Игры 3-15К;количество слов: 5388
автор: польза
бета: Dittmar Schtainer

Гори, гори ясно

саммари: Гэвину всегда нравился огонь. Нравились его свет и тепло, его неудержимая сила, голодно пожирающая любую вещь. Сидя в баре, Гэвин смотрел, как Ричард держит сигарету между пальцев, и медленно тлел изнутри сам.
примечания: AU: Гэвин, Тина и Крис работают не в полиции, а ещё они несколько моложе, чем в каноне.
предупреждения: Нецензурная лексика, пиромания, кинк на ожоги, в том числе от сигарет; упоминаются пожары и всякие дарковые детали, связанные с ними (рейтинг — за них и за лексику).
«Смотрите, там пожар!» — закричал кто-то на улице. Топот ботинок по асфальту, взволнованный гомон. Людские голоса ввалились сквозь приоткрытое на кухне окно.

«Где, где?»

День рождения Тины в этом году выдался хлопотным. Гэвин с Крисом развесили гирлянды и упаковали подарки, утыкали свечами купленный в супермаркете торт. Гэвин как раз стоял над ним с зажигалкой, когда услышал доносящиеся с улицы окрики. В гостиной играла музыка. В коридор лился раскрашенный гирляндам свет. Тина пьяно подпевала какой-то песне во всё горло, Крис смеялся, но даже за всем этим было слышно нервное, бойкое завывание сирен.

За окном крепкой заваркой плескалась ночь. Гэвин смотрел на неё и видел только себя, держащего в руке зажигалку. Пламя танцевало, покачиваясь от его дыхания и от сквозняка — горячее, яркое, живое.

— Ребята, там пожар!

— Где, где?

Их не пришлось долго уговаривать.

Торт так и остался на кухонном столе. Несмотря на поздний час, на улице было оживлённо, люди спешили в сторону шума. Подростки и семейные пары, дети и старики — всем хотелось посмотреть на буйство стихии и прикоснуться к чужой трагедии. Жажда впечатлений не знала ни сострадания, ни ужаса. Пожар манил к себе так, что никто даже не сопротивлялся.

Крис и Тина быстро затерялись в толпе.

Горел жилой дом. Ветер поднимал в воздух искры, швырял их прямо в толпу. От стены пламени шла волна жара. Стоя у оградительных лент, Гэвин почувствовал, как теплеют щёки и на лбу у самых волос выступает пот. Поднимающееся над домом зарево отражалось в глазах, заставляя всё тело петь от пьяного предвкушения.

— Сэр, пожалуйста, отойдите.

Всю главную дорогу перегородили машины пожарной службы, полиции и скорой. От разноцветных мигалок было светло, как в летнюю ночь. Шипели работающие шланги, потрескивали рации. Молодой мужчина в полицейской форме ладонью упёрся Гэвину в грудь.

— Сэр, прошу вас, сделайте три шага назад.

Гэвин сделал один.

— Не знаете, все жильцы, типа, в порядке?

— Пока не могу вам сказать.

У полицейского было сосредоточенное, красивое лицо. Отсветы и тени плясали на нём, отчего глаза казались ещё светлее, а перечёркивающие лоб морщинки — глубже. Он должен был следить за толпой, но и сам время от времени поглядывал на пожар, как будто не мог сдержаться. От каждого его движения нестерпимой белизной вспыхивали светоотражающие нашивки на жилете.

Гэвин жадно втянул воздух открытым ртом и не почувствовал ничего, кроме привкуса дыма. Когда горит человеческая плоть, запах совсем другой — сладковатый, пряный, