старался копировать движения своей матушки и ее фрейлин, больших мастериц по мытью мужчин, когда раздевал, а затем и мыл Кита.

А потом Джон позабыл обо всем. Забыл даже вовремя снять тунику, промочив ее до нитки. Он тер тряпкой по розовому от холодной воды, а может, от смущения, телу и сам краснел не меньше Кита. Тот глядел на него совершенно счастливыми глазами. Вдруг он похолодел от ужаса. Испугался не понравиться Киту, когда снимет с себя одежду. Тренировки тренировками, но у него не бугрились на руках такие мускулы, а живот, хоть и подтянутый, вовсе не был настолько железным. И таких ягодиц у него не было. Он заметил это еще по дороге на остров. Лучше бы он пошел в материнскую родню, не в отца. Черт! Но ведь Кит не слепой и, наверное, давно все рассмотрел.

- У тебя такая белая кожа... мягкая, как матушкино бархатное платье. И волос мало.

- Я саксонец, - Кит ответил ему просто, совсем не рисуясь. - У нас у всех белая кожа. Вы, норманны, смуглей. Мне нравится. И волос у тебя тоже не много. Я подсмотрел, когда ты однажды снял на тренировке тунику.

Джон от смущения уронил в воду мыльную тряпку. Он полез ее искать и наткнулся пальцами на что-то длинное, толстое… и твердое.

- Прости! - он отскочил, грохнувшись на задницу прямо в лужу. Кит снял исподнее в воде, и Джон не ожидал таких размеров.

- Наверное, я уже чист, - Кит вылез из бадьи, и оказалось, что Джон не ошибся. Такого он ни в одной мыльне не видел. Теперь он хорошо понимал, почему принц приставал к Торну. Только наследник, в отличие от Джона, был достаточно опытен в любовных делах. И не падал на пол от испуга.

Кит протянул к нему руки. Капли воды стекали с его тела, шлепаясь на каменный пол барабанной дробью. Джон сглотнул. Никто не увидит испуганного Плантагенета. Он бросился в объятия Кита.

Джона выпустили из рук, только когда у него застучали от холода зубы.

- Замерз? - в комнате действительно было прохладно. - Тогда...

Джон вспомнил ночь на берегу, поваленное дерево, костер.

- Здесь нет шатра, и ты меня никуда не прогонишь.

- Мы же в твоих покоях. Выгнать отсюда можно только меня.

Джон покачал головой.

Кит улыбнулся:

- Тогда, может быть, ты мне позволишь?..

Он ожидал, что с него яростно сдерут одежду, и заранее испугался. Одно дело флиртовать с хлипкими монахами, вроде даремских ухажеров, а другое, когда на тебя голодными глазами смотрит взрослый мужчина и опытный воин. Хотя на этом ристалище и у Кита опыта тоже было не слишком много. С другой стороны, он же не говорил Джону, как часто шастал на сеновал.

Кит раздевал его, медленно промокая каждый кусок оголенного тела. Мысль о том, что они делят на двоих одно полотенце, заводила до ужаса. Член, и так воспрянувший во время мытья любовника, совсем прилип к животу.

- Дойдешь до постели, или тебя донести?

Ну нет, его уже достаточно носили в последние дни.

- Дойду!

Кит пропустил его вперед. Он шел, багровея затылком, чувствуя спиной голодный взгляд.

Джон бросился в постель, закутавшись в покрывало до кончика носа. Он сам не понимал, что с ним происходит. Не девушка же он, так трястись от страха!

Кит подошел к кровати, и Джон от ужаса зажмурился.

Кит стянул с него покрывало:

- Джон, открой глаза! Посмотри на меня, пожалуйста!

Легче не стало.

Кит усмехнулся:

- Теперь я знаю, что Хью мне солгал, и горд, что я у тебя первый. Тебе объяснить, как все будет?

- Лучше покажи. Мне... мне немного принц объяснял.

Кит пробурчал себе под нос что-то, не слишком лестное для наследника престола.

- Что показать?

- Покажи мне все, - это вылетело изо рта слишком быстро. Мысль не успевала за языком. - Только...

- Я остановлюсь, если ты захочешь. Обожди немного, у меня там есть… - Кит шагнул к дорожной сумке, в руках у него блеснул флакон. - Съездил на материк сегодня, отловил коробейника.

Стало смешно и чуть меньше страшно.

- Так вот где ты пропадал! А я-то думал...

В кровати стало тепло и довольно тесно.

- Я постараюсь, чтоб было не слишком больно.

Кит готовил его так долго, что Джона затрясло от нетерпения.

Больно было, но - ко всем чертям! - как же было хорошо! Хорошо, когда Кит замер, наконец-то протиснувшись внутрь. Хорошо, когда отстранился и снова двинулся вперед. Хорошо, когда, чуть приподнявшись на локтях, сдвинулся повыше, меняя угол. А еще лучше стало, когда положил руку на чуть опавший член.

- Можно?

О чем он вообще?!

- Быстрей!

- Нет! - рука на члене сжалась. Кит и здесь умудрялся командовать. Последней внятной мыслью было, что чем бы все это ни закончилось, к рукоблудию он никогда не вернется.

Больше он ни о чем не думал.

Очнулся он, когда по телу потекла холодная вода. Кит обтирал его мокрой тряпкой.

- Попрошу, чтобы по вечерам мне ставили в комнату кувшин с горячей водой, - кожа покрылась мурашками.

Кит вытерся сам, бросил тряпку на пол и прижался головой к его животу. Джон подтащил его к себе, укрываясь им вместо покрывала.

- Ты останешься со мной на ночь?

- Да, только к утру мне придется уйти. Ты как?

Джон закинул на него ноги.

- Вот так. Теперь ты от меня не убежишь.

- Не убегу. Даже пробовать не стану.

Он проснулся, потому что в постели стало пусто. Забил рукой по подушкам, разыскивая Кита, и открыл глаза. Торн одевался. Стало обидно, неужели им придется всю жизнь прятаться по углам? В носу защипало.

- Не спишь? Я не хотел тебя разбудить. Думал, уйду тихонько, только оставлю тебе вот это.

На покрывало лег засохший, встрепанный пучок вереска.

- Вчера сорвал по дороге домой, хотел подарить, но все как-то не получалось. Весной принесу тебе свежий, в цветах.

- Хорошо, - сказать, что он не дама, как-то не повернулся язык - получить этот веник было слишком приятно.

Кит поцеловал его и ушел.

Джон оцарапался о подарок. Наверное, не стоило так сильно прижимать колючий вереск к груди.

До весны так до весны... Он подождет.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ОНА



Автор коллажа Malory


Глава первая

1300 год, май

Все изменилось в Майский день, когда крестьяне отплясывали вокруг украшенного дерева. Да, это случилось именно тогда. Хотя позже Джон часто думал, что, наверное, просто не заметил первые признаки надвигающегося шторма.

В тот день он танцевал в веселой толпе, когда вдруг обнаружил, что его любовник куда-то исчез. Странно. Они, точнее, он, давно хотели провести этот день вместе, пользуясь редкой возможностью не прятаться от чужих глаз.

- Ты же выйдешь в круг рядом со мной? - за эти месяцы Джон хорошо понял, как легче всего добиться желаемого.

Кит раскинулся на кровати, переводя дыхание.

- Ты понимаешь, что это опасно, заноза моя?

Приказ короля вышел месяца два тому назад, и Джон самолично зачитывал его всем жителям острова.

- Ничуть не опасно! Это всего лишь хоровод, я смогу подержать тебя за руку!

Джон набросился на Кита с поцелуями и в конце концов выцеловал себе согласный кивок.

На праздник пришли все, даже монахи из монастыря, а вместе с ними - толпа паломников, пожелавших послушать мессу в святой обители и заодно повеселиться на скромном гулянии. Гостевой дом монастыря был переполнен. В деревне в каждом доме галдели гости, близкая и далекая родня с материка притащилась на остров совместить полезную молитву с приятной возможностью радостно встретить май.

Джон объелся сладкими жаворонками, традиционной праздничной выпечкой. Он выиграл у старосты деревни пенни, поставив на самого умелого лучника крепости во время состязаний, и попрыгал с мальчишками, играющими на вытоптанном лугу в "Лягушку посредине".

Сегодня, решил он, нет никаких запретов. Он заслужил это день отдыха и не собирался ни в чем себя ограничивать. Всю зиму и первые месяцы весны милорд сенешаль и его начальник гарнизона трудились не покладая рук. Крепость блестела чистотой, солдаты исправно несли службу, а в деревне поминали добрым словом молодого управляющего.

Принц, исправно читавший донесения Джона, в своем последнем ответе похвалил обоих и намекнул, что у короны есть владения и поважней, особенно если (читая это, Джон поморщился) будет исполнена и вторая его просьба. С этим дело обстояло хуже. Джон так ничего и не разузнал про мертвую девочку, и положа руку на сердце, особо и не пытался ее искать. Он здраво рассудил, что остров маленький и если здесь о ней пойдут слухи, то они достигнут его ушей достаточно быстро. В деревне хватало болтунов.

С Китом о приказе наследника Джон не разговаривал. Просто как-то к слову не пришлось, да и боялся его обидеть. Память о нанесенном оскорблении была еще свежа.

Хью тоже прислал гонца, напомнив об обещании. Джон помусолил перо и с огромным удовольствием вывел в ответ, что королевские родственники - не слуги потомкам стюардов. Если же Диспенсеры желают что-либо узнать про несчастную, пусть обращаются к убитому горем жениху.

Новых весточек от Хью не последовало, а писал ли он Киту, Джон не знал. Кристофер теперь сам вел свою редкую переписку и новостями с ним не делился. А Джон и не спрашивал, им и так было, о чем поговорить. Они толковали о крепости, о деревенских новостях, о том, что нужно опять почистить ров, а заодно и отхожие места. Про то, что вдова Биггс все-таки окрутила какого-то бедолагу и, наверное, скоро в ее нищем домишке прибавится еще один голодный рот. О том, что снова натворил сержант Смит, по которому таки плакала веревка.

Обоим было так хорошо и покойно в их маленьком убежище, что не хотелось и думать о том, что за узким проливом королевский совет принимает все новые указы, направленные против таких, как они. Не хотелось говорить о будущем браке наследника престола и интригах вокруг него или обсуждать пышный праздник в Йорке, на котором средний брат Джона получил наконец столь вожделенные рыцарские шпоры.

Матушка в своих письмах описывала все это великолепие, а заодно сообщала, что король, кроме сына и племянника, после долгих уговоров посвятил в рыцари еще и Гавестона. Джон потешался, подозревая, что дядюшке, наверное, хотелось опустить меч на шею непутевого фаворита своего сыночка, а вовсе не на плечо. Впрочем, Гавестон мог и заслужить такую честь. Он был неплохо обучен пешему и конному бою и прекрасно владел мечом. Джон втайне мечтал о дне, когда он пройдет посвящение, но ему до умений Пирса было как до луны. Он все еще не преуспел в боевых доблестях, хоть и старался как мог и никогда не прогуливал тренировки. Кит, которому он прочитал письмо из дома, рассудительно заметил, что в Гаскони детей с младенчества учат держать в руках меч, а у Джона все еще впереди. Любовник хвалил его. Но Кит был пристрастен и радовался любому его успеху, будь то приведенные в порядок счета, удачно распутанное дело о передвинутой меже или тот единичный случай, когда Джону случайно удалось задеть его в учебном бою.

Джон уже не представлял себе жизни без Кита. Как он существовал столько лет без его любви? Он привык к лязгу доспехов за правым плечом, когда шел в деревню разбирать бесконечные дрязги. Привык сидеть рядом с ним на широкой монастырской скамье во время служб или на хозяйский стульях за главным столом в крепости. Привык выигрывать у него в шахматы. И даже полюбил его ворчание по ночам, когда Джон забывался и стонал слишком громко.

Он радовался торопливым завтракам перед дневными трудами и спокойным ужинам после тяжелого дня. Опустошая свое блюдо, Джон исхитрялся незаметно - так, во всяком случае, ему казалось - положить руку Киту на колено или дотронуться башмаком до его ноги. У Торна сердито темнели глаза, он, в отличие от Джона, всегда был осмотрителен. Джон в ответ лишь вежливо интересовался, на кого это командир так разозлился и не стоит ли этого негодяя привязать к столбу и выдать ему с десяток плетей. Кончалось это каждый раз одинаково. Кит швырял на стол ложку, грозно сообщая всему залу, что у них накопилось много дел, и спрашивал, не сможет ли милорд сенешаль удостоить его аудиенции. Джон отмахивался от слуг, предлагающих принести им в комнаты угощение, и с видом мученика, которому не дают покоя, плелся в сторону крутой лестницы, ведущей на их этаж.

Как только за спиной стихал шум голосов и чавканье, он норовил сорвать у Кита поцелуй или ущипнуть его за каменные ягодицы, а после уворачивался от подзатыльника и, прыгая через ступени, мчался в спальню. Кит являлся по его душу через два-три удара сердца, грозясь всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Джон, улыбаясь, играл ямочками и, стащив через голову тунику, прекращал этим действом дальнейшие нравоучения. Кит сглатывал, будто первый раз видел его голым, а дальше начиналось то самое, от чего утром Джон, пошатываясь и хромая, шел на тренировку с синяками под глазами от недосыпа.

Мешало только одно: необходимость соблюдать осторожность, черт бы ее побрал! Проклятая осторожность! Кит-то про нее все время помнил и Джону не давал о ней забыть. А так хотелось.

Так что к Майскому дню Джон измучился от желания наконец-то выйти вдвоем в свет. Даже если тем самым светом станет деревушка на шотландской границе. Он так долго ждал возможности повеселиться вместе и без оглядки. Мечтал, что любовник возьмет его во время танца за руку. Пусть для всех останется тайной, сколько любви и доверия в этом жесте. Джон будет знать, и этого довольно. Но Кит бросил его одного, и удивленный, разобиженный и злой как собака Джон отправился его искать.

Кит прятался в тех самых скалах, где Джон когда-то пытался пощупать послушника. И надо же, Кит тоже скрывался там не один! Не к ночи помянутый послушник, наверное, утомился от деревенского веселья и - о, какая удача! - во время прогулки совершенно случайно встретил чужого любовника. Они стояли вплотную друг к другу и были так увлечены разговором, что не услышали чужих шагов. Освин шептал что-то на ухо его Киту, а проклятый любитель монашьего мяса внимательно слушал, причем его рука покоилась у блудливого "скромника" на плече.

Под ногами хрустнула ветка.

- Тише! - рука Кита соскользнула с коричневой рясы. Овечка захлопнул рот и враз онемел. - Стой здесь! Я посмотрю, кто там!

Джон едва успел юркнуть в заросшую вереском расселину и укрыться среди колючих кустов. Он не собирался скандалить на людях.

Кит возвратился к Освину.

- Послышалось. На дороге никого нет. Я все понял, встретимся завтра. Прости, но сейчас мне пора обратно на праздник.

Он кивнул послушнику и зашагал к деревне, пройдя так близко от укромного места, где прятался Джон, что тот мог бы при желании схватить его за ногу. Овечка подождал немного, огляделся и поплелся вслед за изменщиком.

Джон вылез из своего укрытия и подул на исцарапанные руки. Отплясывать хоровод с Китом расхотелось. Что он мог сказать человеку, который еще ночью клялся ему в любви? Он потащился в крепость, пиная по дороге каждый камень. От злости перед глазами расплывались красные круги. Попадись негодяй ему сейчас, ударил бы его, даром что тот вряд ли ответил бы Джону тем же.

Он с огромным трудом преодолел высокие ступени и запер за собой дверь.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Кит, вспомнив все же, что на праздник он пришел не один, постучал в его дверь.

- Уходи! Не хочу тебя видеть!

Пусть обманщик уйдет, иначе он за себя не ручается.

- Тише, Джон! - Кит почему-то не чувствовал себя виноватым.

Это разозлило еще больше. Джон рывком распахнул дверь, залез на кровать и спрятался за подушкой.
- Ты куда делся? Я тебя искал!

Как жаль, что однажды он пообещал не швыряться вещами и сейчас нельзя запустить в голову неверного любовника чем-нибудь тяжелым, ведь Джон - человек слова. Он зарылся в подушку еще глубже.

- Джон, что происходит?

Ему показалось, или его сейчас снова издевательски обзовут милордом? Давно уже Кит не говорил с ним так сухо.

Джон вздернул подбородок: он королевской крови и не даст никому читать себе нотации.

- Вы что-то забыли здесь, сэр Кристофер?

Кит скрестил руки на груди.

- Джон!

- Сожалею, но сегодня наши занятия придется отменить. Я нездоров!

- У тебя что-то болит? Вызвать лекаря из монастыря?

Джон однажды слышал, как принц шипел на нерадивого придворного, и сейчас попытался повторить его тон.

- Когда благородный господин говорит своему вассалу, что болен, следует понимать, что он не расположен с ним общаться. Уйди!

Дверь захлопнулась. Джон остался один. Он выбрался из кровати и скорчился у стены, отделяющей его от Кита. Было так больно, что горчило во рту. Он разговаривал с Китом как со слугой. Такое не прощают! Он стукнул по стене кулаком, после чего пришлось долго нянчить ушибленную руку.

А может, ему все это лишь привиделось? Кит никогда не давал повода в себе усомниться. Или давал, а втюрийшийся до смерти юнец ничего не замечал? В голову лезла всякая дрянь. Несколько раз Кит уезжал на материк, казалось, без всякой на то причины. Два или три раза возвращался под утро сразу после отлива. От расспросов отмахивался, мол, это все по долгу службы. Тогда Джон не обращал на это внимания, теперь вспомнил. И - да как он мог про это забыть! - еще зимой, после службы, он как-то раз видел, как Освин подошел к Торну. Послушник склонился почти до земли и попросил позволения поговорить с начальником гарнизона с глазу на глаз. Джон как раз задержался в церкви, хотелось поблагодарить за свое счастье любимого святого. О чем договаривались эти двое, пока он молился? Вернувшись в крепость, Торн не упомянул про их разговор, лишь передал привет привратнику от брата.

Джону захотелось еще раз врезать по серому камню, но рука все еще болела, и он передумал.

Наставник всегда говорил, что невнимательность - это грех. Сейчас вспомнилось многое. Освин еще несколько раз провожал Кита к старику приору, но Кит, выйдя от старого стручка к ждущему его в монастырском дворе Джону, вовсе не выглядел виноватым. Скорее, задумчивым - несколько раз переспрашивал Джона, не расслышав его болтовни. Или, может быть, любовник уже тогда тяготился его компанией?

От не прикрытой гобеленом стены несло холодом. Джон выбрался из своего угла и вернулся в кровать.

- "Завтра", - вспомнил он слова негодяя. - Значит, они встретятся завтра…

Знаешь что, начальник гарнизона моей - именно что моей! - крепости, завтра я узнаю все наверняка! И если ошибся, вымолю у тебя прощение.

А если нет... думать о том, что тогда будет, не хотелось.

Утром на душе было хмуро, хотя за окном сияло солнце и пели птицы. Джон нарочно пропустил завтрак и явился на тренировку, стараясь не встречаться взглядом с таким же мрачным Китом. Он выхватил меч и быстро встал в стойку.

- Начни сегодня с меня!

Джон не стал дожидаться ответа, напал сразу, снизу и вбок - так, как учил его Кит.

- Неплохо, милорд, - Кит закрылся от удара и атаковал сам.

Они бились сегодня почти на равных, хотя даже ослепленный обидой и ревностью Джон все же заметил, что изменщик старается его не задеть. Что ж, так даже легче. Никому не пройдет даром оскорбление племянника короля. Джон удвоил усилия.

Он позабыл обо всех правилах боя, не заметил, что вокруг них начали шептаться солдаты. Он продал бы душу нечистому, лишь бы только сбить мерзавца с ног. Пусть шлепнется прямо в лужу, в которой еще вчера валялась свинья. Убивать гада почему-то все равно не хотелось.

- Не стоит орудовать мечом, будто у вас в руках топор, - бывший любовник даже не вспотел. - Смотрите, как можно отбить этот удар.

Джон не успел заметить, откуда ему прилетело. Просто оружие отлетело в одну сторону, он сам упал в другую, а к его шее приставили меч.

- Гнев - плохой командир. Немного злости в бою - это хорошо, но гнев ослепляет, - его потянули вверх и кивнули в сторону меча. - Продолжим, милорд. Или хотите, чтобы я объяснил вашу ошибку?

Джон развернулся и бросился прочь со двора. В спину ему прилетело:

- Они что, поссорились?

И немедленный окрик Кита:

- А ну, десять кругов вокруг крепости! Вперед!

Джон смог отдышаться, только когда оказался рядом с монастырем.

...Слежку стоило начать с Освина. Выяснить, куда он направится, легче - Кит сразу заметит, что за ним идут. Джон спрятался у монастырского входа и набрался терпения.

Ожидание тянулось так долго, что Джон уже почти решил плюнуть на все и вернуться в крепость. Он падет на колени перед Китом, каясь в своем заблуждении. Может, послушник просто жаловался на монастырские строгости, а Кит его утешал? Тогда придется долго молить о прощении.

Когда в воротах показалась знакомая фигура, Джон встрепенулся.

Освин выглянул с монастырского двора наружу, но на встречу с любовником почему-то не поторопился. Он мешкал, разглядывая пустынную в этот час дорогу, прислушиваясь к звяканью колокольчиков далекого стада. Вокруг никого не было.

Ишь как боится, бедолага! Небось наслушался проповедей негодяя! "Я боюсь за тебя! Вдруг с тобой что-то случится!" Джон задумчиво глянул на тучное тело и короткие ноги. С тобой-то я справлюсь! Овечку спасла не ряса, на нее Джон сейчас бы наплевал, а то, что тот был безоружным. На такую гнусность его не хватило, хотя кинжал так и выпрыгивал из ножен.

Меж тем послушник вернулся во двор и через мгновение вышел обратно, на этот раз уже не один. Рядом с ним поспешали еще две закутанные в рясы фигуры. Лиц за низко опущенными капюшонами не было видно, но Джон заметил, что один из монахов высокого роста и довольно широкоплеч. Его спутник был невысоким и хрупким. Он выглядел как ребенок и, наверное, действительно был очень молод. Оказавшись на воле, младший звонко засмеялся и бросился к маргариткам, белым ковром усыпавшим холмы. Старший подбежал к нему и, что-то выговаривая, потащил младшего за собой. До Джона донеслось: "Пойдемте, нас ждут". Больше он ничего не разобрал. Монахи заторопились по пустой дороге, в руке у младшего так и торчали сорванные цветы.

Ага, это еще не свидание... Сейчас отлив, и послушнику приказали проводить паломников, возвращающихся после праздников в свой монастырь. Или он сам напросился на эту службу, чтобы потом без помех сбежать к любовнику.

Джон пораскинул мозгами: плестись по пустой дороге вслед за соперником значило рисковать, что его заметят. Стоило добраться до переправы первым и дождаться распутника там, благо шел тот не слишком быстро. А вот когда Освин распрощается с монастырскими гостями и помчится в свое любовное гнездышко... Там-то Джон их и поймает. Он натравит на Кита братьев, нет, лучше принца! Братьям все равно не расскажешь, отчего младший Ланкастер бесится, как наевшийся мухоморов дан.

Он бросился к переправе напрямик, не разбирая пути. "Нет, я не стану вмешивать в это дело принца. Благородный человек сражается со своими врагами сам. Я брошу Торну в лицо, что он бесчестный рыцарь, предавший клятву верности. А потом уеду ко двору. Я выберу себе самого нарядного павлина из тех, которые вертятся вокруг кузена. Попрошу наследника пригласить изменщика во дворец, пусть полюбуется на мою новую забаву".

Наверное, он бежал слишком быстро, потому что добравшись до места и спрятавшись позади сторожки, он осмотрелся и никого не увидел. Сторож тоже куда-то подевался, наверное, напивался в трапезной монастыря в честь святого праздника.

"Вот и хорошо, - обрадовался Джон, - подожду внутри, оттуда-то меня никто не заметит. Если сторож вернется, скажу, что поджидал приятелей с материка, мол, собирались приехать, а пока я ждал, упарился на солнцепеке".

Он прокрался в знакомую комнатушку и уселся так, чтобы через приоткрытую дверь можно было наблюдать за дорогой. Они должны вот-вот появиться! Интересно, откуда эти монахи и с чего бы это к ним приставили сопровождающего? За что такая честь?

На проселке все еще было пусто. Монастырский колокол прозвонил к обедне, когда до Джона наконец-то дошло, что к переправе никто не придет. Может, чужие монахи всего лишь вышли погулять, хоть это и странно... Вероятно, они отправились в деревню за вересковыми четками, гордостью местных мастеров. "Наверняка паломники уже давно вернулись в монастырь, Освин где-то целуется с моим негодяем, а я все еще здесь! Вот дурак!" - он бросился на поиски. Среди скал не было ни души, а в деревне никто и не слыхал о монастырских гостях. Джон даже унизился и оторвал отца Ранульфа от чтения увесистого тома.

- Принес вашему послушнику привет от брата. Где я могу его найти?

Святой отец одарил его неприязненным взглядом:

- Юный Плантагенет, я жалею, что вы не переняли от вашего великого наставника ни манер, ни даже начатков знаний. Уходя в монастырь, послушники называют братьями и отцами только нас, скромных служителей сих стен. Я бы попросил вас перестать беспокоить несчастного отрока, готовящегося к принятию обетов. Возможно, их преосвященство по своей доброте и не чувствует адской вони от вашей души, но я-то всегда признаю нечистого. На таких, как вы, я насмотрелся в юности. Пусть вы сидите близко к трону земному, но к трону Господа вас не подпустят, - старый стручок перекрестился. - Покиньте мои покои, юнец, и не появляйтесь у меня больше, или я извещу вашу семью о ваших нечестивых попытках соблазнить невинного брата. Я не могу выгнать вас из Божьего дома, но пока тут приор я, вы в моих покоях - нежеланный гость.

Джон выпрямился, кровь ударила ему в голову.

- Обратите внимание, Святой отец, что главное в вашей речи - это слово "пока"!

Он выбежал из пропахшего ладаном помещения, не дослушав, что кричат ему вслед.

Солнце уже клонилось к закату, когда Джон возвращался в крепость. Он вымотался от беготни и злился из-за потерянного времени. Что делать дальше, он не знал. В животе бурчало от голода.

"Буду есть у себя в комнате, я не смогу сидеть с ним рядом".

Он остановился у проклятых скал и еще раз проверил, не прячется ли там влюбленная парочка, и, конечно, никого не нашел. Вернулся на тропинку, но не успел сделать и шага, как дорогу ему заступил Кит.

- Почему ты бегаешь по деревне и расспрашиваешь о том, что тебя не касается?

Надо же, он еще и сердится!

- Это мой остров, хожу, где хочу, и спрашиваю, что пожелаю!

Кит встряхнул его за плечи. Встряхнул больно, не шутя, так, что у Джона лязгнули зубы.

- Ты хоть иногда задумываешься о том, что творишь?! Ты пропал на целый день, ушел без охраны, забыв о том, что на материке рыщут шотландцы, для которых ты лакомая добыча. Если тебя похитят, то за твою шкуру запросят королевский выкуп. Я ищу тебя уже несколько часов. Приор сказал, что ты наговорил ему дерзостей, а крестьяне - что бегал с выпученными глазами и кого-то искал. Вчера ты выгнал меня из комнаты, а утром пытался убить.

- Я не хотел тебя убивать, только извалять в грязи!

- Благодарю тебя, Господи, за малые милости! И чем я заслужил такую честь?

Джон замолчал. Кит уставился на него в упор, на лбу собрались морщины.

- Я… - горло сдавило до боли, из него вырывался лишь сиплый шепот. - Я видел вас вчера!

Кит как будто даже не удивился.

- Ты что, за мной следил?

Рука сама собой поднялась, чтобы ударить по наглому лицу, но ее перехватили еще на взлете.

- Ты что себе позволяешь?!

- А что позволяешь себе ты?! Я увидел вас случайно. Искал тебя, ты обещал мне танец. Ты держал его за плечо! Если я тебе надоел, так и скажи! Я еще ни у кого не валялся в ногах, упрашивая не бросать меня, бедного, - голос наконец-то прорезался и взлетел к небесам.

- Тише!

- Ты говорил, что любишь!

- Во имя всего святого, замолчи наконец!

- Встряхнешь еще раз? Или ударишь? Думаешь, что сильней и тебе не прилетит обратно?

Он потянулся к кинжалу, но против своей воли понизил голос.

Кит схватил его за руку и потащил к проклятым скалам.

- Не хочу туда! Ты там был с другим!

Вырваться не удалось, его утащили к скалам и прижали к острым камням.

- Отпусти меня! Мне неприятно.

Джон высвободил руки и потер затекшие запястья. Он ожидал чего угодно - оправданий, мольбы о прощении или даже слов разрыва, - но Кит глядел на него спокойно, и в глазах у него не было вины, лишь раздумье. Так смотрят на маленького ребенка, решая, отвечать ли на его вопрос или отослать в детскую к нянькам.

- Если тебе нечего сказать, я ухожу!

- Постой! - его удержали вновь, прижав многострадальной спиной к холодным валунам. - Я не предавал тебя, что бы ты там себе ни напридумывал. Я сказал тебе, что люблю и дал клятву.

- Несколько молитв, небольшой штраф, и тебя освободят от нее. Если нужны деньги, я дам.

- За последние два дня я снес от тебя столько оскорблений, сколько не получал ни от кого и за год. За любое из них обидчик заплатил бы жизнью. Выслушай меня. Пожалуйста, - Кит помедлил. - Хотя я не знаю, примешь ли ты мои объяснения. Я не смогу тебе всего рассказать. - Он, как когда-то, вложил свои ладони в руки Джона. - Клянусь, что то, что ты видел, не имеет к нам отношения. Во имя неба, поверь мне! Я даже не заметил, что положил мальчишке руку на плечо, и сожалею о твоей обиде. Прости. Я готов искупить свою вину.

Он вытащил кинжал и полоснул себя по запястью.

- Стой! С ума сошел?! - сквозь пальцы текла кровь, пятная тунику. - Зачем вы встречались?

- Я не могу тебе это сказать, - в голосе слышалась неприкрытая боль. - Я поклялся честью. Но эта тайна не стоит между нами.

Джон вздохнул, рванул подол туники и перевязал царапину.

- Я тебе верю.

Это не было полной правдой. Но и не было ложью. Джон просто решил разобраться во всем сам. В конце концов, он сам никому не давал клятв чести.

- Пообещай мне, что ты больше не будешь следить за Освином или расспрашивать про нас в деревне. Это опасно. И всё это ненадолго.

Чертов саксонец! Пришлось согласиться.

- А ты обещай не лапать послушников!

- Господи Боже мой, Джон! Опять ты за свое! Я даже не особо помню его лицо.

- И когда все это закончится, ты мне расскажешь?

Кит кивнул, но в его голосе слышалось сомнение.

- Если смогу, то да. Когда меня освободят от клятвы.

В крепости их встретил целый отряд, готовый выехать на поиски. Раздался общий вздох облегчения - солдатам не хотелось таскаться по холмам на ночь глядя. Кит кивнул им, чтоб расходились, и остался во дворе, о чем-то заспорив с сержантом.

Поднимаясь по лестнице, Джон услышал, как стражники двигают скамьи, укладываясь на ночь.

- Помирились, и слава богу.

Он не опознал голос, как не опознал и другой.

- Милые бранятся, только тешатся! - раздался незлобный смех.

Он впервые узнал, что такое по-настоящему испугаться. Сердце сжал ледяной обруч, ноги подкосились. Он сел на ступеньку, обхватив колени, и так и сидел, пока Кит не пришел за ним.

- Ты что?

- Ничего, просто устал сегодня. Ноги не ходят.

Кит, оглянувшись, поднял его на руки. Джон размышлял об услышанном, пока любовник влажным полотенцем протирал ему лицо, и потом, когда тот принес ему ужин. И еще немного, пока укладывал в постель.

"Я ничего не скажу Киту, а то его ко мне и палками не загонишь. Но буду на людях держаться от него подальше. Как он там говорил? Будь очень и очень осторожен? А понадобится, сообщу принцу и попрошу либо отправить нас в другое место, либо заменить солдат. Не знаю, отчего я так перепугался. Кто осмелится бросить вызов моей семье? Но все же поставлю-ка я Святому Кутберту свечу и попрошу еще раз о нас помолиться... - решил он, закутываясь в покрывало.

Успокоив свою совесть, он занялся гораздо более приятным делом, облизываясь на раздевающегося Кита. Член пришел в боевую готовность. Беготня по острову ему не повредила.

- Кит? - спросил он упавшего на кровать любовника. - Ты серьезно говорил про то, что, как честный вассал, согласен искупить вину перед сеньором?

Кит поднял голову, глаза весело блеснули.

- А что, сеньор желает наказать своего рыцаря?

- Ну-у-у не то, чтобы наказать… - он пододвинулся ближе и зашептал любовнику на ухо.

- Тяжелую кару вы выбрали, милорд! Но что поделать, моя вина велика. - Кит повернулся на живот и раздвинул ноги. - Дерзайте!

Джон задрожал от нетерпения. Он так давно этого хотел, но как-то всё смущался попросить, а сам любовник не предлагал.

- Ты только так не зажимайся, а то я чувствую себя насильником, поймавшим в горящей деревне девственницу… Ки-и-ит? Я что, угадал?

Кит вздохнул:

- Да вот как-то не приходилось раньше…

- И ради меня ты готов?

- Понимаешь, - любовник повернулся к нему, внимательно разглядывая прилипший к животу член, - меня всегда заводило, когда ты стонал. Вот я и подумал: видимо, это не слишком неприятно.

Джон шлепнул его по голой ягодице, отбив руку.

- Постараюсь доказать делом!

Он сунул Киту подушку под бедра.

- Ноги пошире, пожалуйста! Сеньор не должен слишком утруждаться.

Он готовил Кита, словно обхаживал норовистого коня. Палец, другой, а вот так тебе нравится? Даже слишком, не торопись, лошадка…

Вид распластанного перед ним тела вынудил пережать собственный член, чтобы не опозориться. Уф, пронесло! Святые угодники, неужели и он первый раз был так тесен?! Интересно, что скажет лекарь, если его вызовут лечить такой перелом…

Кит застонал, заставив Джона в испуге отпрянуть.

- Ты куда?! А ну назад!

- Я тебе не стражник, нечего тыкать сеньору!

- Простите, милорд! Не соблаговолите ли вы вернуть ваш... хм... часть вашего тела на достойное место?

- Сам пошел в задницу!

Еще шлепок.

Кит охнул:

- Заноза! - и приподнялся на локтях…

...Он уже засыпал, удобно устроившись у Кита на плече, когда почувствовал, как тяжелая рука нежно ерошит его волосы.

- Я вот думаю, - голос любовника охрип от стонов, губы были искусаны в кровь. - Останься мы при дворе, ты бы меня даже не заметил.

- Я тебя заметил, только не слишком хорошо рассмотрел. А ты даже не глядел в мою сторону.

- Я глядел, - Кит уже засыпал. "Ох, как же ты будешь завтра утром гонять солдат? Скажешь, что ночью свалился с кровати и отбил зад?" - Мне просто не слишком нравилось то, что я видел.

- А теперь?...

- А теперь, я тебя люблю. Дашь ты наконец мне поспать?

- Тьфу ты, спи, кто тебе мешает?!

***

Следующая неделя прошла спокойно. Джон честно старался вести себя прилично и за ужином даже отодвинул ногу, когда Кит случайно коснулся ее коленом. Солдаты как будто тоже успокоились. По крайней мере, шуточек на свой счет Джон больше не слышал. В зале толковали о шотландском отряде, рыскающим за проливом. Они перешли границу ночью, и прежде чем за ними погнался шериф, вломились в несколько женских монастырей. Неслыханное дело даже для шотландских собак. Самое удивительное, что они обходили стороной богатые аббатства, в которых было чем поживиться, а выбирали самые маленькие, затерянные в холмах обители, где добычи-то было всего ничего. Защитники крепости сошлись на том, что воры, видимо, опасались королевских войск.

Джон ожидал услышать жуткие истории об убийствах несчастных сестер и пожарах, но ничего такого не произошло - монахини отделались лишь испугом.

Шотландцы вели себя на удивление мирно, никто не погиб, и даже самые смазливые послушницы сохранили свою честь. Да что там девственность затворниц? Грабители не покусились даже на скудную казну. Они не тронули немногочисленную серебряную и золотую утварь, украшающую алтари. Просто немыслимо!

В деревне получили весточку от одной из христовых невест, переживших нападение. Староста прибежал в крепость просить милорда уважить напуганную родню и прочитать письмецо. Читая неровно написанные строчки, Джон поглядывал на Кита, а закончив, даже не знал, что и сказать. Во главе шайки воров стоял рыжий, заросший бородой горец явно из благородных. Это было понятно по городскому выговору и вежливому обращению.

Командир отряда лично следил, чтобы женщинам не нанесли обиды, и даже влепил затрещину своему сообщнику, когда тот попытался присвоить себе драгоценный ковчежец с пальцем святой Урсулы.

Дальше было еще веселее. Нахал напросился на чашу сладкого вина к приорессе, но сам не пил, лишь расспрашивал, сколько монахинь в обители и есть ли среди них новенькие.

Уходя, шотландец пожертвовал на нужды сестер фартинг с профилем короля Эдуарда, что для скупых шотландцев вообще неслыханное дело. Он попросил сообщать в ближайшую за Таем деревню, если что-то случится, ну, например, к ним кто-то напросится на послушание. А то у него из клана, мол, сбежала девица, обещанная хорошему человеку. Оправившаяся от испуга приоресса возмутилась, напомнив грешнику, что любой человек может обрести в святом месте покой и защиту. В ответ на нее цыкнули и пригрозили отобрать монету.

- Что ты об этом думаешь? - Джон поймал любовника, когда тот уже выводил Мальчика из конюшни.

- Не знаю. Может, и вправду ищут беглянок. Даже шотландцы не нападают без причины на монастыри. Боятся мести пограничных баронов, да и за свои души опасаются. - Кит вскочил на коня. - Поеду посмотрю, не прибило ли к нам приливом нежданных гостей. Горцы обыскали всю округу, могут и сюда пожаловать.

- Тут только мужская обитель.

- Ты прав. Но лучше не рисковать. Не высовывай носу из крепости, помни, что я говорил про выкуп.

Джон фыркнул. Шотландский отряд искал сбежавшую девицу, не королевского племянника.

Кит приказал удвоить патрули и сам выезжал с ними по ночам, охраняя покой здешний монастырской братии и деревню, что бесило Джона неимоверно. Теперь у него отобрали даже ночи с любовником. Кит извинялся, клялся, что следующую ночь они проведут вместе, но вечером вновь срывался с места и уезжал до утра.

Слухи про шотландцев стихли, но тут приключилась следующая напасть, и в этот раз в самой крепости. Из кухни пропала буханка хлеба и курица, зажаренная лично для Джона. Во время обеда в зал ворвалась зареванная кухарка, божившаяся, что отлучилась из кухни лишь на минутку отнести караулу эль. Джон не жалел для людей любимого напитка, выдавая сверх нормы по целой кружке на брата в день. Он хмыкнул про себя, стряпуху он выбрал сам, еще в первые дни на острове. И выбирал он ее не за красоту, сообразив, что может произойти с хорошенькой женщиной среди трех десятков солдат, стосковавшихся по нежному телу. Он просто недооценил аппетиты своей солдатни. Вокруг кухарки вечно водили собачьи свадьбы. Так что если местная красотка поднималась на крепостную стену, то вряд ли бы ее отпустили раньше, чем через час.

Он самолично пересчитал буханки, одной действительно не хватало. На деревянной доске расплывалось масляное пятно, немой свидетель совсем недавно лежавшей на этом месте курицы, которую он собирался съесть и угостить Кита перед ночным разъездом.

Он тронул пальцем в масло и поднес к носу. Пахло вкусно.

- А кто заходил утром на кухню?

Оказалось, что многие.

- Сержант Смит заходил, предлагал принести воды из колодца, потом Уильям рябой, Том, Джек и еще... - повариха подолом размазывала по лицу слезы. Быть выставленной с позором из крепости ей не хотелось. - Не подумайте, милорд, я не воровка какая-то. Могу, конечно, съесть то, что осталось, но так вы сами говорили по второму разу вам не подавать. Ваш слуга, хромой Тед, тоже ошивался на кухне. Он всегда здесь, как только оденет вашу милость. Пьет кружечку-другую эля и зовет меня замуж. Но я…

Джон вздохнул.

- Сваришь на ужин кашу. Сегодня не базарный день.

Курицу мог украсть любой из честно?й компании. Он ограничился тем, что за ужином посулил неизвестному вору плетей, если тот будет пойман... Солдаты согласно покивали, но никто не смутился и виноватым не выглядел.

- Совсем стыд потеряли! - он поболтал ложкой в ненавистной овсянке. - Мне что, ее еще дня два жрать?! Рынок-то в деревне только в четверг. Можно подумать, мы их плохо кормим!

- Прикажи зарезать свинью, - пожал плечами Кит. Он не выглядел расстроенным пропажей.

- Весной?!

- Ну тогда попробую завтра во время объезда подстрелить что-нибудь.

Торн вернулся домой с парой уток, так что про кражу любимого жаркого Джон позабыл. Но через день снова исчез хлеб, и недосчитались последней пары припасенных еще с осени яблок.

Каждый божий день на кухне что-нибудь пропадало, а обычно ревностно ратующий за дисциплину Кит, казалось, не обращал на это внимания. После того как прямо из-под носа у кухарки пропал кувшин с любимым вином Джона, присланным матушкой, чтобы бедный малыш не томился от жажды, он решил заняться поисками вора сам. Джон не стал волновать своим решением любовника, тот и так извелся из-за шотландцев. Он дождался, когда тот уедет в очередной обход, выгнал кухарку навестить родню в деревню и спрятался в углу, между мешками с припасами. В первую ночь ему не повезло. Пришлось попробовать во второй раз. Уже светало, когда он услышал шаги и чье-то дыхание. На кухне кто-то возился. Он выронил горбушку хлеба, которую грыз со скуки, и выпрямился. Сержант Смит пыхтел возле бочонков с элем в тщетной попытке вытащить затычку. В руке он держал кружку.

- Попался!

Сержант посмотрел на него как на сумасшедшего:

- О чем вы, милорд? Вы же сами разрешили по порции в день. За ней-то я и пришел.

- Ночью?

- Пить захотелось!

- Вор!

Кружка шлепнулась на каменный пол, во все стороны брызнули черепки.

- Милорд?

- Пошел вон! Я поговорю с тобой позже.

Сержант потянулся к мечу, Джон выхватил кинжал.

- Довольно! - в дверях стоял Кит. - Все, хватит! Смит, ложись спать, утром поговорим. Милорд сенешаль… - он приоткрыл дверь, пропуская Джона вперед.

Они ссорились целое утро.

- Я в своем праве! Он воровал на кухне и поднял на меня меч!

- Ты не знаешь, пытался ли он что-либо стащить. И меч остался в ножнах.

Джон повысил голос:

- Мессир начальник гарнизона, кухня в моем ведении. И пойманного преступника я накажу сам. Да что с тобой, Кит?! Смит разбойничал в крепости много лет, братья такого давно бы повесили.

- Не смей!

- Не собираюсь, но о взыскании распоряжусь самолично.

Кит покачал головой:

- Я прошу тебя этого не делать.

- Почему?

Но Торн промолчал.

Сержанта привязали к столбу. Джон кивнул солдату, взявшему на себя роль палача. Он поднял плеть и отсчитал пять красных полос на вздрагивающей спине.

- Хватит! - Кит остановил расправу.

Джон поморщился, обидевшись на узурпацию своих прав. Ударов должно было быть десять.

- Иди и благодари командира!

Сержант ушел, что-то бурча себе под нос. Благодарностью тут и не пахло.

Вечером Кит с ним не разговаривал, хотя и остался ночевать в его спальне. Он долго ворочался с боку на бок, глаза у него были несчастными. Любовник заснул, отвернувшись от Джона.

Это было совсем плохо. Джон прижался лбом к стеклу. Он привык успокаиваться, разглядывая пустой двор. На крыше привратницкой чистила перья ворона, готовясь к новому дню. В окошке, как и всегда, горела лампадка, привратник еще не спал.

"Может, я и ошибся... - Джону было не по себе. Он терпеть не мог, когда Кит на него злился. - Но за что он со мной так? Смит давно напрашивался на порку".

Утром он проснулся раньше любовника, и когда тот открыл глаза, виновато тронул его за руку.

- Не сердись, наверное, я был не прав. Хоть и не понимаю, в чем…

Кит прятал от него глаза. Неужели всё так плохо?

- Я поступил несправедливо? Клянусь, он попытался вытащить меч. Если бы не ты, он бы напал на меня. Он заслужил свое, я еще был с ним мягок.

- Это я во всем виноват, вовсе не ты, - голос Кита сочился горечью. - Не думай об этом, Джон. Из кухни больше ничего не пропадет.

Он собрал одежду и пошел к двери. Кольчуга слабо шуршала, волочилась за ним вслед. Расстроенный Джон так и остался сидеть на кровати. Кит на прощание его даже не поцеловал.

Они помирились тем же вечером в постели. А высеченный сержант как будто растерял половину своей наглости и теперь собачился с ними не по десять раз на дню, а только лишь по пять. Кражи на кухне прекратились, и Джон убедился, что наказал настоящего преступника. Он попытался объяснить это Киту, но тот лишь сгорбился и отвернулся. Больше они об этом не разговаривали.

А потом в крепости завелось привидение. Пустил эту сплетню его слуга - хромой Тед, соперник Смита за сердце и необъятные телеса кухарки.

Джон умывался во дворе, решив в честь погожего денька не утруждать солдат тасканием ведра на второй этаж. Неумеха Тед лил воду ему на голову, больше разбрызгивая, чем попадая в цель. Пытаясь не проворонить холодную струю, Джон пропустил начало истории, пришлось переспросить:

- Ты о чем?

- Так, господин, я и говорю: вышел в отхожее место, а там оно бродит по двору.

- Что?

- Белая леди! Говорят, она появляется к несчастью…

Они что, решили все вместе свести его с ума?! Этот дурак, Смит, Кит!

- Какая леди, ты что? Замок новый, и женщин в нем, кроме стряпухи, отродясь не бывало.

- Так это сейчас, милорд, а, говорят, в старые времена тут жил рыцарь с семьей. И когда приплыли даны, то замок порушили и перебили всех: и самого бедолагу, и жену, и детишек их.

- И ты думаешь, что видел его жену?

Джон не поверил - хромой был известный трус и брехун, - но на всякий случай перекрестился.

- Сдается мне, что это не жена разгуливает по ночам, а дочка. Молоденькая такая, шляется по двору и поет песни. - Тед фальшиво заголосил старинную балладу.

Джон удивился - привидения, по рассказам знающих людей, были обычно молчаливы. Разве что замогильным голосом предрекали всякие гадости.

- И что дальше?

- Я закрыл глаза и помолился Святой деве.

- Помогло?

- Наверное... Потому что когда я их открыл, никого уже не было.

Через несколько дней о привидении говорили уже все. Несколько солдат клялись, что видели, как несчастная жертва древних набегов летала рядом с воротами, другие - что даже взвивалась к небу и что вместо рук у нее крылья. Но все сходились в том, что неспокойная душа любила напевать звонким голоском, выбирая почему-то веселые мелодии.

Кит встревожился.

- Только не начинай по ночам бегать по двору!

- Да привиделось ему! Не было здесь никакого замка. Только монастырь. Я читал. Не веришь, спроси монахов, они подтвердят.

Поверил Кит или нет, но все же еще раз повторил свою просьбу не разгуливать в темноте. Это уже ни в какие ворота не лезло. Ему запретили покидать крепость, а теперь запирали в спальне. Скоро его запихнут под кровать, да там и забудут…

Любовник разволновался не на шутку. Джон несколько раз видел, что тот вечером ходил по двору, оглядываясь, а потом стучался к привратнику и о чем-то с ним толковал, наверное, расспрашивал, не видел ли он чего. Тот качал головой, стало быть, никого не заметил.

В ночь, которая изменила их жизнь, Кит долго не мог уснуть: то вертелся, сбрасывая с себя покрывало, то натягивал его до носа. Наконец он не выдержал.

- Пойду, посмотрю, что там.

Он поцеловал Джона, раздраженного его бессонницей, мол, спи, я скоро вернусь, и исчез. Джон ждал сначала спокойно, а потом волнуясь все больше и больше.

- Где он? Не провалился же он в отхожее место? Или… - перед глазами мелькнул проклятый послушник. На поясе у Кита всегда висел ключ от малой калитки, встроенной в ворота, ею пользовались, выходя из крепости в неурочный час. Неужели Кит ему соврал и сейчас снова встречается с Освином?!

"Если его опять понесло к скалам, убью обоих! Всю кровь выпущу, чем бы он ни клялся и на какие бы тайны ни намекал".

Он чуть не порвал тунику, одеваясь, и поспешил вниз. В зале все давно спали. Джон постоял минуту, слушая храп и сонное бормотание. Ему не хотелось объяснять, куда он идёт. Конечно, можно было всегда сослаться на нужду, но весь замок знал, что Джон установил в одной из комнат на втором этаже специальное кресло, брезговал пользоваться зловонной дырой. Он на цыпочках вышел во двор и оторопел. Кита там не было. Там вообще никого не было, двор был пуст.

Он обыскал упомянутый нужник, но и там никого не нашел. Заткнув нос от вони, он вылетел из хлипкого строения и посмотрел наверх. Стражники мирно стояли на посту. Не похоже было, что Кит забрался на стены. Иначе Джон бы услышал гул голосов или звук шагов. Калитка оказалась заперта изнутри. Он несколько раз потрогал засов. Из крепости никто не выходил. Мелькнула мысль вернуться в постель, дождаться пропавшего любовника, а потом расспросить. Но тут он вспомнил: привратник! Действительно, зачем встречаться среди скал, если у послушника есть в крепости брат, в чей домишко обычно никто не заходит. Хорошее тайное место, у всех на виду, и никому и в голову не придет, что кто-то свил там любовное гнездышко. О том, где в это время ночует сам привратник и как умудряется Освин прятаться там ночами, Джон подумать не успел.

Он вихрем ворвался внутрь, захлопнув за собой дверь, и оказался в полной темноте. Кто-то сразу задул лампадку. А потом на него напали - силой пригнули голову и аломили за спину руки. К боку приставили что-то острое - нож или кинжал, он так и не разобрал.

- Тронешься с места, и ты мертвец! - он узнал голос, но Кит никогда с ним так не разговаривал. - Кто ты? Зачем пришел! - острие прорвало тунику и оцарапало тело. - Отвечай!

Джон забарахтался в знакомых руках.

- Кит, это я!

- Джон!

Его отпустили. Несколько раз чиркнуло кресало. Кто-то, наверное, сам привратник, пытался разжечь огонь. Пока он возился, Джон прислушался: они были здесь не одни. Он слышал чье-то дыхание и сдавленные всхлипы.

Наконец привратник справился со своей лампадой, и в комнате сразу стало светло. Нет, это явно не любовная встреча. В тесную комнатушку набилось сразу несколько человек. Он обошел замершего Кита, заслонявшего ему обзор, отмахнулся от кинувшегося навстречу привратника. Спальное место огораживала грязная тряпка, из-за которой слышался тихий плач. Джон откинул ее и в удивлении потер глаза.

На старой лежанке, среди разбросанных шкур, в одной из которых Джон опознал свою собственность, привезенную еще из Бамборо, скорчились две женские фигуры. Крупная широкоплечая женщина с наскоро заплетенной светлой косой прижимала к себе всхлипывающую девочку. Нет, девушку, - он присмотрелся внимательней. Мелькнуло бледное нежное личико. Заплаканные голубые глаза смотрели сквозь него без всякого выражения, белое, из хорошей ткани платье, похожее на те, что носят послушницы, посерело от грязи. Она всхлипнула:

- Дядя плохой, пусть уйдет!

Джон попятился. Белая леди!

- Тише, милая! - старшей женщине было уже много лет, не меньше сорока; лоб избороздили морщины. Она говорила по-английски, не по-здешнему коверкая слова, но в низком голосе сквозь страх пробивалась нежность, а руки гладили растрепанные золотистые кудри. - Ш-ш-ш! Не плачь, детка!

Он обернулся к Киту. Тот стоял, уронив руки. Даже в скудном свете лампадки было видно, что с его лица медленно сползает краска. Губы что-то шепнули. Джону показалось, что он разобрал: "Прости!", но не был уверен, кому это было сказано, ему или женщине.

Девушка перестала плакать, выпуталась из объятий и заковыляла к нему. Походка у нее была нетвердой, как у ребенка, а на лице появилась безмятежная улыбка. Она остановилась напротив Джона, протянув ему ладошку.

- Привет, я Маргарет! А ты хороший?

Джон отшатнулся. Он, как и все, кого знал, боялся умалишенных. А эта девушка была безумней мартовского зайца.

- Маргарет? - он посмотрел на Кита. Тот закусил губу.

Нет, что за чушь он себе вообразил, ложь и глупость! Пусть вид, возраст... но то, о чем он подумал, это все бред от недосыпа. Мертвые не возвращаются!

Джон упал на чурбан, заменявший привратнику стул, и закрыл руками лицо. У него заломило в висках и задрожали губы. Тишину в комнате можно было резать ножом. Девушка бочком придвинулась к нему, дотронулась до его мокрой щеки.

- Дядя плачет! - голос у нее был звонким, как у ребенка. - Не плачь, дядя! Ингеборг здесь!


Глава вторая

- Кит?.. - сумасшедшая ошибалась, он не плакал. Он не мог позволить себе такой роскоши. На стенах часовые! Они обратят внимание на длительное пребывание господ в маленьком домике. Не дай бог еще спустятся и проверят.

- Сэр Кристофер?

Тот лишь кивнул в сторону привратника и отвернулся. Не хватало только выгонять солдата во двор, заметят сразу. Начнут любопытствовать, почему они оба остались внутри. Еще чего, мой дорогой любовник! Если ты кого-то прячешь в чужой комнатушке, то ее хозяину прекрасно известно, о ком идет речь.

- Мадам?

Женщина метнулась к девушке и прижала ее к груди.

Вот как? Подозрения превратились в уверенность. И это было плохо, хуже не бывает. Он выпрямился, отпихнув чурбан ногой. Теперь выход был свободен.

- Вижу, что в своей крепости я больше не хозяин. Я удаляюсь к себе и жду вас, сэр Торн. Надеюсь услышать внятные объяснения. Мадам, извольте оставаться здесь, я приставлю к двери солдат.

- Нет! - одновременно крикнули все трое. Девушка все так же безучастно хлопала ресницами.

- Я рад, сэр Кристофер, что у вас прорезался голос, - Джон стиснул зубы. Не стоило ссориться при посторонних.

"Одному из вас все же придется со мной объясниться, и этим человеком будешь ты, поклявшийся мне в верности вассал, начальник моего гарнизона. Женщин можно оставить на потом".

- Хорошо, - он кивнул привратнику. - Если ты или дамы к утру исчезнете, пострадает твой брат. Наверное, отцу Ранульфу будет интересно узнать, что за монахи гостили в его обители, - он кивнул в сторону валяющихся на полу скомканных ряс.

- Я хочу есть! - у девушки в голосе слышались слезы.

- Разбуди кухарку. Скажешь, что я велел тебя накормить, принесешь сюда. Не бери много, заподозрят. Я пришлю еще… после завтрака.

Привратник закивал, как детская игрушка. Кажется, кражи на кухне не имели отношения к выпоротому сержанту. Киту придется и за это ответить.

- Сейчас прилив, мадам. Я проверю до отлива, здесь ли вы еще, и в случае побега, если потребуется, обыщу весь остров. Поверьте, зная, кого искать, вас найдут без особого труда. Тогда вместе с вами к шерифу отправятся и ваши укрыватели.

Женщина, казалось, вовсе не слушала его. Она утешала свою воспитанницу. Ничего, уши у тебя есть, значит, слышишь, и привратник намотает на ус, поостережется тебя выпускать. Решить бы еще, что с вами делать. Но это позже.

Джон развернулся к двери.

- Следуйте за мной, мессир.

Кит вздрогнул, но не сдвинулся с места.

- Я сейчас приду, милорд. Вам не придется меня долго ждать. Но позвольте сначала успокоить несчастных. Вы их напугали.

Надо же, он еще и виноват. Джон приподнял бровь и вышел из комнаты.

Он считал шаги. Камин, стена, постель, окно, снова камин, еще и еще раз. Казалось, прошли года, прежде чем в дверь постучали.

- Кого ты там прячешь? Или, может быть, лучше спросить, кого ты думаешь, что прячешь?

Кит молчал, наверное, собирался с духом.

- Тогда я скажу тебе сам. Ты думаешь, что это пропавшая Норвежская дева. Ты ошибаешься. Этого не может быть. Она мертва.

Дурак, какой дурак! Если женщины - самозванки, одно это уже бесконечно опасно. Если же девчонка, не дай бог, действительно пропавшая шотландская королева, то всё, это просто конец…

Додумать он не успел. Кит вскинул голову:

- Это она. Я знаю.

- Ложь!

Рука любовника потянулась к бедру, но меч лежал на столе, куда его обычно клали, раздеваясь.

- Еще раз спрашиваю: кто эти женщины?

- Это Маргарет Шотландская и ее фрейлина, фру Ингеборг Эрлингсдоттер. Я видел доказательства. Это они.

- Значит, тебя обманули. Бренное тело Норвежской девы давно в земле, а душа с Богом.

- Леди готова рассказать и показать тебе все, что видел и слышал от нее я. Сам увидишь.

Джон вздрогнул. У этой Ингеборг что, есть бумаги, подтверждающие происхождение девчонки?! Он с трудом взял себя в руки.

- Представим на мгновение, что это правда. Девочка выжила, но ее разум помутился от болезни. Тогда... ты вообще понимаешь, что натворил?! Она обрученная невеста наследника престола. Практически жена. Их обряд законен в глазах божьих и человеческих, и разлучить их может только папа римский, если захочет и на то будут причины. А их нет! Она скудна разумом, но по возрасту вполне может произвести на свет потомство. Это означает, что папа не аннулирует их обручение. Убедить его, конечно, возможно, но на это уйдут года. На все это время Эдуард окажется привязан к сумасшедшей. То есть решение может быть лишь одним. Убить ее и всех, кто рядом с ней, чтобы не болтали лишнего. У нее нет родных, и некому за нее заступиться. Это в том случае, если до нее доберется наш король или его люди. В Шотландии же она станет костью в грызне сразу трех кланов. Это ее искали по монастырям? Конечно, ее… ради кого еще горцы рискнут своей душой, нападая на святые обители? Чей клан успел первым? Брюс? Люди Баллиоля? Регент Комин?

- Я думаю, что это молодой Брюс. Ему легче всего перейти Тай, пользуясь охранным письмом, полученным от короля.

- Хотел похитить ее и сразу обвенчаться, чтоб не досталась другим... Он вдов, и это приблизит его к трону? Нет! Это вряд ли, он не рискнет стать супругом двумужницы. В глазах Церкви их союз освящен, даже если брак не консумирован. Ему выгодно похитить и держать ее заложницей, добиваясь уступок от моего дяди. Чтобы скрыть скандал и спасти своего сына от сумасшедшей жены, король может пойти на многое, например, поддержать Брюсов. А если маленькая королева скоропостижно скончается от болезни или упадет с обрыва, как ее дед, то их величество только порадуется. Это спасет французский брак его сына. За такое можно и регентство Брюсу подарить. Нынешний регент дядюшке давно надоел. Опять же, оба они будут только рады избавиться от лишних глаз и ушей. Что ты предпочтешь: английский меч или шотландский палаш? Хорошую же напасть ты притащил в наш дом!

- Я помогу им бежать.

- Куда? Во Францию, где моя сестра считает дни до свадьбы дочери с наследником английского престола? Домой в Норвегию, где правят уже другие? Радуйтесь, люди добрые, я привез вам вашу потерю! К маврам в Испанию? Да куда бы ты ее ни увез, она опасна.

- В Ирландию. Там есть монастыри, а запад страны не подвластен нашей короне.

- В ирландский манор? Собираешь увезти ее туда? Бросишь меня здесь разбираться с последствиями, если тайна вылезет наружу? Потому что сами женщины не доберутся, и вряд ли за ней из монастыря пришлют отряд. Она же в глазах монахов всего лишь беглянка, пытающаяся найти спасение в церкви от нежеланного брака. Это же говорил Брюс, когда обыскивал женские обители на том берегу? У них нет причин ему не верить.

Джон уселся на стул. Он смотрел на бледного как смерть Кита, и сердце сжималось от ужаса. Надо найти выход, надо спасти их обоих, а страх - плохой советчик. На этот раз Джону самому придется держать в руках поводья.

- Сядь, Кит, не изображай изваяние. Расскажи мне все, - вздохнул он.

Кит опустился рядом и попытался взять его за руку, но Джон покачал головой, и он отодвинулся.

- Ты вправе прогнать меня, выдать королю или просто убить. Я не стану защищаться. Но я не мог иначе. Я... я сам накликал на нее беду. В наших землях давно ходили слухи про маленькую королеву. Я рассказал об этом юстициарию и его сыну, моим патронам. Когда я получил это место, Хью приказал мне вернуть долг верности и либо разыскать королеву Шотландии, либо убедиться, что она мертва. Не буду лгать, я не особо понял его мотивы. Думал просто отвести от наследника грех многоженства и помочь объединить две враждующие страны. Его отец и князь-епископ просили о том же. Представляешь, объединенный остров и тишина на границах! Я согласился…

Джон вздохнул и сказал:

- Они не знали о ее состоянии и действительно хотели этим браком объединить остров. Милорд Бек желал помочь своему другу королю, а Диспенсер старший… думаю, он мечтал заслужить награду. Им и в голову не приходило, что девушка сошла с ума. Да и никому бы не пришло, - он покаянно опустил глаза. - Я тоже не был с тобой откровенен. Кузен, твой друг Хью и наставник просили меня о том же. Наследник пообещал в награду свое покровительство и место, достойное моего происхождения. Но я ничего не сделал. Решил, пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Я, как и ты, не сказал тебе ни слова. Моя ошибка - я думал, что глупые сплетни о давно похороненной девушке не стоят ни пенни. Я и сейчас думаю, что тебя обманула самозванка. Не качай головой, тебя легко обмануть. Поверил же ты, что горцы перестанут нападать на северные маноры. Глупец! С шотландской королевой на английском троне или без нее у шотландцев всегда найдется причина пересечь Тай. Что же случилось дальше?

- Линдисфарн был выбран неспроста. Брюс сильно напугал приора, поэтому юстициарий решил, что девушка прячется на острове или где-то рядом. Хью упросил наследника престола дать мне это место. Я ездил на материк. Помнишь, ты еще злился из-за моих частых отъездов.

Я ее искал, но никого не нашел. Мне помог случай. Этот послушник, Освин... У него в монастыре недалеко отсюда сестра - аббатиса. Он рассказал, что в их обители уже год, как живет женщина из Норвегии с больной девушкой. Я расспрашивал в приорате, и он знал, что я разыскиваю тех, кто приплыл из-за моря. Просил за эти сведенья помочь своей родне на том берегу и хорошо относиться к брату. Он же не знал, зачем я их ищу. Я так и не добрался до той обители. Все сомневался, ехать или нет. Хью я больше не доверял, помня его россказни про тебя. Боялся, что накликаю на несчастных беду.

- Господи прости, сколько же у Освина родни! И насчет Хью ты прав. Почему же они оказались здесь? - "Так вот зачем Овечка тогда разговаривал с Китом". - Я вспомнил, вы встречались зимой. Он уже тогда просил тебя помочь?

- Нет, только весной. Помнишь, я все время опасался шотландцев. Знал, что они искали женщину и девушку, приехавших в эти края недавно и искавших убежище. Уже тогда, до нападений, говорили, что девица сбежала от жениха. Леди Ингеборг не открылась аббатисе, но та не поверила людям Брюса. Эти женщины не были похожи на шотландок. И девушка явно не могла быть чей-то невестой. Весной Брюс еще не нападал на монастыри, просто расспрашивал о беглянках. Аббатиса испугалась и за обитель, и за гостей. Она-то и предложила перевезти их в Ирландию, но чтоб запутать следы и отвести от обители опасность, попросила Освина помочь им спрятаться на Линдисфарне. Надеялась, что горцы не осмелятся его осквернить. Отсюда они и должны были бежать на Зеленый остров. Двое монахов из Дублина, возвращающиеся домой, вызвались их сопровождать.

- И Освин благородно взвалил на тебя эту ношу? Чудесный поступок. Почему он пошел к тебе, а не попросил настоятеля?

- Он испугался. Женщины приехали в мужской одежде под видом паломников. Они отказались переночевать в общей спальне, остались в гостевом доме. А ночью Маргарет выбежала погулять, так же, как она это делала здесь. Настоятель приказал разузнать, что за девица в облачении монаха гуляет в саду по ночам. Брат Освин не любит приора и боится его... Ему крепко влетело за прогулки с тобой. Не думай, что его епитимья ограничилась ночным бдением. Приор подождал с наказанием до отъезда князя-епископа.

- Ты знал? - Джон покраснел, вспомнив, почему в ночь знакомства с Китом сторожил переправу.

Кит улыбнулся, и это была его первая улыбка за сегодняшнюю ночь.

- Освин рассказал мне, когда просил о помощи. Не красней, это было еще до меня.

- Ничего и не было! Сам знаешь, - щеки все же горели огнем. - Что же сказал тебе Овечка, тьфу, Освин?

- Он сказал, что две женщины оказались в беде, и попросил с ними встретиться. Миледи Ингеборг рассказала остальное. Я... я тоже решил сперва, что они самозванки, и отказывался помочь. Тогда миледи потребовала клятву чести и показала документы. У нее не осталось выбора, ирландцы должны были приехать со дня на день. Речь шла всего о нескольких ночах.

- Но люди Брюса перекрыли дороги, и беглянки оказались запертыми в крепости. А ты не знал, чем их кормить. И девушка убегала по ночам. Черт, Кит, я из-за тебя зря выпорол Смита. Хотя ладно, от него не убудет.

Кит сник:

- Никогда себе не прощу.

"Я сплю, - подумал Джон, - сплю и вижу страшный сон. Только сумасшедшая девица, что прячется сейчас в домике у ворот, могла придумать всю эту муть. Ничего, мадам Ингеборг, кем бы она ни была, доскажет остальное. Если женщины - самозванки, никогда не поздно кликнуть солдат, пусть проводят изменниц в Бамборо. Братья и мать разберутся, что с ними делать. Если же нет…"

- Хорошо!
Кит поднял на него глаза. От надежды, блеснувшей в них, замутило.

- Привратник знает, кто они или за кого себя выдают?

- Нет.

Слава Господу! Троим легче сохранить тайну, чем четырем. Малая радость, но все же...

Черт, во что он ввязывается! Джон представил себе казнь за государственную измену и содрогнулся.

- Ты собирался меня бросить? - спросил он.

А это ему зачем? Он должен с утра сесть на коня, домчаться до дома и рассказать обо всем Томасу, Генри или матери. Только так он избежит плахи. Но он уже понимал, что не сможет этого сделать.

- Нет! - в голосе было столько боли, что Джон поверил сразу и бесповоротно. - Даже если придется уехать, я вернусь.

- Я понял: их нужно прятать здесь и препроводить… куда?

- Освин знает. Мы ждем знака.

Может, действительно пусть уедут. Пусть спрячутся в Ирландии и похоронят там все свои тайны. Вести оттуда доходят редко, и скажи кто, что у людей там по три руки и собачья голова, поверят многие. Они прожили десять лет, скитаясь по монастырям, значит, не претендуют ни на принца, ни на трон, ни на молодого Брюса. А грех многоженства... Вряд ли Господь в своей милости зачтет кузену грех, совершенный по незнанию. У него и так есть, что предъявить наследнику престола. А сам Джон... он попросит мать построить в Шампани обитель в искупление грехов сына. Господь простит!

По крайней мере, с Китом все ясно. Он останется с ним. С фру... как ее там... Джон разберется завтра. Поймет, обманула ли эта женщина двух придурков или сказала правду.

До утра все равно ничего нельзя сделать, да и вообще ничего не изменишь. Кит все равно пойдет туда, куда ведет его честь и достоинство рыцаря, а Освина, наверное, как и помешанную, ведет Господь.

Он погладил склоненную голову.

- Пошли спать, Кит! Утром подумаем, куда бы нам их перепрятать.

...Всю ночь Джона мучили кошмары. Он проснулся с криком и уткнулся в грудь лежавшего рядом Кита.

- Ты в порядке?

Дурацкий вопрос. Да он просто счастлив оказаться замешанным в интригу, грозящую плахой! Джон посмотрел на Кита. У того покраснели глаза, значит, он этой ночью вообще не спал.

- Возьмешь сегодня весь гарнизон на учения. Уведи солдат подальше от крепости. Часовым прикажешь глаз не спускать с моря. Я отошлю кухарку. Скажу, что захотел гуся на ужин и чтобы поискала сушеных слив на пирог. За это время мы с привратником переведем женщин в башню, - выпалил Джон. Это придумалось еще ночью, когда он ворочался с боку на бок, тщетно пытаясь уснуть. Ничего другого в голову не пришло. Единственную башню крепости он осмотрел еще в первые дни, когда выбирал себе покои. Тогда пыльное помещение с промасленной бумагой вместо стекла в узких бойницах ему не приглянулось. Туда вело слишком много ступеней, да и комнаты внизу были удобней. Кит подумывал поставить туда часовых, но на равнинном острове и со стен хорошо было видно море. Башня так и стояла без дела, запертая на замок, ключ от которого Джон хранил у себя.

Женщины смогут жить там, гостями или пленницами - как придется, и оттуда девчонка при всем желании не сможет выбираться во двор, пугая весь гарнизон.

Кит не стал задавать лишних вопросов.

- Мы уйдем сразу после еды.

Впервые за эти месяцы Джон обрадовался, увидев отбывающего на учения Кита. Он с трудом дождался, когда последний солдат исчезнет за воротами. Путь был свободен. Во дворе возился привратник, запирая калитку. Часовые на стенах не осмеливались обернуться, напуганные угрозами командира. На всякий случай озираясь, Джон спустился в зал. Слава богу, там никого не было. Никто даже не убирал со столов. Кухарка удивившись неожиданным требованиям обычно неприхотливого милорда, потащилась в деревню. А дежурных Кит погнал на учения вместе со всеми. Он бросился в привратницкую.

- Мадам! - у него колотилось сердце, нельзя было терять ни минуты, так что на объяснения времени не нашлось. - Наденьте ваши рясы. Я отведу вас в более безопасное место.

Женщина ни о чем его не спросила. Переоделась она быстро и, что-то шепча на ухо сумасшедшей, закутала и ее в коричневый балахон.

- А ты принесешь в башню два ведра воды!

Оторопевший от его напора привратник попятился.

- Если спросят, это для моего купания.

Похоже, добровольный помощник двух неумелых заговорщиков даже не понял, зачем Джону понадобилась вода. Но он промолчал, лишь загремел ведрами. Сегодня с Джоном вообще никто не спорил, было видно, что он собственными руками придушит того, кто осмелится ему перечить.

- За мной, мадам, быстро! - Он выглянул за дверь. - Все спокойно, можно идти. Постарайтесь, чтобы девушка молчала, пока мы не окажемся внутри крепости. - Сможете?

Он не стал дожидаться ответа. Вышел во двор и вывел за собой женщин. Джон никогда не участвовал в бою, но сегодня он впервые понял, что чувствуют солдаты, когда их гонят в атаку. Он переходил двор, как будто шел навстречу противнику, не имея в руках даже тупого кинжала, и без подмоги. Бежать было нельзя. Топот мог привлечь внимание часовых. Он двигался, затаив дыхание, стараясь не частить. Даже если заметят, пусть запомнят, что милорд зачем-то встречался с монахами. А понадобится, он найдет, что соврать.

Дверь за ними захлопнулась отвратительно громко. Раньше он никогда не обращал внимания на этот мерзкий скрип.

Женщины остановились, не зная, куда идти дальше.

- Подождите! - он с трудом отдышался. Старшая женщина отворачивалась от накрытых столов. Девушка голодными глазами смотрела на остатки овсяной каши.

Он сунул им в руки хлеб, блюдо с холодным мясом - все, что попалась под руку. Просто не мог видеть их голодные лица.

- Благодарю вас, милорд, - голос у старшей звучал устало, наверное, она тоже бодрствовала ночью.

- Пожалуйста, не отставайте.

По дороге Джон захватил ополовиненный кувшин с элем. Даже если они пленницы в его крепости, он не собирался никого морить голодом. И не даст никому упасть. Он подхватил старшую, когда она споткнулась на высоких ступенях.

- Мы будем жить здесь?

Джон огляделся. Комната выглядела мрачной, какой он ее и запомнил. Черт, им же понадобятся кровать, кресла... что там нужно еще?.. Придется всё это таскать со своего этажа.

- У вас есть выбор? - рявкнул он. Женщина дернулась. Может, не стоило так на нее кричать? Нет, самозванка навлекла на них беду, и это его извиняет. - Вымойте пол, если, конечно, хотите, чтоб здесь было чисто. Девочке здесь будет удобно.

Что он несет, не все ли ему равно?

Он возился до самого обеда и закончил, когда со двора послышался шум голосов возвращавшихся с учений солдат. Он разорил свои сундуки. Таскал вместе с привратником тяжелую мебель. Благо в пустующих комнатах на своем этаже он обнаружил все необходимое. Он даже попытался неуклюже помочь старшей женщине вымыть полы.

- Не надо, милорд! - у него отобрали тряпку. - Я привыкла в монастырях.

Он заметил, что руки у нее красивой формы, не знавшие, наверное, в молодости тяжелого труда. Теперь эти руки покраснели, растрескались и увяли - так же, как увяла и сама женщина.

- Вы разговариваете, как настоящая леди…

- Я много лет жила при дворе.

- Я обязательно выслушаю вашу историю, мадам. Но, учтите, в отличие от моего друга я не слишком верю сказкам. Встретимся, когда все заснут.

- Хорошо, милорд.

Уходя, Джон с трудом удержался, чтобы не хлопнуть дверью, но побоялся напугать несчастную девушку.

Он только успел спуститься вниз, как усталые после учений солдаты, переругиваясь, начали накрывать столы. Он перехватил взгляд Кита и кивнул, показывая, что все в порядке. Потом объявил, что устал, велел принести ему обед в комнату и больше до утра не беспокоить.
Вернувшись к себе, Джон сел за шахматную доску. Вот король, а вот и его охрана, а напротив - стройные ряды противника. Он повертел в руках пешку и сделал первый ход. Иногда одна пешка решает ход сражения. А он все-таки племянник короля.

Кит пришел, когда черные проиграли уже четыре раза и пешка чуть не погибла под сапогом. Он выглядел измученным, и у Джона от жалости кольнуло сердце.

- Тебе бы помыться... Прикажи принести воды.

- Где они?

- В башне, где им еще быть. Вечером я хочу поговорить со старшей.

- Я с тобой.

Жалость пропала, словно и не было.

- Ты боишься, что я что-нибудь сотворю с женщиной и сумасшедшей девчонкой?!

- Нет, но я хотел бы быть рядом.

Лучше бы Кит заткнулся. У Джона болели ноги, отваливалась спина, а в сердце острой иглой застряла тревога. Любовника хотелось послать куда подальше - хотя бы в его комнату.

- Я тебя никогда не презирал.

- О чем ты?

- Ты готовишь меня в рыцари, но считаешь бесчестным. Ты веришь, что я могу причинить им вред без причины. Если они самозванки, я отправлю их к семье и попрошу дядю проявить к ним снисхождение, если, конечно, он согласится. Если же их слова - правда…

- Да?

- Наверное, мне придется тебе помочь. Так будет лучше для всех.

Кит поднес его руку к губам, нежно погладил кончики пальцев и поцеловал открытую ладонь.

- Я не хотел тебя обидеть.

Рука Джона запутались в его волосах.

- Я тебя люблю.

Кит ахнул.

- Ты никогда мне этого не говорил.

- Я знаю, - он сам это понял совсем недавно, наверное, только когда осознал, что может потерять свою любовь. - Но тебе придется услышать еще и другое. Я не ты и не готов спасать любую леди, попавшую по собственной глупости или, не дай бог, по злому умыслу в беду. Я должен услышать их рассказ. Будь рядом, я не возражаю, но расспрашивать женщину буду я сам. Потом мы вместе примем решение. Вместе, Кит, а не ты один! И пожалуйста... - говорить было трудно, Кит так его и не отпускал. У него сияли счастьем глаза, как будто все было в порядке и в башне над ними не прятались их приговор и позорная смерть. - Больше не принимай решений за нас обоих. А если примешь, пойми и не сердись - я могу избрать другую дорогу.

- Я постараюсь! - ему снова поцеловали пальцы.

- И, Кит…

- Что?

- Вымойся, от тебя потом несет.

Купание заняло весь вечер. Джон вовремя сообразил, что женщинам тоже нужно помыться. Пока обе, чуть не плача от счастья, плескались в бадье, установленной в комнате у Кита, сами они сидели, прижавшись друг к другу в покоях сенешаля. Джон благодарил Бога, что приучил слуг не подниматься наверх, если их не звали.

Торн о чем-то размышлял.

- Завтра я съезжу на материк, разыщу этих монахов. Мы не сможем прятать их здесь долго.

- Я не хочу, чтоб ты уезжал в Ирландию. Они доберутся сами.

- Этого я не могу тебе обещать.

- Я знаю…

Говорить больше было не о чем. Скоро Кит ушел к себе. А Джон еще долго разглядывал опустевшее кресло, пытаясь представить жизнь в крепости без Кита. Представлялось плохо. Сколько же времени уйдет на дорогу в Ирландию и обратно?! Как он объяснит эту отлучку принцу? И как переживет эти долгие недели сам?

В башню они поднялись, когда уже стемнело. Девушка спала, укутавшись в теплые шкуры. Рядом сохло чисто отстиранное платье.

- Прошу прощения, милорд, ее развезло от сытости и чистоты. Мы так долго... - в глазах у женщины показались слезы.

- Я понимаю. Мадам, не волнуйтесь. Я пришел побеседовать с вами, не с ней. Вы говорили про доказательства… - Джон протянул руку.

Женщина извлекла из-за пазухи потрепанный сверток. Развязала тесемки. В руках у него оказался пестрящий латынью пергамент. По бокам висели печати, и Джон потянулся к ним, хотя они и напомнили ему шевелящихся на болоте гадюк и от их вида у него неприятно засосало под ложечкой. Одну печать он узнал сразу. Большая печать Его Величества короля Эдуарда! Тут нельзя было ошибиться. Он видел такие оттиски у Бека. Вторую он не узнал. Он никогда не видел это молодое гладко выбритое лицо под незнакомой короной. Латинские буквы сложились в слова: "Мы Божьей помощью Эрик…" - дальше Джон не разобрал.

- Ты это видел? - голос пропал, из пересохшего горла вырывался лишь шепот.

- Да, и Освин перевел мне остальное.

Джон, запинаясь, читал язык, который хорошо знал с детства, еще не веря своим глазам, но уже понимая, что все, что рассказал ему Кит, правда, и бессмысленно спорить, доказывая обратное.

- Это... это…

- Да, милорд, это свидетельство обручения будущей шотландской королевы Маргарет с наследником английского престола. Оно признано его святейшеством папой римским и приравнено к уже свершившемуся обету. У меня есть еще копия договора, заключенного в Солсбери, в котором наши короли согласились, что моя девочка не позже чем через год приедет в Шотландию, где брак и будет консумирован после ее коронации.

Слава богу, еще не все потеряно: если брак не завершен, то папа сможет с легкостью пойти на развод.

- Поглядите ниже, - женщина, уловив его радость, ткнула пальцем в текст.

Он перепрыгнул через несколько строчек и застонал. Брак признавался законным в любом случае, если только английский король не обратится к папе с просьбой о расторжении в течение года.

- На этом настоял ваш суверен. Он сам вписал sponsalia de praesenti, обручение ради непосредственно за ним совершаемого брака, - женщина говорила тихо, но Джону почему-то казалось, что она кричит. - Он опасался, что шотландцы, получив свою королеву, принудят ее отказаться от жениха.

- И Папа согласился с его величеством?

- Да, - это прозвучало окончательным приговором.

- Как к вам попали эти документы?

- Было сделано три экземпляра. Один хранится в Лондоне, второй в Бергене. Третий мы увезли с собой.

- Мы?

- Я обещала вам все рассказать, милорд. Имейте терпение слушать.

Женщина сложила руки на коленях. Он заметил, что пальцы у нее дрожат, глаза смотрят куда-то вдаль, словно она видит перед собой не каменные стены, а маленькую деревушку на острове, затерянном в холодном море. Деревню, как будто в насмешку называющуюся Надеждой Святой Маргариты.

- Я оказалась при дворе почти случайно. Мать маленькой королевы скончалась при родах, мой мальчик тоже умер, и у меня было много молока. Муж мой служил при дворе сокольничим, должность мелкая, но достаточная, чтобы меня взяли кормилицей, а позже приставили к любимой дочери конунга нянькой. Она... она ко мне привязалась, а я полюбила ее всем сердцем. Уезжая в Шотландию, она уговорила отца оставить меня при себе камеристкой. Хотела, чтоб рядом был близкий человек.

...В день, когда мы уплывали, было ветрено. Ветер развевал ее волосы, и Маргарет шутила, что он торопит ее к берегам своей новой страны. Шотландцы послали за ней чудесный корабль, весь расписанный золотом и серебром. Еще один дал ее отец. Туда сгрузили приданое принцессы.

Я была счастлива в этот день. Малышка играла на палубе с тремя подружками-одногодками, будущими фрейлинами. Я помню, как весело они смеялись, гоняясь друг за другом. Мне понравился граф Дональд Мар, прибывший из Шотландии, чтобы отвезти мою девочку в ее королевство. Он показался мне достойным человеком. А рядом со мной радовался неожиданному путешествию мой муж Тор. Конунг отпустил и его вместе с нами. Благословил наше путешествие епископ Андфинн, гордость нашего края, он же должен был засвидетельствовать ее коронацию. Святой человек, без него я бы ее не спасла…

Джон поерзал на стуле:

- Дальше, мадам.

- В море штормило, девочки разболелись... У них был жар, и ломило тело. Принцесса жаловалась на боли в ногах. Никак не могла их согнуть. Она еще на берегу чувствовала себя неважно. Скоро все четверо метались в бреду. Граф Мар предложил пристать к острову Саут-Роналдсей. Мы перенесли мою милочку в деревенскую хижину. Жители деревни боялись заразы, пришлось поместить всех бедняжек в единственный дом, хозяева которого согласились перебраться к родне. Я ухаживала за девочками одна, остальные дамы побоялись даже сойти с корабля на берег.

Утром граф Мар пришел проведать больных, - голос королевской кормилицы задрожал. - Он предложил мне выйти на часок, передохнуть и размять ноги, но мне было как-то неспокойно. Я сердцем почувствовала беду. Я бросилась обратно и увидела, как он склонился над моей малышкой. В руках у него была подушка…

Джон в ужасе переглянулся с Китом.

- Зачем?

- Меня как ударило. Во дворце говорили, что граф приближен к Брюсам, он их человек, а Брюсы хотели бы заполучить трон себе. Еще шептали, что Мар связан узами дружбы с самим Комином, а тот был ближе к власти, чем даже сам старый Брюс. Тот же Мар через сестру породнился с самим Баллиолем. В Бергене я не верила этим слухам. Граф был так мил с нами обеими. А вот теперь он пытался ее убить!

Он, конечно, обратил все это в шутку, сказал, будто вытащил подушку, чтобы ее поправить. Но я уже знала: живой до Шотландии моя названая дочь не доедет. Я позвала епископа и мужа. Мы три дня охраняли несчастных больных, не смыкая глаз. На четвертый день фрейлины скончались. Маргарет все еще была жива. Ей даже стало немного лучше.

Мы совершили подмену. Епископ подкупил в деревне старуху, мы спрятали маленькую королеву у нее. Боялись, что девочку убьют по дороге в Эдинбург. Двух фрейлин похоронили на острове, выкопав три могилы. Епископ сказал графу, что не стоит спускаться с судна, мол, болезнь слишком заразна и нельзя рисковать людьми ради детей. Мой муж вместе с епископом их и похоронили. Последнюю девочку, а она напоминала чертами лица и ростом принцессу, положили в гроб и отнесли в королевскую каюту. Шотландский корабль отплыл в Эдинбург, наш же повернул домой.

- Но, говорят, что конунг опознал свою дочь?

- Да, я слышала и надеялась, что он, заметив подмену, бросится ее искать. Думала, спрячу ее в монастыре, а потом верну отцу. Но он сказал, что эта она, Маргарет, там в гробу. И подтвердил это, похоронив ее в любимом соборе рядом с матерью. Наверное, тело сильно испортилось в пути, и он опознал ее больше по одежде и украшениям. Тора прогнали из дворца, а епископу просто не поверили. После я узнала, что его обвинили в том, будто он хочет рассорить нашу страну с союзниками и просто придумал всю эту историю. Король Эрик выгнал и его. Сказал, что епископ просто сошел с ума. Наш король быстро забыл о дочери. Ему важней была Шотландия. Он долго пытался добиться власти в этой стране. Говорил, что он наследник дочери и Шотландия его по праву. Он даже женился на одной из сестер Брюса, чтобы заполучить себе этот проклятый трон… Простите, милорд, не могли бы вы налить мне воды?

Джон поднялся и передал ей кубок. Она пила, давясь слезами.

На глазах у Кита, хоть он уже слышал этот рассказ, тоже блеснули слезы.

- Я осталась на острове, сказала, что хочу вымолить себе прощение за смерть молочной дочери и обиходить остальные могилы. Меня не стали отговаривать. Епископ отдал мне документы, снабдил деньгами. В деревне не было лекаря, а принцесса все никак не поправлялась. Я села на первое попавшееся судно и добралась до вашей страны. Хотелось вылечить миледи и дождаться вестей из дома. Пока я искала хорошего врача, у меня украли кошелек, и мы остались одни в чужой стране, без денег, без знакомых, не зная, кто приказал убить девочку и зачем. Я разыскала женскую обитель из тех, куда редко добираются чужаки, и там моя детка пошла на поправку. Только… - из ее глаз покатились крупные слезы, - она очнулась вот такой... Вы не можете себе представить, милорд, какой умницей она была до болезни! Смышленей ребенка я не видала. Даже ослабев разумом, она смогла вместе со мной немного выучить ваш язык... Всё-всё, я уже не плачу. До того, как обнаружилось, что она не в себе, я надеялась добраться до Лондона: если ее предал отец, то, может быть, приютил бы свекр. Но после болезни…

- Король, скорее всего, отказался бы признать скудную умом невестку. И вам грозила опасность оказаться в темнице или того хуже... если бы вас обвинили в самозванстве.

Фру Ингеборг кивнула.

- Я так боялась! Мы скитались между монастырями. Маленькая королева... Я не смогла заставить ее все время молчать. Она рассказывала про огромный дворец, требовала, чтобы с ней обращались по-королевски. Начали расползаться слухи…

Я нашла нам новое убежище, потом еще одно. Несколько раз посылала весточку мужу и даже получила от него письмо и немного денег, больше он не смог собрать. Так я и узнала про гнев конунга и опалу епископа. Но мой Тор все же не терял надежды на то, что король Эрик пришлет за ним и поверит в такую странную историю. Прошлой весной конунг умер, а с ним умерла наша последняя надежда хотя бы вернуться домой. Мы застряли здесь!

- А после обручения наследника престола с моей племянницей слухи вспыхнули с новой силой, и вас начали искать?

- Да, и мы лишились последнего места, которое я могла назвать домом.

Она замолчала, молчал и Кит. Джон попытался найти в ее истории неувязки, но не нашел. Он зашагал по комнате.

- Тише, милорд, вы разбудите Маргарет.

Боже помилуй, эта женщина разрушила свою жизнь слепой преданностью чужому, оказавшемуся никому не нужным ребенку. Ему бы такую силу или силу Кита, готового, не разбирая дороги, броситься на помощь любому попавшему в беду человеку. Джон так не умеет. Чего они вообще от него хотят? Почему он должен рисковать жизнью, любовью, родной семьей, в конце концов?!

Джон посмотрел на затвердевшие скулы любовника, на морщины, избороздившие лицо верной кормилицы. Надо было решаться, но как же не хотелось!

- Миледи, поклянитесь мне, что вы не ищете своей приемной дочери иного места, кроме как в монастыре. Поклянитесь, что у вас нет связи с кланами и вы не станете пытаться разрушить брак моего кузена.

- Милорд, я скрывала ее в обителях целых десять лет. Для нее нет лучшей судьбы. Я клянусь, - она вытащила из-под туники маленький деревянный крестик и припала к нему губами.

- Я вам верю, - он принял решение и надеялся, что не ошибся. - Я постараюсь помочь вам и вашим верным… рыцарям, - Джон кивнул в сторону Кита и слабо улыбнулся, вспомнив про бравого Овечку.

- Ложитесь спать, миледи Ингеборг. И да пребудет с вами Господь! Я запру дверь для вашей же безопасности, но вы наши гостьи, не сомневайтесь. Увидимся завтра.


Глава третья

Они спустились к себе почти бегом. Джон ухватился за Кита, как будто его уже у него забирали.

- Ты мой, понимаешь?! Не сумасшедшей девчонки, не ее няньки. Только мой! Запомни это! - повторял он раз за разом, впиваясь ногтями в плечи Кита.

Кит вывернулся из его объятий:

- Конечно твой! Твой и только твой, но я не могу иначе!

Джона подняли на руки и унесли в постель.

Кит двигался медленно, сильными толчками, доводя каждым движением до изнеможения, до крика, до закушенных губ. Неумолимо и неизбежно вбивая в голову любовника: "Избрав однажды свой путь, я дойду до конца". И когда Джон кончил, он расплакался, как младенец, потому что понял: любовник, выбирая между ним и честью, всегда выберет честь. И с этим придется смириться.

Утром, еще до отлива, он проводил Кита за ворота, тот собирался, прежде чем доберется до материка, переговорить с Освином в монастыре.

Джон прожил один три дня и за это время полностью вкусил сомнительное удовольствие единоличной власти над несколькими десятками шумных, плохо управляемых стражей покоя этого острова и его самого. Только сейчас он понял, сколько Кит умудрялся тащить на себе. Если бы он не боялся упреков любовника, то, наверное, поставил бы половину солдат к столбу, приказав второй половине выпороть тех до крови, а потом поменял бы их местами. Он просто погряз в склоках и ссорах. В первое же утро сержант с трудом растолкал четверых солдат, упившихся хуже свиней, предоставив Джону разбираться с горе-пьянчугами. Не успел он погнать их обливаться холодной водой, не забыв при этом посадить на неделю на хлеб и воду, как к нему подбежал один из десятников, требуя сменить его людей на крепостной стене и немедленно отправить отсыпаться. За ним подоспел второй десятник, желая довести до его сведения, что милорд зря слушает всяких лгунов, путающих очередность дежурств. И неплохо бы сенешалю вникнуть в суть вопроса, прежде чем принимать решения.

Он поменял часовых, но мстительно отправил освободившихся убирать крепость. А потом еще пришлось бежать за слишком рьяными помощниками, чтобы предупредить, что башня не требует уборки. На второй день стало еще хуже. Из деревни пришли с жалобой, что его герои гоняли по улицам девушек, а из монастыря привели связанного хромого Теда, пойманного за потравой огородов обители. Больше всего Джона разозлила даже не молодая морковка, уныло поникшая в руках помощника приора, а его расспросы. Святой брат интересовался, куда смотрит начальник гарнизона, где он вообще, и все рвался лично высказать тому в лицо все, что он думает про его людей, а главное, про него самого. Когда по понятным причинам Джон не смог предъявить склочному монаху прямо здесь и сейчас загулявшего командира, то тот, выпятив вперед нижнюю губу, процедил, что приор хотел бы обсудить с благородным рыцарем дисциплину в крепости и заодно интерес к монастырским послушникам. Из чего Джон сделал вывод, что встреча Кита с Освином не прошла незамеченной. Черт! Он захлопнул рот. Сто раз обещал любовнику не чертыхаться.

К концу дня Джон совершенно выбивался из сил, а приходилось еще подниматься в башню, таскать туда еду, чаще всего свою собственную, из той, что оставляли ему на ночь и, самое ужасное, выносить за женщинами горшок. Будучи сам из знатной семьи, он, конечно, хорошо понимал, что ночная ваза даже из-под королевской задницы плохо пахнет, но очень хотелось бы, чтобы пахла розами. Увы, это было не так. Вдобавок приходилось прятать ароматный сосуд на своем этаже, а ночью красться по лестнице собственного дома и опорожнять горшок в нужнике. Настроение от ночных походов не улучшалось.

Единственной отдушиной в эти одинокие вечера были несколько минут, проведенных в башне.

Он сам не заметил, что уже на второй вечер застрял там надолго. Фру Ингеборг, когда пришла в себя и ее глаза загорелись надеждой, оттаяла и оказалась приятной собеседницей. Может, потому, что постоянно благодарила самого Джона и хвалила Кита. Он так соскучился по нему за эти несколько дней, что даже такое напоминание радовало.

- Я когда-то видела вашу матушку! Конунг гостил во Франции вместе с дочерью. А вдовствующая королева Наварры приехала навестить свою семью.

Кит запнулся. Для него мать всегда была прежде всего женой английского графа, и семья ее жила в Бамборо. Но он быстро пришел в себя и подхватил разговор, поскольку не мог не воспользоваться возможностью еще раз проверить, правдива ли его гостья.

- Да, миледи не раз бывала в Фонтенбло, говорят, она пользовалась при французском дворе успехом. Менестрели воспевали ее темные волосы и зеленые глаза. Все говорят, что я на нее похож.

Радость в усталых глазах потухла, как будто одним махом загасили свечу. Женщина печально посмотрела на него:

- Вы же сами знаете, милорд, что это не так. Я думаю, что цвет волос и глаза вы унаследовали от своего отца.

Джон покраснел. Он подошел к сумасшедшей, играющей на ковре, - еще одном матушкином подарке, перекочевавшим сюда, - и сунул ей в руку кусок пирога.

Девушка благодарно залопотала и принялась уплетать сладкое лакомство.

- Я пытаюсь представить, что должен был бы преклонять перед ней колено, как пред женой моего сюзерена, и не могу, - он погладил девушку по голове, как ребенка. - Она, наверное, была бы прекрасной королевой. У нее добрые глаза.

- И прекрасной женой и матерью. В детстве она обожала младенцев, и во дворце ее все любили.

Ингеборг подозвала девушку к себе и погладила по голове.

- Ваш друг еще не вернулся? Хотелось бы узнать, возможен ли наш переезд. Я хорошо понимаю, насколько вам неудобно наше пребывание здесь.

Неудобно? Да он трясся от страха, по ночам ворочаясь в пустой постели!

- Мы покинем ваш дом, как только сможем. И будем всю жизнь молиться за вас Господу в благодарность за вашу помощь и гостеприимство.

Джон улыбнулся: похвала и кошке приятна.

- Вы, ваш друг и юноша, послушник в монастыре, - вы могли бы служить примером рыцарства, которое уже редко встретишь в наши несчастные времена.

- Я думал, что рыцарь должен быть в первую очередь храбр в бою.

- Рыцарь должен быть добр! - ее голос стал строгим, как у наставника. - Рыцарь велик в своем сострадании. Вы и ваши друзья такие.

- Благодарю вас, миледи, я передам ваши слова сэру Кристоферу и брату Овеч... Освину. Я же не могу считать себя достойным такой похвалы.

- Вы ошибаетесь! - почему ему вначале казалось, что у нее грубый голос? Он становился нежным, когда она говорила с девушкой или, как сейчас, хвалила его. - Ваши друзья беззаветно храбры, но им нечего терять, кроме своих жизней, хотя потеря эта велика. Вы же, защищая нас, рискуете и жизнью, и многим другим, например, добрым именем своей семьи. И вы не выбирали этот путь, мы просто свалились вам на голову. Вы настоящий герой. Совсем как рыцари Круглого стола.

- Я очень боюсь... - он сам не знал, почему признался в своей слабости.

- Я тоже, милорд. Давайте будем бояться вместе. Но это не отменяет того, что я вам сказала.

У девушки начали слипаться глаза. Джон подхватил ночной горшок и заторопился на выход.

В одиночестве прошел еще один день и еще одна ночь. На четвертый день поутру наконец вернулся Кит. Джон чуть не бросился его обнимать.

- Что? - хотя и так все было понятно. У Кита совсем потухли глаза. - Не нашел?

- Нашел, - сказал Кит. Джон радостно перекрестился. - Но…

Вот вечно это "но"... оно всегда грозит все испортить.

- Что случилось?

- Корабль из Ирландии все еще не прибыл. Монахи говорят, что ждать его придется несколько недель. В море бушуют весенние шторма. Они решили пока что совершить паломничество в Йорк, помолиться Святому Петру, и будут ждать женщин в том же месте в третий вторник, считая с сегодняшнего. Им придется пока прятаться здесь.

Дурость, конечно, но первое, что он почувствовал, это радость. Кит еще долго не уедет. А, может, не уедет и вовсе. За это время Джон попробует его отговорить. Он потащил Кита помыться и поесть с дороги.

- Знаешь, твои солдаты почти свели меня с ума за эти три дня. Не удивляйся, если по возвращении обнаружишь, что я повесил половину из них.

- Джон!

- Ладно, или выпорол и заморил голодом в подвалах.

Кит рассмеялся:

- Тогда тебя никто не защитит от врагов, пока я буду в отъезде.

- Святые угодники! - вспомнил Джон. - Кит, что ты скажешь принцу?

- Попрошу отпуск по семейным делам. Напишу, что у меня умер дальний родич и оставил наследство. И что нового начальника гарнизона присылать не нужно. Ты справишься один.

- Ты потерял последний разум! Я не смогу!

- Придется. Сюда нельзя присылать никого другого. Мало ли что ему наболтают или что он поймет сам.

Джон вздохнул:

- Я постараюсь, - он смотрел, как мыльная тряпка гуляет по сильным ногам и, поднимаясь, раскачивает мошонку. Не хотелось еще больше портить любовнику настроение, он и так был расстроен. Но выбора не было. - Приор зовет тебя к себе на беседу. Хочет узнать, о чем ты говорил с Освином.

- Я понял, - у Кита затвердели скулы. - Я заеду к нему.

- Завтра?

- Нет, пусть подождет. Эти дни я побуду с тобой.

Джон чуть не подпрыгнул от радости: они заслужили передышку. Он-то точно заслужил. Ну и Кит тоже.

Передышка продлилась не больше недели. Они провели эти дни, не высовывая носа из крепости. Боялись, что во время их отсутствия беглянок обнаружат. Джон не питал иллюзий, солдаты относились к ним хорошо, но они не были их вассалами. Они просто служили под их началом. Любой из этих королевских служак, не задумываясь, выдаст их шерифу или самому принцу. Кит был с ним согласен.

В воскресенье Кит сказался больным. Джон отстоял бесконечную службу без привычного плеча рядом, ругая про себя на все корки монахов, которые, как на зло, затянули мессу дольше обычного. Он уже вскочил на коня, когда к нему подбежал один из братьев.

- Святой отец хотел бы с вами поговорить.

Пришлось слезть со своего любимца. Гифт недовольно всхрапнул, за эти дни он привык к мерному хрумканью овса в конюшне и дружественному общению с Мальчиком, делящим с ним стойло.

- Что у вас за дело ко мне, отец Ранульф? Помнится, вы говорили, что не хотите видеть меня у себя?

- Ничего особенного, милорд сенешаль, совсем ничего! - приор оскалился в улыбке, став до неприличия похожим на голодную хитрую лису. - Я всего лишь хотел сообщить вам, что в скором времени наш добрый князь-епископ вновь навестит сию скромную обитель. Я получил радостное известие и уже подготовил комнаты.

Вот только этого не хватало для полного счастья. Перспектива разговора с проницательным церковником, умеющим распутывать самые сложные интриги и, ухватившись за след, идти до конца, вовсе не радовала.

- Вы, разумеется, осчастливите своим присутствием скромную трапезу в честь его приезда?

Да как он мог позволить себе ее пропустить! Конечно, ему придется явиться, притворяясь, что на острове все в порядке. А если его спросят, он и слыхом не слыхивал ни о каких давно почивших девицах и их кормилицах. Приезд сэра Бека встревожил до красных кругов перед глазами. Он только зимой был здесь, зачем ему приезжать снова? Нечистая совесть подсказывала ответ, но слушать ее совсем не хотелось.

- Я буду счастлив увидеться с бывшим наставником. Не забудьте сообщить мне о дне приезда. Хочу встретить его у переправы.

- Конечно, конечно! - лисья ухмылка стала еще шире. - Но мне кажется, что это известие почему-то вас огорчило?

- Ничуть. Я очень рад!

- Ну и хорошо, мы будем вас ждать.

Джон поспешил к выходу. Хотелось обсудить приезд Бека с Китом. Он уже переступал порог, когда ему вслед донеслось:

- Не могу ли я побеспокоить вас еще одной просьбой?

Пришлось остановиться.

- Не затруднит ли вас напомнить командиру гарнизона, что я бы хотел с ним поговорить?

Джон вопросительно поднял бровь, но старый стручок сделал вид, что не заметил. Он вовсе не собирался делиться с сенешалем крепости, зачем ему понадобился его начальник гарнизона. Вряд ли чтобы обсудить украденные овощи... Тем более что Джон сразу же оплатил урон.

- Он уже вернулся из своей поездки? Так, по крайней мере, мне сказали.

- Я вижу, вы хорошо осведомлены о наших передвижениях.

- Ваших? Что вы имеете в виду, милорд?

Джон чуть не закусил губу. "Да пребудет со мной Святой Кутберт, какая оплошность!"

- Я имел в виду передвижения моих людей.

- Ну да, конечно, ваших... Что еще вы могли иметь в виду... Так вы передадите мою просьбу?

- Конечно, Святой отец! Меня это нисколько не затруднит.

- И напомните этому юноше, что я давно не видел его на исповеди. Также припоминаю, что и вы ко мне не приходили.

- Я исповедуюсь в родовом замке. И не собираюсь менять своих привычек. Где совершает таинство сэр Торн, я не знаю. Это его дело.

Старый стручок шутливо погрозил ему пальцем:

- Молодость, молодость... Вам всё кажется, что смерть далеко от вас. А она, как и всегда, ходит рядом. Не пристало приходить к престолу Господню неподготовленным. Ну, не смею задерживать вас в ваших многообразных делах.

"Тьфу ты, мне что, сейчас угрожали?!"

Джон постарался выдавить из себя самую почтительную улыбку.

- Я все передам, - что он еще мог сказать?..

Как добирался обратно в крепость, Джон не запомнил. Он выловил в башне Кита и, не обращая внимания на испуганную фру Ингеборг, вывалил на его голову все новости.

- Мне надо поговорить с братом Освином, - таким голосом Кит отдавал приказы своим солдатам. - Боюсь, миледи, оставаться здесь становится для вас опасно. Старый пройдоха что-то пронюхал и может устроить вам пакость. Освину придется предупредить сестру. Проведете оставшиеся дни до прибытия корабля в ее обители, если, конечно, она не побоится вас снова принять. Когда пробьет час, я за вами приеду.

Джон дернул его за рукав.

- А ты уверен, что именно это он пронюхал? - он покосился на фрейлину. У той дрожали в руках четки.

У Кита по лицу пробежала тень.

- Я не знаю. И с удовольствием бы не узнал, но встретиться с приором придется, - прошептав молитву, он перекрестился. - От исповеди я откажусь.

Джон вздохнул. Он знал, как тяжело Киту каждое воскресенье отговариваться от Святых таинств…

- Когда вернешься из поездки, поскачем в Бамборо. Исповедуешься нашему священнику, - в нем-то Джон был уверен. Несчастный, интересно, каково ему жить между откровениями Джона о его мальчишеских мечтах и признаниями Томаса в желании прикончить собственную супругу? Беднягу, наверное, уже ничем не удивишь.

- Мы доставили вам столько хлопот, - Ингеборг грустно покачала головой.

- Не беспокойтесь, миледи. Помощь женщинам в беде угодна Богу.

Черт бы побрал этого поборника рыцарского кодекса!

В то утро им повезло, причем дважды. Сначала Кит поднялся с постели раньше обычного и привычно заторопился к себе. Они пролежали всю ночь без сна, держась друг за друга, словно утопающие. Джон пытался убедить Кита отпустить его на встречу с послушником, но Кит твердил, что это слишком опасно и он не позволит. Они чуть не поссорились из-за этого. Джон уступил только потому, что на фоне приближающейся опасности бледнело все остальное. Обычно по утрам он старался задержать любовника у себя подольше. А в тот день у него уже ни на что не было сил. Поэтому когда затрубили тревогу, а в дверь застучали слуги, Кит уже ушел к себе.

А вторым везением была именно та самая тревога, из-за нее Кит смог отложить свою встречу с приором.

- Шотландцы! - часовые бегали по стенам, будто под их пятками развели огонь. - Шотландцы напали!

Джон хлопнул ладонями, приказав слуге принести доспехи. Он с трудом успел догнать Кита во дворе, где тот остановился, чтобы расспросить сержанта и отдать первые приказы.

Они поднялись на крепостную стену вместе. Джон вытащил меч и встал рядом с любовником. Он удивился, но, в отличие от прошлой стычки, сердце в груди не колотилось от страха и волнения - сказались бесконечные тренировки. Он ожидал увидеть огромный отряд, но рядом со рвом на низкорослой шотландской лошадке гарцевал не к ночи помянутый Роберт Брюс вместе со своими головорезами!

- Пять человек - не страшно, - прошептал Джон Киту. - Они не осмелятся напасть.

- Посмотри на переправу! - Джон быстро взглянул на тот берег, но там лишь клубился утренний туман, и ничего не было видно. - На нашу сторону, - Кит нахмурился: - Эй, шотландец, чего тебе надо?

Джон пригляделся и насчитал на берегу возле сторожки три, нет, пять лодок.

Человек тридцать, может, и больше. Он присвистнул.

- Услышал, что ты теперь здесь заправляешь, и решил навестить! - крикнул снизу незванный гость. - Я задолжал тебе выпивку за ночевку в твоем шатре.

- Здесь заправляю не я, а милорд сенешаль! - Джона подтолкнули вперед. - А он сегодня не в настроении пить с утра.

Джон увидел, как английские луки нацелились в небо. Кит взмахнул рукой. Два десятка стрел пронзили землю прямо под ногами шотландских коней, заставив их взвиться на дыбы.

- Эй! - шотландец с трудом справился с испуганной лошадью. - Моему коню и так не понравилось утреннее купание: мы выехали еще до отлива, лошадей пришлось тащить за собой вплавь.

- Тяжкий путь ради выпивки со случайным знакомым, - вмешался в разговор Джон. Сенешаль он, наконец, или нет?

- А, Ланкастер-младший! Все еще жмешься к чужому плечу? Никогда не забуду тот вечер. Вы так уютно устроились на бревне, я аж прослезился, когда выбегал из шатра помочиться.
Стрелы вновь ударились оземь.

- Следующие полетят в ваши головы. Проверим, насколько они пусты, - Кит даже не повысил голоса.

- Слушай, я приехал с миром! - даже ворюга-сержант не был так нахален, как этот шотландский граф. - Впусти меня одного, и мы поговорим.

Они переглянулись. Что же понадобилось на острове этому пройдохе? Неужели прознал что-то про беглянок? Значит, все же придется его впустить и выслушать. Ради никчемного дела не приводят с собой целый отряд.

- Убери своих людей с острова, - принял решение Джон. Если Брюс пришел разузнать про женщин - а зачем еще ему было тащиться сюда в такую рань? - придется накормить его английскими байками. - Можешь оставить двоих за воротами. Негоже графу возвращаться домой без свиты.

- А с лодками что мне делать? Может, отряд подождет меня в деревне?

Кит покраснел от гнева:

- На руках утащите! Если в деревне у кого упадет с головы хоть один волосок или исчезнет коза.... у меня достаточно людей на землях моей родни, и я знаю, где живет твой клан. За каждую обиду мы отплатим вдвойне. И куда ты дел мой объезд?

Брюс подозвал своих людей, они долго шептались друг с другом, тыкая пальцами в сторону переправы. Потом трое из них развернули коней и поскакали в сторону лодок.

- Твоя семья поможет? - это давало надежду: может быть, они смогут спрятать женщин у Торнов.

- Нет. Но Брюс-то этого не знает.

- Мои люди уйдут, клянусь! - граф Роберт вытащил из-за пазухи ладанку и трижды ее поцеловал. - Честью клянусь! Олухов твоих развяжем и вернем тебе под крылышко. Ты хорошо обучил их, Торн. Они могли бы словить английских воров, но гоняться за горцами у них еще кишка тонка.

Им пришлось подождать, пока всадники не добрались до моря. Из-под лодок выползали прячущиеся там шотландцы, вытаскивая из своего убежища связанных по рукам и ногам английских солдат.

- Действительно, олухи, прости меня Господи. Повесил бы их за головотяпство, но людей у нас мало, - Кит облегченно выдохнул. - Им не нужна деревня. Гляди, уходят!

Люди Брюса с трудом подхватили тяжелые лодки и потащили их через отмель.

Джон покачал головой.

- Он привел сюда целый отряд, но не пытался напасть на крепость врасплох и не захватил деревню и монастырь. Он показал нам свою силу и хотел припугнуть, но так, чтобы не разгневать короля Эдуарда. Если мы решим пожаловаться королю, то что мы напишем? Простите, Ваше Величество, но ваш шотландский союзник приехал к нам на огонек и притащил выпивку. Брюс знал, что делает. Значит, разговор будет действительно серьезным.

Графа Каррика впустили в крепость вместе с солдатами объезда, трясущимися от страха перед скорым на расправу командиром.

Кит не подвел:

- В подвал, на хлеб и воду! Я потом с вами разберусь.

Сержант бросился к нему с возражениями, но глянув в гневное лицо, захлопнул рот и пошел выполнять.

- Приветствую вас в крепости Линдисфарн, граф! - Джон старался изображать гостеприимного хозяина, хотя, если бы только это было возможно, то внук главы клана сейчас катался бы связанным у него под ногами, скуля от боли. Он представил, как пинает проклятого шотландца, и ласково улыбнулся. - Пройдемте в зал? Или приказать приготовить вам горячей воды для мытья? Дорога через пролив вас, верно, утомила…

Брюс расхохотался:

- Истинный Плантагенет! Хочет убить, а улыбается во все зубы. Помню, ваш дядюшка велел однажды повесить в низине целую деревню. Приказ он отдавал с такой же улыбкой. Ладно, что было, то было. Я воюю сейчас на вашей стороне.

- Причем против своих же, - на щеках у Джона заиграли ямочки. - Так как насчет воды, или вы так и будете разговаривать грязным?

- Ишь ты, кусается! Не советую тебе, Торн, подходить к нему ближе. Останешься без ноги! Или ты уже пробовал и вышел из боя с малышом невредимым? - шотландец бросил взгляд на доведенного до белого каления Кита и наконец унялся. - Думаю, что могу подождать с купанием до дома, милорд. Вряд ли у вас есть женщины, готовые меня вымыть, - внимательные глаза готовы были просверлить в Джоне дырку. - Или вы обзавелись парочкой?

- Что?

- Поговорим внутри и без лишних ушей. Ведите, милорд, я за вами.

Не дожидаясь ответа, Брюс быстро зашагал к двери.

В зале у камина расставили стулья. На столе появился кувшин с вином, каравай хлеба и мягкий сыр. Слуга налил кубки и удалился, уведя с собой шатающихся по делу и без дела солдат.

Брюс отсалютовал Джону кубком:

- Хорошее французское винцо! Погреба вдовствующей королевы Наварры всегда славились своими запасами.

- Вдовствующей графини, - Джон терпеть не мог, когда ему напоминали, что отец не был у матери первым. - Что вы хотели нам рассказать?

- Скорее, расспросить, - граф Каррик пригубил вино. - У меня из замка пропали две женщины. Знатная девушка на выданье, светловолосая красотка, лет так семнадцати, и ее служанка. Говорят, их видели на острове.

- Правда? - Кит удивленно переглянулся с Джоном. У него это получилось почти правдоподобно.

- Да. Она моя воспитанница и родня. Сбежала из-под венца, дуреха, а с нею может утечь и приданое, которым я распоряжаюсь. Если она здесь, выдайте ее мне. И мы забудем, что вы ее прятали.

- Вы подняли тревогу на острове из-за какой-то девицы? - голосом Кита можно было заморозить всю округу. - Это военная крепость, граф, вашей воспитанницы здесь нет.

Брюс обернулся к Джону:

- А что скажет молодой Ланкастер?

- Увы, из женщин у нас одна кухарка. Бедняжка действительно девица, хотя и в летах. Позвать ее? - он взмахнул ресницами.

- Люблю правдивых людей, - у Брюса по-волчьи зажглись глаза. - Да вот только на севере у меня много друзей. Один из них приезжал на Троицу в монастырь. Среди братии он заметил двух монахов, державшихся все время вместе. Когда у одного из них на мгновение съехал капюшон, под ним обнаружилось очень миловидное личико. Мой человек клянется, что видел это.

- Повезло же ему! - Джон с трудом заставил себя рассмеяться. - Тут в монастыре одни старые вороны, да и те мужчины.

- Да ну? - Брюс улыбнулся в ответ совершенно фальшиво и даже не скрывая этого. - А я слышал, там есть и молодые послушники. Причем один из них вывел неких женщин из монастыря - не прошло и двух-трех дней после приезда мнимых иноков. Впрочем, вы, милорд сенешаль, это знаете и сами. Мой приятель рассказывал, что вы тоже поджидали их за воротами.

Джон притворился, что размышляет.

- Не припомню, чтоб я кого-то ждал в монастыре... Ваш человек видел, что я разговаривал с ними? - почему ему всегда казалось, что на Линдисфарне никому нет дела до его передвижений?..

- Нет, этого он не видел, - Брюс продолжал улыбаться, но в голосе зазвучали задумчивые нотки. - По словам моего приятеля, вы сорвались с места, как будто за вами гнался сам дьявол со всеми его прихвостнями. А позже в деревне болтали, что вы бродили от дома к дому и кого-то искали.

Джон закашлялся. Мало ему было давнишней ссоры с Китом. Сколько же глаз следили за ним на этом проклятом острове? Кит пододвинул ему кубок.

- Ваш интерес к милорду сенешалю трогает, шотландец. Королю будет приятно узнать, что вы наблюдаете за его военной крепостью и любимым племянником.

- Да ни в коем разе! Я всего лишь разыскиваю своё. А вы с ними не встречались, мой саксонский друг? Растяпа потерял девушку среди скал. Но померещилось ему, что направлялась она в крепость.

- Я уже сказал вам, граф, что никогда не встречался с вашей воспитанницей и ничего о ней не знаю.

- Клянетесь рыцарскими шпорами?

- Даю слово.

- Ну и закончим на этом, - неужели пронесло, и Брюс уедет? - Саксонское слово так же крепко, как и шотландская клятва. Придется огорчить жениха. Невеста-то тю-тю, смылась. Напьюсь-ка я с горя! - граф поплотнее уселся на стул, всем видом показывая, что его не сдвинуть, не нарушив законов гостеприимства. - Составите мне компанию?

- Для меня слишком рано, - Джон поднялся со стула.

- Ну у тебя еще борода не выросла. Прощаю. Ну, а вы, мой дорогой сэр Торн? Неужели выгоните гостя трезвым? Чтобы саксонец, да отказался от выпивки! Это наводит на разные мысли.

Кит протянул ему кубок.

- Спорим, ты первый упадешь под стол!

Джон ушел к себе. Он злился на Кита, попавшегося на глупую подначку. Дураку было видно, что Брюс остался в крепости неспроста. Наверное, хотел узнать то, что у пьяного на языке. Оставалось молиться, что у Кита голова крепче, чем у шотландского графа. Если они не вылакают все матушкино вино до обеда, придется выгонять шотландца самому.

День перевалил за половину, а пьянка все еще продолжалась. Джон велел подать ему обед в комнату. "Занесу поднос наверх, если получится. Сегодня женщины еще не ели".

Девушка, как всегда, захлопала в ладоши, когда он пришел.

- Тише! Мадам, успокойте принцессу, у нас гости.

Он рассказал старшей о том, что случилось.

- Не бойтесь, мадам, сэр Кристофер его быстро спровадит, - по крайней мере, Джон на это надеялся.

Фру Ингеборг сунула девушке холодное мясо и кусок хлеба.

- Тише, дитя мое! Помнишь, что я тебе говорила?

Девушка с набитым ртом весело закивала головой. Джон заметил, что старшая не проглотила ни крошки.

Он забрал пустой поднос и поспешил вниз. В коридоре он столкнулся с Китом. Тот тащил на себе бесчувственное тело графа.

- А еще говорят, что шотландцы умеют пить! - он прислонил Брюса к стене, глаза у того были закрыты. - Положу-ка я его у себя, пусть проспится. Посторожи его, Джон, я должен разослать солдат прочесать остров и разобраться с ночным разъездом.

Поднос упал, звякнул об пол. Они вдвоем дотащили Брюса до спальни и сгрузили на кровать. Кит ушел. Джон видел в окно, как тот выгоняет солдат на построение и что-то им говорит. Свеча догорела до половины, когда Джон решил проведать упившегося шотландца.

Он заглянул в спальню Кита, куда обычно заходил очень редко. Кит почти всегда ночевал у него. Комната выглядела очень скромной, даже строгой, настоящая келья монаха. Единственное, что отличало ее от монастыря, был запах Кита. Тут пахло диким вереском, железом и немного чистым потом. Джон вздохнул любимый запах, который теперь перебивал перегар. Он наклонился над постелью.

Чужая рука ухватила его за шею и потащила к себе, заставив согнуться пополам.

- Откуда ты нес поднос?

Глаза у Брюса были совершенно трезвые.

- Отпусти меня, я закричу!

- И что ты скажешь сбежавшимся людям? Что испугался пьяного? Отвечай!

Джон забарахтался у него в руках.

- Не твое дело! Но если тебе так важно знать, я обедал наверху, подальше от ваших песен.

Граф и Кит действительно распевали во все горло.

- Складно врешь! У тебя что, нет слуг?

Фуф, наконец-то его отпустили.

- Не твое дело, шотландец. Мой единственный слуга прислуживал твоей особе!

- Я тебе не верю, милорд Ланкастер Плантагенет младший... Если вы здесь вдруг кого-то прячете, то это может не понравиться вашему королю.

Джон выпрямился и поправил тунику.

- Королю могут не понравиться и твои розыски.

- В деревне болтают многое, например, про твою крепкую дружбу с красивым саксонцем. Твоей семье это вряд ли придется по вкусу.

Джон закатил глаза. К этому бою он был готов.

- Все лучше, чем близкая дружба с овцами, на которую мастаки все шотландцы. Он паладин моей матушки, присматривает за мной и готовит к посвящению.

- У Плантагенетов на каждый вопрос десять ответов, - Брюс опустил обутые в сапоги ноги с кровати на пол. - Слушай, малый, вы здесь на острове, как на ладони. Если моя пропажа прячется в крепости, - а она моя, поверь мне, и принадлежит Шотландии, а не вашей стране, - то вы здесь в западне. Ты это уже слышал. Я буду ждать на той стороне переправы. Попытаетесь сбежать, поймаю, и это не понравится ни девушке, ни тебе…

- Я не знаю, о чем ты говоришь, - надо же, оказывается, от страха можно врать не краснея. И голос звучал твердо, с почти королевским презрением. - Думаешь, король обрадуется, узнав, что его союзник грабит на севере женские монастыри?

Это был выстрел наугад, но он попал в цель, Брюс как будто смутился.

- Тут мы равны, малый! Я не могу доказать, что ты прячешь в башне нужную мне девицу. Ты не докажешь, что это я искал ее по монастырям.

- Я сказал, грабил, а не искал. Тебя могут отлучить от церкви. Что простит король, не простит Господь и его святейшество папа Бонифаций. А если тебя предъявить монахиням, думаю, что хоть одна из них тебя признает. Неосторожно с твоей стороны стирать грязное белье самому. Или передушишь всех святых сестер, чтобы молчали?

- Я никогда и пальцем не прикасался к Божьим невестам! - взревел Брюс.

- Ну-у-у, если ты их не убьешь, тогда королю достаточно пустить ищеек по следу. Или донести эти слухи до ушей твоего клана. Я слышал, что твой отец достаточно благочестив.

Граф Каррик расхохотался:

- Милорд батюшка так же благочестив, как и я. Но я бы не хотел, чтоб сплетни, пусть даже ложные, дошли до Эдинбурга. Это может повредить моей семье и мне самому в наших планах - так же, как тебе повредит, если я расскажу графу Ланкастеру, что в этой спальне никто никогда не спал. - Он развел руками, будто обнимая скудную обстановку. Джон огляделся: комната действительно выглядела нежилой.

Граф постучал сапогом по полу.

- Давай поторгуемся, юнец.

- Шотландец! Твой народ готов торговаться даже на Страшном суде.

- Ну да, шотландец. И что в том плохого? - Брюс тряхнул рыжей, как осенняя морковь, головой. - Вот что я тебе скажу. Мои слова про переправу ты слышал. Это я тебе обещаю. Сможете меня обхитрить - ваша взяла. В море много рыбы, не выловлю одну, так поймаю другую. Все равно добьюсь того, чего желаю. С монастырями я буду осторожнее, сам не люблю женского визга. И к твоей семье не поеду. Если у тебя с этим Торном что-то и есть, Бог вам судья, у меня самого грехов отсюда до рая.

- И что ты за это хочешь? - интересно, какую цену запросит граф за свое щедрое предложение.

- Не подсказывай королю и моим, где искать, тогда и не найдут, - Брюс ни на миг не замешкался с ответом.

- Маловато получается!

Джон сам себе не верил. Он торговался с этим шотландцем, как со старым приятелем. Может, за покушением на маленькую королеву стояли другие кланы, не Брюсы?

- А за мной останется должок. Понадобится, отдадим всем кланом. Если только не в девке будет дело.

- По рукам! - Джон протянул руку. - Только вот просьба у меня не в счет долга… Можно?

- Валяй!

- Уезжай ты отсюда Бога ради! Сил нет на тебя смотреть!

Брюс радостно похлопал его по плечу:

- Да я и сам бы здесь не задержался. Мне тут больше искать нечего. На всякий случай, поспрашиваю я… - он умолк.

У Джона холодок пробежал по спине. Только не хватало, чтобы шотландец продолжил свои расспросы в деревне или в монастыре. Но что Джон мог с этим поделать?

Гость накинул сброшенный дорожный плащ и спустился вниз. Джон заметил, что тот задержался около Кита, что-то сказал ему, видимо, поблагодарил за гостеприимство и, делая вид, что пошатывается, потащился за ворота. Позже часовые донесли, что шотландцы убрались с острова еще до отлива.

- Знаешь… - Джон привычно устроился в кресле. Утомленный Кит уселся рядом с ним на полу. От него сегодня кроме вереска пахло еще и морем. Наверное, пропах им на берегу, проверяя, не забыл ли незваный гость кого-нибудь из своих людей на острове.

- Что?- голос у Кита был сонным. Он уронил голову на колени Джона.

- Я дурак! Надо было запереть тебя в подвале, а женщин отправить к братьям. Пусть бы разбирались.

- И что же тебя остановило? - Кит поднял голову и отодвинулся.

- Ты бы бросился их выручать, и все стало бы еще хуже! Ведь уехал бы? Да?

Кит кивнул:

- Я рад, что ты до этого не додумался. Только я не верю, что ты бы совершил такое.

- Почему?

- Да потому, что ты это ты. Другого бы я и не полюбил, - он вернул голову на ее законное место. - Ты же из тех, кто знал самого короля Артура!

Джон вздохнул: хотелось бы иногда видеть в собственной душе то, что там видит Кит. Он погладил его по отросшим волосам.

- Тебе это Ингеборг сказала?

- Она тоже, но я и сам знал. Впрочем... - он усмехнулся Джону прямо в коленки.

- Да?

- Так бы я и позволил вам, милорд, запихнуть меня в подвал! Скорее, ты бы сам там оказался!

Джон дернул его за волосы:

- Отстань, заноза, дай мне помечтать, что нам все это приснилось.


Глава четвертая

Им все же пришлось ехать в монастырь. Откладывать дальше нежелательную встречу с приором не имело смысла, и надо было попросить послушника проведать свою сестру-аббатису.

- Отстоим мессу, ты пойдешь к стручку, а я попробую разыскать Освина, - сказал Джон, пристегивая фибулу к парадному плащу.

- Тебе нельзя с ним встречаться, - Кит отвел его руку и пристроил серебряную безделушку на место. - Приор еще не забыл о вашей прогулке.

- Увы, тебе тоже нельзя.

Они растерянно посмотрели друг на друга.

- Что же нам делать? - Джон готов был биться головой об стену. - Его не отпустят.

- А если отпустят и он попадется людям Брюса, то соглядатай может его признать, - Кит хмурился, Джон уже позабыл, когда тот улыбался. - Может, он все же придумает, как нам помочь. Если нет, я сам поеду.

- Нет, твоей отъезд будет слишком заметен. Мы не знаем, сколько еще у Брюса на острове людей.

- Все же попробуй переброситься с ним парой слов. Вдруг найдем выход.

Ничего лучшего им в голову не пришло.

Они растянули путь в монастырь, насколько могли. Лошади с трудом тащились шагом. Но все равно дорога закончилась слишком быстро.

После мессы приор зазвал Кита к себе. Этого и следовало ожидать. Джон, волнуясь, бродил по монастырским владениям. Он пытался молиться, но слова путались у него в голове и разбегались в разные стороны. Он подошел к алтарю, но даже Святой Кутберт, к защите которого он прибегал так часто, глядел на него пустыми глазами. Джон мстительно не зажег в его честь свечу и выбежал из церкви поискать послушника. На мессе тот так и не появился. Освина он обнаружил в саду. Тот, мрачно щелкая тяжелыми ножницами, обрезал у яблонь лишние завязи. Джон оглянулся: вокруг, казалось, никого не было.

- Ты можешь говорить?

Послушник кивнул:

- Только быстро - с меня не спускают глаз!

Джон скороговоркой рассказал о вчерашнем.

- Вы правы: приор подозревает меня во всех возможных и невозможных грехах. Видите, я и сейчас наказан.

Они замолчали. Их корабль шел ко дну, и земли на горизонте не было видно.

- Уходите, милорд. Нас могут заметить! - Освин от волнения кусал губы.

- Прости.

- Да за что вас прощать, милорд, не вы заварили всю эту кашу.

Джон вернулся в церковь. В саду ему больше нечего было делать. На каменном лице епископа Святого острова застыло осуждение. Святой Кутберт явно обиделся, что для него пожалели свечи.

- Не сердись! - Джон бросил монету в ящик для пожертвований и пристроил рядом с изваянием сразу три свечки. Он встал на колени и смиренно склонил голову.

- Ты приютил у себя ангела, считая его простым смертным. Разделил с ним последнюю краюшку хлеба, наплевав на насмешки друзей и соседей. Ты одним словом изменил направление ветра и спас погибающих на плотах людей. Ты заставил тварей морских служить тебе в твоих добрых делах. Помоги мне, пожалуйста! Мне больше некого просить о помощи, - он обнял каменные колени. - Я знаю, что отказался от божьего служения ради мирских забав, что оскорблял Господа ленью и бездельем. Знаю, что люблю не всех людей, как ты, а одного человека… - он запнулся. Даже сейчас он не не жалел о своей любви.

Подняв глаза, он пристально взглянул на бородатого старца, еще малым ребенком принявшего обеты.

- Если не можешь помочь нам обоим или считаешь, что мы недостойны твоей милости, то спаси хотя бы невинных женщин. Господь любит скудные разумом души. А верная служанка жизнь готова отдать, лишь бы спасти бедняжку. Они безгрешны и чисты сердцем, неужели этого недостаточно?! - Джон закрыл глаза.

Он очнулся только когда почувствовал, что его кто-то дернул за рукав. Позади него стоял Освин.

- Мой брат! Он знает, в каком монастыре сестра и... - послушник оглянулся и поспешил обратно к своим деревьям.

"Конечно! Привратник! - Джон был готов треснуть себя по голове. - Никого не удивит, если привратник отправится навестить родных. И люди Брюса его не видели!"

Он улыбнулся святому:

- Спасибо, я знал, что ты меня не подведешь!

Ему почудилось, что старый крестьянин, который в детстве был известен своими проказами, но, едва возмужав, стал епископом половины Англии, улыбнулся ему в ответ. Джон перекрестился.

Кит вышел от приора чернее тучи, и разговорить его удалось только дома.

- Святой отец настаивал на моей исповеди.

- И…

- Я отказался.

Джон промолчал. Кит мерил шагами комнату.

- Он пригрозил не допустить меня к причастию.

- Господи!

Если что, придется ездить на мессу на материк. Кит не переживет, если его лишат Святых таинств. Ничего, в окрестных городках они найдут, где помолиться.

- Приор спрашивал про брата Освина. Сказал, что я слишком часто с ним встречаюсь и это наводит на мысли. - Кит передернул плечами. - Я даже не буду повторять тебе его гадости.

- Старый стручок теперь считает, что мы оба искушаем заблудшую овечку? Или это послушник бегает за нами?

- Он говорит, что про нас ходят разные слухи. Что мы все время вместе и не интересуемся женщинами в деревне. - Кит с такой силой стукнул кулаком по столу, что зазвенели стоящие на нем кубки. - Старый святоша! Предупредил, что будет пристально следить и за Освином, и за нами тоже. И не даст греху прорасти в своих стенах.

- Попробовать что ли изнасиловать вдову Биггс или нашу кухарку... - Джон грустно рассмеялся. - Хотя нет, мы вряд ли сможем от них удрать, как только они раскусят, что мы посягаем на их тело.

Кит не подхватил шутку:

- Нам некого послать к аббатисе!

- Нет, есть кого.

Кит поднял голову, а выслушав, закружил Джона на руках.

- Конечно, привратник, а мы и не сообразили!

- Наверное, самое очевидное часто остается незамеченным, - Джон попытался вспомнить, где он вычитал эту мудрую фразу. - Давай-ка, Кит, прикажи привести его сюда прежде, чем приору придет в голову, что мы соблазняем и его тоже. Святой отец, кажется, думает, что моя кровать выдержит целый гарнизон.

Привратник, наверное, бегом поднимался по лестнице, потому что долго не мог отдышаться. На лице у него застыла тревога.

- Милорд сенешаль, командир?

- Тебе придется нам помочь.

Объяснение было долгим. На их счастье привратник, услышав про беду брата и опасность, нависшую над беглянками, согласился.

- Мне понадобится дня два, быстрее не обернусь. Предупредите сержанта, что вы меня отпустили, у родни, мол, крестины или похороны, мне все равно.

- Ты понял про Брюса?

- Как не понять! Только я по отмели не пойду. Одолжу в деревне лодку и пристану подальше от переезда.

- Знаешь, - Джон второй раз за день потянулся к своему кошелю, - одолжи ее недели на две. Она нам еще пригодится. Когда вернешься, спрячь ее в укромном месте.

- Я тут подумал… Старый лодочник совсем плох. Он хочет перебраться на материк к сыну и продает свои лодки, чтоб прийти к ним не с пустыми руками. Я куплю у него одну. Скажу, что наконец-то набрал достаточно денег и теперь смогу иногда рыбачить. В деревне знают, что я люблю рыбу.

- Объясни аббатисе, что шотландцы караулят остров, так что ей нечего бояться их набегов, да и прятать женщин осталось совсем недолго.

- Все выполню, командир, и добавлю, что спасти их - божье дело. Девушка-то совсем ребенок. Только…

- Да?

- Если со мной что-то случится, помогите моей родне, я своим жалованием кормлю мать.

- Конечно!

- И младшего защитите, как сможете.

- Я обещаю. И не забуду того, что ты для нас сделал, - Джон протянул ему еще несколько монет.

- Не надо, милорд! Я делаю это не ради денег.

- Хорошо, - Джон подал привратнику руку.

Тот удивленно воззрился на протянутую ему ладонь, но все же тщательно вытер руку о свою тунику и осторожно пожал.

Уехал он на следующее утро, предоставив Киту разбираться с разобиженным сержантом, справедливо считавшим, что солдаты должны просить об отлучке только его.

- Ну слава Богу, осталось всего два дня.

Теперь, когда был виден конец пути, Джон наконец-то почувствовал себя спокойнее. Еще немного, и опасные гостьи навсегда растают в утреннем тумане, увезя с собой половину их проблем. Правда, вслед за ними уедет и Кит и вряд ли вернется раньше, чем через месяц. Но сейчас это было, может, даже и к добру. За это время у отца Ранульфа угаснет пыл. Наставника встретит и проводит один Джон. Брюс вернется в свои пустоши, а там пусть хоть перережет всех претендентов на престол в борьбе за власть над кучкой дикарей и горсткой бесплодной земли.

- Не поминай имя Господа всуе. Накличешь беду, - Кит смотрел на него без улыбки. - За два дня многое может случиться.

Кит, как всегда, оказался прав. Привратник задержался в пути, а когда вернулся, сильно хромал, опираясь на самодельный костыль.

- На обратной дороге наткнулся на шотландскую шваль. Пришлось побегать, чтобы меня не заметили. Я скатился в овраг и чуть не сломал себе шею, а потом целый день оттуда выбирался. Но я привез хорошие новости. - Джон придвинул ему кресло, на который тот благодарно опустился. - Аббатиса согласилась. Сказала, что примет бедняжек, а ирландский корабль уже видели в море. Так что последние дни они проведут у нее.

- Хорошо, - Кит внимательно осмотрел поврежденную ногу. - Возвращайся к себе. Я приставлю к воротам часовых. Отлежишься несколько дней, а потом проводишь женщин в обитель. Нам некого больше послать.

- Я постараюсь, командир! Сам знаю: выбора нет.

Он похромал к себе.

- Прикажу принести ему эль и холодное мясо, - Джон заторопился вниз. - Не знаю, согласился бы я рисковать своей жизнью ради чужаков.

- Так ты и согласился, - Кит притянул его к себе. - Кто они тебе, если не чужие? Теперь осталось только пережить визит князя-епископа.

Джон неуверенно кивнул. Он сам не заметил, когда запертые в башне затворницы стали для него родными. Будь у него больная сестра, разве мог бы он о ней заботиться больше? А старшая... нет, она, конечно, не стала для него матерью, но могла бы заменить тетушку, которой у Джона никогда не было. Все же хорошо, что они скоро уедут. После возвращения Кита все вернется на круги своя, нет, даже лучше. Он честно напишет принцу, что слухи не подтвердились и на Линдисфарне и в окрестностях маленькой королевы нет. Еще он намекнет, что хотелось бы перебраться в место побольше или хотя бы подальше. Им с Китом оставаться здесь слишком опасно. Кит и тут не ошибся, за каждым из них на этом пятачке земли следило слишком много внимательных глаз. Их поведение примечали, любой поступок обсуждали и, к сожалению, досужие сплетники и напуганный его угрозами приор подобрались слишком близко к правде. Может, наставник и не приедет вовсе. Послал бы его король с поручением куда-нибудь еще. Вот было бы хорошо.

***

Князь-епископ прибыл на остров слишком быстро. Джон встретил его на переправе, за его спиной стоял вытянувшийся в струнку Кит. Перед епископом, разбрызгивая воду копытами, ехала охрана, а позади тащилась большая свита, напоминая о том, что приехал важный церковник и личный друг короля. Джон приподнялся на цыпочки, пытаясь опознать знакомых. Он даже махнул рукой нескольким приятелям - пусть стоящий рядом с ним отец Ранульф видит, что в свите епископа много его друзей. Приор ему кисло улыбнулся. Приезжие были еще далеко, когда Джон разглядел рядом с епископом знакомое лицо. Он напряг глаза и выругался про себя: рядом с наставником ехал Хью. Вот его-то тут только и не хватало, чтоб светлый день показался темнее ночи! Он посмотрел на Кита. Тот, видимо, тоже заметил своего бывшего приятеля и патрона, а на невысказанный вопрос лишь слегка пожал плечами - он не знал, что привело молодого Диспенсера на остров. Было непонятно, подозревает ли тот что-либо или ему просто захотелось узнать, нет ли у них каких новостей. Но так или иначе, приятного в его посещении было мало. Джон тяжело вздохнул и с самой радостной улыбкой бросился навстречу милорду Беку.

- Наставник!

Его обняли и ласково потрепали по голове. А Хью с приторной улыбкой на лице расцеловал в обе щеки:

- Принц шлет привет, и у него к тебе просьба.

Джон с трудом удержал на лице выражение радости от долгожданной встречи.

- Конечно! Чем я могу помочь его высочеству, моему кузену?

- Ну это позже. Сегодня на тебя претендует сэр Энтони Бек. Иди к нему - видишь, он тебя подзывает.

Епископ уже спешился и кинул поводья слуге.

- Мы войдем в монастырь пешком, как и подобает смиренным паломникам в этом святом месте. Мой мальчик, как ты вырос и возмужал! Подойди поближе, дай опереться на твое плечо.

Они пошли по знакомой уже до последнего ухаба дороге. Процессию возглавлял раздувшийся, как жаба, приор, которого князь-епископ удостоил лобзанием, пообещав сегодня же уделить время для приватного разговора. Кит, по которому епископ лишь скользнул взглядом, отстал и затерялся среди свиты. Джон успел заметить, что к нему тут же подбежал Хью и начал о чем-то расспрашивать. Кит отвечал неохотно и даже выдернул руку, за которую Диспенсер попытался его удержать.

- Я рад видеть тебя в добром здравии, мой дорогой ученик. Отец Ранульф много писал о твоих шалостях на острове, - епископ шутливо погрозил ему пальцем.

Джона передернуло, он еще помнил рассказы наставника о том, как тот пытал людей Баллиоля.

- Я надеюсь, Святой отец писал обо мне и хорошее.

- А было разве что-то плохое? - карие глаза смотрели на него в упор.

- Не знаю, наставник. Я старался, как мог, истово нести свою службу.

Джон начал рассказывать, в каком состоянии он нашел крепость и как разбирал деревенские тяжбы, но его прервали.

- Мы поговорим завтра после обеденной мессы. Сегодня я жду тебя к ужину, и это время мы проведем, веселясь, насколько позволит монастырский устав. Боюсь только, что остальные мои дела не окажутся столь приятными и мне не понравятся.

- А сколько вы пробудете здесь?

- Надеюсь, что смогу уехать послезавтра с отливом. В Дареме накопилось много дел. Королю все это время требовалось мое присутствие в Йорке.

Джон выдохнул: всего два дня, он постарается продержаться.

Они с Китом проводили процессию до ворот монастыря и отправились домой, только когда тяжелая дверь захлопнулась за последним гостем. Прощаясь, епископ протянул Джону перстень для поцелуя и сам звонко чмокнул его в щеку. На Кита он снова даже не посмотрел, и это пугало, если вспомнить последнюю встречу в Дареме.

- О чем тебя спрашивал Хью? - Джон беспокоился все больше и больше.

- О том, о чем мы и ожидали: есть ли новости про маленькую королеву. Он говорит, что слухи все ширятся и скоро дойдут до короля. Сэр Бек не хотел бы, чтобы тот услышал их от кого-то другого и спросил, почему епископ не оповестил его раньше. Хью сказал, что король и так пенял епископу за своеволие. Какие-то бароны подали жалобу на захват земель и присвоение епископом их богатств. Король к нему охладел, и это заметно. Теперь князь-епископ пойдет на многое, чтобы укрепить свою дружбу с твоим дядей и вернуть его доверие. Так что осторожней, Джон, раньше твой наставник, возможно, всего лишь хотел помочь его величеству, а теперь... - Кит покачал головой. - Да, и еще Диспенсер знает про шотландский отряд и их приезд сюда.

- А принц?

- Принц собирается навестить во Франции юную невесту и преподнести ей в подарок драгоценности как знак своей любви. Король торопит его с заключением брака, хотя ее высочество французская принцесса еще мала.

- Ей ведь всего шесть лет?

- И когда это мешало заключить брак?

Джон промолчал. Он представил себе веселую племянницу, бегающую между дубами и липами в Фонтенбло. Вспомнил про несчастную сумасшедшую. Неизвестно, чья жизнь сложится лучше. Может, стоит прятаться годами по монастырям, но не быть третьей лишней между Эдуардом и Пирсом или новыми любовниками, если Гавестон наскучит кузену. Впрочем, маленькая Изабелла не будет первой королевой, делящей своего супруга с другими. Не все ли равно, кто мешает твоему счастью, фаворитка или фаворит.

Ужин, несмотря на страхи Джона, прошел вполне мирно, хотя и не настолько отрадно, как бы хотелось. Теперь он убедился, что ему не почудилось охлаждение князя-епископа к Киту. Рыцаря, о котором еще недавно наставник толковал ему, как о защитнике и конфиденте, усадили за столом так далеко, насколько позволяла учтивость. Джон, конечно, возмутился этой несправедливости - по положению на острове Кит должен был сидеть за главным столом, - но промолчал. Он попросту боялся в ответ услышать причины такой немилости и был уверен, что эти причины ему не понравятся. Оставшееся время он расспрашивал наставника о новостях и очень обрадовался, узнав, что и король, и принц все еще в Йорке. Туда, если понадобится, и легче будет отправить письмо, да и доехать проще, если возникнет такая нужда. Матушка и братья слали свои приветы и надеялись, что почти позабывший их сын и брат вспомнит о родне и приедет их навестить.

- Ты тут совсем превратился в отшельника! Помню, в Дареме ты пользовался любой возможностью уехать погостить в Бамборо, - в голосе наставника звучали осуждающие нотки.

- Это же первая крепость, которой я управляю. Никогда не думал, что будет так интересно.

- И тебе здесь не одиноко? Ты же всегда любил шумную компанию.

- Сэр Торн готовит меня к посвящению. Это занимает немало времени. Остальные часы я посвящаю делам.

- Да, сэр Торн… - епископ отыскал взглядом сидевшего за нижним столом Кита, но больше ничего о нем не сказал и перевел разговор на их общих знакомых.

Сидящий справа от них Диспансер за ужином все больше отмалчивался, и это напрягало. Он лишь еще раз напомнил о просьбе принца, но сказал, что это не к спеху и может подождать.

Домой они с Китом приехали вымотанными, словно весь день таскали тяжелые мешки, а не ужинали в веселой компании. Перед сном они еще раз поднялись на башню.

- Будьте готовы к отъезду, миледи. - Джон всегда поражался, как Кит может говорить так спокойно, когда у него самого в животе все скручивалось в ком от волнения. - Думаю, завтра или, скорее, послезавтра вы вернетесь в ваше прежнее убежище.

- Нашему дорогому другу уже лучше? Его нога зажила?

- Нет, миледи, к сожалению, это не так, - Кит даже как-то умудрился улыбнуться. - Нам придется найти другой выход. Но вокруг крепости сжимается кольцо, и вас не должно быть здесь, когда сюда хлынет неприятель. Мы не можем вами рисковать.

Когда они остались наедине, Джон долго смотрел, как Кит мерит шагами комнату, и, наконец, не выдержал.

- Кого ты собираешься с ними послать? Не говори мне, что поедешь сам? Я тебя не пущу!

- Мне придется, - Кит сел на кровать, положив голову любовника к себе на колени. - Слушай и не перебивай меня. Я очень тебя прошу.

Джон ухватился за него, обнимая будто в последний раз, и в ответ лишь кивнул.

- У привратника не вывих. Я попытался дотронуться до больной ноги, но он так закричал, что чуть не сбежались часовые. Это, скорее всего, перелом, Джон, и тебе придется вызвать к нему лекаря через день после нашего отъезда. Ему наложили лубки. Хорошо, что солдаты в крепости умеют оказывать хоть какую-то помощь. Пока ты готовился к ужину, я проведал его еще раз и расспросил о дороге в обитель, но он не смог мне точно ее описать. Мы уплывем ночью на лодке, и мне необходима карта, иначе я их не довезу. Я мог бы нарисовать ее, если Освин опишет мне все развилки. В отличие от брата, он более сведущ в таких вещах. А это значит, что мне надо любой ценой завтра с ним встретиться. Уедем мы на следующий день. Письмо принцу о моем срочном отъезде я приготовил, его ты тоже отошлешь, когда женщины будут уже далеко.

У Джона заболели пальцы, так крепко он вцепился в Кита.

- Ты что, не вернешься? До отплытия корабля еще неделя!

- Нет, - Кит осторожно разжал ему руки. - Я отвезу их в обитель и останусь неподалеку. Переночую на постоялом дворе или даже в лесу, мне не привыкать после Палестины. Сейчас лето, и сон на свежем воздухе мне не повредит. После я отвезу их монахам, и мы уплывем вместе. Через месяц или два я вернусь, и тогда мы решим, как будем жить дальше. Боюсь, что здесь нам оставаться нельзя.

- Не думай, что можешь меня бросить! - Джон прижался к нему, словно их уже разлучали. - Если придется уехать отсюда, я уеду. Не найдем новое место, пойду к тебе оруженосцем. Поищем себе новую долю!

- Джон, ты забыл о своем происхождении. Никто не отпустит родственника Плантагенетов бродить в поисках хлеба насущного вместе с безземельным рыцарем, у которого нет ни денег, ни будущего.

- Я пойду за тобой, даже если ты прогонишь меня прочь. Если не найдем себе места в Англии, уедем в Испанию воевать с маврами или продадим свои мечи любому барону в чужой стране. Рядом с тобой я готов даже помогать Брюсу в его происках. Хотя нет, к шотландцам ты не пойдешь, а я королевский племянник.

- Вот видишь… - Кит улыбнулся ему, как маленькому ребенку. - Давай сейчас не загадывать. Я вернусь, и мы решим вместе. Помнишь, я тебе обещал.

- А как ты встретишься с Освином?

- Вот здесь мне и нужна твоя помощь. Завтра ты поедешь на встречу с епископом и будешь на мессе. Меня туда не звали, и мне не стоит своим присутствием мозолить глаза твоему наставнику. Разыщешь послушника и передашь ему, чтобы попытался ускользнуть из монастыря после полуночи. В такой час все монахи спят без задних ног. Я не знаю, как он устраивает свои побеги, но он раньше не один раз прибегал к брату и приносил еду. Скажи, что я буду его ждать в том же месте в скалах. Эй, не ревнуй, я буду держаться от него подальше - он наклонился ниже и нежно поцеловал Джона. - Он сможет вернуться в приорат до полунощницы. Вот и все.

Действительно, все! Джон задохнулся. Лучше бы женщины всю жизнь прятались у них наверху. Но Кит был прав, и он это понимал. Он поднял голову. У Кита лицо превратилось в белую маску, побелели даже губы. Спорить больше было не о чем. Джон стянул через голову тунику, скинул остальную одежду.

- Хорошо! Я сделаю всё так, как ты сказал. Но давай сегодня не будем зря тратить последние часы перед отъездом. Я хочу, чтобы эту ночь ты вспоминал все время, пока будешь плыть в Ирландию и обратно. Чтобы ты помнил каждое мгновение и выбросил из головы всякую мысль о том, что после ты уедешь куда-то без меня.

***

...В маленькую церквушку набилось столько народу, что, казалось, войди туда еще один человек и она треснет, как перезревшая тыква. Ее помещение заполонила свита епископа, а ближе к выходу теснились жители деревни и даже свободные от поручений солдаты из Линдисфарнской крепости. Каждому хотелось поглазеть на великого хозяина их монастыря, который не так часто баловал их лично проведенной службой. Джон разглядел в толпе сержанта Смита и нескольких его дружков, но не придал этому особого значения. Сегодня на мессу пришла большая часть их гарнизона, и, конечно, бездельник Смит первый был готов избежать докучливой службы. Джона лишь смутило, что к Смиту подошел помощник приора, долговязый, высохший старец с холодными глазами. Его он помнил еще по неприятному разговору в крепости во время отлучки Кита. Помощник что-то прошептал сержанту, показывая рукой в сторону приорских покоев, а сержант в ответ почтительно кивнул, соглашаясь. Больше Джон в их сторону не глядел - ему гораздо важнее было разыскать послушника. Это оказалось не так-то и просто. Монахи выстроились позади алтаря, повернувшись к пастве спиной. Узнать среди мешковатых ряс и натянутых на головы капюшонов полноватую фигуру Освина казалось невозможным.

- Кого-то ищешь? - стоявший рядом Диспенсер чересчур пристально, по мнению Джона, посмотрел на него, и поиски пришлось прекратить.

- Слушаю его преосвященство. Тише, не хочу пропустить и слова! - он шикнул на Хью и сделал вид, что внимает с детства знакомой скороговорке. Послушника придется выловить сразу после службы.

Он с трудом дождался последних молитв и, не дослушав мессу, с трудом пробился через толпу к распахнутым дверям. Вряд ли послушник сможет проскользнуть мимо него, а в толпе никто не расслышит нескольких быстро брошенных слов. По крайней мере, он на это надеялся. Когда толпа повалила наружу, он так и застыл у входа, отвечая на приветствия деревенских, не спешивших расходиться и после молитвы. Часть солдат сразу заторопилась в крепость. Наверное, они не хотели пропустить обед или боялись опоздать на дежурство. Вот только Смита среди них не было. Он огляделся. Сержант с друзьям шел в сторону отдельно стоящего дома, в котором обычно проживал сам приор. Провожавший их помощник семенил впереди, указывая им дорогу. "Что им там понадобилось?" - мелькнула мысль и тут же пропала. В дверях показались монахи, но Освина и среди них не было. Если послушника не пустили на мессу, то дело их можно считать почти проигранным. Он уставился в темный проход, поклонившись выходящему епископу.

Толпа зашумела и пала на колени. Князь-епископ поднял пальцы, благословляя воздетые руки. Монахи опустили капюшоны, обнажая бритые тонзуры…

"О, наконец-то!" - в проходе появился Освин.

- Слушай быстрей! - он на одном дыхании умудрился выпалить просьбу Кита. - Ты сможешь прийти?

- Да, - на лице у послушника выступили красные пятна. - Скажите сэру Торну, что я его буду ждать после полуночи.

Он снова накинул на голову капюшон и бросился догонять своих товарищей.

Джон облегченно выдохнул: "Получилось!"

Он прислонился к каменной стене, сердце в груди билось молотом. Его ждала еще встреча с Беком, и он был просто обязан прийти на нее спокойным, предельно собранным и даже веселым. С наставника станется спросить, что так взволновало воспитанника. Знал бы он в детстве, целуя перстень не слишком любимого, но уважаемого наставника, как будет бояться предстоящего разговора!

Хью вышел из церкви последним.

- А, ты еще здесь... Я задержался, рассматривая убранство. Надо будет попросить милорда отца намекнуть королю, чтобы пожертвовал обители денег. Никогда не видел такого убожества. Хорошо бы заменить изваяния у алтаря. Святой Кутберт, например, вырублен из мелового камня, он весь пошел трещинами, пальцы на левой руке раскрошились. Итальянский мрамор тут будет гораздо уместнее.


- Святой был человеком скромным! - Джон обиделся за своего защитника. - Как все саксонцы, он любил эту землю и предпочитал то, что произрастает на ней или находится в ее недрах.

- Да знаю я, что ты любишь саксонцев! - Хью нехорошо усмехнулся. - Плохой выбор для Плантагенета. Извини, я тороплюсь.

Джон открыл было рот, чтобы возразить, но Диспенсер уже пересекал двор.

- Подожди! Где я должен ждать его преосвященство? Он хотел со мной поговорить.

Издалека донеслось:

- Жди здесь. Тебе скажут!

Он прождал полчаса, а может, и больше. Солнце на небе явно сдвинулось в сторону моря. Деревенские давно разошлись, и двор опустел.

"Что милорд Бек воображает о себе?! Я не провинившейся ребенок, чтобы дожидаться, пока учитель выбирает розгу!" - он решительно зашагал к ненавистным покоям и постучал в запертую дверь.

- О! Простите, милорд сенешаль! - помощник приора вышел наружу, придерживая засов и загораживая вход. - Его преосвященство не сможет сейчас вас принять. О новой аудиенции вас известят позднее.

- Князь-епископ в добром здравии?

Происходило что-то непонятное. Он с трудом удержался, чтобы не оттолкнуть старика.

- Да, вполне. Он принимает исповедь у своей паствы. Не беспокойтесь, милорд, он с вами встретится еще до своего отъезда. Мы за вами пришлем.

Джон от волнения с трудом засунул ногу в стремя. С кем это там говорит епископ, неужели с сержантом?

Он торопил коня всю дорогу. Кита он застал в зале, тот о чем-то толковал с десятниками. Джон поймал его взгляд и повел глазами в сторону лестницы.

Кит хлопнул по плечу стоящего рядом солдата и, наверное, пошутил, потому что все рассмеялись. Махнул рукой, отпуская их по своим местам, и наконец поспешил к Джону.

- Милорд сенешаль? Мы не ждали вас так рано.

Джон скривился:

- Епископ меня не принял! Остальное обсудим наверху.

За эти месяцы Джон привык к тому, что Кит умеет встречать опасность с открытым забралом, не показывая никому волнения и испуга. Он хорошо помнил, как Кит с нечитаемым лицом разговаривал со стены с Брюсом. Сам Джон мог лишь мечтать, что когда-нибудь достигнет таких высот. Кит белел или краснел, только когда боялся его обидеть, что втайне очень нравилось Джону, ибо этим Кит в его глазах доказывал свою любовь.

Но сейчас все было иначе. Кит испугался.

- Сержант Смит у епископа? Нам надо немедленно убрать женщин из башни!

- Почему? - до Джона все еще не доходило.

- Да потому, что он старший после нас в крепости! Он знает многое, и ему не за что нас любить.

Джон вспомнил следы от плети на голой спине.

- Быстрей! Нам придется отвести их обратно к привратнику! Тогда появится хоть какая-то надежда, что их не найдут.

- И нужно вытащить из комнаты все, что может навести на мысль, что там кто-то жил. Черт!

Несмотря на весь ужас их положения, Джон рассмеялся:

- А я все думал, что может заставить тебя чертыхнуться! Уведи солдат хотя бы к столбам, мы постараемся незаметно проскользнуть в сторожку.

- Я лучше отпущу их в увольнительную в деревню. Скажу, что это в честь приезда нашего дорогого епископа и хороших новостей, полученных тобой из дома. Пусть вернутся к закату.

- А какие новости я получил из дома?

- Не знаю! Придумай что-нибудь!

Солдаты так обрадовались передышке, что сбежали, даже не удивившись неожиданной милости от обычно строгого командира. Хотя Джон заметил, что десятники недоуменно пожали плечами. Он понял их удивление. С какой это радости командир гарнизона оставил крепость без охраны? Вдруг в море или на отмели покажется неприятель... Правда, Кит приказал им в деревне следить за материком и много не пить. Заодно он приказал перехватить возвращавшегося в крепость сержанта, чтобы и он со своими друзьями смог славно погулять.

Женщин Джон выгнал из комнаты почти что пинками, девушка капризничала и не хотела уходить. Он затолкал их за ширму, прямо к кровати стонущего привратника, и приказал всем сидеть тихо, не смея и пикнуть. Ингеборг, услышав о новой беде, не выдержала и покачнулась.

- Мадам, осталось совсем немного. Держите себя в руках!

- А если сюда кто-то войдет?

- До сих пор никто не входил! Молитесь Господу, мадам, я верю, он нам поможет!

Он вернулся к Киту, уже стаскивающему вниз сразу два кресла.

- Давай помогу!

Вместе они вынесли из башни всю мебель и даже проветрили помещение.

Джон повернул в замке ключ.

- Вот! Пусть теперь докажут, что тут кто-то жил.

Они вернулись к себе.

- Кит, у меня неспокойно на душе. Давай я пойду на встречу с Освином?

- А ты умеешь рисовать карты?

- Нет.

- Видишь, придется идти мне.

До полуночи время тянулось бесконечно медленно. Джон приказал принести себе ужин в спальню, не мог заставить себя сидеть со всеми за одним столом. Кит остался в зале. Он собирался поужинать с солдатами, чтобы не возбуждать лишних подозрений. Пусть все видят, что командир ведет себя как обычно. Джон так и не понял, как любовнику хватило выдержки.

Ближе к полуночи он зашел к Киту. Тот был уже в доспехах.

- Я сказал, что собираюсь тайно проверить патрули. Выезжаю прямо сейчас. Все равно надо поглядеть, не вертятся ли возле скал чужаки.

- Сержант вернулся?

- Да, и прятал от меня глаза. Мне всё это не нравится.

- Кит! - Джон умоляюще сложил руки; если бы он не боялся опозориться, то упал бы на колени. - Не ходи! Сам найдешь дорогу в лесу, думаю, тебе не впервой.

- Я бы так и сделал, если бы ехал один. Расспросил бы путников или искал бы дорогу по солнцу. Но я везу женщин и не могу ими рисковать. Поцелуй меня на удачу! - он наклонился над Джоном.

- Нет! Я поцелую тебя, когда ты вернешься. Хочу, чтобы ты торопился домой! - Джон отвернулся.

- Ладно, я тебе это припомню, моя заноза! - Кит проверил, легко ли вынимается из ножен меч. - Ложись спать, меня не дожидайся. Патрули все равно придется проверять.

- Я не засну!

- Ну полежи тогда с закрытыми глазами. Не волнуйся, я приду к тебе еще до рассвета и потребую обещанный поцелуй.

Кит ушел. Джон скорчился в кресле, уставившись в камин. Черные своды казались светлее, чем его мысли.

"Никогда! - думал он. - Никогда и никто не заставит меня еще раз ввязаться в такие интриги. Даже Киту это больше не удастся. Когда всё закончится, я попрошу мать выделить мне мою долю, какой бы малой она ни была. Мы с Китом уедем во Францию. Будем жить в Шампани или в Наварре, мне все равно. Никаких больше мечтаний о дворе или о месте рядом с принцем. Маленькое поместье, где я буду хозяином и господином, собственные слуги, хорошо бы немые, я и Кит. Большего мне не надо. Пусть все забудут, что я Плантагенет. Пусть я сам это забуду. Лишь бы Кит поскорее вернулся!"


Глава пятая

Через час Кит не вернулся. Он не вернулся и через два часа. Джон нарочно следил за свечой. К концу третьего часа он не выдержал, затушил огонь и прилип к окну. Может, любовник остался с разъездом? Или Освину не удалось удрать? Он смотрел на запертые ворота, будто по его желанию они могли распахнуться и впустить Мальчика с сидящей на нем знакомой фигурой. Он попробовал помолиться, но это не помогло. Внизу все было тихо. Охранник подошел к засову, проверил его и вновь задремал, привалившись к стене. Джон спустился вниз и растолкал часового.

- Ничего не слышно?

- Нет, милорд!

- Мне не спится. Иди отдыхать, я тебя подменю. Разбужу, когда надоест.

- Что вы, милорд, как можно? Да с меня шкуру снимут! Не пристало вам стоять на часах!

- Иди, иди, у меня болит голова, и я хочу подышать свежим воздухом. Не уйдешь - накажу так, что мало не покажется.

Верзила запустил пятерню в шевелюру, с сомнением посмотрел на свихнувшегося сенешаля и пошел отсыпаться.

"Завтра пойдут сплетни по всему гарнизону, - думал Джон, мерно шагая по двору. - Солдаты и так принимают нас за умалишенных. Вряд ли кто-нибудь из моих приятелей сменяет часовых по ночам. Конечно, можно будет соврать, что я выполняю обет... причина слабая, но сгодится. Куда же все-таки запропастился Кит?"

Наконец на стенах послышался шум голосов. Наверное, часовые услыхали возвращающегося командира. Джон подбежал к воротам, ослабевшие от облегчения пальцы с трудом воевали с непослушным засовом, а в груди разлилось тепло. Слава богу! Он здесь!

- Откройте, милорд! - конечно, на стенах обратили внимание на странную смену часового. - Это брат привратника.

Засов наконец сдвинулся с места, и Джон распахнул нижние двери.

В ворота ввалился Освин в разорванной рясе и с круглыми от ужаса глазами. Кита с ним не было.

- Эй, монах! Почему так поздно сегодня? - часовой беззлобно рассмеялся - Скажите ему, милорд, что в крепости достаточно еды. Его брат так растолстеет на монастырских харчах, что скоро не сможет проходить в дверь.

- Скажу! Следите за морем, шотландцы не дремлют!

У Джона достало выдержки дождаться, покуда стражники не вернутся на свои места. Он дернул Освина к себе:

- Кит жив?

- Да! Наверное! Я не знаю!

Он затащил послушника в сторожку к брату.

- Что случилось?!

Господи, он уже это когда-то видел: Ингеборг, успокаивающую воспитанницу, напуганного привратника. Только сейчас в комнатушке вместо Кита прижимал руки к груди Освин.

- Я не смог сбежать вовремя, мне показалось, что за мной следят, - послушник попытался отпить из ковша воды, но зубы стучали, и вода пролилась на пол. - Сэр Торн меня уже ждал. Потом мы услышали шум, и он побежал к тропинке посмотреть, что там. Дальше послышались звон мечей и крики. Мне показалось, что ему велели сдаться. Я протиснулся между скал - там с другой стороны есть узкий проход. Думал, что застряну в нем навсегда. Потом помчался сюда, предупредить вас.

- Кто это сделал? Шотландцы?

- Не думаю, милорд, выговор у них был английский.

Джон осел на чурбан. Он не знал, что теперь делать.

Ингеборг решительно шагнула к двери.

- Милорд, отвезите меня завтра к епископу. Скажете, что я пряталась здесь одна, что сбежала из обители и вы решили помочь мне. Аббатиса, я надеюсь, подтвердит.

Он заскрипел зубами от злости.

- А куда я дену ее? - он ткнул пальцем в притихшую девушку.

Норвежка вообще понимает, что творит? Не хватает еще впутать в это дело невинную аббатису! Или она думает, что сможет остановить взявшего след Бека?

Джон смерил глазами привратника:

- У тебя есть запасная одежда? - Тот молча кивнул. - Переодевайтесь все трое. Берите все, что найдете. Освин, тебе самому придется увезти их. Брат скажет тебе, где лодка.

Ему пришлось еще подниматься наверх, чтобы высыпать в дорожную сумку большую часть своего пенсиона. Подумав, прибавил из казны свою долю жалования. Завернул в тряпицу остатки ужина, к которому так и не смог притронуться. Вывел из конюшни трех лошадей. Ему было уже все равно, что подумают про него часовые. В голове крутилась одна мысль: "Женщин и послушника необходимо срочно отсюда убрать. И нужно поискать рядом со скалами тело Кита. На все остальное попросту наплевать".

Теперь можно было вернуться в привратницкую.

- Брат пришел к тебе, чтобы, как обычно, принести еды. Сказал, что услышал по дороге шум. Если не вернусь до утра, от моего имени прикажешь сержанту известить их высочество и мою семью. Именно их, слышишь, не князя-епископа. Черт, он не послушается! Попроси хромого Теда и дай ему... вот, - он вытащил из сумки золотой. - Возьмите остальное, миледи, - вам пригодится в пути. А теперь опустите на голову капюшоны и идите за мной. Я провожу вас до лодки. Ты готов, Освин?

Леди Ингеборг с трудом взобралась на лошадь. Джон усадил девушку у нее за спиной, вскочил на коня сам и крикнул часовым:

- Эй, на стене! Пусть кто-нибудь спустится и задвинет за мной засов. Брат Освин думает, что с объездом что-то случилось. Я поехал разыскивать командира.

- Куда вы, милорд?! Мы сейчас поднимем тревогу!

- Нет, я не собираюсь будить людей только потому, что монашек чего-то испугался!

На лестнице, ведущей со стен, загремели шаги. Часовые что-то кричали ему вслед, но он их больше не слушал.

Засов поддался неожиданно легко. Ворота распахнулись.

- За мной! - он ударил плетью своего скакуна. Конь заржал, поднялся на дыбы и ринулся в проход.

По дороге Джон лишь молился, чтобы женщины или Освин не попадали с лошадей. О погоне он даже не думал. Хранил ли их Господь или помогал нечистый, он так и не узнал, но до лодки они добрались, не наткнувшись на засаду. Он помог послушнику спустить хлипкое суденышко в воду.

Джон сунул поводья Освину:

- Возьми одного, привяжи его за лодкой, он не утонет. Женщинам будет легче добираться верхом.

- Вы оставляете нам коня из королевской конюшни? - в голосе послушника послышалось что-то близкое к благоговению.

- Ну не могу же я вам отдать своего коня. За этого придется заплатить, - он слабо усмехнулся, хотя ему хотелось плакать. - Миледи, время не ждет, скорее забирайтесь в лодку.

Она обняла его на прощание.

- Сколько буду жить - не забуду вашу доброту. Я уверена, что сэр Кристофер жив. Ваш друг к вам вернется!

Она перекрестила его на прощание. Джон поцеловал девушку в щеку и отвел Освина в сторону.

- Поделите деньги между собой. Отвезешь их в Ирландию, и сам оставайся там. Найди бенедиктинский монастырь поблизости и постарайся за ними присматривать. Здесь тебе не жить.

Послушник кивнул:

- Прощайте, милорд, да пребудет с вами Господь.

Лодка просела под тяжестью трех человек. Послышался плеск весел.

- Не забудь: высаживайся подальше от переправы. Берегись Брюса!

- Спасибо, милорд. Бог даст, еще свидимся, - голос Ингеборг растаял в воздухе.

"Бог даст, я про тебя больше никогда не услышу". Джон закусил губу. Если он позволит себе раскиснуть, то не выдержит и завоет. Надо попытаться разыскать Кита. Только бы он был жив!

На тропинке тела Кита не оказалось. Кровь была, но не так много, чтоб предположить, что он убит. Значит, похитители забрали его с собой, раненого, но живого. В свете луны Джон осмотрел следы. Здесь Кита окружили. Они долго дрались, истоптали всю землю. После обыскали скалы. Весь кустарник был переломан. А вот тут они развернули коней. Мальчика они тоже увели с собой. Иначе бы конь вернулся в конюшню.

Следы привели его к монастырю.

"Так я и знал, это не шотландцы. Да и зачем Брюсу Кит. Они бы предпочли похитить меня. Удобнее было бы надавить на Кита и потребовать выдать женщин".

Стучаться ночью в запертые ворота, требуя ответа от монастырской братии во главе с князем-епископом и Хью, не имело смысла. Его бы просто не пустили за ворота, и даже для острастки могли шугануть стрелой. Он повернул назад. Оставалось вернуться в крепость и ждать. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что или утром в крепость нагрянут гости, или Бек позовет его пред светлы очи. Скорее, первое. Кит, если он жив, вряд ли по собственной воле расскажет им про женщин, и за одну ночь, даже пытками, его не сломают. Джон перекрестился. Он мысленно видел распятого на дыбе любовника. Об этом нельзя было думать, иначе он сам на коленях поползет в монастырь и расскажет все, что знает, подписав им обоим смертный приговор и погубив несчастных беглянок.

Нужно было думать о главном. Если Кит ни в чем не признается, тогда для начала епископу с негодяем фаворитом надо обыскать крепость и выяснить, кто там скрывается и почему. Интересно, какую же причину они ему предъявят для обыска? Крепость, пусть и такая малая, принадлежит короне. Без приказа владельца или разрешения сенешаля туда с обыском не войдешь. Наверное, придется, поспорив для вида, все же впустить их. Заодно он узнает, куда Бек дел начальника его гарнизона. А в крепости пусть ищут, птички-то уже улетели. Успокаивало это слабо. Потому что когда не найдут женщин у него, следующее, о чем они спросят, это куда они подевались. Джон вздохнул. Если бы он был хотя бы не один...

Ворота ему открыли, не дожидаясь, когда он пересечет мост. В крепости уже никто не спал. Часовые подняли тревогу. Пришлось собрать солдат и объявить, что с командиром случилась беда. Он сказал, будто думает, что сэра Торна похитили шотландцы. Джон мысленно попросил прощения у Брюса.

- Мы же глаз не сводили с моря! - на часовых жалко было смотреть.

- Я не знаю, откуда они появились. Может, пристали с другой стороны острова. Тогда вы могли их пропустить.

Он посмотрел прямо в глаза сержанту. Тот отвел взгляд.

"Я убью этого мерзавца!" - Джон больше не сомневался: Смит причастен к похищению. Сообщил ли он епископу об их связи или что-то разузнал про спрятанных женщин, от него все равно не узнать. Придется ждать утра и воевать в одиночку за себя и свою любовь.

- Удвоить караулы! Остальным отдыхать. Утром разберемся.

Он вернулся к себе и прямо в одежде упал на кровать. Уже светало.

- Мы еще повоюем! - сказал он пустой подушке. - Только выживи и борись. Ты не один.

Хью приехал ближе к обеду. Джон был уверен, что они с епископом не удержатся и объявятся в крепости сразу после утренней службы. Он рано спустился в зал, постарался успокоить взволнованных людей и тут же распорядился о поисковых отрядах. Надо было по крайней мере сделать вид, что он верит в придуманную им байку о шотландцах. Ради этого пришлось также удвоить на стенах часовых и поднять мост. Гостям из монастыря придется обождать, пока охрана не соизволит опустить ржавые цепи, мстительно подумал он. Задержка его не огорчила, скорее, это был добрый знак. Будь Кит мертв, за Джона взялись бы с самого утра. Значит, любовник жив и его допрашивают - по крайней мере, Джон старался в этом себя убедить. А за что, кроме слабой ниточки надежды, он мог еще держаться?.. "Кит жив, - повторял он себе, - а пока он жив, я должен биться до последнего, а ежели мертв, то отомстить".

Даже на прием у короля он не одевался так тщательно. Он уложил локоны, как будто от этого зависела его жизнь, и хлопал себя по щекам, пока на них не появился румянец. Наставник и его приспешники не увидят заплаканного, обезумевшего от тревоги мальчишку. Может, он и не воин, подобно Киту, но он королевской крови. Они еще увидят, как идет в битву Плантагенет.

Привести себя в божеский вид заняло некоторое время и скрасило ожидание. После пришлось снова спускаться вниз и подзывать к себе сержанта и десятников.

- Ну что у вас там? Докладывать быстро и коротко. Время сегодня дорого.

Он как раз разбирался с очередной солдатской склокой, когда его вызвали на стену.

- Там приехали, милорд. Опустить мост?

- Нет!

Хью, наверное, давно уже никто не заставлял ждать. Джон заметил, как лошадь под ним хлещет хвостом по бокам, утаптывая копытами траву. Наверное, чуяла досаду всадника. На лице у Хью застыла брезгливая гримаса. А за спиной бывшего приятеля он насчитал с десяток охранников из свиты епископа.

- А, это ты… - Джон позволил голосу слегка дрогнуть. - У нас тут беда! Наверное, тебе придется помочь нам защитить крепость. Шотландцы на подходе! - Он обернулся к часовым: - Опустите мост!

Хью на мгновение изменился в лице и оглянулся, высматривая несуществующего врага.

Вот так, давай, поволнуйся немного - ты на севере, а не в надушенных покоях кузена.

Впрочем, Хью быстро пришел в себя.

- Что у вас тут произошло? - с фальшивым участием спросил он, спешившись и бросив солдатам поводья.

Джон чуть всхлипнул, рассказывая о пропавшем начальнике гарнизона, ему даже не пришлось притворяться.

- Сейчас мы ищем его на острове. Если не найдем, придется известить его величество и принца. Пусть пришлют подмогу!

Теперь Хью изменился в лице без всякого притворства.

- Думаю, волноваться еще рано. Но обсудим это позднее. Милорд епископ намерен скоро уехать, а я все еще не передал тебе просьбу нашего господина.

- Моего дяди? - Джон заметил заминку. Может ли быть, что в Йорке не знают про самоуправство епископа на Святом острове? Похитить королевского рыцаря, да еще без приказа, это тебе не шутки. - Конечно, конечно, все, что его величеству угодно! Но я все же думаю, что стоит позвать на помощь шерифов.

- Подожди! - это уже звучало как приказ. - Не торопись раньше времени. Нам надо поговорить. А просьба не от короля, а от принца. Я упоминал об этом на обеде. Запамятовал?

- Ой да, конечно! Прости! - Джон протянул руку, не забыв при этом растерянно улыбнуться. - С утра столько всего произошло. Вот думаю, с чего бы начать. Я же сам никогда не воевал.

Он развернул пергамент.

"Мой любезный кузен, - Эдуард писал, как обычно, словно набегу. Буквы расползались по желтоватой коже, то и дело налезая одна на другую. - Я понимаю, что тебя удивит это письмо, но, надеюсь, любя своего родича, ты не обидишься. Наш дорогой Хью уже который день не дает мне покоя, обвиняя - ты не поверишь - тебя, мой друг, в том, что в моей крепости происходят всякие непотребства. Он договорился до того, что якобы ты прячешь в ней каких-то похищенных или украденных дам. Такого я за тобой никогда не замечал. Но дело есть дело, и хотя меня сие, скорее, развеселило, но сам понимаешь, игнорировать это я не могу, особенно сейчас, когда моя поездка к невесте - дело нескольких недель. Хью настаивал на проверке, и, увы, мне пришлось с ним согласиться. Так что дай ему осмотреть крепость и, надеюсь, что в твоей спальне он никого не найдет. По крайней мере, там не будет женщин. Пирс шлет привет нашему новоиспеченному рыцарю и спрашивает, не заскучали ли вы в уединении.

Жду вас обоих осенью в Лондоне. Расскажешь мне, как вы там развлекались".


В конце письма стояла приписка. Прочитав ее, Джон почувствовал, как кровь предательски приливает к щекам. Совсем другим, уже твердым почерком принц писал:

"Ты же не предашь мое доверие к тебе, Джон? У меня не так уж много друзей!"

Ему стало стыдно. Все это время о принце он думал в последнюю очередь. Если бы он мог повернуть время вспять... Но что было мечтать о невозможном. В бою не оглядываются назад. Он поднял на Диспенсера широко распахнутые, обиженные глаза.

- Почему ты меня оговариваешь перед кузеном? Что я тебе сделал?

Они ничего не знают. Иначе бы Хью привез не просьбу, а приказ. Джон не станет раскисать из-за пустых подозрений.

- Об этом мы поговорим тоже потом. Отдай ключи, друг мой, мы обыщем крепость.

Джон снял с пояса связку, повертел в руках и бросил ее под ноги Диспансера.

- Я буду ждать ваших объяснений в зале! И обращайтесь ко мне как подобает... Я вам не друг!

- Милорд сенешаль, - Хью поклонился и махнул своим людям.

Они обыскали крепость сверху донизу. Не обошли вниманием привратницкую и даже нужник. Слуги донесли, что в подвалах Хью самолично обстучал каждую бочку.

И, конечно же, они никого не нашли. Обыск занял несколько часов.

Джон надеялся, что Хью вернется к нему побежденным. Но тот ворвался в зал злой как черт, но вполне готовый к бою.

- Убери отсюда лишние уши! - он махнул рукой на солдат.

- Как ты смеешь так разговаривать с Плантагенетом?!

- Выгони людей, иначе пострадает дорогой тебе человек! - слава Богу, маленькая победа. Пострадает - значит, Кит еще жив. Джон приказал оставить их наедине.

- Ну? - Джон вложил в эту фразу все презрение высокородного к потомку стюарда, служившего у мелкого барона.

Хью долго молчал, наверное, решая про себя, что можно и что нельзя говорить. Наконец он процедил сквозь зубы:

- Думаешь, что ты такой умный? Куда ты дел женщин?

- Что?! - прозвучало возмущенно.

- А теперь послушай меня, мой милый любитель греческих забав. Мы знаем все!

Джон усмехнулся:

- Сомневаюсь. Всего не знает никто, кроме господа Бога.

- Тогда я скажу тебе, что мы знаем, - Хью потер руки, предвкушая победу. - Несколько солдат из твоей крепости сообщили епископу, что здесь кого-то прячут. У вас пропадала провизия, и ты вместе с твоим другом, - он оскорбительно протянул это слово, - носили еду в башню. Та комната сейчас пуста и хорошо убрана, что странно для места, которым не пользовались годами.

- Люблю, когда чисто, и иногда ужинал там в одиночестве. И что ж с этого?

- Ты вчера уезжал в сопровождении трех человек. Кто с тобой ездил?

- А вот это, любезный, тебя не касается. Принц разрешил тебе осмотреть крепость, но ты не шериф с королевским приказом и не хозяин этого места, чтобы допрашивать меня или моих солдат. Если меня спросит принц, я отвечу, - Джон поднялся с места. - Не угодно ли вам удалиться?

- Ты же хочешь знать, где сейчас сэр Кристофер Торн?

Джон уселся обратно.

- Говори! Иначе окажешься в моих подвалах. У меня больше солдат, и ты исчерпал чашу моего терпения.

- Интересующая тебя персона задержана мною и препровождена к князю-епископу.

Джон ждал этих слов, но все равно вздрогнул.

- Да как вы посмели?! Не знаю, про каких дам ты наплел кузену, но разбирательство похищений - дело шерифа, не церкви.

- О да! - Хью даже не повысил голос. От этого спокойствия стало жарко и по спине потек липкий пот. Кто знает, что он еще припас. - Милорд Бек хорошо выучил тебя законам. Только, понимаешь, сир Джон, его преосвященство был очень огорчен, когда к нему поступила жалоба из любимого приората. Святой отец Ранульф сообщил, что к одной из его овечек подбирается голодный волк. А может, и два волка, - он внимательно посмотрел на Джона. - Я просто уверен, что ты догадался, о ком идет речь.

- Нет, увы, - чего бы ему это ни стоило, он не собирался сдаваться.

- Так вот, - Хью издевался, и это было заметно. - Молодой невинный послушник - брат Освин, если я не ошибаюсь, - его несколько раз видели в компании сего волка. Причем нам говорили, что милорд сенешаль очень расстроился. Но тем не менее бедный брат поддался искушению и вчера удрал из монастырской спальни. Нам пришлось послать за грешником погоню, дабы предотвратить его дальнейшее падение. Мы выследили парочку неподалеку и задержали.

"Врет! - радостно подумал Джон. - Бьет наугад. Надеется, что я разрыдаюсь и расскажу, куда дел Маргарет".

- И что же сказал в свое оправдание послушник?

Диспенсер скривился:

- Его мы упустили. Негодяй исчез! Но есть свидетельства твоих собственных солдат о частых приходах послушника в крепость. И слова моих людей, что они миловались в скалах. Твоего друга обвиняют в мужеложстве и похищении послушника. А это уже дело церковное.

- То есть вы схватили командира королевской крепости из-за мелких подозрений?! Я немедленно еду к епископу.

- Советую тебе подняться на крепостную стену.

- Зачем?

- Идем, идем! Тебе будет интересно.

Джон сорвался с места. Он взлетел на стену одним махом, даже не глядя, следует ли за ним Хью.

- Пока никаких новостей, милорд, - в голосе часового звучало сочувствие. - Никто не покидал острова, кроме...

Джон застыл.

- ...кроме его преосвященства, милорд. Вон видите, они еще на отмели.

Он пригляделся. Свита епископа пересекала пролив. Ему показалось, что среди отъезжающих он разглядел Мальчика с сидящим на нем ездоком. Но может быть, ему это привиделось. Они были уже слишком далеко.

- Я сообщу королю о похищении его начальника гарнизона.

- Уверен, что тебе бы этого хотелось, - зашептал ему на ухо Диспенсер. Ухо противно зачесалось, но Джон не осмелился отодвинуться. - Осторожнее, милорд. У нас есть подписанное свидетельство и о вашем непристойном поведении тоже. Вся крепость любовалась на ваши ужимки с саксонским любовником. Если понадобится, мы приведем к присяге всех солдат. Пока что костер грозит только вашему красавцу. Вы хотите взойти на него вдвоем? Вы же помните новый указ, я не ошибаюсь?

Джон сглотнул. Призрак костра представился так явственно, что он мог пересчитать каждое полено.

- И всего этого можно избежать, - наверное, так змей искушал Еву. - Скажите нам, куда уехали женщины и послушник. В тот день, когда я привезу их епископу или своему отцу, твой дружок вернется к тебе целым и невредимым. Иначе костер или меч - если принц убедит отца проявить милосердие.

Ну же Джон, помоги нам, а мы поможем тебе. Отцу важен шотландский брак. В Шотландии у него земли, и он беспокоится за их сохранность. И ему совершенно не с руки французская принцесса в Англии. Он всегда был против этого брака. Изабелла принесет нам слишком мало приданого и не позволит расширить наши владения в этой стране. А твоему наставнику и другу семьи необходимо порадовать короля, иначе тот примет другую сторону в его тяжбе с баронами. Он больше не конфидент короля и желает всеми силами вернуть себе эту роль. Так что ты выберешь? Свою постельную игрушку или чужую тебе девицу?

Джон сжал кулаки так, что ногти вонзились ему в ладони. Хотелось закричать: "Да, я согласен, только сейчас же отпустите его!" Он, наверное, согласился бы - страх костра был слишком силен - но он взглянул на Диспенсера. На губах у Хью бродила недобрая улыбка, и Джон понял, что даже если он скажет правду, то не спасет Кита, да и себя, наверное, тоже. Епископ не выпустит из рук пленника, зачем ему кого-то отпускать. Он принесет королю на блюде головы женщин и заодно их укрывателя. А после допроса следующим в темнице окажется Джон. Королю даже не придется пытать старшую, достаточно расспросить сумасшедшую девушку. Может, король ради семьи и не пошлет его на костер, а просто отрубит голову. Умирать в восемнадцать лет Джон не собирался.

Он поманил Хью к себе, и тот послушно подставил ухо.

- Пошел вон из моей крепости!

Диспенсер отшатнулся.

- Вы пожалеете, милорд сенешаль!

- Мне позвать солдат?

Тот шутливо поднял вверх руки:

- Всё, всё, мы уже уходим!

Спускаясь по лестнице, он насвистывал балладу про чайку. Если бы у Джона хватило сил, он послал бы ему вслед стрелу.

- Что случилось, милорд? Он вам что-то сказал о командире? - часовой участливо сунул ему флягу. Джон машинально глотнул и закашлялся. "Так вот ты какое на вкус, ирландское пойло".

Снизу донеслось:

- Подумайте еще раз, милорд сенешаль. Смотрите, не прогадайте.

Джон что-то сказал часовому, даже не запомнив, что. На подгибающихся ногах он добрался до комнаты и до вечера думал, что делать дальше. Потом встряхнулся, схватил перо и написал принцу просьбу о своей отставке. Добавил в конце: "Приеду - расскажу", свернул пергамент и спустился в зал.

Он вызвал сержанта.

- Собери всех солдат, свободных от службы, и подойди ко мне!

Он заметил, что у того от испуга задрожали губы, но разбираться с подлецом сейчас не было времени.

Он встал посреди зала и поднял глаза.

- Я должен кое-что вам сообщить.

Ему удалось держать лицо, пока он рассказывал об аресте Кита, не слишком вдаваясь в подробности. Джон лишь добавил, что сам в обвинение не верит.

- Я еду добиться для него справедливости. Меня сменит сержант. - Он передал Смиту пергамент. - Вот прошение о моей отставке. Отошли его принцу.

Когда он выходил из зала, его окружили солдаты. Рослый десятник, Том, кажется, или Тод - Джон особо не помнил - обнажил голову.

- Скажу за всех хороших людей в гарнизоне, - он злобно покосился в сторону ликующего сержанта и его приятелей. - Нам жаль, что командир попал в беду, а вы уезжаете. Мы хоть выдохнули тут с вами. Когда вы появились, я думал, что вот, приехал графский сынок, весь из себя нарядный и гладкий, теперь нам вообще житья не будет. А вы оба... - он печально махнул рукой. - А насчет сержанта вы не беспокойтесь, - вечный соперник Смита в борьбе за очередность караулов взмахнул пудовым кулаком. - Мы-то знаем, откуда ветер дует! Если услышите, что старина Смит упал случайно раз десять или о стенку побился, так вы не удивляйтесь, милорд сенешаль. Стены у нас тут крепкие, о них можно сильно ушибиться. В деревне тоже огорчатся. Они вас, милорд, уважают. Староста говорит, что палец вам в рот не клади, но вы знаток законов. А уж наш командир... - он тем же кулаком вытер слезу.

Вокруг загалдели. Джон разобрал пожелания удачи, надежду, что они вернутся и все будет по-старому. "А мы уж вас не подведем, милорд! И если командир скажет хоть слово, то мы за него и в огонь и в воду".

Он впервые разглядел этих солдат, которых столько времени считал просто приложением к Киту. И ему снова стало стыдно. Он же их за людей не считал, заботился, конечно, как и положено, а все же о них не думал.

Сопящий от сочувствия Тед помог ему собраться.

- Вы были хорошим господином, милорд, я вас не забуду.

Он не знал, что ответить хромому. Только обнял его, прижавшись к грязной тунике.

Тед заплакал уже в голос. А после деловито высморкался прямо в рукав.

- Тут вам кухарка пирогов положила. Будет, что в дороге поесть. Она у меня женщина расторопная.

- Ты что, обошел всех боевых петухов в крепости?

- Ну да, мы с нею вместе уже, наверное, две недели. Вот вы уедете милорд, и мы уйдем тоже. У меня-то домик в деревне, будет, куда жену привести.

- А как у тебя это получилось? - даже сейчас он не смог сдержать удивления. Кухарка и Хромой Тед! Вот новость! - Я думал, ее получит сержант.

- Да что вы, милорд! Смит просто поразвлечься хотел, а я все честь по чести. Я же люблю ее.

Он замолчал.

Джон вытащил из сумки золотой.

- Вот, на обзаведение. Родится сын, позовите крестить. Если смогу, приеду.

- Сможете, милорд, все вы сможете. Вы такой же боец, как наш командир. А он воин добрый.

Он шмыгнул носом и поспешил вниз. Наверное, пошел к кухарке.

Джон обошел комнату. Тронул окно, погладил кресло, на котором обычно сидел Кит, расправил его подушку.

"Я еду тебя выручать, - подумал он, - и выручу, чего бы мне это ни стоило".

Последним он попрощался с привратником.

- Мне жаль, что всё так получилось. Прости!

Лежащий на узком топчане человек зашевелился. Джон помог ему приподняться, стараясь не тревожить сломанную ногу.

- Я оберегал брата, а вы друга. И мы вместе помогли слабым. Господу это угодно, милорд.

Джон вздохнул: епископ, например, так не думал.

- Если что, постараюсь прислать весточку. Хотя особо не жди. Я сам не знаю, что со мной будет.

- Бог в помощь, милорд сенешаль. Он защитит невинных.

Хотелось бы ему и самому так думать... Он, как ни верти, чувствовал себя виноватым. Наверное, вина и невинность в жизни переплетаются между собой.

- А что станется с тобой?

- Вернусь к матери, пока не заживет нога. Подожду, вдруг братик подаст весть. А там посмотрим.

Джон покосился на дорожную сумку.

- Я уже говорил вам, милорд, что ваших денег мне не надо. Скопил на службе, да и лодка, может, найдется. Я знаю, где они должны были ее оставить. А вот сдается мне, у вас из сумки пирогами пахнет. Так если оставите один, буду вам благодарен. Пирог-то с курятиной отсюда чую...

Джон выложил пироги на топчан.

- Поправляйтесь, друг мой. Мне стыдно, но я даже не знаю твоего имени.

Привратник засмеялся:

- Вы не поверите, милорд, но меня кличут так же, как и вас - Джоном. Смешно, правда?

Он выехал со двора. За спиной лязгнул засов. "Вот и нет у меня дома. Наверное, и не было вовсе. Это все мои выдумки, глупые грезы", - он тряхнул головой, отгоняя грустные мысли.

"Нет, у меня будет дом и будет Кит в моей постели. Я сын своего отца и своей матери, а они никогда не сдавались".


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ОНИ


Глава первая


Лошадь заржала, ступив на мокрый песок.

- Скучаешь по Мальчику? - Джон потрепал коня по густой гриве. - Вот и я скучаю по Киту. И еще боюсь за него. Епископ из кожи вон вылезет, но своего добьется. Будет требовать признаний и, если понадобится, не побрезгует и пытками.

Джон опустил голову. Он не сомневался, что любовник будет молчать до последнего.

Ему очень хотелось перед возвращением на материк завернуть в монастырь и попросить Святого Кутберта о помощи. Он, наверное, смог бы его утешить. Но ехать в обитель означало бы встретиться с приором, а браниться с ним - пустая трата времени. Что еще они могли друг другу сказать или сделать?.. Пусть Бог их рассудит и спросит со старого негодяя, в чем тот прав, а в чем грешен. Джон и сам погорячился во время их ссоры - нечего было валить всю вину на старого стручка.

Он встал на колени прямо у кромки прибоя и долго молился, прося направить на правильный путь. "Скажи только, не сделаю ли я хуже?" Святой не ответил, только взъерошил слабым ветерком волосы. Наверное, ему было жаль Джона, но помочь он ничем не мог.

Значит, надо действовать, как задумано. Ехать в Дарем и попытаться хотя бы убедиться, что Кит там. Хью мог и солгать, с него станется. А вот что делать потом, представлялось плохо. Ночью, в крепости, казалось, что удостоверившись в местонахождении Кита, достаточно будет попросить о помощи принца. Это его человека захватил в плен епископ, не имея на то ни приказа, ни веских доказательств вины. Только Кит не будет первым невиновным, которого казнят. Не будет он и последним. Наставник вообще мог отречься от слов сообщника и заявить, что ни о каком начальнике гарнизона он и слыхом не слыхивал. Поищи, дорогой воспитанник, в шотландских горах, вдруг пленника утащили туда. Вот и пошлет его принц в горный край. Зачем ему ссора с приближенным отца?.. А вмешиваться в дело о мужеложестве и вовсе незачем. Сам сейчас, наверное, дрожит за своего Гавестона, против которого и писался указ. Он ничего не сделает сам, и к отцу не пойдет, побоится. Последней надеждой был дядюшка. Только слабо верилось, что король вмешается в церковные дела ради мелкой пешки, судимой за разврат с послушником, - не рассказывать же ему про беглянок.

Джон придержал Гифта, въезжая с переправы на берег. Святой остров остался позади, а он так ничего и не придумал.

- Ладно, - сказал он коню, - поедем в Дарем, а там посмотрим.

Он повернул на юг, пробираясь по безлюдной в этот час дороге между прибрежными утесами и лесом. Только сейчас ему пришло в голову, что он никогда не ездил без охраны и что в таком пустынном месте многое может случиться с одиноким путником. Не успел он додумать эту мысль до конца, как с обеих сторон дороги ему наперерез выскочило несколько человек. Они ухватили лошадь за узду и направили на него палаши. Грабители - была первая мысль. Джон потянулся к мечу, но его быстро обезоружили. Он присмотрелся внимательнее: нет, не грабители, слишком хорошо одеты и вооружены. И не англичане, слишком рыжи и конопаты. Шотландцы! Он вспомнил слова Кита про королевский выкуп. Вот этого ему только и не хватало!

Джон попытался вырваться, понукая коня, но грубые руки стащили его с седла и приложили спиной о твердую землю.

- Оставьте меня! - он еще сопротивлялся, когда его вздернули вверх, деловито связали за спиной руки и надели на голову грязный мешок.

- Ну вот, птичка и попалась! - голос показался смутно знакомым. Хотя гортанный шотландский выговор мог обмануть любое английское ухо.

- Граф?!

- Так и думал, что ты сегодня проедешь здесь, - его подгоняли вперед пинками. - Иди, милорд, тебя тут заждались.

Все сразу стало на свои места. Это Брюс, как Джон мог про него забыть! Ведь тот предупреждал, что будет караулить переправу.

Джон сразу успокоился.

- Снимите с меня эту гадость, она воняет капустой. И развяжите руки, я никуда не убегу.

В ответ рассмеялись, словно услышали хорошую шутку, и потащили дальше.

Он дважды споткнулся о корни и один раз упал, прежде чем они добрались до шотландского лагеря. Далеко в лес они не ушли - даже через мешковину было слышно море. Он определил на слух, что в лагере сейчас не весь отряд, а всего человек десять-пятнадцать, наверное, остальные караулили другие дороги или продолжали искать беглянок. А еще в лагере дымил костер, и на нем жарили что-то вкусное, да такое, что у него заурчало в животе. Он не ел перед отъездом - не смог проглотить ни кусочка.

- Освободите его! - Брюс помог Джону подняться и стащил у него с головы проклятый мешок. Сзади чиркнул кинжал, и веревки упали на землю.

- Вы откуда знали, что я здесь проеду? - спросил Джон, разминая затекшие руки.

Граф Каррик посмотрел на него очень серьезно.

- Вчера по той же дороге промчался со своей свитой даремский епископ. Они везли плененного Торна. Значит, ты должен был броситься вдогонку.

- Ты уверен, что Торн ехал пленным?

Граф усмехнулся ему в ответ, как несмышленышу:

- Гостей не возят привязанными к коню.

Джон прошептал благодарственную молитву - Кит у епископа, а у него теперь есть свидетель.

- Он ранен?

- Мои люди не видели повязок, хотя их мог скрыть плащ. На лошади он держался прямо. Что там у вас случилось?

Джон уселся на трухлявый пень - ноги совсем не держали - и рассказал все, что ему было известно, старательно обходя молчанием опасные моменты.

- Что-то ты мне врешь, Ланкастер-младший... Я мало знаю твоего Торна, но того, что я видел, хватило, чтобы понять, что не будет он таскаться из крепости на свидания с монахами. Зачем ему это, если... - он оглянулся и не договорил. - Да и ты не помчался бы вслед за ним, если бы верил в его вину. Зачем он встречался с послушником? Это касается моей девчонки?

Джон сжал кулаки: а он еще обрадовался встрече, наивный дурак... Сейчас повторится разговор с Хью, а потом его выгонят из лагеря - это если Брюс решит не связываться с его семьей - или же попросту прирежут.

- Простите, граф Каррик, но этого я не скажу.

- Я ведь могу кликнуть людей помочь развязать тебе язык. Не думаю, что ты продержишься долго, - Брюс нахмурил брови, но в глазах прыгали смешинки.

- Наверное, не продержусь... Но не думаю, что ты будешь пытать человека в беде.

- Тебя не буду, - на удивление просто согласился Брюс. - Я ночевал в вашем шатре и пил с вами ирландский хмель. Но и ты уважь меня... Женщины покинули Англию?

- Да, - это было не совсем правдой, он не знал, уплыл ли уже корабль. Но если и не уплыл, то скоро уплывет. Объяснять это Брюсу он не собирался.

- И ты не скажешь мне, куда они смылись, покуда я не подожгу тебе пятки?

Джон кивнул. Больше говорить было не о чем.

- Скажи мне только одно: это она?

Джон покачал головой.

- Поверь мне, все совсем не так, как ты думаешь. Просто поверь. Может, когда-нибудь ты узнаешь правду.

- Наверное, ты не лжешь, - вздохнул Брюс. - Иначе бы потащил ее королю и этому слизню, своему кузену. Вот странно, когда я думаю про вас обоих, мне не противно, а его я бы придушил своими руками, не будь он на пользу Шотландии. Ваш король уже стар, и в Эдинбурге напьются на радостях, когда его высочество взойдет на английский трон.

- Ты же нас всех плохо знаешь!

- Наверное… Но я сын и внук главы клана и людей вижу насквозь, - покачал головой Брюс. - Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне больше. Я потратил попусту всё время, что дал мне ваш король на поездку домой. Ты тоже должен знать: я искал ее не по своему почину. Глава клана считает, что такой брак поможет нам подняться выше других... Мне же с самого начала не нравилась эта охота. Я пытался сказать отцу, что любил свою первую жену и вторую хочу выбрать по сердцу - настоящую шотландку, которая родит мне шотландского сына, а не холодную норвежскую полукровку. Убеждал его, что глупо бегать за призраком. Негоже гнать девчонку, как олениху. А еще страшнее взять на себя грех двоеженства, ежели ее обручение с принцем все еще в силе. Да и по правде сказать, не хотелось мне силой приводить в свой замок и в свою постель плачущую девицу. Не нужно нам всё это - мы займем свое место во главе кланов с чистыми руками и не беря грех на душу! Однако переспорить отца могла лишь матушка, - он махнул рукой. - Так что пришлось выполнять его приказ. Но теперь мне предстоит возвращаться в Йорк без добычи , даже не повидав родные горы.

Джон улыбнулся: лорд Аннандейл напомнил ему его братьев.

- В семье старшие всегда решают за младших. И нужно много усилий, чтобы поступить по-своему. - Он поспешил сменить тему. Что ему до размолвки в горных кланах... - Так ты едешь в Йорк?

- Король ждет меня обратно, ему как-то спокойнее держать меня при себе. А ты что собираешься делать?

Пришлось рассказать о своих планах.

- Да-а-а, плохи твои дела! - Брюс жалел его, и от этого становилось только хуже. - Да тебя, парень, к епископу и на порог не пустят. Или расскажешь ему, где их искать?

- Тогда Кита убьют. Он нужен князю-епископу, пока тот верит, что мы выведем его на девушку. Свидетели незаконного похищения ему ни к чему.

- Я слыхал, что он впал в немилость еще в Йорке. Ричард де Хотон и два других барона подали на епископа жалобу, обвиняя Бека в захвате своих земель и разграблении замков. Говорят, он не побрезговал забрать себе даже их нарядные плащи. Король разгневался на милорда Бека за самоуправство и приказал конфисковать его земли. В ответ епископ отлучил добрых соседей от церкви. Если он не вернет благоволение своего господина, то дело закончится изгнанием или того хуже. Король не простит ему такую дерзость. Со времен короля Генриха епископы в Англии опасались творить подобное.

Значит, Хью говорил правду и принцесса была нужна Беку как вира королю. В душе у Джона разгорелась надежда.

- Если кто-нибудь, кроме меня, сможет засвидетельствовать в Йорке, что сэра Торна увезли против его воли, то принц может потребовать выдачи Кристофера короне. Послушник удрал, их никто не видал с той ночи вдвоем.

- А кто это сделает? Твои братья? - Брюс недоверчиво покачал головой. Он еще не понял, куда клонит Джон.

- Нет, милорд граф, я буду молить вас сделать это.

Джон ожидал, что шотландец в возмущении отшатнется от него и вообще выгонит взашей. Но тот лишь задумчиво почесал голову, а после отрезал Джону кусок мяса от истекающей соком оленьей ноги, жарящейся на костре, и протянул кубок с вином.

- Ешь! Не гляди голодными глазами, - он отрезал себе еще одну порцию и заработал челюстями. - Это в счет моего должка? - теперь Брюс уже откровенно улыбался.

- Разве не должен благородный человек хотеть восстановить справедливость?

- Ну и язык у тебя, малый! Плантагенет, да и только!

Джон не стал с ним спорить.

- Братья зовут меня занозой.

- А что я скажу королю, когда он поинтересуется, почему я так задержался в пути?

- По дороге ты заехал в Линдисфарн. А после молился в лесу и думал о своих грехах.

Граф расхохотался так, что опрокинул свой кубок.

- А что я делал на Святом острове? Если, конечно, меня спросят...

- Приехал поблагодарить нас за гостеприимство. Ну и в монастырь заглянул - как и полагается. Ходил же ты к приору?

- Уговорил! - Брюс хлопнул себя кулаком по колену. - С удовольствием приложу руку к ссоре твоего дядюшки с его другом. У меня длинный счет к князю-епископу - он хорошо порезвился на наших землях. Так что я тебе все еще должен.

Он подозвал к себе одного из соратников.

- Я возьму с собой десять человек, а ты соберешь остальных и отправишься прямиком в Йорк. Скажешь, что во исполнение обета я поехал припасть к ногам даремских святых. Если через неделю не получишь от меня вестей, сообщишь отцу, пусть поднимает клан. А с тобой, - он ткнул в Джона пальцем, - обсудим по дороге, как нам лучше провернуть это дельце. А то я что-то не понял, как ты собираешься встретиться со своим другом.

Они выехали в Дарем еще до обеда. Джон никогда не думал, что будет счастлив путешествовать в компании шотландских головорезов. Он подставлял лицо солнцу и улыбался. Теперь он был не один.

По дороге поговорить не получилось. Брюс торопил отряд, а когда Джон спросил его о причине спешки, сказал, что объяснит на привале. Уже стемнело, когда граф выбрал удобную поляну для ночлега. Джон с трудом сполз с коня, бросив бедное животное пастись на свободе. За весь день они останавливались лишь два раза, наскоро перекусить и отлить. У него ломило поясницу, а на заднице не осталось живого места. Он лег на живот, пытаясь отдышаться, и застонал, глядя на вполне бодрых шотландцев, снующих по лесу в поисках хвороста и сухого вереска для лежанок.

- Господи, у вас там все такие железные? - перед глазами мельтешили деревья, стада овец и меловые утесы.

- Один шотландский воин стоит трех англичан! - казалось, граф вовсе не устал. - Если бы мы не грызлись между собой, то давно бы сбросили вас в море. Вернулись бы вы, норманны, в свои французские владения, а старые саксонские роды нам не помеха.

- Нам и на этом острове неплохо.

- Вот поэтому мы и воюем! - Брюс обернулся к своим: - Эй, Даффи, как там твое колено?

Громила с седой бородой неуклюже поклонился.

- Скриплю помаленьку, милорд. Я еще не готов ловить рыбу в Эйре!

- Да ты еще послужишь моим внукам! - граф взял из рук старого солдата охапку хвороста. - Иди, покажи молодым, как правильно строить навес, а то вымокнем ночью. Твои коленки всегда ноют к дождю, - он бросил взгляд на затянувшееся тучами небо.

Джон с трудом поднялся и помог ему разжечь костер.

- А ты что, всех в отряде знаешь по именам?

Вокруг рассмеялись. Джон нахмурился, решая, обидеться или нет. Брюс хлопнул его по гудящей спине.

- Не злись, англичанин. Я знаю всех в своем клане, включая жен и младенцев. Как же иначе?

Джон вспомнил солдат в своей крепости и покраснел. Да что солдат, он не знал имен половины домашней прислуги.

- Клан - это семья. Ты же помнишь, как зовут твоих родственников? Хотя англичанам, наверное, нас трудно понять.

С этим нельзя было не согласиться.

Они молча поужинали жидкой овсяной похлебкой, сдобренной беконом и луком. Брюс подождал, пока последний солдат не доест свою порцию, не вылижет ложку и, засунув ее в спорран, не отойдет к навесу, оставив их наедине. Он с удовольствием дослушал песню на родном языке и только после этого заговорил:

- Так как же ты собираешься встретиться с князем-епископом?

- Думал просто постучаться во дворец. Я же там вырос.

- Епископ скажется больным или занятым либо найдет другую причину, - Брюс не поучал его, скорее, размышлял вслух, и это льстило. - Нет. С ним нужно говорить прилюдно, в таком месте, где он не сможет не выслушать тебя или прогнать со двора. И быстро выложить то, что хочешь ему сказать.

- Где же я это сделаю? - искренне удивился Джон.

- В соборе на утренней мессе, где же еще? Поэтому я так и торопился. Если мы выедем до рассвета, как раз успеем к ее окончанию. Если опоздаем, обождем до вечера, - Брюс пожал плечами.

Джон готов был стукнуть себя по голове. Прожить столько лет рядом с наставником и забыть, что он, когда не в отъезде, всегда служит мессу сам. Бек поступал так же и на Линдисфарне.

- Черт, ты прав! - он запнулся. Кит и братья не любили, когда он чертыхался.

Но Брюс лишь расхохотался.

- Смотрю, благородные английские юнцы умеют богохульствовать, хотя и так скромно. Расскажи мне лучше, что ты хочешь ему предложить?

- Скажу, что попытаюсь разговорить пленника, - он наконец высказал то, что надумал бессонной ночью. - Пусть даст нам встретиться и поговорить наедине. А откажет, попрошу поговорить с Китом прямо при нем. Кит увидит, что я его не бросил, а я смогу засвидетельствовать, где он. Да и ты сможешь рассказать наследнику, а может, и королю, то, что увидел на дороге и услышал от Бека.

Шотландец подергал себя за бороду.

- Это может сработать. Что ж, голова у тебя не совсем пустая. Попробуем так и сделать. Терять тебе как будто уже и нечего.

Из костра в небо летели искры. Шумели вековые дубы. Ветер унес тучи и позволил луне осветить поляну. Под навесом закончили петь что-то веселое и явно непристойное, судя по доносившемуся оттуда смеху, и затянули новый напев. Брюс вполголоса подтягивал за ними. Джон не понимал ни слова, но красивая, хотя и грустная мелодия брала за душу.

- Они поют про осаду Локерби, - Брюс зажмурился, его голос зазвучал глухо. Он говорил неохотно, как будто пересиливая себя. - Это не так далеко от Тая. Ваш король не дошел до тех мест. Но туда добрался князь-епископ. Мы думали, нас обойдут стороной, и свезли туда матерей и детей со всего моего графства. На границе было неспокойно, хотя считалось, что между Комином и твоим дядей перемирие. Епископ Бек привел туда французских наемников, купленных на монеты паломников, искавших спасения в его соборе, и на деньги своего друга юстициария, хранителя законов твоей страны. В тот день воды реки Аннан побурели от крови. Мы недосчитались тогда многих. И среди погибших было мало воинов, но много детей. Мою сестру случайно увезли из имения за день до прихода врага. Мы сторожили горы, не догадываясь, что Бек ударит с тыла. Мы вообще не ждали нападения, я тогда еще не поддерживал Уоллеса. Но этим двоим понадобились лучшие пастбища моего графства. Юстициарий и твой наставник уже четыре года держат там свои стада. Это наша земля, удобренная кровью моего клана. Теперь ты понимаешь, почему я тебе помогаю.

Джон вздрогнул, хотя ночь была теплой.

- Бывший наставник. Я прожил в его доме много лет и считался хорошим воспитанником. Но никогда не был с ним близок, сам не понимаю почему. Я всегда старался при первой же возможности удрать домой. Он не раз сетовал мне на это. Мои братья и отец воевали, но всегда лицом к врагу, никогда не наносили ударов в спину.

- Ты еще молод и многого не знаешь... - граф тяжело вздохнул. - Тебя, верно, растили не для битвы.

- Да, я должен был служить церкви.

- Ну вот видишь!

Слышать это было горько. Он представил себе Томаса или, того хуже, отца, бросающих в реку зарезанных ребятишек.

- Нет, - Брюс, казалось, прочитал его мысли. - Твои братья не участвовали в той войне, а отец был благороден, ну, насколько может быть благородным Плантагенет. Но тебе не стоит искать военной славы. Ты другой и должен жить там, где царит мир и спокойствие. А если и приходит беда, то ее легко развести своими же руками. Если, конечно, такие места еще существуют на нашей злополучной земле.

- А где твое место? - Джону было действительно интересно. Будет ли у них еще время для таких разговоров... - Мне говорили, ты рвешься к трону?

- Я скажу тебе так, - граф выпрямился, и в его голосе зазвучала воистину шотландская гордость. - Говорят, я смогу стать хорошим правителем. Я смогу заставить наших баронов перестать вцепляться друг другу в глотку. Смогу защитить границы и торговать, если мне позволят. Смогу снизить налоги. Я хочу возродить свою страну и вернуть ей былое величие. Кто знает, может, я даже смогу заставить вас задумываться, прежде чем топтать нашу землю. Но поживем - увидим, времени еще много.

- Я не хотел бы с тобой воевать.

- Думаю, ты и не будешь. У вас хватает чужих мечей, чтобы не посылать в бой младших членов королевского дома, - в глазах Брюса опять заиграла хитринка. - Может, всё-таки расскажешь мне про маленькую королеву? Вдруг когда-нибудь мне придется пожалеть, что я послушался племянника Длинноногого. Не стоит ли мне все-таки поискать ее в этих краях?

Джон точно примерз к месту. Неужели он его не убедил, ведь Брюс уже согласился ему помочь? Он никак не мог понять этого человека. Граф мог с такой болью говорить о погибшей детворе, а через мгновенье готов был обрушить всю силу своего клана на несчастную сумасшедшую девушку.

Он посмотрел Брюсу прямо в глаза:

- Я клянусь тебе своей жизнью, поверь хоть этому, если не доверяешь моей чести! Да, я видел девушку, которая считает себя Маргарет Шотландской. Она в детстве тяжело болела, и ее рассудок помутился. Она думает и говорит подобно малому ребенку, но ее лепет навлек на голову бедняжки все несчастья. Если ты готов связать свою судьбу с такой женщиной, то езжай и ищи. Думаю, что у тебя достанет ума и сил ее разыскать. Пусть родит тебе такого же слабого разумом наследника будущего престола. Сыну моего короля хватит сил с ним бороться. Вы не ступите на нашу землю, скорее, мы вытопчем вашу. Девица не видит себе иной доли, чем жизнь под охраной нашей матери Церкви. Если вообще понимает, где в этот день находится и что делает. Вытащи ее из убежища, женись на чужой невесте или выдай ее Англии. С нашего короля станется усадить ее на ваш престол со своим наследником в придачу, все равно править не ей, а ему. Да и жена, как тебе хорошо известно, понадобится ему всего лишь два-три раза в жизни.

Брюс перекрестился:

- Ты говоришь страшные вещи!

- Я говорю правду. На свое несчастье мы встретились с ней, когда ее загнали в ловушку. Кристофер… Кит не смог пройти мимо чужой беды, и мне пришлось ему помочь. Где она теперь, я не уверен. А может, никогда и не узнаю.

- Поклянись мне, что сказал правду! - Брюс рванул его за тунику, подтаскивая к себе. - Поклянись мне не своей жизнью, а тем, кто тебе дороже! Помни, его жизнь висит на волоске.

Джон повторил про себя свои слова. Да, он мог поклясться в том, что сказал. Он перекрестился:

- Клянусь!

Брюс отпустил его и припал к своей фляге, в два глотка прикончив ее содержимое.

- Я тебе верю... И мне жаль твоего друга. Тебе было бы легче его спасти, если бы ты приволок к королю здоровую шотландскую принцессу.

- Я знаю, - он тронул шею, на которой наливался красный рубец. - К сожалению, это невозможно. Но я бы, наверное, и тогда этого бы не сделал. Он бы меня не простил.

По дороге захромала одна из лошадей. Время уже поджимало, когда они галопом пересекли старый каменный мост через Уир, промчались по узким улочкам Дарема, криком расчищая перед собой дорогу и молясь, чтоб и епископ тоже припозднился.

- Они еще во дворе! - Брюс первым увидел толпу за широко распахнутыми воротами. Он спрыгнул на землю, бросил поводья Даффи: - Посторожи! - и не глядя на Джона, вонзил в землю меч, охлопал себя по бокам, проверяя, не забыл ли где лишний кинжал. - Пятеро пойдут с нами. Остальным остаться - может, придется нас отбивать. За мной, Ланкастер-младший. Быстро!

Чуть замешкавшись, Джон спешился и бросился бежать за ними.

Они, должно быть, представляли собой интересное зрелище: шестеро пропыленных шотландцев и растрепанный член королевской семьи, одежда которого изрядно пострадала от ночлега в лесу. Но Джону было на это наплевать. Он ринулся вперед, но граф его удержал:

- Подожди, малый, не торопись. Со мной ему придется разговаривать.

Шотландцы взрезали толпу, как нож рассекает теплое масло. Джон шел позади, спиной чувствуя неприязненные шепотки и враждебные взгляды, которые становились тем сильнее, чем ближе он подходил к своей цели. "А ведь мы можем отсюда и не выйти", - подумалось ему. Он посмотрел на Брюса, тот шел, будто по своей земле, где каждый любил его и был готов беспрекословно повиноваться каждому слову, а не по двору огромного собора, который во время войны превращался в неприступную крепость. Уже столетия Дарем был настоящим бастионом, у подножья которого положили жизни тысячи шотландцев. Выжившие же молили о смерти в здешних подземельях.

- Ваше преосвященство! - Брюс склонился к епископскому перстню. Тот, кто знал его меньше, наверное, умилился бы почтительному поклону, но Джон сразу заметил издевку. - Я сожалею, что опоздал к мессе. Сегодня же искуплю свою вину.

- Зачем приехал? - милорд Бек был явно недоволен вторжением. - Я слышал, что король ждет не дождется вашего отряда в Йорке.

- Ну, надеюсь, мне не придется долго испытывать терпение его величества, - Брюс подбоченился, разглядывая епископа. Они представляли странную пару: высокий, седовласый слуга божий в расшитых золотом одеяниях и преградивший ему выход коренастый, коротконогий шотландский граф, на доспехах которого виднелись отметины старых стычек. Джон бы поспорил, сможет ли вся свита прелата удержать шестерых безоружных шотландцев, если им придет в голову блажь атаковать охрану епископа или его самого.

- Я всего лишь скромный паломник, желающий поклониться вашим святым и вкусить вашей мудрости, - граф нарочито низко опустил голову.

- Что? - епископ растерялся из-за такого напора.

- Да вот, вышел у меня тут спор с одним приятелем. Никак не поймем страничку из "Истории народов" Беды Достопочтенного, патрона, - он обвел руками огромный собор - сего скромного места.

- О чем вы поспорили, сын мой? - милорд Бек оправился и сумел взять себя в руки.

- Один из отцов церкви в старые времена как-то захватил в плен соседа, не имея на то никаких прав. Местный барон счел, что монах поступил незаконно...

Епископ дернулся. Джон быстро выступил вперед - беседа явно пошла не туда.

- Ваше преосвященство!

- Джон?

- Я не успел проститься с вами перед отъездом... - у Джона из головы вылетели все тщательно построенные фразы; он очнулся, только получив тычок от Брюса. Пришлось откашляться и начать заново: - Из королевской крепости три дня назад пропал мой начальник гарнизона...

Ему ответили совершенно нечитаемым взглядом. Пришлось продолжить, стараясь, чтобы его тон не был слишком вызывающим.

- Пришлось обыскать всю округу, и мы выяснили, что его видели связанным среди ваших людей.

- Кто это сказал?

- Я! - Брюс зычно ударил себя в грудь.

Епископ побагровел:

- Мальчишки! - он оглянулся на толпу.

- Ваше преосвященство, - Джон повысил голос, - почему вами был задержан человек короля и мой подчиненный?

Он почти кричал и видел, что свита и простонародье начали прислушиваться к их разговору.

- Поговорим во дворце! - епископ облизал губы, он тоже заметил, что люди обращают на них внимание. - Полагаю, это приватный разговор, не для всех ушей города.

- Сдается мне, что в ваш дворец легче войти, чем выйти, - набычился Брюс, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места.

- У меня в гостях вам ничего не грозит. Мне вовсе не нужно, чтоб Брюсы напали на мои земли, и уж тем более не хочется объясняться с родственниками моего воспитанника. Ваши люди будут знать, где вы, - настаивал Бек.

Джон кивнул. Все равно обсуждать судьбу любовника прилюдно было бессмысленно.

Они пересекли проход между собором и замком, знакомым Джону до последнего камня, поднялись по старинной лестнице с искусно вырезанными чернеными перилами, и оказались в роскошном кабинете епископа. С мозаичных стен на Джона все так же безучастно взирали Адам и Ева, и шипел средь ветвей змей.

- Ты хочешь, чтобы мы говорили втроем? - спросил его ласково, почти что нежно епископ. Так же он говорил с Джоном, когда тот в детстве капризничал или шалил. Но сегодня в глазах у бывшего наставника открыто плескалась неприязнь. Или, может быть, Джон раньше ее не замечал?..

- Граф, - он обернулся к шотландцу, - пожалуйста, подождите меня в прихожей. - И в ответ на обеспокоенный взгляд прошептал: - Роберт, не волнуйтесь, я справлюсь. А вы будете близко.

Тот пожал плечами и, выходя, хлопнул дверью.

Джон сел в свое обычное кресло.

- Я думал, - Бек отвел взгляд, взвешивая в руках тяжелый золотой крест, - что приор все же ошибался насчет тебя.

Джон промолчал, давая епископу высказаться до конца. Пусть выплеснет досаду, может, легче потом будет спорить.

- Мне никогда не нравилось твое поведение, ты всегда был взбалмошным и безрассудным юнцом, не отличавшимся особыми добродетелями. Но я не предполагал, что ты полезешь во взрослые дела. Ты же ими не интересовался.

- Увы! Наверное, вы правы, милорд, меня мало интересуют дела страны. Меня волнует лишь то, что происходит во вверенной мне его высочеством крепости. И вот в чем беда: в отличие от этой, - Джон кивнул в сторону мозаичного панно, - мозаика в моей голове никак не желает складываться. Сначала вы сами посоветовали мне во всем доверять сэру Кристоферу Торну, а теперь схватили его и держите в плену без всякой причины. Я не понимаю, чем он вам помешал.

Он мрачно взглянул на человека, которого в прошлом уважал и которому привык подчиняться. Джон никогда не думал, что будет так его презирать. "Пусть и дальше считает меня несмышленышем".

- Я задержал преступника, и я в своем праве. На своей земле я могу судить и казнить любого подданного.

Джон растянул губы в вежливой улыбке.

- Да. Но в Линдисфарне вам принадлежит только монастырь. Крепость и деревня стоят на земле его высочества, а сэр Торн не ваш вассал.

Епископ покачал головой.

- Это вопрос к юстициарию, а он решит его, скорее всего, в мою пользу.

Джону очень хотелось возразить, что разбираться будет принц, не Диспенсер-старший, но он приберег этот довод на потом.

- Что ты хочешь узнать?

Наверное, епископ надеялся, что это прозвучало грозно, но вышло всего лишь устало. Это означало, что люди епископа все еще не смогли добиться от Кита признаний. Хотя Джон страшился даже думать, какими способами они пытались это сделать.

- Я хочу услышать, в чем вы обвиняете моего человека.

- Формально? - епископ как будто даже удивился. - В оскорблении нашей матери церкви, похищении одного из ее сыновей и мерзком пороке. Я предполагаю, ты и так это знаешь после того, как люди Диспенсера обшарили крепость. А также ты… - он поднял руку, пресекая возражения, - ты понимаешь, что есть другие причины, - он наклонился и взял Джона за руку. - Пока еще всё можно исправить, сын мой. Скажи, куда вы увезли тех, кого так усердно прятали, и вы уедете отсюда вдвоем.

"Ага, значит Кит тут, во дворце", - Джон сначала подумал, что его прячут в подвалах собора, где обычно держали преступников. Несомненно, епископ не хотел, чтобы лишние люди прознали про его дела.

Он осторожно высвободил руку.

- Мне ничего неизвестно о каких-либо спрятанных людях или их отъезде. Сэр Кристофер если что и знал, то со мной не делился. Но мне кажется, что я мог бы помочь вашему преосвященству...

Он заметил заинтересованный взгляд и поспешил закрепить победу. Главное, чтобы враг не успел опомниться.

- Во время пребывания на острове мы с сэром Кристофером очень сдружились.

Он заметил на губах у епископа гадливую усмешку, но решил не обращать на нее внимания.

- Я хочу, чтобы вы его отпустили. Если вам так важны какие-то беглецы, то я мог бы поговорить с Торном. Объяснить всю тяжесть его положения и предложить пасть к вашим ногам с признаниями, уповая на вашу милость.

Ему не показалось - в глазах епископа блеснула надежда, но тут же скрылась за опущенными веками. Джон постарался выглядеть до отвращения простодушным, с трудом удерживаясь, чтобы не захлопать ресницами.

- Я постараюсь объяснить ему, что дружба со мной важнее никому неизвестных людей.

Может, хоть это проймет старика. Пусть считает его влюбленным идиотом, лишь бы пустил к Киту.

Епископ взглянул на него с подозрением, но все же задумался. Джон замер. Одно лишнее движение - и рыбка сорвется с крючка.

Бек наконец-то решился:

- Я мог бы привести его сюда...

- Конечно! - никто не сумел бы так хорошо изобразить радость. - Если в замке всем известно, кого и почему вы держите в здешних подвалах, то...

У епископа на щеках вспыхнул предательский румянец. Видимо, пока о Ките в замке знали немногие.

- Тебя проводят к нему. Ты прав. Поговори с ним по душам. Объясни, чего он лишается, вмешиваясь не в свое дело. И я его отпущу, как только... - он умолк.

Джон сделал вид, что не услышал заминки. Епископ вовсе не собирался отпускать Кита после признаний. Поэтому и согласился достаточно легко.

Бек хлопнул в ладоши, вызвав незнакомого Джону пажа.

- Открой ему подвал и подожди снаружи. Потом проводишь милорда ко мне.

Джон притворил за собой дверь и взмахом руки успокоил встревоженного долгим разговором шотландца.

- Все в порядке. Мы идем.

- Его преосвященство сказал провести только вас, - паж замотал головой так, что она чуть не отвалилась. - Он не говорил ни про кого другого.

А вот этого нельзя было допустить. Если потребуется, Брюс должен подтвердить, что видел пленника в замке. Он строго посмотрел на юнца.

- Ты здесь недавно, не так ли? - Джон дождался неуверенного кивка и продолжил. - Если тебе так угодно, можешь, конечно, потревожить его преосвященство во время молитвы и размышлений, - он взялся за дверную ручку. - Думаю, милорд рассердится, но это, конечно, решать тебе самому. Мы приехали вместе, и ты отведешь в подвал нас обоих. Князь-епископ - друг нашей семьи и мой наставник. Я знаю, о чем говорю. Так что решай, нужно ли тебе задавать лишние вопросы и нарываться на нагоняй, - он притворился, что собирается открыть дверь.

Видимо, паж уже испытал на себе суровый нрав могущественного прелата, прозванного шотландцами Мечом короля, - он заколебался. Зная теперь, как важно понравиться прислуге, чтобы добиться своей цели, Джон потрепал мальчика по щеке:

- Не бойся, мой спутник войдет всего лишь на минуту. Он хочет пожелать удачи тому, кто сидит в подвале, и передать флягу с вином. Нас же все равно обыщут при входе. Так что не стоит ни о чем волноваться.

Это решило дело. Они спустились в подземелье. Здесь Джон никогда не бывал и ничуть не жалел об этом. В темнице было холодно, мокро и противно пахло мышами, которых он очень не любил.

Им преградили путь часовые и тщательно обыскали. "Всего двое, - подумал он, - мы могли бы попытаться освободить Кита силой", - и сразу разозлился на себя за глупые мысли. Им не дадут даже добраться до выхода из замка, не то что перейти двор или покинуть город.

Ключ с трудом провернулся в тяжелом замке. Джон шагнул в темноту, чувствуя за спиной тяжелое дыхание Брюса.

Сначала он ничего не увидел, так что ему пришлось остановиться и подождать, пока глаза не привыкнут к темноте. Сзади послышался грохот и сдавленные ругательства. Наверное, Брюс налетел на стену. Через некоторое время Джон все-таки разглядел в углу слабый огонек свечи и ворох одежды. Куча зашевелилась, и раздался явственный звон цепей. Он закован! Джон бросился вперед и упал на колени, хватаясь за все, что попадалось под руку: кандалы, грязную одежду, грубую, в подтеках крови повязку на плече, взлохмаченные волосы и бледное, с разбитой скулой лицо.

- Ты жив! Слава Богу!

Кит попытался подняться. Цепь на ноге была такой короткой, что он вряд ли мог сделать больше нескольких шагов. На руках тоже звенели оковы.

- Тебя схватили? - он сипел, как будто долго молчал или, наоборот, кричал все это время.

Сзади послышалось покашливание, Брюс подошел к ним, осмотрел представшую пред ним картину и озабоченно присвистнул:

- Да-а-а, парень! Досталось тебе, - он придирчиво осмотрел повязку. - Но жить будешь! По крайней мере, пока… Ладно, дам вам поговорить без свидетелей. Джон, я вернусь в прихожую. Может, епископ не заметит, что я ходил с тобой. А это тебе, - он бросил Киту на колени флягу. - Твой дружок обещался за меня угостить тебя выпивкой. Это неплохое винцо, подарок одного из северных баронов. Мои люди прихватили бочонок с собой, когда уводили его отару.

Он стал пробираться к выходу, осторожно нащупывая дорогу и призывая на голову епископа проклятия каждый раз, когда снова на что-нибудь натыкался.

Кит поднял скованные руки к лицу:

- Это мне что, снится?

От двери донеслось:

- Ни черта это не сон, прости меня Господи - И прежде чем захлопнулась дверь, они услыхали: - Флягу вернешь! Дарить тебе ее я не собираюсь.

- Ты ранен? - Джон осторожно коснулся повязки, пробежался по ребрам. Послышался стон. - Тебя что, уже пытали? Я прикончу проклятого попа!

Послышался слабый смех:

- Я так рад тебя видеть. Даже если только во сне.

- Сказали же тебе, что всё наяву! - Джон ущипнул его за здоровую руку. - Ты полный дурак, Кит, зачем полез драться, почему не убежал?

- Ох!

Наверное, там полно синяков. Джон отдернул руку.

Теперь уже Кит попытался за него ухватиться. Цепи мешали ему, и закованные руки скользили по предплечьям Джона.

- Я не думал, что ты будешь меня искать...

Джон потянулся к нему с поцелуем. Разбитые губы сжались. Кит с трудом удержался от крика.

- Где больно?

- Везде. И нет, меня пока не пытали. Просто избили ногами, когда я упал. Ребра, наверное, сломаны.

- А плечо?

- Проткнули стрелой, пока сопротивлялся. Я выронил меч, тогда меня и скрутили.

Чертов Хью! Ну что помешало Джону сбросить его со стены?!

Он нашел невредимое место на лице и осторожно поцеловал холодную щеку.

- Не надо. От меня несет, наверное, как от взмыленной лошади.

Нашел, болван, о чем думать. Если он вытащит любовника из этой переделки, то прежде чем пустить в постель, хорошенько отдубасит. Нет, сначала вымоет, потом оттрахает, но после этого все равно отдубасит.

- Слушай, времени у нас мало... - Джон быстро пересказал все, что случилось с ночи поимки Кита. - Теперь мы сможем засвидетельствовать, что ты здесь. Мы сегодня же выедем в Йорк и потребуем от принца добиться твоего освобождения. Епископ не имеет права держать тебя в плену.

- Ты что, разъезжаешь по всей стране с этим бунтовщиком? - было непонятно, изумлен ли Кит или сердится. - Забыл, что я говорил про королевский выкуп?

- Замолчи! - любовнику хотелось дать по шее. - Это ты попался в руки врагов, а не я. Это тебе угрожает костер, - хотелось заплакать.

- Я никогда не прощу себе, что втянул тебя во все это дело.

- Да уж, - Джон не стал кривить душой. - Но помни и то, что я не особо сопротивлялся. Об остальном поговорим, когда ты будешь на свободе, - он сжал Киту пальцы. - Не беспокойся из-за Брюса. У него свой счет к епископу и семейке Диспенсеров. Потом расскажу. Твое дело - тянуть время как можно дольше. Скажешь, что выслушал меня и размышляешь. Держись, я постараюсь обернуться быстро. Главное, чтобы тебя не казнили и не начали пытать.

- Пытать меня будут, - Кит сказал это спокойно, просто сообщая о неизбежном. - Не бойся, я никого не выдам.

Джон задохнулся от ужаса пополам с возмущением и любовью.

- Ты что, действительно думаешь, что мы живем во времена рыцарей Круглого стола и твое благородное молчание оценят? Если тебя растянут на дыбе, а я уверен, что епископа есть несколько штук, то пошли его искать ветра в поле. Например, соври, что женщины отправились в Лондон и прячутся в большом городе. Или еще где-нибудь, где их не так легко разыскать. Пока он их ищет, смерть тебе не грозит. Я добьюсь правосудия для нас или... - у него задрожал голос, - или хотя бы постараюсь. И давай посмотрим, как нам держаться одной истории, чтобы не запутаться.

Они успели обговорить и это. К концу разговора голос у Кита окреп, и Джон почувствовал, что игла, так и сидевшая в сердце, немного его отпустила. Щеки у Кита потеплели, значит, и ему стало легче.

- Мне пора, - Джон прижался к любовнику, словно они сидели в собственной спальне, а не в грязном подвале. - Береги себя! - он никак не мог разорвать объятия.

- Храни тебя Господь, Джон! - любовник осторожно высвободился из его объятия. - Если мне суждено погибнуть, я дождусь тебя на небесах. Не смей спешить за мной на костер. Я готов ждать очень долго. И еще, Джон...

Не удержавшись, Джон всхлипнул:

- Да?

- Если что, первая любовь редко бывает длинной. Ты сможешь найти другого, я за тебя только порадуюсь.

Джон не заскулил лишь потому, что в горле застрял ком, который мешал всхлипам вырваться наружу. Его хватило только на то, чтобы очень тихо, хриплым от слез шепотом снова приказать любовнику заткнуться. Потом он повторил это еще раз, уже громче, и изо всех сил поцеловал его в разбитые губы. Пусть помнит эту боль до следующей встречи. Слушать, как Кит прощается с ним и заранее готов к его измене, не было мо?чи.

Кит сказал ему правду. Люди, потеряв любимых, живут и снова находят счастье. У его матери было двое мужей и от каждого дети. Томас, не обретя счастья с женой, имел десятки любовниц в своих графствах, и никого это не удивляло. И если Джон останется один, то вряд ли сможет прожить монахом. Но слышать это от Кита было невозможно. Кристофер не смел перестать бороться!

Джон взял лицо любовника в свои ладони.

- Хорошо, я понял, значит, если по дороге в Йорк меня прикончат, то не забудь разыскать того помощника кузнеца и живи с ним долго и счастливо. Или нагни сержанта Смита - от него не убудет.

Кит изменился в лице.

- То-то же. Я собираюсь прожить с тобой всю жизнь и умереть, держа тебя за руку, причем в глубокой старости и в нашей постели.

...Он заставил себя уйти, только когда в дверь застучали. Часовые потеряли терпение. Джон вернулся к епископу и доложил, что долго склонял пленника к признаниям и вроде бы тот обещал подумать. Предложил дать Киту несколько дней на размышления и непременно продолжать его уговаривать. Он-то знает, что на Торна лучше действует мед, а не уксус.

Джон надеялся, что Бек купится на нехитрую уловку. Всегда хорошо, когда противник считает тебя глупым мальчишкой, позабыв, что ты давно вырос. Закончив рассказ, он лениво зевнул и небрежно попрощался.

- Куда ты теперь? - епископ казался довольным. Джон понадеялся, что это хороший знак.

- Домой, - ему пришлось сделать над собой усилие, чтоб выглядеть капризным маменькиным сынком. - Я устал от всех этих треволнений и хочу пожить в тишине и покое. Потом, наверное, навещу сестру во Франции. Меня тошнит от интриг и тайн этого острова.

Последняя фраза была правдой.

Он разбудил дремавшего в прихожей Брюса и потащил его из замка, надеясь, что сюда придется вернуться лишь для того, чтобы забрать любовника из мерзких подземелий. В глубине души он больше всего боялся, что приехав обратно, обнаружит во дворе догорающий костер.

Брюс разыскал своих и со словами, что интриги интригами, а есть нужно вовремя, повел всех в таверну. За обедом он поинтересовался, каков будет их следующий шаг.

- Мы отправляемся в Йорк, - Джон даже не сомневался.

- Отсюда близко до твоего дома. Может, заедешь туда хоть переодеться? - он скептически осмотрел измятую и порванную одежду. - Я бы дал тебе свою запасную тунику, но боюсь, тебя можно завернуть в нее, как в одеяло. Да и при дворе как будто не особо привечают шотландский покрой.

- Выстираю, как смогу, в реке на привале и высушу прямо на себе. Сейчас лето, не замерзну. В замок мне нельзя. Если до братьев дошли хоть какие-то слухи, то за мной захлопнется клетка, и выпустят меня из нее только в монастырь. В крайнем случае, у нас в Йорке есть дом. Понадобится - сменю одежду там. Нам обоим надо торопиться, друг, - тебя ждет король, а я должен еще уговорить принца. Или, если он откажется помочь, думать, что делать дальше. Епископ долго не вытерпит. Он отправит Кита в пыточную камеру к палачам быстрее, чем прочтет "Отче наш". Так что времени у нас мало. Я знаю, что вы, наверное, устали, но не могли бы мы выехать уже сегодня?

Шотландцы рассмеялись.

- Думаешь, нас может утомить такая легкая прогулка? Это же развлечение, а не поход, - Брюс сверкнул на него глазами. - Вперед, малыш, зададим перцу этой церковной крысе и ее дружку. Давно я не получал такого удовольствия!


Глава вторая

До Йорка они доехали без приключений, переночевав в каком-то монастыре, где Джон за мелкую монету уговорил слугу в гостевом доме привести его одежду в порядок. Заезжать в фамильный дом в городе ему не хотелось. Он не знал, где в это время находятся Томас и Генри. Они вполне могли быть в городе, приехать туда по семейным делам, ради службы королю или попросту поразвлечься. Ему совершенно не хотелось встречаться с родней. Мало ли что они уже знали о событиях на острове. Братья могли не поверить Хью, но у них не было причин не доверять Беку.

Джон не любил северную столицу, считая ее суматошной и некрасивой. С тех пор как двор зачастил в Йорк, город непрерывно строился, пугая ворон стуком молотков и злым визгом пилы. Он предпочитал Лондон, с его старинным королевским дворцом, богатыми особняками и сутолокой порта, где запах мокрой шерсти мешался с ароматами восточных пряностей. Да и их лондонский дом был больше и удобней, чем владение в Йорке, где к несуразно высокой башне с решетками примыкал узкий двор. Мать говорила, что это, прости господи, убожество выстроил в свое время дед Джона, чтобы защитить семью, если в город ворвутся шотландцы. Дом большую часть года стоял нежилым и охранялся всего несколькими слугами. В те считанные разы, когда Джон бывал в городе, он ночевал в покоях у кузена, в королевском дворце.

Въехав за крепостные стены, он расчихался от строительной пыли, задохнулся от вони и замахал руками, отгоняя полчища мух. Невозмутимый Брюс подъехал к нему поближе.

- Может, все же не стоит обращаться с этим делом к слизняку? Помощи от него будет немного, если он вообще захочет помочь. Трус всегда испортит обедню!

Джон устало покачал головой. Они спорили об этом всю дорогу. Граф считал, что нужно сразу идти к королю или поднимать на помощь северные саксонские роды.

- Пойми, - говорил он, - у тебя нет союзников, зато есть твое имя и вера в свою правоту. Пусть саксонцы почешутся и освободят своего соплеменника. Хочу посмотреть, дерзнут ли они отказаться, если за него похлопочет Плантагенет…

- Кит из незнатной семьи и, мало того, еще и изгнан из нее. Это узнает любой, кто покопается в его прошлом. Да и выпрашивать у саксонцев помощь означало бы поднять их против моих родичей. Каждый поинтересуется, почему я не решил это дело в нашем кругу. К королю я пойду, но только в крайнем случае. Он может захотеть на примере Кита припугнуть собственного сына. Впрочем, об этом я тебе уже говорил. Остается его высочество - Кит служит ему, он начальник его гарнизона. Эдуард должен ему помочь, если не хочет, чтобы подобное происходило и в других его владениях. Да и дело-то легкое, лишь одернуть зарвавшегося прелата. На это храбрости хватит у каждого.

- Ты ошибаешься, - Брюс не собирался сдаваться. Было понятно, что принца, которого он упорно именовал слизнем, он не считает особо храбрым.

Джон и сам в этом сомневался. Что он на деле знал про своего кузена? Красивый - да, молодой и дерзкий. Обаятельный, как почти каждый член их семьи. Впрочем, и Джон умел расположить к себе многих, если ему это было надо. А вот храбр ли он? Принц воевал неплохо, но и король не гнал единственного наследника под шотландские стрелы. Он вспомнил, как кузен застыл на месте, когда Гавестону приспичило утонуть. Он не бросился вытаскивать любовника из тухлой воды. Пирса спас Кит. А бравада перед матерью и братьями, которая очаровала Джона на Рождество? Много ли смелости надо, чтоб нагрубить родне? Конечно, он не был уверен в кузене. Вот только выбора у него не было. Принц, по крайней мере, знал Кита и даже пытался его к себе приблизить, хотя тот до сих пор кривился, вспоминая непристойное предложение. Принц не может позволить себе бросить саксонца в беде - как сеньор и как командир. Это его крепость. Лишь бы только он не поверил россказням Хью и не начал сам допытываться о принцессе и ее спутнице. Джон уже набил оскомину, выдумывая отговорки. Уехали они, и ладно. Глаза бы его на них не глядели!

Пройти в покои кузена, как и всегда, оказалось легко. Стража расступилась, как только его увидела. Солдаты лишь покосились на Брюса, но тут же успокоились, услышав небрежное пояснение, что их ждет Эдуард.

Кузен сидел, развалившись в глубоком, заваленном вышитыми подушками кресле, и скучающе двигал по шахматной доске фигуры. Паж из павлиньей стайки, игравший против него, делал неимоверные усилия, чтобы проиграть, но принц был рассеян, и паж, к своему ужасу, выигрывал. Около него на столе скопилось уже много чужих фигур…

Это было совсем некстати. Обычно, когда Эдуард проигрывал, у него портилось настроение. Остальные "павлины" шушукались по углам, хвастаясь, судя по жестам, любовными победами. Хью в комнате не было, зато Джон сразу заметил Гавестона. Фаворит устроился у окна. Сидя на тяжелом сундуке, он щипал струны изящного ребека, завезенного в Англию из Святой земли. Смычок от дорогой восточной игрушки небрежно валялся на полу.

Эдуард поднял голову, когда слуги объявили об их приходе, и Джон мог поклясться, что в глазах кузена мелькнула досада. Впрочем, тот быстро спрятал ее под благосклонной улыбкой.

- Дорогой родич! - Джона церемонно расцеловали в обе щеки. - Граф Каррик, рад видеть вас у себя. Вы редко пользуетесь нашим гостеприимством.

Он махнул игравшему с ним в шахматы павлину и приказал принести сладостей и вина.

Джону удивился: принц как-то по-особенному посмотрел на придворного. А тот многозначительно кивнул, чего явно не требовалось в ответ на приказ принести угощение.

Им было предложено сесть рядом с наследником. Устраиваясь в мягком кресле, от которых за последние дни Джон успел отвыкнуть, он заметил, как кузен ловким движением смешал на доске фигурки.

- Не люблю проигрывать, - Эдуард хитро улыбнулся, заметив немой вопрос. - Рад тебя видеть, кузен, в Йорке. Я думал, ты давно в Бамборо. Ты же писал, что оставляешь службу из-за усталости и нездоровья. Тем более не ожидал увидеть вас вдвоем. Вы как будто не были знакомы?

- Мы познакомились по дороге на Святой остров, - на второй вопрос ответить было просто, не то что на первый. - Граф даже позднее заезжал меня навестить. Он любезно согласился сопроводить меня к тебе, попросить прощения за поспешную отставку.

Брюс хмыкнул, но принц, казалось, не обратил на это внимание. Он также не спросил, где Кит, хотя из письма Джона было ясно, что в крепости проблемы и Джон хотел бы посоветоваться об этом с ее хозяином и своим другом.

Он ожидал, что наследник все-таки задаст ему вопрос, но кузен молчал. Пришлось говорить первым.

"Он уже всё знает! - язык произносил первые фразы, а мысли испуганными зайцами метались в голове, и кровь приливала к щекам. - Хью успел подготовить принца! Я проиграл!"

Джон все же продолжил свою историю. Не пожалел красок, описывая похищение Кита по ложным наветам. Напомнил, что беспрекословно позволил обыскать крепость, и даже поведал о намеках Хью про алчность епископа и юстициария, добавив, что они, наверное, готовы на многое, лишь бы сохранить шотландские владения, пусть и ценой сорванного французского брака.

- А откуда тебе известно, что сэр Торн томится в плену именно у епископа? Его вполне могли захватить соседи, - принц неприязненно посмотрел на Брюса. - Шотландцы будут рады расспросить его о королевских крепостях. Может, тебе поискать за Таем?

- Я его видел, - Джон пришлось дернуть возмущенного Брюса за рукав. Тот уже приподнялся, явно собираясь высказать принцу все, что думает про его намеки.

- Мы оба его видели, - Брюс все еще не пришел в себя. - Милорд сенешаль добился у епископа свидания с пленным. Я спускался в подземелье вместе с ним.

- Свидетельство шотландца! - принц, похоже, нарывался на ссору. Джон досчитал в уме до десяти. Он не мог позволить себе сорваться.

- Граф Каррик готов свидетельствовать в королевском суде, что видел в плену твоего командира. Я тоже. Или, кузен, ты предполагаешь, что мы оба готовы тебя обмануть?

Принц не ответил. Казалось, он прислушивается к мерным шагам стражников в коридоре.

- Твоя крепость была почти что в руинах, с гарнизоном, которого я бы не выпустил даже против безоружных крестьян, не то что против шотландских отрядов. За полгода мы превратили ее в неприступный бастион. Неужели человек, которого ты сам выбрал на эту должность, не заслуживает твоего беспокойства?

- Наверное, он бы заслуживал, - принц, уже не скрываясь, пялился на дверь, - если бы на острове вы занимались только этим. Хью предполагает…

- Хью лжет! - надо же, как хорошо он научился врать не краснея. Кита надо было спасать любой ценой. - Твой фаворит плел мне что-то про каких-то пропавших женщин. Но насколько я понимаю, на острове он никого не нашел.

Принц махнул рукой, предлагая свите уйти. Павлины засеменили к выходу. Брюс подмигнул Джону, пожал плечами и пошел вслед за ними. Гавестон не сдвинулся с места, только отбросил ребек и навострил уши.

- Что ты смог узнать про девушку? Она была там? Кристофер с нею встречался?

Четыре глаза вперились в него, как острые стрелы. Джон постарался говорить совершенно спокойно.

- На острове девушки нет. Клянусь! - это было чистой правдой.

- Тогда я не понимаю, - наследник растерянно взглянул на Гавестона. - Хью был уверен, что самозванка нашла убежище у тебя.

- Я не прятал никакую самозванку, - он и здесь не соврал. - Помоги Кристоферу, он этого достоин!

- Ты имеешь в виду, он тебя достоин?

- Меня тоже! - Джон нарочито повел глазами от наследника к Гавестону и обратно.

- Да, и именно поэтому я не приду ему на помощь, - кузен отмахнулся от Джона, как от осенней мухи. - Даже если Хью напутал или его заставили солгать, мое заступничество за Торна вызовет много вопросов. Например, с какой это стати я назначил неопытного воина на важную должность, причем на самой границе. Новоиспеченный рыцарь и малыш кузен, защищающие наши святыни... - принц недовольно фыркнул. - Я хотел подсобить вам обоим, но сослужил вам плохую службу. Если отец сунет нос в это дело, нам всем не поздоровится. Не думаю, что смогу сказать ему, что убрал с глаз долой отказавшего мне саксонца, у которого из всех достоинств лишь широкие плечи да смазливое лицо. Над нами обоими разразится королевская буря. Я-то, может, и устою, но тебя сметет злобным ветром.

- Кит ничего не расскажет о вашей размолвке.

Джон уже понял, что зря тратит время. Принц говорил с ним, словно успокаивал тяжело больного, а Гавестон поддерживал своего господина, согласно кивая головой.

- Я думаю, что в попытке добиться своего епископ перепробует все средства. Если окажется, что ты мне лжешь или попросту сам не знаешь, что творилось в крепости, то мне принесут на блюде шотландский трон, а это стоит потери твоего любовника. Вы же близки, не отпирайся...

Джон поежился. Кузен никогда не говорил с ним таким тоном. Что ж, он хотел искреннего разговора и получил его. Действительно, стоит бояться своих желаний.

- А если ты сказал правду, то мне очень жаль, Джон, но я предпочту не иметь под боком опасного свидетеля моих предпочтений. Тебе придется смириться с потерей и найти нового ухажера. В конце концов мы все так живем.

Эдуард потянулся погладить его по голове. Джон отпрянул.

- Скажи это ему! - он показал на пошедшего пятнами Гавестона.

- Пирс мне не ухажер, а гораздо больше! И выбор между моим любовником и твоим для меня достаточно прост.

- Я не остановлюсь!

- Вот этого я и боялся. - В коридоре послышался шум шагов. Лицо принца озарила улыбка. - Я хочу, чтобы ты понял, Джон: то, что я делаю, для твоей же пользы. Когда все утихнет, ты сам это поймешь. Выбери себе новую игрушку или даже две среди моих пажей. Они научат тебя такому, чего ты даже представить себе не можешь. Вряд ли твой саксонец достаточно искусен в любовных делах.

В дверь постучали.

- Входите!

Время, казалось, замедлилось. Дверь открывалась бесконечно долго, и Джон уже понял, кто стоит в коридоре. Он встал, встречая новую опасность лицом к лицу. Последним, что он услышал от принца, было:

- Это лучшее, что я могу для тебя придумать. И помни, я не перестаю быть твоим другом!

В комнату вошли братья Джона. Беседа закончилась для него полным поражением.

- Томас, Генри! Ваш брат и покорный слуга, - он отвесил им самый почтительный поклон, послав про себя к черту, но не забыл при этом приветливо улыбнуться. Его войска вновь отступили, и за спиной уже высились опасные утесы и шумело бушующее море. Но он все еще не сложил оружие.

- Принимайте нашу пропажу, - наследник чуть ли не плясал от радости, и Джон стиснул зубы, так ему хотелось плюнуть кузену в лицо. - Говорил же я вам, что стоит подождать его в Йорке. Ну вот он и приехал!

Томас посмотрел на принца с нескрываемым отвращением. Увы, на Джона он глянул точно так же. Более сдержанный Генри склонил голову на бок и сказал:

- Мы благодарны вашему высочеству за хлопоты. Позвольте принести извинения за беспокойство и откланяться. Джон, следуй за нами! Мы обсудим твое поведение дома.

Он прикинул, есть ли у него другой выход. Если бы только он мог выбраться во двор! Оттуда ещё не уехали шотландцы. Но в покоях было слишком много народу, а в коридоре стояла стража. Он кивнул братьям и поклонился своему бывшему другу:

- Благодарю за все ваши милости. Я их не забуду!

В коридоре к родне присоединилась еще и охрана. Он вышел во двор, чувствуя себя преступником, которого сейчас поволокут в Тауэр. Слуга подсадил его на коня. Гифт заржал - должно быть, почувствовал его смятение.

Уже уезжая, он заметил Брюса. Тот стоял неподвижно. Видимо, не хотел вмешиваться в семейные дрязги.

По дороге братья не сказали ему ни слова.

Как только они оказались дома, Томас сжал кулаки, но Генри привычно поспешил младшему брату на помощь.

- Иди к себе, Джон. Тебя проводят.

- Позови маму!

Он все-таки схлопотал оплеуху. Правда, от среднего брата. Это было не так страшно - пощечина от старшего сбила бы его с ног.

- Мы поговорим утром, когда успокоимся, - Генри потер ушибленную руку. - И не пытайся сбежать, мы тебя запрем.

Дверь захлопнулась за его спиной. Джон услышал, как ключ несколько раз повернулся в замке. Он потрогал горящую щеку и сел на кровать. Из этой комнаты не сбежишь. В Йорке он жил под самой крышей, а через оконную решетку не протиснулся бы даже ребенок. Наверное, это конец, больше он ничего не сможет придумать. Бедный Кит!

Он так и сидел, не сняв даже дорожного плаща, когда незнакомый старик принес кувшин с теплой водой и ужин. Здешнюю челядь Джон вообще не знал.

- Тебя как зовут? - он не повторит своей ошибки с привратником.

- Годриком, ваша милость! - слуга перелил воду в серебряный таз и протянул ему полотенце. - Я служил ратником еще у вашего батюшки. Он и определил меня в Йорк на покой.

Джон плеснул воды себе в лицо.

- А теперь ты тюремщик его младшего сына?

- Я солдат вашего дома, милорд. И делаю то, что мне велит новый граф, - старик пожал сутулыми плечами. - Хотя, конечно, не дело это, ссора между сыновьями. Ваш отец этого бы не допустил.

Он подсунул Джону поднос. Тот впился зубами в краюшку свежего хлеба. Видимо, братья не собирались морить его голодом. Поднос был заставлен едой, а он только сейчас понял, насколько голоден.

- Спасибо, Годрик. Передай на кухне, что все очень вкусно.

Покачав головой, старый солдат ушел. Спать не хотелось. Перед глазами стоял темный подвал и измученное лицо Кита. Но завтра разговаривать с братьями нужно на свежую голову. Джон стянул с себя одежду и закутался в покрывало. В постели было пусто. Он все еще не привык быть в ней один. Заснуть так и не удалось.

Завтрак ему тоже принесли в комнату. Наверное, братья не хотели его видеть за общим столом. Он просидел взаперти все утро. За ним пришли только после обеда и отвели к Томасу в кабинет.

Брат сидел за столом из мореного дуба, заваленным письмами и счетами. Он даже не поднял на младшего брата глаз, когда тот вошел. Генри смотрел в окно. Джон так и остался стоять, как преступник перед суровыми судьями, ему никто не предложил присесть. Это ведь и вправду было судилище. Джон был младшим в роду, и братья могли позволить себе сотворить с ним все, что взбредет в голову. Его положение не очень-то отличалось от судьбы Кита. Разве что его не держали в подвале и не грозили пытками и костром. По крайней мере, Джон очень на это надеялся.

Томас заговорил первым:

- Мы обсудили твое поведение и приняли решение.

- Не выслушав меня? - наверное, не стоило торопиться, но он не привык бояться собственных братьев.

- Не вижу, что ты мог бы сказать в свое оправдание, - Генри поморщился, как будто съел что-то кислое. - Его высочество сообщил нам о разврате, который творился в крепости. И о том, что епископ арестовал твоего... - он запнулся, не найдя подходящего слова.

- Нагнувшую тебя скотину! Генри все убеждал меня, что твоя дружба с принцем и его прелюбодеями невинна... а ты так же распутен, как и они.

- Тише! - Генри приложил палец к губам. - Ты же не хочешь, чтобы услышали слуги. Князь-епископ отписал нам, что не собирается вовлекать тебя в скандал. Твоего... сообщника покарают за разврат с каким-то монахом. Твое имя останется чистым. Но, надеюсь, тебе понятно, что мы не можем оставить всё это без последствий.

- Где мама? Вы мне вчера так и не ответили.

Матери в йоркском доме не было. Отреклась ли она от блудного сына или не знает, что братья с ним вытворяют?

- Миледи матушка осталась в Бамборо. Мы решили не тревожить ее твоими проделками. Ее здоровье слишком драгоценно для нас обоих. Мы не хотим, чтоб ты убил ее своим поведением.

Значит, матери ничего не известно. Хорошо хоть она не имела отношения к этой расправе.

Генри снова прервал старшего.

- Мы подобрали тебе монастырь. Место хорошее, не волнуйся. Ты сможешь там жить так, как подобает члену королевской семьи. Тебе не место в миру.

- Нет! - он осмелился закричать. - Я откажусь от пострига, и никто не сможет меня принудить!

- Я смогу! - каждое слово Томаса падало, как камень. - Если бы я решал один, то отправил бы тебя в самую суровую обитель, где из тебя выбили бы весь твой блуд. Но наш брат прав, и твое наказание будет легким. Из тебя все равно готовили монаха.

- Ты должен понять, Джон, - средний брат не грозил, он уговаривал, но от этого было не легче. - У меня дочь. С Божьей помощью жена родит мне и сына. Репутация Томаса, как главы рода, должна быть безупречной. Мы не можем позволить черной овце остаться в семье.

- Я откажусь от пострига перед алтарем. Вы можете меня изгнать, но не сделать монахом.

- Мы и не собираемся, - от улыбки Томаса по спине пробежал холодок. - Ты сам согласишься. Тебя вернут в твою комнату, и ты будешь сидеть в ней до тех пор, пока не принесешь нам свои извинения и благодарность за наши хлопоты. Из этого дома ты поедешь прямо в монастырь. Другого пути у тебя не будет.

- Ты даже не хочешь меня выслушать!

- А что, скажешь, этот саксонец, которого меня заставили своими руками посвятить в рыцари, не твой любовник? Поклянись в этом честью семьи.

Джон сник. Ему слишком дорога была семья, а от Кита он не хотел отрекаться.

- Тогда я останусь в заключении в собственном доме на всю жизнь, - это прозвучало совсем по-ребячески.

- Что ж, не вижу особой разницы. Сиди там, пока не надоест. Только помни: высунешь нос наружу, и я посажу тебя на хлеб и воду.

- Подумай хорошенько, - сказал Генри, когда Джона уже уводили. - Мы предлагаем тебе удобную жизнь и относительную свободу. Отец бы одобрил.

Джон просидел в заключении целую неделю. Первые дни он метался по комнате, отказываясь от еды. Потом сдался, впав в глухое отчаянье. Мысли о Ките были нестерпимы. Семь дней пыток. Никто не выдержит такого. Любовник мог быть уже мертв, пока он, Джон, ест, пьет и спит в мягкой постели!

Годрик, унося из комнаты полные подносы, ворчал под нос, что дитя совсем ослабело, и упрашивал съесть хотя бы крошку. Джон не мог. Лишь изредка заставлял себя проглотить маленький кусочек хлеба. Если любимый жив, его вряд ли кормят лучше. Он извелся, пытаясь придумать, как выбраться на волю. Но каждый план разбивался об оконные решетки и запертые двери. Его не выпускали даже в церковь.

На восьмой день он не смог выползти из постели. Годрик долго пытался заставить его встать или хотя бы выпить горячего вина. Джон лишь мотал головой, не в состоянии выдавить из себя ни слова.

- Ваша милость! Пожалуйста! Хоть лицо умойте, - ему подпихнули обрыдлый таз. - Матушка ваша огорчится, если вы совсем разболеетесь.

Тогда-то он и сообразил. Бамборо отсюда всего в одном дне пути.

- Послушай, я понимаю, что ты меня не выпустишь. Но запрещал ли граф мне писать письма?

- Нет, - на морщинистом лице появилось сомнение. - А что, надо его спросить?

- Не спрашивай! Запрета нет и слава Богу, - какое счастье, что Томас до этого не додумался. - Мне надо написать матери.

- Да кто же отвезет ваше письмо без разрешения? Меня-то отсюда никто не отпустит.

- Я знаю, кто. Поедешь в шотландское подворье и там разыщешь... - он объяснил слуге, как найти Брюса.

Надежда помогла ему на этот раз съесть хоть несколько ложек похлебки. Он заставил себя встать с кровати и умыться.

После он настрочил две записки.

- Отдашь вот эту графу Каррику. Лично в руки. Он отвезет вторую записку моей матери, - он сунул слуге сверток.

Ответа пришлось ждать долго. Наверное, Годрику не удавалось улизнуть из дома. Только на следующее утро, за завтраком, старик вытащил из-за пазухи вожделенный пакет.

Джон с трудом разбирал испещренные ошибками строки - Брюс говорил на английском лучше, чем писал.

"Дорогой друг, - уже начало письма заставило сердце подпрыгнуть от радости. - Рад слышать, что ты в добром здравии. Я уже засомневался, свидимся ли мы с тобой на этом свете. Уж очень усердно тебя тащили в родное гнездышко двое крайне недовольных церберов. Надо и мне научиться так себя вести с младшими в семье. Отец их совсем распустил. Я буду только рад на несколько дней убраться из этого негостеприимного города. Король вчера высказался обо мне не слишком лестно и пожелал хотя бы несколько дней не видеть моего лица. Так что я совершенно свободен и с удовольствием навещу вдовствующую графиню. Давно хотел с ней познакомиться. Мне всегда интересовало, грознее ли она моей матери. Хотя я бы все-таки поставил на свою. При виде нее дрожали горы и склонялись кланы. А может, и наоборот.

Я выеду поутру и надеюсь вернуться дня через три, если, конечно, графиня согласится со мной поехать и ее здоровье это позволит.

Не волнуйся за то, как она перенесет дорогу - я буду бережней, чем крестьянка с корзиной яиц.

Король, о месте пребывания которого ты спрашивал, в городе и никуда отсюда не собирается уезжать, по крайней мере, так говорят при дворе. Хотя я и не понимаю, чего ты от него хочешь добиться. Раньше ты не возлагал на него никаких надежд. Желаю тебе удачи. Должно же нам хоть когда-нибудь повезти.

Могу тебя обрадовать: из Дарема нет никаких новостей. Я там оставил на всякий случай своего человека. Так что не волнуйся, интересующая тебя персона, судя по всему, жива.

Кстати, буду рад, когда все закончится (а я все же надеюсь на лучшее), если ты возместишь мне расходы. Не улыбайся, мой друг. Мы, шотландцы, вовсе не скупы, как думают англичане, мы просто бедные, чего вам, особам королевских кровей, не понять. Так что не обессудь, но счет от меня ты все же получишь. И флягу тоже верните. У меня не так много серебряных вещей."


Джон перечитал письмо несколько раз и поднял на старика полные радостных слез глаза.

- Помоги мне, пожалуйста, одеться.

Он не знал, прислал ли ему старого ратника на помощь сам Святой Кутберт, которому он столько молился. Или, может, это была весточка от покойного отца, которого беспокоила судьба беспутного сына. Брат мог приставить к нему другого слугу, а не этого честного англичанина, которому не нравился разлад в их семье. Тогда ничего бы не получилось.


- Спасибо тебе! - он не знал, что еще сказать человеку, рискнувшему ради него своим кровом и милостью господина. - Я никогда не забуду твою доброту.

- Вот покушайте малость! А то совсем отощали, - Годрик захлопотал, накладывая ему полную тарелку. - Не годится это - братьям ссориться. Миледи приедет и во всем разберется. На то она и мать.

Джон съел все до последней крошки и впервые спал без страшных сновидений. Теперь ему оставалось только дождаться приезда матери. Может быть, она сможет помочь.

Эти дни показались ему самыми тяжкими. Ждать оказалось бесконечно трудно. Иногда он готов был сдаться. Может, стоило уйти в монастырь, выговорив в награду свободу для Кита вкупе с обещанием никогда его больше не видеть? Братья могли бы попробовать уговорить епископа. Устав от сопротивления пленника, тот, возможно, и согласился бы. Чью сторону примет мать? Он измучился, воображая ее укоры - вдруг вместо поддержки на его голову прольются проклятия?

Даже если мать будет на его стороне, поможет ли это спасти любовника?

Братья требовали ответа каждый день. И ежедневно отвечая твердое "нет", он мучился, не подписывает ли смертный приговор Киту своим ответом.

Утром четвертого дня он уже был готов согласиться на всё. Брюс запаздывал, может быть, не нашел мать дома, а, может, она отказалась ему помочь или действительно болела. Беспокоились же братья за ее здоровье.

Он собирался с силами, чтобы вновь встретиться со своими мучителями. По-другому братьев в эти дни он и не называл, хотя понимал, что его заключение не слишком строгое. Братья не хотели ему навредить. Всего лишь спасали его от смерти, а семью от позора. Только легче от этого не становилось.

Он выглянул в окно. Двор был пуст. Сколько раз за последние дни он стоял на этом месте, глядя на привычную суету слуг, снующих в город и обратно. Если они не приедут сегодня, решил он, попытаюсь договориться с братьями, может, все же удастся спасти любовнику жизнь, даже если придется пожертвовать самой любовью.

Ворота распахнулись, когда он уже отчаялся. Сперва он заметил, как во дворе засуетилась охрана, наверное, на башне часовой подал знак. Двое караульных воевали с тяжелым засовом, а третий кинулся в дом, предупредить братьев и челядь. Слуги вывалились на крыльцо, выстраиваясь в шеренги. Матушка въехала во двор подобно королеве. Да почему подобно, одернул себя он, она и была королевой, а потом снохой короля. Когда она хотела, то никому не давала об этом забыть. Миледи приветливо махнула рукой сыновьям, вышедшим на крыльцо, и что-то спросила, вероятней всего про него, потому что Томас в ответ показал на его окно. Она величественно кивнула первенцу, но спешиться ей помог Брюс. Он же галантно поцеловал ей руку, когда она оказалась на земле. Джон заметил, что братья переглянулись и одновременно пожали плечами, но не осмелились возразить.

- Приехала! - он бросился приводить себя в порядок и тут же замер. А вдруг она выслушает только братьев? Посмотрит на него с презрением и уедет обратно, не захотев даже взглянуть на провинившегося младшенького. Он все еще думал об этом, когда ключ в замке повернулся.

-Что?!

Вошедший Годрик радостно перекрестился.

- Вас зовут милорд. Удачи! Доверьтесь миледи, ваш батюшка всегда ее слушался.

На этот раз его отвели в материнские покои, не к братьям. Миледи сидела на высоком стуле, похожем на трон, укоризненно глядя на вытянувшихся перед ней сыновей. Брюса нигде не было видно.

- Если ты ищешь своего шотландского друга, то я поблагодарила его за помощь и предложила навестить меня завтра. Думаю, что он заскучает, слушая семейные дела, - голос у матери звучал устало. Дорога была длинной, а она всегда скакала верхом самостоятельно, считая езду на подушке за спиной у сопровождающего дурным тоном.

Она поманила Джона к себе и подставила щеку.

- Я рада видеть всех моих сыновей. А сейчас беги и встань рядом с братьями. Я думаю, что мы многое должны обсудить.

Он расправил плечи. Снова судилище. Но теперь обвиняемых было трое, а не он один. Томас виновато рассматривал загнутые носы своей обуви, Генри глядел в потолок.

- Посмотрите на меня, - матушка даже не повысила голос, но он почувствовал себя щенком, разорвавшим ее гобелен. Наверно, и братьям было не легче. Он заметил, что они, совсем как в детстве, взялись за руки.

- Почему меня не оповестили, что Джон в Йорке? И отчего вы так торопитесь услать его в монастырь?

Братья переглянулись. Генри отвел глаза. Томас вздохнул и выступил вперед.

- Миледи не должна беспокоить себя делами графства. Наш брат навлек на семью позор и должен искупить свою вину.

Мать нахмурилась. Джон вздрогнул, хотя пока что сердились не на него.

- Ты имеешь в виду нашу семью, сын мой? - Томас неохотно кивнул. - Тогда это дела семейные, а вовсе не графства. И поэтому обсуждать их тебе придется вместе со мной. Также как и будущее моего младшего сына.

Она повернулась к Джону.

- Ты решил последовать желаниям отца и удалиться от мира?

- Нет! - к добру или к злу, но он не сомневался в своем ответе.

- Хорошо. Что скажете вы, граф? - палец повернулся в сторону Томаса, совсем как скипетр.

- Миледи, мне бы не хотелось, чтобы вам пришлось копаться в этой грязи! - у Томаса побагровели уши.

- Думаю, что за свою жизнь я слышала очень многое, и вряд ли ты сможешь чем-то меня смутить.

- Тогда вам придется узнать, мадам, что ваш младший сын вступил в связь с мужчиной! - брат пересказал все те гадости, что ему наговорили про Джона.

Тот понурил голову, он даже не представлял, что его любовь к Киту можно описать такими мерзкими словами.

- Посмотри на меня, сын, - неужели она не сердится? В материнских глазах он заметил печаль, может быть, даже горе, но не гнев.

- Это тот молодой человек, которому я отдала свою ленту? Я заметила, что ты не сводишь с него глаз. - Она задумалась. - Проклятье Плантагенетов. Я молилась, чтобы вас троих миновала эта судьба. Увы, на все воля божья.

- Я его люблю! - он сказал это тихо, но она услыхала.

- Бедный сынок! Мне жаль, что ты выбрал эту дорогу…

На лицах у братьев расцвела улыбка, но мать снова подняла палец.

- Если Джон не ощущает в себе призвание, ему нечего делать в монастыре. Он принесет туда любовь к человеку, не к Богу. И живя в миру, он еще может заслужить Божье прощение. В обители ему не место.

- Его любовник обвиняется в мужеложстве, - бросился Генри на защиту старшего брата. - Он может в любой момент назвать имя Джона, и наша семья никогда не отмоется от этих обвинений.

- Да, граф Каррик рассказал мне об этом. Мне кажется, князь-епископ несколько поторопился со своими обвинениями. Я так понимаю, - она обратилась к Джону, - что против твоего друга нет никаких доказательств? Зачем епископу понадобился этот арест? Не думала, что он ищет ссоры с нашим домом.

Джон запнулся. Нельзя было впутывать братьев в это дело. На них не должны пасть подозрения, даже если сам он взойдет на костер.

- Матушка, позволь мне поговорить с тобой наедине.

Если она и удивилось, он этого не заметил. Она кивнула ему, видимо, заметив его отчаяние.

- Томас, Генри, я позову вас, когда мы закончим наш разговор.

Томас замешкался.

- Пожалуйста, граф, подождите меня внизу.

В мягком голосе зазвенела сталь. Братья предпочли не спорить и неохотно ушли.

Мать указала ему на стул.

- Сядь, сын, и расскажи мне, что случилось.

Это был первый раз, когда он рассказал всё от начала и до конца, не оправдываясь и не смягчая свою вину. Она слушала его молча, не перебивая.

-Ты закончил? Это всё?

Он вскинул на нее удивленные глаза: куда же больше?! Она ответила ему спокойным взглядом.

- Да, всё.

- Ну что ж… Я думаю, что ты прав, его величество должен знать, что происходит. Я попробую его подготовить. Понимаешь ли ты, мой мальчик, что если ты передашь это дело королю, тебе придется положиться на его милость? Его указ может обернуться не только против твоего несчастного друга, но и против тебя тоже. И я не смогу тебя защитить.

- Понимаю, - он выдавил это с трудом, настолько испугался гнева вспыльчивого дяди.

- За эти полгода ты вырос, мой сын, и стал совсем взрослым. Помогать слабым и бороться за справедливость - благое дело, - она погладила его по голове, и он совсем как ребенок потянулся за ласкающей рукой. - Но в словах твоих братьев есть правда. Это может им повредить. У меня трое сыновей, Джон. Трое, а не один.

- Поэтому им и не надо знать правду. Я скажу королю, что только я виноват. Вы ничего не знали. Он не накажет невинных.

- Надеюсь... - на этот раз мать не была слишком уверена в своих словах. - Во всяком случае, не вижу причины, почему твое наказание должно быть непереносимым. Мне кажется, сам того не подозревая, ты сослужил Англии хорошую службу.

- А что он сделает с Китом?

- Я не знаю, - мать грустно покачала головой. - Прости, но ты мне важней. Впрочем, у короля может возникнуть много вопросов к милорду Беку. А сейчас, пожалуйста, оставь меня. Я должна многое обдумать, написать их величеству и, конечно, поговорить с твоими братьями, - она лукаво улыбнулась, на щеках заиграли такие же, как у Джона, ямочки. - Я думаю, им не слишком понравится наш разговор.

У него полегчало на душе. С приездом матери весь дом как-то преобразился. В нем воцарился покой и порядок. "Странно, - подумал Джон, впервые за эти дни ужиная в зале вместе с семьей. - Всего за несколько часов все изменилось". Братья несколько раз обращались к нему во время еды. А старший так и вообще выглядел виноватым и даже попытался неловко похлопать его по плечу. Джон так и не узнал, что сказала им мать, но о постриге больше не говорилось ни слова.

Когда они уже расходились отдыхать, из дворца пришло долгожданное письмо. Король удостоил их аудиенции. Их ждали к полудню, сразу после окончания военного совета. Джон побледнел. Завтра решалась его судьба и судьба его любимого человека.


Глава третья

Джон спустился в зал и замер от восхищения. Мать облачилась в платье алого бархата, расшитое золотыми королевскими леопардами. На шее горел огромный рубин, прозванный Оком Наварры, подарок первого мужа. Над вдовьим покрывалом переливалась драгоценными камнями тиара Ланкастерского дома. Сегодня она показалась ему прекрасной, несмотря на бледное лицо и мешки под глазами.

- Миледи, я готов, - он склонил голову.

- Мы тоже! - братья встали у него за спиной, Джон даже не заметил, когда они подошли.

- Нет, - Бланка д'Артуа, вдовствующая королева и властительница младшей королевской ветви, покачала головой. - Я рада вашему желанию помочь брату. Но сегодня во дворец я возьму с собой лишь Джона.

- Вы уверены, матушка? Я думаю, второй граф Ланкастерский сможет придать вес нашему делу, - Генри действительно беспокоился.

Джон потер давно переставшую болеть щеку.

- Граф останется дома и займется своими делами, - мать и не собиралась обсуждать свое решение. - Сын, проверь во дворе, готов ли мой портшез.

Она обернулась к младшему:

- Хорошо, Джон! Ты выглядишь достойно.

Джон надеялся, что она права. Утром, когда он собирался, ему в какой-то момент захотелось надеть рубище и посыпать голову пеплом, но это бы не помогло. Он оделся, как и подобает младшему сыну из дома Ланкастеров.

...Понурив голову, Джон шел рядом с мерно раскачивающимся креслом, задаваясь вопросом, доведется ли ему еще раз увидеть свой дом в Йорке или в Бамборо, или любой другой дворец. С короля станется сразу же заточить его в темницу и выпустить оттуда только на плаху. Принц не просто так боялся отца.

Худая рука опустилась ему на плечо.

- Сын, выбрав однажды свой путь, иди по нему прямо.

Он бросил на мать затравленный взгляд, но она лишь легонько дернула его за волосы.

- Не бойся, мой мальчик, ты не один.

Он вспомнил о людях, помогавших ему в его поисках, о братьях, которые несмотря ни на что готовы его защищать, представил себе избиваемого Кита и взял себя в руки. Что бы ни уготовила ему судьба, он примет ее приговор, как и положено Плантагенету.

Брюс подбежал к ним на площади, неподалеку от королевской резиденции.

- Миледи вдовствующая графиня?.. Джон?.. - шотландец заикался от волнения.

- Я жду вас сегодня на ужин, граф, - матушка даже бровью не повела. - Мы оба будем вас ждать.

Она махнула копейщикам, застывшим у них за спиной. До дворца оставалось совсем немного.

Король встретил их в зале, где обычно проводились советы. Огромная, увешанная штандартами комната была полна народу. "Неужели придется говорить здесь, при всех?" - Джон содрогнулся.

- Сестра! Племянник! - от властного голоса заложило уши. Провоевавший всю свою жизнь король всегда говорил очень громко. Он, наверное, даже жену приглашал в постель, как будто командовал войсками.

Джон позволил себе поднять на дядю глаза. "А ведь он постарел..." В волосах и бороде прибавилось седины, а могучие плечи согнулись. Когда король поцеловал мать, а после коснулся губами его лба, Джона обдало запахом стареющего тела. Такой человек вряд ли вспомнит, что такое любовь, он ценит только верность. Признания Джона его вряд ли растрогают.

- Ваше величество! - мать присела перед королем в глубоком поклоне, Джон торопливо последовал ее примеру.

- Прекрасно выглядите, вдовствующая графиня, - король нетерпеливо взглянул на них. - Я давно уже не имел счастья видеть вас у себя. Вы редко покидаете ваши владения.

Джон хорошо расслышал в этих словах вопрос. Вряд ли можно было бы еще вежливее поинтересоваться, какого черта им от него надо.

Он двинулся вперед, но мать его опередила. Она медленно опустилась на колени и склонила голову.

- Бланка? - опешив, король оторвался от карты шотландских предгорий, которую исподтишка разглядывал. В голосе послышалась тревога. - Все ли в порядке в вашем доме?

- Брат Эдуард! - Джон никогда не видел мать на коленях. Не слышал, чтоб она молила о пощаде. До самой смерти ему не забыть, как матушка унизилась ради него.

- Брат мой и мой повелитель, я пришла просить за себя и свою семью, - мать согнулась почти до каменного пола.

Король протянул ей руку.

- Сестра, ты никогда меня ни о чем не просила. Даже когда умер мой брат, ты не потребовала мести баронам-предателям, бросившим его войско. Я выслушаю тебя.

Мать приняла его руку, но с колен не встала.

- Пожалуйста, выслушайте меня наедине. Это семейный разговор.

Король взмахнул рукой, и придворные покинули его покои.

- Ты тоже выйди, Джон, - мать даже не повернула к нему голову. - Мы с твоим дядей должны обсудить это дело с глазу на глаз. Подожди в прихожей. Думаю, его величество тебя скоро позовет.

Она медленно поднялась и отряхнула юбку.

"Скоро" растянулось на час, не меньше. Джон жался к стене в тщетной попытке избежать любопытных взглядов. На его счастье никто не пытался с ним заговорить. Он не мог позволить себе устроить в королевской прихожей драку, но с каким удовольствием он сбил бы с ног каждого из пялившихся на него одетых в черное советников и бряцающих железными доспехами вояк. Весь двор видел, как встала на колени его гордая мать.

Наконец дверь отворилась.

- Входи, племянник, - король недовольно насупился. По лицу матери ничего нельзя было прочесть. - Хорошую же кашу вы заварили в моих владениях! Мой сын и ты! От тебя я такого не ожидал, - взгляд короля почти пригвоздил его к полу. Мать безмятежно улыбалась.

- Ваше величество!

- Да, мое величество! Ты, кажется, об этом позабыл! Теперь расскажи мне про девчонку. Она действительно пропавшая принцесса?

Джон сглотнул. Лгать королю он не собирался, не для этого сюда пришел.

- Я видел документы, скрепленные печатями, - вашей и конунга, её отца.

- Я тоже в своей жизни видел много документов. Даже большую печать можно подделать. Почему ты сразу не пришел ко мне?

Вот этого вопроса он и боялся. Ответить на него было нелегко.

- Я... Я подумал, что сделаю только хуже, если она окажется во дворце. Наследник престола был мне другом, я боялся, что его заставят связать себя браком с лишенной разума девицей, - он запнулся и смолк.

- Тебе ли решать, что лучше для моей страны и моего сына! - в своих кошмарах Джон десятки раз слышал эти слова. - Ты уверен, что девушка неизлечима?

- По словам ее приемной матери, она не в себе с семилетнего возраста. Умом она совсем ребенок. Пощадите ее!

Король вздохнул:

- Дорогая невестка, твой сын очень добр.

Джон позволил себе выпрямиться, но следующие слова вонзились в него ядовитой стрелой:

- Хотя он, несомненно, глуп.

Мать ничего не возразила на это нелестное замечание, предоставив сыну выкручиваться самому.

- Ты можешь сказать мне, куда скрылась твои... гхм... гостьи?

Какое счастье, что Джону это было неизвестно.

- Я ничего не знаю о ней с тех пор, как она покинула остров.

- Но скажешь мне, если узнаешь, куда она делась? - король нетерпеливо стукнул ладонью по столу.

Джон задумался. Этого вопроса он не ожидал. Наконец он решился:

- Я буду молить Господа никогда не узнать о том, куда она скрылась.

Он ожидал, что король сейчас кликнет стражу и его потащат в темницу, но тот только рассмеялся.

- Ты истинный сын своего отца - в детстве Эдмунд не лгал, даже когда ему грозила трепка. Да и тебе, Джон, хорошая порка не помешала бы. Но твоя мать права: лучше никому не знать об этой истории. Если мне понадобится, я разыщу девицу. Пока я не вижу причин волноваться из-за какой-то самозванки. Норвежская дева умерла лет десять назад, а виденная тобой девица - всего лишь сумасшедшая, место которой действительно в монастыре. Это святое дело - призревать убогих. Принц может беспрепятственно вступить в брак с твоей кузиной. Англии нужен французский союз. Шотландия же и так корчится под моим сапогом.

У Джона на языке вертелся вопрос, будет ли согласен с королем его святейшество Папа Римский, но он благоразумно промолчал. Король заходил по залу.

- Кто еще о них знает?

- Сэр Кристофер Торн, верная прислужница, покинувшая остров вместе с ней, и сопровождавший их послушник, - привратника и Брюса Джон решил не называть. Никто не подозревал его тезку, а Брюс далеко не все знал. Джон и так до конца жизни обязан шотландцу.

- Да, тот самый пресловутый Торн... - король возвел глаза к потолку. - Твоя матушка просила меня за этого негодного рыцаря. Ты же читал мой указ? - о, конечно, Джон его читал, причем весьма громко. Его слышала вся деревня.

- Сэр Торн невиновен в недозволенных действиях с послушником. Он встречался с ним из-за при... самозванки.

- Поумнел наконец! - на Джона посмотрели с одобрением. - Я понял, что между послушником и начальником гарнизона крепости моего сына, - слово "моего" король выделил особо, - ничего не было. Но я также понял, что мой приказ нарушил кое-кто другой. Не так ли, Джон?

У Джона от волнения зачесались руки. Он постарался незаметно потереть их об одежду.

- Да.

- И ты признаешься в этом добровольно, не боясь моего гнева, не опасаясь меча или костра?

Мысли разбегались, во рту пересохло. Он взглянул на мать, она, подбадривая, кивнула ему головой.

- Я знаю, что виноват перед вами, дядя. Мне никогда не вымолить вашего прощения. Мои отношения с Кристофером начались до того, как приказ был подписан. И моя вина, что они не прекратились после. Отпустите его! Пусть ваш гнев падет на меня одного.

- В постели, насколько я помню, обычно спят двое. Не думаю, что тебе приходилось связывать юношу, чтоб он не сбежал, - король криво улыбнулся. - Скажи-ка, мой сын знал?

В голосе слышалось столько горечи, что на глаза наворачивались слезы. Это спрашивал уже не король, а отец. Джон порадовался, что первый граф Ланкастерский умер. Отцу, узнай он, тоже было бы больно.

- Я не ведаю всех мыслей его высочества, - он заметил сведенные брови своего короля. - Думаю, кузен подозревал, что сэр Торн пришелся мне по душе. Дальнейшее ему не было известно.

Он выдохнул. Больше ему нечего было добавить. Оставалось лишь выслушать приговор.

Король замолчал. Он уставился на штандарт наследника престола, висящий на стене. Пришлось долго ждать, пока он наконец отвел от него глаза.

- Я бы наказал тебя примерно, но в этой истории виновны и другие. Справедливость требует, чтобы я не казнил двоих за вину многих. Я подпишу приказ епископу освободить пленного. - Король кивнул Бланке: - Надеюсь, мадам, у вашего старшего сына хватит людей подкрепить мое требование. Или вам нужен местный шериф?

- Хватит, ваше величество, - у матери все-таки дрогнул голос.

- Я пошлю с вами и второе письмо. Мы призовем Бека к себе дать ответ по делу ограбленных баронов. Слишком часто мы получаем жалобы на его жадность, - король стукнул по стене кулаком. - Я также отчитаю юстициария за его интриги. Что же касается моего наследника… - у Эдуарда сел голос. Он дернул себя за бороду и наконец справился с собой. - Нам придется обсудить с их высочеством мудрость его решений.

- Что будет с моим сыном? - мать выглядела так, будто была готова вновь упасть на колени.

- Да, Джон... Я предполагаю, мадам, вы найдете для него и его друзей подходящее место пребывания. Моему племяннику пока что нечего делать при дворе. Я не хотел бы и продолжения его дружбы с принцем. Думаю, что и вам, сестра, незачем этого желать.

- Конечно! - мать склонилась в глубоком реверансе. - Мы обсудим в семье, где жить моему младшему сыну.

От облегчения закружилась голова, губы сами собой разъехались в счастливой улыбке. Он попытался скрыть ее за поклоном, но ему это не удалось.

- В каждой семье рождается хотя бы один дурак! - припечатал дядя. - Твоя мать должна быть счастлива, что у нее много сыновей.

Король махнул рукой, показывая, что аудиенция окончена.

- Подождите снаружи! Приказ вы получите через час!

...Брюс прискакал к ним, не дожидаясь назначенного времени.

- Знаю, знаю, что нарушил все правила приличного поведения. Простите меня, миледи, я умираю от любопытства!

Мать ласково улыбнулась ему в ответ.

- Вы будете желанным гостем в нашем доме до тех пор, пока не обратите свое оружие против англичан. Вам тоже придется меня извинить - мне необходимо немного отдохнуть. Завтра с утра мы отправляемся вызволять несчастного юношу. А после вернемся в Бамборо.

Они только что спорили по этому поводу. Джон уговаривал мать и братьев выехать уже сегодня, но Томас отказался. Ему требовалось время собрать людей.

- Я хотел бы поехать с вами, если, конечно, вас устроит моя компания. Вам понадобятся опытные воины, а мой отряд сейчас здесь, в Йорке. Позже я мог бы проводить вас до дома и там с вами попрощаться.

- Если король вас отпустит, то я буду только рада, - ответила мать за всю семью. Джон не был уверен, что братьям придется по душе такое решение. К его удивлению, они промолчали. Хотелось бы и ему обладать таким даром убеждения, как у матушки.

- Джон развлечет вас, пока накрывают ужин. К сожалению, при этом доме нет сада, но из окна комнаты моего сына открывается прекрасный вид на собор.

Джон потащил графа к себе.

- Ишь ты! - Брюс уселся в самое удобное кресло. - Я думал, у вас тут вся мебель серебряная, а уж ночная чаша - так просто из чистого золота, - он фальшиво хихикнул.

- Не выдумывай и не прибедняйся, - Джон и сам бы рассмеялся, если бы в сердце не застряла занозой мысль, жив ли Кит. - Брюсы всегда были богатым кланом. Ты же бывал во многих королевских дворцах.

- Шучу, шучу! - Брюс все еще усмехался. Он положил руку Джону на плечо и заговорил совсем другим тоном. - Ты сам-то как?

- Всё думаю, как сильно он мог пострадать за эти две недели. Стараюсь не загадывать, что будет с нами дальше, если он жив, и со мной - если умер. Боюсь потерять приказ короля, - Джон дотронулся до груди. Королевские грамоты он хранил за пазухой.

- Жаль, ты не попался мне в руки, когда тебя послали на обучение. В горах из тебя воспитали бы настоящего воина. Таков, например, твой дядя. Он считает победы, не поражения, - в глазах Брюса мелькнул укор.

- Никто не послал бы меня к шотландцу, даже к союзнику, - наверное, Брюс был прав - у епископа он научился не слишком многому. - Я всегда думал, что хорошо образован, но знание языков и старых текстов мало мне пригодились в настоящей жизни.

- Прекрати есть себя поедом! Как по мне, ты неплохо справился, особенно для англичанина. Просто ты от рождения не знал войны и потерь. Хотел бы я для своих детей такой доли. Может быть, мои внуки... - граф грустно присвистнул и сменил тему. - Прислушаются ли твои братья к словам шотландца? Или дубовые английские головы не примут хороший совет, если он исходит из уст врага? Пойми хотя бы ты сам! Епископ может сказать, что уже выпустил Торна, а пока мы разбираемся, прикончит его втихаря. Зачем ему усложнять и так непростые отношения с королем? Твои братья горят желанием убрать с твоего пути искушение? Или действительно попытаются спасти твоего саксонского друга?

- Думаю, что сейчас они готовы помочь, - во всяком случае, Джон на это надеялся. - Они долго разговаривали с матушкой, и мне кажется, теперь они меня даже жалеют. Но мама на всякий случай отказалась дожидаться в Бамборо нашего возвращения. Миледи сказала, что хочет видеть, чем закончится дело. Они согласились и не захотят опозориться в ее глазах. Скажи о своих опасениях Томасу открыто и при ней. Посмотрим, что он ответит. Я-то в Дареме не отойду от них ни на шаг.

- Вот это ты дело говоришь! Если хочешь, чтобы всё удалось, держи все нити в своих руках и не выпускай, что бы ни случилось.

- Всего за несколько дней я узнал от тебя гораздо больше, чем за многие годы от Бека.

Брюс довольно покраснел.

- Может быть, скажешь это моему отцу? Мой батюшка, лорд Аннандейл, все еще по привычке считает меня малолетним болваном.

Они еще смеялись, когда их позвали к ужину. За столом, поглощая баранье рагу, Джон искоса поглядывал в сторону братьев и постепенно успокаивался.

Оба были безукоризненно вежливы с гостем. А Томас еще и получал удовольствие, обсуждая с Брюсом королевские дела и битвы, в которых им довелось участвовать на разных сторонах. Брат, не споря, согласился принять помощь шотландцев.

Когда все было съедено, Томас гулко стукнул Джона по спине:

- Не трусь, заноза мелкая. Двое Ланкастеров, да ещё и с таким союзником! Вернем мы твоего... - он почесал голову, - похищенного рыцаря живым и относительно здоровым.

Джон вздохнул с облегчением. Граф Ланкастерский слишком прям, чтоб ударить в спину. Не хотел бы спасать Кита, просто свалил бы дело на ближайшего шерифа.

По дороге в Дарем Джон заметил, что матери нелегко дается быстрая скачка. За последнее время она похудела, а руки стали прозрачными. Он впервые по-настоящему забеспокоился о ее здоровье. Он спросил мать, все ли в порядке, но она пришпорила коня, а на прямое предложение отдохнуть лишний час ответила отказом.

Им пришлось остановиться в роще неподалеку от стен Дарема. Там они и держали военный совет.

- Мама, - на лице Томаса появилось упрямое выражение. - Вы с Джоном обождете нас здесь. В городе может быть опасно.

- Я пойду с вами! - Джон даже не заметил, что заговорил с братьями тем самым тоном, которым обычно их отчитывала мать.

- Матушка! - старшие братья хором воззвали к ее помощи.

Мать поджала губы, и Томас смущенно опустил голову, считая пожухлые травинки под ногами.

- Мама, ты же не всерьез сказала, что никогда не сможешь нам доверять? - Томас с Генри покраснели и потупились.

- Я надеюсь, что вы больше не предадите моего доверия. И впредь будете прощать друг друга и выручать один другого в беде. Всегда помните, что мы семья.

На лицах братьев расцвела улыбка, но мать еще не закончила:

- Я, конечно, останусь здесь. У меня достаточно сыновей, чтоб решать мужские дела, но Джон сделает так, как сочтет нужным. Он мужчина, а не ребенок.

- Хорошо, - у Томаса вытянулось лицо. - Пойдешь с нами, мужчина.

Джон заметил, что Брюс отделился от основного отряда. Шотландец о чем-то пошептался с братьями Джона, а потом вместе со своими людьми ускакал к городским стенам.

Они подъехали к воротам. Томас отмахнулся от преградившей им путь стражи:

- Дом Ланкастеров к епископу, по королевскому делу!

"Ишь ты!" - подумал Джон, пробираясь по узким улицам бок о бок с братьями. Оказывается, у Томаса и Генри тоже можно было чему-то научиться. Например, он понял, что их имя открывает любые двери, особенно когда за спиной марширует целый отряд.

Они вошли к епископу, не снимая мечей. Томас на секунду заколебался, но Генри подтолкнул его вперед. Это не собор, и святостью здесь и не пахнет. Оставлять за порогом оружие вовсе не обязательно.

У епископа затряслись губы, когда Джон протянул ему письмо.

- Приказ короля о немедленном освобождении сэра Торна.

Епископ взглянул в сторону двери, но ратники братьев немедленно обнажили мечи. Путь был закрыт.

- Его здесь нет.

- Сомневаюсь, - Генри лениво сжимал и разжимал пальцы на рукоятке меча. - Ты не осмелился бы перевести его в другое место. Мало ли кто еще узнал бы о твоих деяниях. Похищение рыцаря на королевской службе, по надуманным обвинениям и без доказательств. Захватив его, ты обезглавил защиту крепости в приграничье и подверг опасности моего брата. Моя семья тебя не простит.

Епископ схватился за крест, как за последнюю защиту.

- Я отлучу вас от церкви!

Джон заметил, что братья побледнели.

- Король прислал и другой приказ, - он сказал это с удовольствием. Бек выпустил из рук крест, и тот беспомощно закачался на шее. - От вас требуют вернуть Ричарда Хотона и отлученных вами баронов в лоно Святой матери Церкви. Надеюсь, вы сделаете это раньше, чем предстанете перед его величеством. Не усугубляйте его недовольство!

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Брюс. В бороде у него запуталась паутина, а руки были испачканы кровью.

- Епископ приказал страже убить пленника, если за ним придут. Нам с трудом удалось его спасти. - Он плюнул Беку под ноги: - Вы плохо охраняете свой город, милорд. Здешние часовые - ленивые сони. Уверен, что и ваши вояки в Шотландии тоже не отличаются усердием. Впрочем, я это скоро узнаю. Мой клан как раз сейчас освобождает Локерби. Мы правильно рассчитали время.

- Я думаю, нам нечего больше здесь делать, - Томас ухмыльнулся совсем по-волчьи. - Мои люди проводят вас к нашему дяде. Не хотелось бы, чтобы вы по ошибке сбились с пути и оказались за морем без дозволения короля. Уходим, братья. Дело сделано.

- Подожди! - Джон вытащил меч и, размахнувшись, ударил эфесом по мозаике, проделав дыру среди деревьев, изображающих райский сад. - Я изучил вашу мозаику, бывший наставник. Она не стоит и пенни!

Он выбежал из комнаты быстрее, чем братья успели повернуться.

- Как он?

Брюс отвел глаза.

- Не очень хорошо, малый. Его уже увезли к твоей матери. Женщины знают толк в врачевании.

Джон выхватил меч. Сейчас он прикончит Бека! Брюс удержал его. Джон рванулся из его рук, но хватка у шотландца была железной.

- Ш-ш-ш! Кости у него целы, а мясо нарастет. В бою бывает и хуже. Не дергайся, Джон. Никому не позволяй видеть, как тебе больно.

Джон высмотрел носилки еще с дороги. Он увидел склонившуюся над ними мать, подсобляющего ей Даффи и чуть не упал, запутавшись в стременах, торопясь спрыгнуть с коня.

- Жив? Ранен?

Матушка подняла голову, продолжая хлопотать над тем, что осталось от его возлюбленного.

- Его ранили в голову и сломали руку. Думаю, я нащупала трещины в трех ребрах. Остальное - ссадины и синяки. В Бамборо его осмотрит лекарь.

- А почему он молчит?! - Джон растерянно вглядывался в запрокинутое лицо. - Он так исхудал!

- Думаю, его давно не кормили, а может, даже и не давали воды. Плечо воспалилось, он весь горит. Мне пришлось дать ему маковой настойки, так нам будет легче его довезти до дому. Пошли солдат за водой и прикажи найти удобную повозку. Он не сможет ехать верхом.

Джон помчался выполнять ее приказ.

Томас перехватил его по дороге.

- А где его конь? Я помню зверюгу по Бамборо. Красивое животное.

Он к своему стыду только сейчас вспомнил про Мальчика.

- Наверное, лошадь осталась у епископа. Я про нее попросту забыл.

- Ладно, - Томас смущенно покосился в сторону носилок, - я пошлю за конем людей. Негоже будет, если очнувшись, сэр Торн узнает, что мы потеряли его старого друга.

Кит застонал, когда его устраивали в телеге. От этого сдавленного мычания у Джона перевернулось сердце. Он полез вслед за Китом.

- Позволь мне, - опередила его матушка. Она уселась прямо на солому, уложив голову раненого себе на колени. Волосы Кита слиплись в кровавые сосульки и топорщились из-под широкой повязки.

- Пить… - Джон почти не узнал его голос. Мать поднесла к потрескавшимся губам фляжку. Кит отпил глоток, и голова бессильно откинулась.

Дорога домой показалась Джону бесконечной. Они ехали медленно - мать боялась растрясти раненого. А тот все никак не приходил в себя.

В замке Джона тоже не подпустили к любовнику. Вокруг него засуетились фрейлины и слуги, пришел лекарь. Джон тихо порадовался, что Кита устроили в гостевой комнате, смежной с его покоями. Они хотя бы будут рядом. Он стоял в коридоре, дожидаясь новостей, когда мать поманила его, приглашая войти.

В чистой постели, закутанный покрывалом, Кит выглядел немного лучше. Джон тронул руку в лубке, пробежался пальцами по повязке на ребрах. В Дареме под грязной коркой он не разглядел, что у Кита столько синяков.

- Они его били!

Мать внимательно посмотрела на младшего сына.

- Кажется, ты не совсем понимаешь, что всё могло закончится гораздо хуже. Мне пришлось бы сейчас выхаживать вас обоих.

Он покраснел. Они с Китом понаделали столько глупостей, которых он сейчас стыдился. Особенно неприятно было вспоминать встречу с наследником престола.

- Ты понял, где ошибся?

- Я не должен был им помогать?

- Нет, - мать не сводила с него глаз, и он совсем растерялся. - Кем бы ты ни считал этих бедняжек, я рада, что ты им помог.

- Я... - он кашлянул, - ...мог найти другой путь и не прятать их в крепости?

- Да, наверное, у тебя было достаточно денег. Ты мог подобрать им другое убежище на материке. Но это не главное.

В ее взгляде он увидел прощение и надежду, что он наконец-то поймет.

- Я должен был поговорить с тобой, а может, даже и с братьями. Прости, мама, я просто боялся впутать вас в неприятности.

- Мы все равно оказались замешанными в эту историю. И спасли твоего друга сообща. Семья - огромная сила, сын. Не забывай об этом.

- Томас и Генри пытались заточить меня в монастырь!

- Да, и им я тоже напомнила про их долг.

Кит заметался на высоких подушках, и мать снова склонилась над раненым.

- Спускайся в зал, сынок. Граф Каррик хочет с тобой попрощаться. Ему пора уезжать. Вечером сменишь меня у постели больного.

Джон поцеловал мать и, подумав, поднес к губам руку Кита. Мама не возражала. Он вышел из комнаты, унося с собой запах лекарственных трав, и спустился в зал, где братья с Брюсом напивались лучшим вином из графских подвалов.

- О, а я уж решил, что тебя приковали к постели Торна цепями.

Джона шутка не рассмешила, братья тоже сидели, насупившись. Брюс, видимо, понял, что пошутил невпопад, и тут же заговорил о другом.

- Желаю больному быстрого выздоровления. Был рад поразмяться в вашей компании. Нам пора. Джон, может, проводишь меня до ворот?

Брюс обнялся с братьями, и Джон заметил, что Томас засунул шотландцу в спорран флягу с вином. Брюс отдал ему свою.

- Вот, подобрал ее рядом с Торном. Дарю вам на память о нашей прогулке.

Генри пожал ему руку.

- Я скоро приеду в Йорк. Надеюсь, там мы хорошо повеселимся, если, конечно, жена выпустит меня из дома. Я не видел ее уже месяц.

- Жены! - глубокомысленно изрек Брюс. - Они должны сидеть дома и не мешать мужьям развлекаться. Вам, англичанам, не грех обучить своих супружниц шотландским добродетелям.

Все рассмеялись. Мод, жена Генри, была женщиной скромной и свободу мужа не стесняла, занимаясь больше имениями и уходом за новорожденной дочерью, названной в честь бабушки - Бланш. А про шотландских женщин ходила слава, что они в пылу семейных ссор прекрасно орудовали кинжалом.

Джон вышел вслед за гостем во двор.

- Куда ты сейчас?

- Домой в горы. Помогу отцу выгнать захватчиков с наших земель. Король сейчас не поддержит епископа и юстициария. Брюсы все еще союзники Англии.

- Это хорошо! - Джон был рад, что помощь им не обернулась для Брюса бедой, а, напротив, победой. - Ты когда задумал ваш поход?

- Да, наверное, тем утром, когда мои молодцы притащили тебя в мой лагерь. Ты еще очень потешно выглядел с мешком из-под капусты на голове. Я же сказал тебе, что буду рад рассорить Бека с Длинноногим.

- Удачи! - Джон с удовольствием обнял человека, который должен был быть его врагом, но оказался прекрасным другом. - Пока мы союзники, мы могли бы обмениваться новостями?

- Почту за честь! - Брюс, кажется, обрадовался предложению. - Рад нашему знакомству, малый. Оказывается, среди англичан не перевелись еще приличные люди.

- Ты будешь прекрасным королем, - Джон отстранился и припал на одно колено. - Пусть у тебя останется в памяти, что первым этим титулом тебя назвал именно англичанин.

- Ну вот, теперь ты испортил мне коронацию! - Брюс выглядел довольным. - Садясь на трон, я буду вспоминать твои щенячьи глаза. И помни, за мной еще должок!

- О чем ты? - Джон удивился до глубины души. - Ты давно со мной расплатился. Это я обязан тебе до конца жизни.

- Ладно, я тоже не буду требовать уплаты за издержки, - Брюс скорчил печальную мину. - Помни, что если придешь с миром, то всегда будешь желанным гостем в моем клане. Конечно, если твой дядюшка не захочет завоевать мое графство.

- У меня сейчас нет своего дома, но если появится, то тебя там всегда ждут.

Брюс вздохнул:

- Учить тебя не переучить, парень. Ну какой англичанин предлагает такое шотландцу? А вдруг я приду к тебе с войском или попрошу убежища, сбегая от твоего короля? Всегда думай, прежде чем разбрасываться клятвами и обещаниями.

Джону нечего было на это ответить. Он только еще раз порывисто обнял графа и проводил отряд до ворот.

После отъезда шотландцев в замке стало тихо и очень пусто. Братья все еще сидели в зале - то ли праздновали победу над бывшем другом семьи, то ли оплакивали будущее грешника-брата.

Томас подозвал Джона к себе:

- Сдается мне, младший, мы поступили с тобой несправедливо. Миледи матушка, как всегда, права. Я мог сослать тебя в дальнее имение, чтобы ты одумался. Но не должен был требовать от тебя выбрать жизнь, которая тебе не по душе. Правда, Генри?

Средний брат согласно кивнул:

- Никого нельзя затащить в рай насильно. Я тоже прошу у тебя прощения. Ты просто пойми: я, как представил тебя в лапах другого мужчины, так меня затошнило.

Выражение лица Томаса не оставляло сомнения, что он думает то же самое.

- И что теперь? Выгоните Кристофера, когда он встанет на ноги? Сошлете меня на юг? - старые обиды встали в горле комом. - Я уйду вслед за ним, не сомневайтесь!

- Заноза! - Томас осушил еще одну чашу вина. - Я уеду завтра к Генри. Посмотрю на племянницу, побалуюсь в его деревнях. Мод - хорошая хозяйка, умеет развлекать родню. А в Бамборо…

Джон понял, брат не хотел видеть их вдвоем.

- Получается, что из-за меня... что я выживаю тебя из собственного дома?

- Эй! - Томас подтолкнул к нему блюдо. - Ешь! Совсем отощал в заключении. Мать решила, что мы держали тебя на хлебе и воде. Я уеду с удовольствием. Под матушкиным оком ни к одной служанке не подберешься. Надеюсь, что Мод добрей. - Он помолчал. - Что же касается тебя, то мы подумаем, что с вами делать. Путь ко двору для тебя закрыт. Ни дядя, ни кузен вас не примут. Монастырь ты весьма решительно отверг. Твоему Торну подошла бы армия, но тебя я не пустил бы в бой даже оруженосцем. Хотя, надо сказать, твой саксонец многому тебя научил... Надо будет обсудить это с миледи.

Джон подошел к нему и прижался, как будто он все еще был ребенком и искал у старшего брата защиты от всего мира.

- Спасибо, что не выгнал меня из дома.

- Благодари матушку! - в голосе у Томаса послышалось благоговение. - Она великая женщина. Скажет слово, так сквозь землю хочется провалиться.

Генри погладил его по плечу:

- Беги, малыш. Смени ее, пусть идет отдыхать. У нее со здоровьем совсем худо. И не держи на меня зла. Я не хотел тебя ударить.

Джон потащился на свой этаж. Он только теперь понял, насколько устал за последние недели. Даже радость видеть Кита живым, казалось, померкла. Мать действительно была нездорова, и его поступки только добавили к ее хворям.

Он вошел в гостевую комнату и сел возле кровати любовника.

- Идите спать, миледи матушка. Теперь я справлюсь сам.

Она ободряюще улыбнулась:

- Я знаю, что справишься, сынок. Ты сильный.

Он остался один, не хотел, чтоб слуги мешались под ногами. Поправил подушку. Уложил удобней сломанную руку. Кит уже не метался по постели. Он мерно дышал. Грудь поднималась и опускалась спокойно. Джон поднял покрывало. На животе почти не было синяков, наверное, люди епископа туда не добрались. Джон встал на колени возле кровати и положил голову ему на живот. Он был теплым, даже горячим. Наверное, Кита еще лихорадило.

"Ты со мной! - у него защипало в глазах. - Ты рядом! Я думал, что больше тебя не увижу!"

Джон очнулся глубокой ночью оттого, что горячая рука погладила его по голове, пропуская сквозь пальцы спутанные локоны.

- Мы уже не в Дареме, - это прозвучало не вопросом, а утверждением.

- Мы в Бамборо, - ему не хотелось двигаться.

- Ты вернулся за мной…

Джон с трудом удержался, чтоб не всхлипнуть.

- Я говорил, что вернусь!

Голос у Кита был еще совсем слаб. Он закашлялся, и Джон поспешил поднести ему оставленный лекарем целебный отвар.

- Ты спи, Кит! Тебе надо лежать спокойно. Расскажу все потом.

Кит пошевелился, пытаясь откинуть одеяло.

- Холодно, ложись рядом.

- Это тебя знобит, лето на дворе, какой холод.

Тем не менее он сбросил одежду и залез в постель к любовнику, стараясь устроиться так, чтобы не растревожить его раны.

Кит зашевелился. Правая рука с огромным трудом поднялась и упала ему на грудь.

- Черт! У меня сил, как у новорожденного котенка, - прошептал Кит. Наверное, даже говорить ему было больно.

Джон тихо рассмеялся:

- Не чертыхайся! Сам всегда меня за это ругал.

Он сжал руку любовника у себя на груди. Так и заснул, не выпуская ее ни на мгновение.


Глава четвертая

Лето-зима 1300 года

Это страшное лето никак не хотело заканчиваться. Джон давно уже не помнил такой жары. Даже каменные, вечно промозглые камни старого замка раскалились. В комнатах было душно и пахло пылью. Он тонул в этих днях, как тонет упавшая в чашу меда муха. Время отмечало свой бег лишь приходом лекаря и опустевшими кружками травяного настоя.

Кит смог подняться на ноги лишь через три недели.

- Я замучил тебя, - любовника все еще шатало, и Джон поспешил подставить ему плечо. - Жаль, что ты видишь меня таким.

О чем это он? Единственное, что держало Джона на плаву, не давая думать об усталости, здоровье матери и изгнанном из собственного дома брате, был Кит. Джон каждый день с радостным волнением подмечал, как затягиваются потихоньку раны, желтеют, сходя, синяки и на бледных щеках появляется легкий румянец.

- Лекарь просил тебя много не разговаривать! Сегодня дойдешь до окна, завтра спустишься в зал.

- Какое долгое путешествие, - любовник прятал глаза, и это пугало.

- Скажи прямо, я тебе надоел? Или ты винишь меня в том, что я задержался? - после их первой ночи в замке Кит упорно отворачивался от него, предоставляя Джону разглядывать его затылок. Два или три раза Кит высвобождался из его объятий, при этом неосторожно тревожа лубок на левой руке, но только сжимал зубы, давя крики боли.

- Я всем навредил только потому, что не знал, как поступить, - Джон чувствовал себя негодяем, который принес горе в свою семью и довел любимого почти что до смерти.

- Ты винишь себя?! - Кит наконец посмотрел ему в глаза. - Подожди, дай я сейчас сяду! - он с трудом добрался до постели. - Это же я виноват, что втянул тебя в это дело. Я оказался недостойным рыцарем, впутавшим тебя в беду. Это тебе пришлось рисковать собой, чтоб помочь маленькой королеве, - щеки у него пошли красными пятнами.

Действительно, Джон и позабыл: не он же привел женщин в крепость.

- Поэтому ты жался к стене, не позволяя к себе прикоснуться?

У Кита хватило храбрости не опустить глаза.

- Я думал, что тебя держит рядом со мной только жалость. Решил уже, что уйду, как только сил станет больше.

Вот теперь Джон почувствовал, как его отпустило. Ему показалось, что внутри лопнул пузырь, полный гнилой болотной воды, не дававший ему вздохнуть полной грудью.

- Ты дурак, Кит! - он сел возле возлюбленного, положив голову ему на плечо. - Наверное, я тоже не слишком умен. Господи, как я боялся приехать слишком поздно!

- Я обещал отвести от тебя любую беду…

- А я верил принцу. Он же оказался ненадежным другом.

Он попытался поцеловать Кита в щеку, но тот поймал его губы. Поцелуй длился и длился, пока у любовника не закончился воздух. Жаль, что Кит все еще не мог нормально дышать.

После этого разговора Кит стал быстро поправляться. Через неделю они уже вышли в сад, а через две гуляли вдоль высоких стен, разглядывая бьющиеся об утесы волны.

Еще через несколько дней матушка и врач сняли со сломанной руки лубок. Кит, хотя все еще задыхался, вернулся к утренним тренировкам. А Джон лишь смотрел, как тот машет мечом. Юношеская мечта стать рыцарем и блистать среди придворных куда-то исчезла и возвращаться не собиралась. Это случилось вовсе не потому, что дядя запретил ему появляться при дворе. Слишком часто в последние месяцы он видел, как честолюбие превращается в жадность, а жадность - в подлость.

- Я думала, вы тренируетесь вместе... - матушка подошла к нему незаметно. Джон сидел на крыльце, положив подбородок на согнутые колени, глядя, как любовник пытается справиться сразу с двумя противниками. У Кита все еще плохо получалось, но он старался.

- Зачем? Мне никогда не стать воином. Я вообще никто, только всем вам помеха.

Матушка укоризненно покачала головой.

- И это всё, что ты понял?

Он впервые взглянул на нее с неприязнью и тут же устыдился.

- Миледи, вы, как всегда, правы, но только вот я не знаю, как искупить свою вину.

- Глупый мальчик! - запах ее духов окутал его с головой. Матушка сама смешивала травы. Пахла она так же, как и Кит, вереском, только сильнее. Этот аромат дарил утешение.

- Тебе плохо, потому что ты запутался. Ты не чувствуешь себя здесь дома, да и вообще не знаешь, как жить дальше. Наверное, я сама в этом виновата. Подожди немного, дай мне время подумать, - матушка нежно провела рукой по его щеке. - А теперь беги и возьми в руки меч, а то растолстеешь, как мой первый супруг, и станешь совсем неуклюжим. Терпеть не могла с ним танцевать. Ступай, я хочу посмотреть, чему ты научился за последние полгода! - она почти силой заставила его встать.

Джон постарался показать матери все, что умел, а когда закончил, сунул голову в бочку с водой. Пот заливал ему глаза. Кит терпеливо ждал своей очереди. Сегодня даже он вспотел, хотя это было неудивительно при его-то слабости и в такую жару.

- Ты прекрасно сражался! Почти смог меня уложить! - Кит окунул голову в воду и, как большой пес, отряхнулся.

- Не нужно слишком много доблести, чтоб победить раненого, - не принял Джон похвалу. - Святые угодники, как бы я хотел искупаться!

- Да, жаль, что здесь нет озера.

- Озера рядом нет, зато есть речка. Только я не умею плавать, - Джон махнул рукой в сторону леса. Пробегавшая по нему река была глубокой и с быстрым течением. В детстве мать не позволяла младшему сыну бегать туда без братьев, а те не подпускали его к воде. Находили для него местечко в тени, а сами плескались в холодной воде.

- Пойдем, я тебя научу! - у Кита блеснули глаза, и он снова стал похож на самого себя. Он шагнул к воротам.

- Подожди, река слишком далеко. Давай возьмем лошадей.

- И не забудьте охрану, - мать все еще стояла на крыльце. Она погрозила им пальцем, но глаза улыбались. - Не думайте, что я отпущу вас одних. Возьмите с собой четырех человек.
Поторговавшись, они сошлись на двух и поспешили к конюшне. Кит успел зайти внутрь первым.

- Эй, какую лошадь тебе не жаль одолжить? - он замер, услышав знакомое ржание. - Мальчик?

Конь забил копытом, приветствуя хозяина.

- Я думал, что никогда его больше не увижу! Как ты его нашел?

- Это Томас. Брат сказал, что ты не простишь нас, если тебе придется биться на турнирах пешим.

Кит ласково прижался к черному боку. Конь махнул гривой, прикусив плечо своему человеку.

- Мне никогда не расплатиться с твоей семьей, - у Кита на глазах появились слезы.

Джон небрежно махнул рукой. Братья мечтали, чтобы Кит исчез из Бамборо. Только такая плата была слишком высокой. Джон в последние ночи жался к любовнику с каменным стояком. Оба не решались заняться любовью в замке.

- Выводи своего зверя! Нам далеко ехать.

Джон подкупил охрану мелкой монетой, чтобы те подождали их в придорожной таверне. Подумав, он бросил им еще одну:

- Выпейте в нашу честь. Мы будем купаться долго.

Кит учил его плавать так же усердно, как и сражаться. Джону пришлось делать неимоверные усилия, чтобы упрямый саксонец заметил, что любовника интересует что-то совершенно иное.

- Здесь? Нас могут увидеть!

- Смотри! Там, за деревьями - удобные кусты. Если мы спрячемся там, отсюда нас никто не заметит.

- А ты что, проверял? - Кит с некоторым усилием подхватил его на руки.

Джон фыркнул.

- Я не был здесь с тех пор, как познакомился с тобой, а то, что было раньше, не в счет.

Он заработал шлепок и взвыл. Рука у Кита была тяжелой.

- Эй, потише! Не смей оскорблять нормандских владык. Тебя могут обвинить в измене.

За это его шлепнули еще раз, потом еще, и он заизвивался в любимых руках.

- Я тут подглядывал, как Томас развлекается с крестьянкой. Сам никого сюда не водил, - признался он.

Его вздернули в воздух, и Джон повис на любовнике, обнимая его ногами.

К счастью, у Кита стояло так крепко, что на член можно было вешать меч, и, может быть, даже не один. Джон потерся о любовника всем телом, готовый кончить от одного его прикосновения.

- Господи, как я соскучился!

Это было последнее, что он смог выговорить членораздельно. После только мычал, запрокидывая голову и насаживаясь на тот самый член, как будто от этого зависела его жизнь.

Все закончилось слишком быстро.

- Повторим? У нас полно времени, - Джон все еще не насытился.

Его отнесли в воду и, осторожно смыв с бедер семя, уложили на берег. Он довольно вздохнул. Голова его лежала у Кита на коленях, а ноги бултыхались в прохладной воде.

- Я соскучился! - Кит все еще не мог отдышаться. - Жаль, мы не можем заниматься этим у тебя дома.

- Вообще-то, мы одни на всем этаже.

Кит покачал головой.

- Это дом твоей матери и брата. Не думаю, что им это придется по вкусу.

Джон ударил по песку так, что песчинки взметнулись в воздух.

- Я не хочу всю жизнь прятаться по кустам!

- Я тоже. Но прости, боюсь, в замке у меня просто не встанет.

- Посмотрим, - рука разыскала чужую мошонку и провела по чуть колющимся волоскам.

- Эй! Ты проверил, не следит ли за нами еще какой-нибудь малолетний соглядатай? Нам не нужен новый скандал. Королевский указ никто не отменял.

- Тогда спрячемся снова в кусты. Не будем терять драгоценное время.

В этот раз Джон позволил себе кричать в голос, пока любовник трудился над ним. А после морщился, садясь на коня. Второй раз, без сомнения, был лишним.

- Мы же все равно спим в одной постели. Пока не вернется брат, не будем лишать себя удовольствия. Когда ты достаточно окрепнешь, разберемся, что делать дальше, - Джон досадливо повел плечами. Лето скоро кончится, и начнутся дожди. Заниматься любовью среди мокрых ветвей ему совсем не улыбалось. Скорей бы решилась их судьба. Он просто не знал, что ему делать дальше.

Мать все никак не звала его для разговора, а Кит после их прогулки к озеру гнал его из своей комнаты, требуя соблюдать приличия в доме родных. Они еще несколько раз ездили к реке, пытаясь урвать как можно больше от редкого уединения, но Джону этого было мало. Он видел, что и Кит мучается от вынужденного воздержания, но благодарность спасшей его семье не позволяет ему перейти установленную для себя черту. Джон старался найти выход, но в голову ничего не приходило. Старая задумка продать свои мечи теперь казалась ребячьей блажью. Ну кто позволит Плантагенету стать простым наемником? Да и страх потерять Кита в глупой стычке леденила сердце. Он скучал по крепости. В ней они были свободны.

Вернулся Томас. Они с матерью несколько раз запирались, видимо, обсуждая его судьбу. Джон спросил, что они задумали, но ответа не дождался.

- Скоро и так узнаешь, малый! - брат растрепал ему волосы, снова обозвал занозой и утащил ужинать. Кит теперь ел у себя в спальне. Брат и любовник не горели желанием сидеть за одним столом.

Мать позвала его, когда Джон уже измучился от глупых мыслей. Ему казалось, что родня заплатит Киту и вышвырнет его вон. Или просто заставит уйти. То, что Кит откажется взять деньги и, гордо подняв голову, исчезнет, казалось неизбежным. Потерять его или довольствоваться поцелуями или быстрым трахом в кустах казалось невозможным. Ну что это за жизнь…

***

Джон поцеловал руку матери и опустился на скамеечку возле ее ног - совсем как в детстве. Тогда все казалось простым и понятным, и не было горя больше, чем сломанная братом игрушка. Он спрятал лицо в складках ее платья.

Мать погладила его по голове.

- Я очень виновата перед тобой.

- Мама? - он не мог представить, в чем могла обвинять себя матушка. Она всегда казалась ему безгрешной.

- Я согласилась с решением твоего отца раздать все мои земли старшим братьям. Мы отложили для тебя золото, залог того, что тебя примет любой монастырь. Я не подумала, что ты можешь выбрать иную дорогу.

Он вздохнул:

- Вы оба хотели сделать для меня как лучше.

- Да, но этого желания не всегда достаточно, чтоб твой ребенок был счастлив. Только я обвиняю себя еще и в другом.

Мать стерла со щеки слезу.

- Ты мой последний ребенок, Джон. Мое сердце. Я радовалась, что ты не торопишься повзрослеть. Мне нравилось, что ты живешь неподалеку и много времени проводишь со мной. Мы выбрали тебе в наставники милорда Бека, потому что Дарем находится близко, - она помрачнела. Епископу мать ничего не желала прощать.

- Все же я не осталась совсем безземельной, - мать выбросила Бека из головы и ласково улыбнулась сыну. - Я приберегла себе два поместья. Они когда-то были частью моего королевства, но сейчас принадлежат Франции. Это сеньорат Бофор в Шампани и Ножан-л'Арто в Иль-де-Франс. Знаешь, мне не хотелось уподобляться тому королю из старых сказаний, который еще при жизни раздал свое царство, а потом дочери выгнали его из дома. Я думала сохранить их для себя, свой угол, куда я смогу удалиться, если мне захочется пожить одной. Думала, что завещаю их тебе. Но теперь я не хочу, чтобы ты дожидался моей смерти бездомным.

- Матушка! - он вскочил. - Я не могу забирать у тебя последнее. Или… - от ужаса его голос дрогнул, - или ты настолько больна?!

- Ну... я не собираюсь умирать завтра. И, наверное, еще успею навестить тебя в твоем новом доме. Но я уже не молода, ты это знаешь и сам. Не плачь, мой мальчик. Я прожила счастливую жизнь. Особенно мне повезло с твоим отцом, у Людовика, знаешь ли, были свои недостатки. Мои дети прекрасно устроены. Я дождалась внучку, а может, увижу и внука. Чего еще может желать женщина в наши времена? Но я беспокоюсь за тебя. Понимаю, что оставляю тебе не слишком блестящее наследство. Но, по-моему, ты не стремишься к власти и влиянию при дворе.

- Миледи! - он снова перебил ее, бросившись перед ней на колени. - Это все, о чем я только мог мечтать! Свой дом, где я смогу быть свободным. Во Франции, подальше от вечных дождей и постоянной войны. Подальше от дядюшкиных указов.

Она тихонько рассмеялась:

- Ну, мой зять тоже не благоволит к таким, как ты. Но его сыновья еще малы и по божьей воле найдут себе жен по любви, не пряча от отца любовников. Войны тоже не обходят Францию стороной, правда, сейчас там царит мир. В Бофоре прекрасные виноградники. Я советую вам поселиться именно там. Иль-де-Франс слишком близко к Парижу.

Джон смог только кивнуть.

- Конечно, мы выплатим тебе твою долю. И братья обещали прибавить к ней еще немного денег. Я сожалею, но они не смогут смириться с избранной тобой дорогой. Так что вам лучше жить не слишком близко друг к другу. Я всего лишь прошу тебя построить в поместье часовню. Может, это примирит с тобой Господа.

- Я построю церковь.

- Хорошо, - она тихонько его подтолкнула. - Иди к своему другу. Обрадуй его. И знаешь, попроси его, пока вы еще здесь, не запираться от нас в своей комнате. В моих глазах он в каком-то роде тоже член семьи.

Он обнял мать и бросился к двери.

- Постой, - донеслось ему вслед. Он обернулся. У матушки глаза заискрились смехом. - Мне кажется, что вам не стоит прятаться по кустам около речки. Крестьяне часто приводят туда коней на водопой. И спаивать людей брата тоже не слишком пристойно. Для ночных забав есть кровать.

Он побагровел до ушей. Она ответила ему обычным спокойным взглядом и вновь склонилась к нескончаемому гобелену.

Джон взлетел к себе как на крыльях. Свобода и Кит - о таком он даже и не мечтал. Он бросился к комнате любовника и остановился. Неужели матушка прощалась с ним? Нет, она же говорила, что вполне здорова. Или не говорила? Он был слишком занят своей собственной судьбой. "Как проживет без нее семья?" - Джон содрогнулся. Мать удерживала его и братьев вместе. Без нее семья распадется. Он не сможет ужиться с братьями, не принимающими его любовь. И это была еще одна причина, почему ему следовало уехать.

Он толкнул дверь и, не постучавшись, вошел в комнату любовника. Его семья сейчас это Кит, а он не думал, что Мод просит разрешения, когда приходит к Генри в спальню. Томас - другое дело. Его жену просто не пустят к нему, стучи она или не стучи.

Кит, казалось, не слишком обрадовался новостям.

- Я что, буду жить у тебя бесполезным нахлебником?

- Мы найдем тебе дело. Не все ли равно, кто у кого живет, - главное, вместе. Неужели тебе этого не хочется?

- Я никогда не жил за чужой счет.

- Дома тоже? По-моему, он принадлежал твоему брату.

- Я отрабатывал свою еду. И платил брату за содержание. Отец оставил мне немного денег.

- Это будет наш общий дом. Хочешь, я позову стряпчего и он перепишет на тебя половину имения?

- Нет, - в глазах у Кита застыла тоска. - Я поеду с тобой, Джон. И мы будем вместе, пока ты меня не прогонишь. А потом…

- ...а потом мы состаримся и умрем в один день! Это я тебе уже говорил.

Джон потянулся к Киту за поцелуем.

Кит прижал его к своей груди.

- Никто не знает, что будет завтра…

- То же, что и сегодня, только лучше. Кстати, Кит…

- М-м-м?

- Матушка прознала про наши забавы.

Кит отпрянул. Пришлось ухватить его за рукав.

- Она говорит, что нам не пристало заниматься любовью в кустах. Достаточно соблюдать внешние приличия. Так что?

Кит явно не понял, чего от него хотят.

- Я спрашиваю, какую из комнат мы выберем общей спальней? Мою или твою? Кому из нас под утро сбегать из теплой постели? И когда я говорю спать, то не имею в виду всю ночь будить другого своим храпом.

- Я не храплю! - Кит принял шутку на свой счёт.

- Откуда тебе знать, если ты спишь каждую ночь как убитый. Это я верчусь до рассвета из-за своих желаний.

- Дурачок! - Кит посмотрел на него с бесконечной нежностью. - Я всегда слышу, когда ты засыпаешь.

До Франции они добрались только осенью. В Бамборо уже облетела листва, а в лужах хрустел по утрам ледок. В Шампани же еще царило роскошное лето. Деревья чуть подернулись красным, а в виноградниках прозрачно желтели гроздья, выглядывая из едва тронутых тлением листьев. Может, в этой стране тоже хватало своих бед, только сейчас Джон об этом не думал. Он ехал верхом на любимом Гифте, а рядом с ним, уже совсем оправившись от ранений, скакал Кит. На их полях пели крестьяне, собирая их урожай, чтобы наполнить их закрома. Чего еще можно было желать…

Матушка собирала их долго, упрашивая остаться еще на недельку, еще на денек. В его сеньорат высылалась мебель, припасы, отбирались слуги.

- Там есть проверенный управляющий, - мать озабоченно хмурилась. - Он подойдет тебе на первое время. Потом сменишь его, если захочешь.

Братья тоже были огорчены его отъездом.

- Я приказал отвести тебе нескольких лошадей из своих конюшен, - Генри прятал горечь за суровым тоном. - Не думаю, что ты будешь много выезжать, но все же не пристало моему брату держать в конюшнях одних только деревенских кляч для полевых работ.

Томас в последний вечер сунул Джону в руки тяжелый кошель:

- Это не в счет твоей доли. Просто подарок. Потрать на себя, - он взглянул на застывшего у стены Кита. - Потратьте по дороге. Езжайте не торопясь, посмотрите новую страну. Позже времени развлекаться у вас не будет. Даже маленькое имение требует больших хлопот.

Они и не торопились. Позволили себе наконец-то никуда не спешить. Ехали шагом, осматривая по пути уютные города и богатые деревушки. Ночевали в лучших постоялых дворах, где Джон смеялся над беспокойством Кита, когда заказывал одну на двоих отдельную комнату. На них никто не обращал внимания. И в первую же ночь он потянулся к любовнику, изгоняя все глупые мысли из упрямой саксонской головы.

Красивые виды и любовные утехи в дороге заставили его почти забыть о том, как плакала перед его отъездом мать, как братья и невестка, утирая слезы, махали им вслед рукой. Он оборачивался, пока дом не скрылся за поворотом, а после больше не оглядывался назад. В Англии его ничто не держало.

Он выбросил бы из головы и всю историю с маленькой королевой, но ночами ему снились ее ребячий лепет и детское личико. Просыпаясь, он вспоминал строгий взгляд Ингеборг и даже овечку Освина. Эта троица никак его не оставляла, хотя он усердно молился о том, чтобы никогда больше их не видеть.

- Ты о них думаешь? - спросил он как-то у любовника.

- Да, - просто ответил Кит, отвлекаясь от парящего в небе кречета. - Я о них помню каждую минуту. Меня никто не освобождал от клятвы. А я поклялся помочь им в беде. Надеюсь, что мне не придется ее исполнить.

Джон стиснул зубы. Ингеборг не сможет разыскать их в Бофоре. Да и не нужна ей помощь Кита. Женщины затерялись в Ирландии и, с божьей помощью, никогда не покинут монастырь. А если им опять придется бежать, то он не отдаст им любовника. С того дня он заторопился в свой новый дом. Ему почему-то казалось, что те трое могут нагнать их по дороге.

Сеньорат оказался именно таким, о каком он мечтал, даже лучше. В нем было несколько богатых деревень и даже небольшой городишко. Возле красивого большого дома (на замок его жилище не слишком тянуло) рос густой лес, проезжая который, они несколько раз вспугнули оленей. На пастбищах паслись коровы - здесь не разводили овец. Джон сразу решил попросить матушку выслать им несколько ягнят английской породы. Может, они смогут торговать шерстью. Вокруг дома бесконечными рядами росли виноградники. В имении производили свое вино и продавали его на осенних ярмарках в Труа.

- Хочешь? - он сорвал тяжелую гроздь. - Посмотри, это все наше!

Кит оторвал ягодку и закинул в рот:

- Тут все так ухоженно. Не как у нас на севере. Хорошее у тебя имение.

- У нас! - он не собирался возвращаться к старому спору.

Кит отщипнул еще одну виноградину, но не ответил. Сладкие ягоды сразу показались Джону горькими и слишком вязкими.

- Ты же поможешь мне управляться со всеми делами, да? Не забывай, у нас еще имение в Иль-де-Франс.

Кит кивнул. Они больше не обсуждали, кому это все принадлежит.

Дом оказался очень удобным. Во всем чувствовалась рука матушки. Зал был достаточно обширен, чтоб вместить всех их домочадцев и еще много гостей, если они обзаведутся друзьями. На втором этаже им приготовили отдельные спальни, но Джон заметил скрытую за ширмой дверь. Теперь им не придется красться полуголыми по холодному коридору. Кит сможет уходить к себе только для того, чтобы переодеться. Ну и будет использовать ее для каких-нибудь занятий. Хотя зачем? Для этого у них есть общий кабинет.

Управляющий встретил их во дворе.

- Жиль Обер к вашим услугам, сударь! Мой отец служил еще вашей матушке при дворе. Братья теперь в услужении у короля Филиппа и вашей сестры. Я младший, поэтому меня и послали сюда, чему я несказанно рад. В Фонтенбло и Париже совсем не так приятно, как кажется.

Джон кивнул, его последняя встреча с королем Англии была незабываемой. Правильно было бы сказать, что он никак не мог ее позабыть. Конечно, в Шампани гораздо лучше, чем в грязном Париже или в забитой придворными королевской резиденции в Фонтенбло.

- Завтра я покажу вам расчетные книги. Сегодня вы, должно быть, устали с дороги, - месье Обер обращался к ним обоим, вернее, к пустому месту между ними. Миледи матушка всегда умела вышколить прислугу. Обер уже знал, сколько у него хозяев.

- Здесь пахнет чем-то незнакомым, - Кит зашел к нему в спальню, но замер на пороге.

- Это лаванда, - Джон заметил, что любовник поморщился. Ему явно не понравился запах. - Сожалею, но вереск в этих краях не растет. Впрочем, если хочешь, нашу одежду переложат другими травами.

- Нет, все хорошо, - Кит наконец-то шагнул к нему. - Просто непривычно.

Джон сбросил запыленную одежду и, не дожидаясь заказанной горячей воды, с ногами влез на постель.

- Иди сюда! - он протянул к любовнику руки. - Я сказал поставить ванну у тебя, если ты, конечно, не возражаешь. Здесь еще много комнат, потом подберем для мытья другую. Или, хочешь, будем пользоваться мыльней. Управляющий говорит, что в ней даже есть проточная вода.

- Я помню, - голос Кита звучал как-то тускло. - Я же стоял рядом с тобой, когда ты разговаривал с управляющим.

Он так и не сдвинулся с места.

- Иди же, я жду! Не беспокойся, здесь меняют простыни гораздо чаще, чем дома. Захотим, будут перестилать белье хоть каждый день.

Кит наконец-то скинул с себя тунику и сел на кровать.

- Ты красив, даже когда у тебя на носу вся пыль Франции. Никак не могу поверить, что ты удостоил меня вниманием, - он наклонился поцеловать упомянутый нос.

Джон рассмеялся.

- Я ни за кем не гонялся столько, сколько за тобой. Думал, что никогда не поймаю. По-моему, после такой долгой охоты мы заслужили отдых.

- Олень загнан, мой дорогой сеньор де Бофор. Видишь же, я с тобой. А в лесах у тебя еще много дичи, если тебе захочется разнообразия.

- С меня и этой добычи достаточно, - Джон не поддержал шутку. - На столе я готов видеть разную живность, но в постели мне вполне хватает тебя одного. Надеюсь, и ты не заскучаешь со мной рядом.

- С тобой мне точно будет не скучно, - Кит пощекотал его под коленом, и Джон непроизвольно дернул ногой. - Я рад, что тебе хорошо. Мне этого хватает.

Но говорил Кит не слишком уверенно...

До самого Рождества Джон чувствовал себя счастливым. Он каждый день просыпался поздно и еще добрый час валялся в постели, а потом шел искать Кита. Тот обычно или тренировался во дворе, или сидел у окна, разглядывая засыпанный снегом сад. Они выезжали на прогулку, а после Джон утаскивал любовника в постель. Кит не противился, но и не был слишком пылок в ответ. Джон даже не задумывался, отчего. Он просто наслаждался жизнью.

Имение не требовало забот. Месье Обер и управляющий в Ножан л'Арто знали свое дело. Еще осенью крестьяне собрали виноград. Потом давили вино. На полях убрали зерно и корзинами тащили овощи с огородов. Кладовые ломились от припасов на зиму. Джон не тяготился бездельем. Он до знакомства с Китом никогда особо и не трудился. Ему не скучно было и вдвоем с Китом. После всех приключений хотелось спокойной жизни.

Соседей он навестил, но к себе в гости почти никого из них не звал, а они и не рвались, занятые сначала осенней страдой, а потом и зимними хлопотами в своих имениях. Джон заставил себя написать зятю, уже оповещенному матушкой о его переезде в Шампань. В ответ король Филипп и сестра пригласили его на Рождество, обещая познакомить с французской знатью.

Наверное, до королевской четы не дошли слухи о связанном с Джоном скандале, или дядюшка не позволил этим слухам просочиться в семью будущей невестки, памятуя о роли своего сына в этом деле. Джон поблагодарил Филиппа и Жанну, но под благовидным предлогом отказался. Предпочел отпраздновать рождение Господа дома, вместе с Китом, - приглашение на него не распространялось. Письма из Бамборо приходили регулярно и состояли в основном из вопросов о здоровье Джона. Он отвечал подробно, но не мог не заметить, что в них ни разу не упоминался Кит, и поэтому в его ответах сквозила некоторая суховатость. Он знал, что не должен сердиться на своих, но все равно злился.

Принц написал ему длинное послание, которое отправилось прямиком в очаг. Джон не хотел ничего знать о кузене и уж точно не желал с ним переписываться. А вот присланные с оказией пестревшие ошибками писульки Брюса он читал с удовольствием. Несмотря на обилие сомнительных шуток и балагурства, Джон сумел многое из них почерпнуть. Например, узнал, что юстициарий заперся в своем имении, а милорд Бек, чьи земли все-таки конфисковал король, выслан из страны. Епископ отправился прямиком в Рим, но вел себя там тихо. Наверное, папе не нужна была вражда с Англией. У его святейшества и с Францией в последние годы хватало хлопот. Молодой Диспенсер снова подвизался при дворе, и принц его привечал. Джон сам удивился, как мало его это задело. Хью не мог больше им навредить.

Он был бы доволен новостями, если бы Брюс не сообщил ему, что слухи о шотландской королеве все еще не утихли, и по его сведениям, король тайно разослал людей выяснить, кто их распространяет и не кроется ли за ними что-то серьезное. Вот это было совершенно не ко времени. В последнее время Кит все чаще заговаривал с ним о том, что хотел бы узнать, как сложилась судьба норвежек. Джон лишь хмыкал в ответ и тащил любовника в постель. Кит покорно замолкал, но после вновь вспоминал о принцессе, беся этим Джона до красных пятен перед глазами.

- Хватит об этом думать! - он почти кричал. - Слышать о них не могу! Займи себя чем-нибудь другим.

Кит развернулся и ушел в свою спальню. Ночью мириться он не пришел. Джон дотерпел до рассвета, а потом постучался к нему сам.

Кит не ответил. Джон толкнул дверь и вошел.

- Прости, что я без разрешения.

- Тебе незачем просить разрешения, это ведь твой дом.

- Наш! - он сказал это уже с отчаянием. - Это наш дом и, пожалуйста, перестань твердить мне одно и тоже.

Кит отвернулся к стене и, когда Джон залез к нему в постель, лишь отодвинулся. Хорошо хоть не сбросил с кровати.

Именно поэтому Джон и не знал, что отвечать на вопросы шотландца об их жизни. Он сломал два пера и смог лишь выдавить из себя, что он сам счастлив, а Кит как будто тоже доволен. Джон поздравил клан с возвращением захваченных земель. Писать о победе Брюсов было веселее, чем о собственной жизни. Еще он попросил, что если появятся известия об той самой персоне, как можно скорее ему написать. Он отправил письмо с гонцом. А после пошел к Киту мириться.

- Скажи, чем я провинился перед тобой?

Кит огорченно вздохнул.

- Вряд ли это твоя вина. Наверное, я все еще привыкаю к такой жизни.

- Поедем со мной верхом. Смотри, выпал свежий снег. Скоро Рождество. Давай поищем себе домой рождественское полено.

В лесу Джон спрыгнул с коня, предоставив ему разыскивать под снегом пожухлые листья. Он сунул руку в пушистый сугроб. Его первое Рождество в своем доме! Неужели это всё на самом деле?! Он быстро слепил увесистый снежок.

- Лови! - заряд ударил Кита прямо в грудь. Покушение не осталось без ответа. Кончилось тем, что оба промокли до последней нитки и вывалялись в снегу. Джон подставил Киту подножку и сам упал на него. Так они и лежали, слушая шум леса и разглядывая синее зимнее небо.

- Пошли домой, Кит, - Джон наконец вскочил на ноги. У него стучали зубы от холода. - Давай примем вместе ванну и проведем вечер у очага. И давай не будем ругаться. Мне больно, когда ты на меня злишься.

- Я не злюсь на тебя. Скорее, просто недоволен собой, - Кит протянул ему руку. - Поедем, да! Я должен искупить вину перед своим сеньором.

Нельзя сказать, что Джона удовлетворил его ответ. Он бы предпочел просто услышать, что его любят.

По дороге Кит все же подъехал к нему поближе и потерся ногой о его ногу.

- Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо со мной, - это было похоже на призыв к примирению.

Джон предпочел не спрашивать, что терзает любовника. Побоялся вновь вызвать ссору.

Впрочем, в этот вечер им было хорошо друг с другом. В ванне Кит долго тер ему спину, а потом целый вечер они грызли орехи, обмениваясь ядрами. Закончилось все предсказуемо. Джон потом долгое время вспоминал этот вечер. Потому что на следующий день все изменилось.

Кит предложил все-таки вернуться в лес и отыскать то самое полено, которое будет тлеть в зале в течение семи дней. Джон радостно согласился, он давно не видел любовника таким оживленным. Зимой в поместье жизнь совсем затихала, и, конечно, Кит мучился от безделья. Джон это понимал, хотя самому праздность совсем не мешала. "Ладно, - подумал он, натягивая на себя теплый плащ, - кончатся праздники, найду для Кита занятие". Действительно, их отдых слишком затянулся.

Они доехали до развилки за виноградниками, где начиналась тропинка в лес.

- Чур, проигравший сегодня будет снизу! - Джон пришпорил коня.

- Подожди! - Кит привычно приставил ладонь ко лбу, щурясь от солнца. - Ты видишь человека там, возле ивы? К нам кто-то пожаловал. Вон он идет к воротам.

- Вряд ли это к нам, - Джон даже не обернулся - их редкие гости и гонцы с письмами обычно не ходили пешком. - Может, кто-то пришел к управляющему? У месье Обера много родни.

- Мне кажется... Нет, быть того не может! - Кит развернул Мальчика. Джон неохотно тронул поводья. Гифт поднялся на дыбы, но все же поскакал к дому. Подъехав, он опознал путника и шепотом выругался. Овечка Освин! Пожаловал без всякого предупреждения! Трудно было не узнать полноватую фигуру в рясе и огромные глазища на осунувшемся от усталости лице. Джон зажмурился, словно от этого гость мог раствориться в воздухе. За месяцы спокойной жизни он уже позабыл, как может сжиматься от страха сердце.

Кит уже обнимался с послушником, а Джон все никак не мог заставить себя спешиться. Будь его воля, овца уже отправилась бы на скотобойню. Наконец он выдавил из себя улыбку.

- Надеюсь, ты не привез нам плохих вестей, - как будто тот мог притащиться из Ирландии с хорошими.

Освин поклонился.

- Мне надо срочно побеседовать с сэром Торном.

- Нет! - да как тот посмел появиться в его владениях, да еще и требовать разговора с его любовником! Впрочем, его не услышали. Кит потащил послушника за собой в дом, позабыв даже взглядом попросить у хозяина разрешения. Джон пошел вслед за ними, раздумывая, как бы повежливей избавиться от гостя, не обидев любовника. Теперь он жалел, что твердил Киту, что этот дом принадлежит им обоим. Вот Кит и вел себя в его доме как хозяин.

Торн усадил Освина за главный стол. Сунул в руки кубок и крикнул слугам принести гостю горячую похлебку с овощами. Тот отказался.

- Сэр Торн, нам нужна ваша помощь!

Джон вздрогнул, его самые страшные кошмары обернулись явью. Надо было выгнать овцу во что бы то ни стало.

- Я не стану прятать их здесь! - Джон хотел, чтобы вышло грозно, но получилось растерянно. Ему было наплевать, какая еще помощь нужна обеим дамам. - Если кончились деньги, я дам, а потом не хочу тебя больше здесь видеть.

- Замолчи! - рявкнул Кит. От удивления Джона замер. Любовник опомнился и примирительно накрыл его руку своей. - Давай выслушаем его, а позже решим, что делать.
Освин как будто даже не заметил, что хозяину дома неприятно его присутствие. Не просто неприятно - Джон был готов спустить на него собак.

Послушник смотрел только на Кита и говорил лишь с ним одним. Джон почувствовал себя пустым местом.

- Миледи Ингеборг спрашивает вас, сэр Торн, помните ли вы о своей клятве.

- Что случилось? - с Джоном Кит давно уже не говорил так сердечно. - Я помню о клятве, но скажи мне, все ли здоровы?

- Девушка и миледи в добром здравии, - Освин оглянулся на снующих слуг. - По крайней мере, когда я с ними расставался, обе были здоровы. Маргарет в монастыре, а миледи ждет вас в Лондоне. Она вернулась из тех мест вместе со мной.

- Что?! - задохнулся Джон. - Кит?

- Я бы хотел переговорить с вами без свидетелей.

Освин сейчас напомнил Джону недоброй памяти отца Ранульфа. Тот тоже его прогонял, но хотя бы не из своего собственного дома.

- Да кто ты такой, чтобы требовать от меня удалиться?!

- Джон, нам выйти? - когда-то Кит предлагал ему нечто подобное.

Джон стукнул по столу кулаком. Он не позволит призракам прошлого разрушить все, чего он с таким трудом добился. Кит пожал плечами и встал со стула.

Джон буркнул: - Сиди! - и вышел из зала.

Даже на лестнице он все еще ждал, что его окликнут, но этого не случилось.


Глава пятая

Кит пришел к нему только через два часа. Вид у него был виноватый.

- Скажи мне, что ты переспал с Овечкой! Скажи, что оттрахал половину наших слуг, я все прощу. Только не говори, что вновь, как бродячий рыцарь, помчишься воевать со всем миром.

- Послушай... - это прозвучало похоронным звоном.

Джон зажал уши.

Кит молчал, пока он не отнял рук.

- Чего хотел Освин? - надо же было узнать, чем грозит им приезд послушника.

- В Ирландии появились королевские разъезды.

- Нам негде их прятать. И больше негде самим прятаться. У матери уже не осталось имений!

- Ингеборг и не просилась сюда.

Кит прятал от него глаза. Это было плохо, совсем плохо. Так себя ведут, когда решение уже принято. Придется слушать, о чем они там договорились, может, еще не поздно его переубедить.

- Есть только один способ раз и навсегда прекратить досужие разговоры о том жива ли маленькая королева или умерла.

Джон фыркнул:

- Прикончить всех троих?

Кит посмотрел на него так, что пришлось прикусить язык. Даже в первые дни знакомства Торн не глядел на него так брезгливо.

- Я пошутил! Говори дальше.

- Нужно, чтобы все убедились, что никакой принцессы нет. Есть всего лишь самозванка и больше никого. Ингеборг хочет отправиться в Норвегию и выдать себя там за Маргарет. Она уже написала своему мужу. Помнишь, сокольничий покойного короля? Тор Хаконсон, кажется, если я правильно запомнил. Он написал ей, что готов помочь. Еще есть тот самый епископ Андфинн, который похоронил девочек. Он считает, что в Норвегии многие недовольны новым правителем. Конунг Хакон сильно прижал местных баронов. Он обложил знать налогами и отобрал исконные права. Бароны с удовольствием воспользуется появлением самозванки, чтоб его припугнуть.

- Кит! - это был такой бредовый план, что Джон даже успокоился. - Маргарет семнадцать лет. Фру Ингеборг сорок. Кто ж ей поверит?

- А ей и не нужно, чтобы поверили. Ей наплевать на планы обиженных дворян. Хакон-то помнит, сколько лет было племяннице, и вряд ли забыл ее облик и лица ее родителей. Он ей не поверит и сразу объявит самозванкой. И уж конечно, он сделает все, чтобы убедить в этом свой народ, ну и соседей тоже. Скоро все поймут, что Ингеборг всего лишь подмена. Игрушка нескольких знатных семей, готовящих бунт против законной власти. Нет никакой принцессы, есть самозванка, искательница наживы, по которой плачет веревка. Думаю, до Англии вся это история дойдет очень быстро. Король Эдуард успокоится и отзовет своих людей. Маргарет сможет жить спокойно в монастыре.

- Господь запрещает самоубийство. А этот план - прямая дорога в могилу. Вам не жалко людей, которые пойдут за королевской фрейлиной и, скорее всего, закончат жизнь на плахе? Не ожидал от Ингеборг такой жестокости. И от тебя не ожидал.

Кит пожал плечами.

- Ингеборг не собирается умирать. Она взбаламутит страну и сбежит прежде, чем кто-либо возьмется за оружие, и поэтому никто не погибнет. Конунг не сможет казнить всех легковерных баронов в своей стране. За такие дела не рубят голову. В Берген мы приедем через Германию, запутав следы. А потом, пока Хакон будет искать Ингеборг по всей Священной империи, она ускользнет обратно в Ирландию и вернется к приемной дочери. Ты же не думаешь, что она захочет ее оставить? Пойми, только так мы отведем от девушки беду.

- Я не верю ни единому ее слову! Она тебе лжет, Кит! Неужели ты этого не видишь?! Как только она объявит себя принцессой, за вами захлопнется ловушка. Живыми вам из Бергена не уйти!

- А я верю! Ингеборг не станет обманывать тех, кто, рискуя собой, уже однажды спас их обеих, - Кит впервые за этот разговор взглянул на него, и Джон поник головой. Любовника не переспорить.

- Кит, ради всего святого, давай дадим ей денег, и пусть справляется сама. Ты ей ничем не обязан.

Джон сказал это, уже не веря в победу, но не желая признать свое поражение.

- Я обещал ей помочь! - любовник улыбнулся одними губами. - Пойми, ей нужен защитник. Тот, кто пройдет с ней весь путь до Норвегии и обратно. Тот, кто знает всю правду и поддержит, не задавая вопросов. Это могу быть только я. Ее муж не воин, и за десять лет она растеряла друзей. Я не оставлю ее в беде. Я дал клятву!

- Я не смогу поехать с тобой, - Джон запнулся. - Не предам братьев и мать.

- Я знаю и не прошу тебя разделить мой путь.

Все слова были сказаны. Ему нечего было возразить любовнику, который только что бросил его ради малознакомой женщины. В крепости Джон не мог не восхищаться норвежкой, готовой отдать жизнь за потерявшую рассудок девушку. Только теперь она вместе с собой обрекала на смерть человека, которого он любил. Джон был уверен, что она не сказала наивному Торну правды. Ингеборг понимала, что не уже не вернется из Бергена живой. Слухи о принцессе остановит только ее смерть.

- Вас поймают и казнят. Я тебя потеряю, - голос его сорвался. - Она взойдет на плаху ради приемной дочери, но ты-то за что?

- Я уповаю на Господа! - Кит перекрестился. - Я выполню свою клятву и пройду весь путь до конца. Он охранит меня в моем испытании.

Джон сжал кулаки, глаза жгло непролитыми слезами.

- Эта женщина послана тебе дьяволом, а не Богом. Я не отпущу тебя! Ты мой вассал!

- Я помню! - Кит опустился на одно колено: - Прошу сеньора меня отпустить. Я должен исполнить волю Божью.

Джон отвернулся. Смотреть на любовника было невыносимо.

- Моя мать вымолила тебе жизнь и свободу на коленях...

Кит опустил голову.

- И даже это тебя не остановит?

- Нет.

Джон сдался. Что он еще мог сделать?..

- Когда вы уезжаете?

- Завтра утром. Нам надо спешить.

- Теперь уходи, - он не мог провести с Китом последнюю ночь, зная, что утром придется проститься. - Иди к себе. Иначе у меня разорвется сердце.

Кит кивнул.

- Я благодарю моего сеньора за его милость.

Дверь за ним захлопнулась, как будто отрезав его от жизни. Отрезав от этого дома, от Джона. А он-то думал, что Кит дорожит их любовью. Божья воля! Нет, желание обезумевшей матери защитить свое дитя - вот что растоптало их счастье.

Джон спустился в зал еще до рассвета. Он угадал. Эти двое уже были там.

- Выйди! - сказал он Освину, и тот поспешил убраться. За ним потянулись слуги. Они никогда не слышали, чтобы Джон так кричал.

Кит стоял от него так близко, что можно было поднять руку и дотронуться до любимого лица, но Джон заставил себя этого не делать.

- Я все думал, что сказать тебе перед отъездом. Нет, не прерывай меня! - у него раскалывалась голова, и покраснели глаза. Джон не спал всю ночь и теперь с трудом шевелил губами. - Теперь моя очередь говорить.

Он с трудом вдохнул. В зале было так душно…

- Помнишь, я обещал тебе, что могу избрать и другую дорогу. Сейчас мне пришлось это сделать. Я не знаю, сколько времени продлится твое сумасшествие. Выживешь ли ты в переделке или погибнешь с той, что принесла и еще принесет нам столько несчастий Я не обещаю тебя ждать. Я просто не смогу. Надеюсь, тебе это понятно.

- Я понял и если выживу, сюда не вернусь, - голос Кита сочился горечью. Джон хорошо расслышал упрек.

- Ты мой вассал. Поверь, я буду рад, если ты вернешься. Я люблю тебя и не гоню из дома. Просто не обещаю, что тебя дождусь. Знаешь, - перед глазами стояло насмешливое лицо Брюса, - один умный человек подсказал мне не разбрасываться клятвами без дела. Жаль, что тебя обучили иному.

Кит сделал к нему шаг, и Джон, забыв обо всем, уткнулся ему в плечо. Его обняли, и он постарался запомнить тепло рук на своих плечах и вкус поцелуя.

- Нам пора, - Кит отстранился. Джону сразу ощутил в своей душе огромную пустоту. Он знал, что она останется с ним надолго. Может быть, на всю жизнь.

- Я провожу тебя.

Он помог Киту оседлать Мальчика. Потом попросил подождать немного и взнуздал еще и Гифта.

- Брат подарил мне коня от всей души. Может, и тебя защитит подарок, сделанный от чистого сердца, - он передал Торну поводья. - Постарайся, чтобы послушник своим весом не стер моей лошади спину. - И вот еще, - он протянул Киту кошелек. - Не отказывайся. Деньги вам пригодятся.

Кит нагнулся к нему с седла.

- Благословишь меня перед дорогой? Хотя бы во имя того, что было между нами.

Джон кивнул и, возложив руки на его голову, пробормотал молитву.

А потом он зажмурился. Копыта прошуршали по соломе и зацокали по двору. Когда он вновь распахнул глаза, двор уже был пуст. Джон не вышел на дорогу, чтобы махнуть им рукой. Почему-то он счел это плохой приметой.

Он дотащился до спальни и приказал его не беспокоить. Упал на кровать и провалился в сон без сновидений. Проснулся он только на следующее утро. А потом еще неделю не покидал своих покоев.

Месье Обер оказался первым, кто осмелился его потревожить. У француза хватило безрассудства сунуть голову в пропахшую вином и отчаянием спальню.

- О, ваша милость! - Обер утащил его в мыльню и сунул головой в бадью с ледяной водой. Джон заорал.

- Вот так-то лучше, ваша милость! Теперь все слуги знают, что вы все еще живы.

Он приказал убрать его комнаты, проветрить их и окурить травами. Управляющий посягнул и на спальню Кита, но был остановлен.

- Приберите там, но ничего не меняйте, пока я не прикажу.

- Хорошо. А теперь идемте в зал. Ваша челядь ждет своего господина.

- Я не голоден!

- Да, мадам вдовствующая королева когда-то писала мне, что я в таких случаях должен делать, - его силой вытащили в коридор. Джон не заметил, как уже сидел за накрытым столом.

- Мясо, тушеное в красном вине, и пирожки с сыром. Вы же не хотите, чтобы повара переманили соседи?

Улизнуть к себе после обеда не удалось.

- Просмотрите счета, ваша милость. В левом крыле прохудилась крыша. Послушайте мои соображения по вашим овцам. Вы ошибаетесь, при нашей жаре от них не получишь приличную шерсть.

Джон разбирался с делами до вечера, а после ужина остался в зале играть с управляющим в шахматы.

- Я взял на себя смелость заказать вам несколько плащей и парадных туник. Ничего не хочу говорить про вашу одежду, но в Париже такое не носят, - довольный управляющий снял с доски его короля.

- У меня есть, что надеть.

- Да ну? - Обер фыркнул, как разгневанный кот. - Вы не поедете к королю, одетый в обноски, словно разоренный барон. Простите, милорд, но ваши туники выглядят безобразно.

- Я никуда не собираюсь.

- Завтра утром придет портной на примерку, - месье Обер словно не слышал его возражений. - Вам хватит десяти человек с собой в дорогу или нужно больше? Свите уже шьют плащи ваших цветов, и я хотел бы подсчитать расходы.

Джон посмотрел на него, как на умалишенного.

- Я остаюсь дома!

- Ну уж нет! - месье Обер упрямо выставил вперед челюсть. - Сеньор де Бофор, брат нашей государыни, проведет праздники, как и полагается, при дворе. Он не откажет своей единственной сестре. Простите меня за дерзость, милорд, но вам необходимо развеяться.

С ним поехало десять человек, хотя управляющий сомневался, пристойно ли шурину короля иметь так мало сопровождающих. Слуги в новых плащах везли с собой мешки с припасами - знатному сеньору не пристало даже помышлять о негодной еде в тавернах. На прощанье управляющий подал ему меховые перчатки.

- Во дворце о вас позаботятся мои братья. Запомните, пожалуйста: Ги займется слугами и лошадьми, в комнатах прослужит Анри. Он пятый помощник камерария, - это было сказано с такой гордостью, как будто тот был французским пэром.

Дорога действительно его развлекла, а сестра с зятем приняли очень радушно.

- Жанна все пеняла мне, что я попросту не приказал тебе явиться, - при взгляде на жену обычно холодное лицо Филиппа смягчилось. - На будущее я запомню, что вытащить тебя из Шампани можно только приказом.

Он не видел Фонтенбло со времен свадьбы сестры. Но королевский дворец почти не изменился. Он был все так же красив, со своими соразмерными башнями и светлыми покоями, из которых открывался прекрасный вид на заснеженный сад. А сейчас дворец заполонили приглашенные на праздники гости. Оставалось только пожалеть бедолаг, чьи комнаты занял Джон. Ему предоставили лучшие гостевые покои.

На праздничном ужине его усадили на почетное место рядом с королем.

- Мой дорогой шурин, я надеюсь, вы хорошо у нас повеселитесь. Посмотрите на наших фрейлин, - король поцеловал кончики своих пальцев. - Настоящий цветник!

Сестра беззаботно рассмеялась. Она явно не боялась интереса короля к ее прислужницам.

Джон скользнул глазами по лицам дам и уперся взглядом в юнца с совершенно бесстыдной физиономией. Тот ответил ему блудливой ухмылкой.

- Кто это там? - спросил он сестру.

- А… никто. Виконт де Виржи. Род древний, но, увы, довольно бедный. Филипп иногда посылает его по мелким поручениям. Осторожно, брат, про него говорят разное.

Джон на это и надеялся. Он подхватил хорошенькую девицу и в танце постарался оказаться рядом с виконтом.

Тот не остался в долгу и одобрительно улыбнулся, когда, как требовал гавот, они взялись за руки.

- У нашего короля очень красивый шурин.

Вид у молодчика был донельзя распутный. Джон с трудом дождался удобного момента и вытащил его из зала.

Он взял его в укромном переходе по дороге в свою спальню. Потом провел с ним еще пару ночей. Расстались они без горечи и обид. Де Виржи вполне удовлетворился золотым перстнем в подарок и ушел искать нового покровителя, а Джон, попрощавшись с родными, заторопился домой.

- Я думала, ты останешься с нами хотя бы на месяц, - обиженно сказала Жанна. - Я так долго не видела никого из семьи. Мы же почти и не поговорили. Чем ты занят в своем захолустье?

- Я там живу, - он поцеловал сестру в щеку. - Там мой дом, и мне он нравится. Но я постараюсь изредка приезжать вас навестить.

Он возвращался в Бофор, вспоминая усердие де Виржи. Принц был прав, Кит действительно многого не умел. Только вот Джон, не раздумывая ни секунды, променял бы все ночи с виконтом, его мягкий рот и заученные стоны на одно мгновение рядом с утраченной первой любовью.

Месье Обер остался доволен его видом.

- О, ваша милость, вы явно повеселели. А теперь хорошо бы заняться визитами в вашей сеньории. О вас уже ходит слава затворника и нелюдима. Пока не начался пост, извольте познакомиться с соседями. Нет-нет, не надо говорить, что вы с ними уже знакомы! Я до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю их рассказы о вашей с ними первой встрече. О-ля-ля, мой господин! Покажите им, что вы Плантагенет и истинный сын своей матери. И да, я опять приказал портному подготовить новые наряды. Можете прогнать меня прочь, но я не выпущу вас на люди в этом, - он ткнул пальцем в любимую тунику Джона. В крепости он носил ее не снимая. Она очень нравилась Киту. - Это, простите меня, одеяние даже слугам не отдашь. Нужно приказать набить ее соломой и поставить в винограднике. Пусть отгоняет ворон.

- Не надо! - Джон уцепился за любимую одежду. Именно в ней он когда-то первый раз поцеловался с саксонцем. - Я благодарен вам за заботу, месье Обер, но чтобы следить за моим гардеробом, у меня есть слуга.

Управляющий рассыпался в извинениях, хотя, казалось, совершенно не смутился.

Джон перед сном стянул с себя любимую одежду и прижал к лицу. Ему показалось, что туника до сих пор немного пахнет вереском, хотя аромат лаванды забивал все остальные запахи. Он понюхал ее еще раз. Да, действительно, пахло приграничьем. А может, и матушкиным мылом. Он не знал.

"Буду носить ее иногда в своих покоях", - решил он, самолично вытряхнув тунику и засунув ее в сундук. Ключ от сундука он спрятал под подушку.

Среди соседей нашлись и приятные люди. Знакомясь с ними осенью и торопясь вернуться к Киту, Джон этого не заметил. В округе не было особо знатных фамилий, и к нему отнеслись с уважением, даже подобострастно. Он с удовольствием гостил в их маленьких уютных замках. Прошло достаточно много времени, прежде чем он осознал, что большинство этих людей его собственные вассалы, а не короля.

Надо же, а он об этом и не думал. В первые месяцы его пребывания в Бофоре вновь обретенный Кит застил для него весь свет божий. Пришлось после поста устроить праздничный прием, подтверждая оммаж между ним и его подданными.

Безвкусно разодетая соседка, стоящая рядом с длинным как жердь мужем, попросила Джона принять их старшего отпрыска на обучение.

- Простите, мой сеньор, но где еще наш сын обучится всем премудростям? Мальчик совершенно не умеет себя вести. Он постарается не доставлять вам хлопот!

Джон посмотрел на прыщавого отрока. Тот ковырял ботинком каменный пол. Он попытался отказаться:

- Я не смогу обучить его бою. Увы, я не рыцарь.

- Ваша милость! - супруги одновременно всплеснули руками. - Вы королевской крови и, говорят даже, человек ученый. Махать мечом его научит любой вояка, вернувшийся без добычи из Святой Земли. Пусть поживет у вас год, а еще лучше - два. Может, потом мальчик найдет себе место на королевской службе. Вы же сможете порекомендовать его королю или вашей сестре, если, конечно, Андре будет достоин?

Скоро в доме набралась целая ватага разновозрастных пажей и воспитанников. Пришлось нанимать учителей, да и самому следить за проказниками. Он даже подобрал им безземельного рыцаря, который взялся обучать их военному искусству. Правда, учителем Джон остался не слишком доволен. Потому что тот не был Китом.

Когда начал подтаивать снег, он съездил во второе имение и нашел его очень приятным. Тамошний управляющий оказался тоже из матушкиных людей. Он, как и месье Обер, был безупречен. Имение в Иль-де-Франс славилось сырами, и он увез в Бофор почти годовой запас пахучего лакомства.

Джон даже не заметил, как оказался занят с рассвета до заката. Он целыми днями разрешал споры, выслушивал жалобы и принимал бесконечные решения. А он-то думал, что на Линдисфарне с его маленькой деревушкой он много трудился! Да там по сравнению с его поместьями он просто бил баклуши! Как он прожил почти несколько месяцев, не обращая внимания на то, что происходит в округе?.. Тяжелее всего оказалось разобраться с охраной сеньории от воров. В стране царил мир, но в богатой Шампани хватало желающих поживиться чужим добром. Констебли и магистрат города только разводили руками. Джон смутно подозревал, что часть краденого оседает в их собственных карманах. Ох как он жалел сейчас об отъезде Кита. Свалил бы военные дела на любовника, тот в них бы мигом разобрался и, может, не чувствовал бы себя никому не нужным. Как жаль, что Джон так бездарно потратил на развлечения всю осень и начало зимы.

Однажды поздней ночью он вернулся из вверенного ему городка. Лил дождь, и Джон промок до нитки. Он провел целый день, споря с жадным магистратом о его доле доходов от местной летней ярмарки. Городской совет вовсе не горел желанием делиться доходами с новым сеньором. Джон отказался от ужина и поднялся к себе. В его собственной постели уютно разлегся один из пажей. Он попытался припомнить, из какой семьи он заполучил сие сокровище, но так и не вспомнил. Паж был моложе его всего на два или три года.

Джон ухватил юнца за полупрозрачное ушко. Мальчишка действительно был хорош. Длинноволосый, с ладной фигуркой. Голубые в цвет неба глаза налились слезами.

- Я так понял, что ты решил согреть мне постель. Не надо, я привез из Англии грелку.

- Так, ваша милость, все говорят, что вас не интересуют дамы.

- Это почему же?

- Ну, их почти и нет среди прислуги. Еще говорят, что вы приехали сюда с другом, а потом он вас оставил.

- А еще говорят, что я не держу розог для наглых пажей. Скажи управляющему, чтобы дал тебе с десяток. Завтра придешь извиняться.

У пажа покраснел носик, когда он склонился перед ним в поклоне.

- Я сам решаю, кого брать к себе в постель. И это не касается моих воспитанников.

- Простите, мой сеньор, я не подумал.

- Ты подумал, только не то. Не трать себя на пустые забавы. Найди того, кого полюбишь сам и кто полюбит тебя. Тогда хоть будет что вспомнить в конце жизни.

Он разделся, не вызывая слуги, и приготовился к еще одной бессонной ночи. Прошло уже больше трех месяцев с отъезда Кита. А он все еще не слышал ничего о нем или Ингеборг. Они как будто растворились в воздухе. И Джон не знал, о чем лучше молиться: о том, чтобы так оно и продолжалось, или о том, чтобы узнать, что они уже в Бергене.

Первая весть о любовнике пришла от Брюса незадолго до Пасхи. Джон объезжал свои владения, распивая в честь праздника вино со старостами и щипая молоденьких девушек за румяные щечки. Усталый гонец из Шотландии храпел, развалившись на скамье в зале.

- Здоров ли граф?

Гонец протер заспанные глаза.

- Милорд вернулся в родовой замок. Просил меня отдать письмо и дождаться ответа.

Брюс писал, что его люди в Бергене сообщили о появлении женщины, выдающей себя за покойную шотландскую принцессу. Джона даже не удивило, что у шотландца есть осведомители в Норвегии. Они у него были везде, может, даже и в его доме. Он вернулся к письму.

"Я не стал бы беспокоить вас обоих в вашем уединении, понимая, что обитателям райского сада не до наших бренных забот, - Джон так и слышал насмешливый голос графа. - Но эту даму, которая, наверное, вдвое старше предполагаемой покойницы, сопровождает некий рыцарь, по описанию как две капли воды похожий на твоего Торна. Успокой меня, что это не так. Надеюсь, что и ты, и он сейчас смеетесь над моими подозрениями. Мне очень не нравится, когда мертвые восстают из гроба. И, наверное, не мне одному".

Джон подозвал гонца.

- Переночуешь здесь. Утром я вручу тебе ответ. Отдай его графу лично. Он не для чужих глаз.

- Я родич милорда, - пожал плечами гонец. - Если боитесь, что письмо попадет к врагу, скажите, что передать, я запомню.

Джон с трудом вымучил несколько строк. Он не писал раньше Брюсу о том, что Кит полгода, как покинул поместье.

"Не стоит волноваться из-за этой особы. Не думаю, что она приедет к вам в гости.

Ты прав, мертвые давно покоятся в монастыре, и, надеюсь, их покой никто не тревожит. В раю я сейчас один, так что продолжай радовать меня любыми новостями. Я соскучился по всем своим друзьям и беспокоюсь об их здоровье".


Джон еще раз перечитал записку. Брюс достаточно хитер и поймет намеки. Отсылая гонца обратно, он не удержался и сказал:

- Передай графу, когда с вами не будет посторонних ушей: "Это он, но это не она". Твой родич поймет.

Гонец ускакал. Теперь оставалось ждать новостей. Последняя игра Ингеборг началась. Он молился, чтобы поднятая ею буря не погубила хотя бы Кита. Сама она не выживет, он не сомневался.

Джон выкроил время и съездил в Париж, чтобы послушать, что говорят при дворе о самозванке. Узнал он, к сожалению, немного. Король Филипп, увязнув в бесконечных дрязгах со Святым престолом, находился в Риме. А Жанна хоть и беспокоилась из-за брака дочери, знала о делах в Бергене очень мало.

- Хочешь, я напишу конунгу Хакону? - сестра оторвала взгляд от своей вышивки, Изабелла играла в куклы у ее ног. - Только прости, я сначала спрошу разрешения у супруга.

Джон прикинул, сколько времени займет их переписка, и отказался.

- Оставь, это всё не мое дело. Наверное, мне просто скучно в Бофоре.

Сестра обняла его.

- Останься с нами на недельку. Париж - прекрасный город.

Джон отказался: вдруг пока он гостит у сестры, приедет гонец с новостями.

Он торопился домой, как будто за ним мчалась погоня.

Брюс понял завуалированную просьбу. Так что со временем Джон узнал больше.

Несколько знатных семей признали в самозванке дочь покойного короля. Ей помог в этом епископ Андфинн, тот самый, что похоронил девочек. Он поклялся, что девушка выжила, и сам возил Ингеборг от барона к барону, представляя ее как королеву Шотландии. Вместе с ними ездил конфидент покойного конунга, королевский юрист Аудун Хуглейксон. Когда-то тот помогал отцу Маргарет в переговорах о браке дочери с наследником английского престола. А сейчас покровительствовал самозванке. Им верили многие или просто говорили, что верят.

Ингеборг сделала все, что смогла. Берген раскололся на два лагеря. Простой народ и недовольная новой властью старая знать рукоплескали ее россказням. Приближенные конунга требовали немедленного расследования и ареста самозванки и примкнувших к ней баронов. Король Хакон молчал. Хотел, наверное, посмотреть, кто еще переметнется во вражеский лагерь. Про Кита Брюс узнал очень мало, только то, что саксонец жив и ни на шаг не отходит от Ингеборг.

Все эти дни Джон почти ничего не ел и мучился бессонницей. Он забросил дела. Часами сидел на кровати, уставившись в пол или на потолочные балки. Месье Обер попытался воззвать к его разуму, но Джон прогнал его, мол, справляйся сам, справлялся же до моего приезда. Он оживлялся, только когда приходило новое письмо от графа. Он ломал печать дрожащими руками, и у него на мгновение переставало ныть сердце. Кит все еще был жив. А потом он вспоминал, что эти новости ничего не стоят. Слишком долго пересылались письма из Норвегии в Шотландию, а потом в Бофор.

Джон ждал плохих новостей. Чем иным могла закончится эта авантюра? Но у него подкосились ноги, когда его опасения подт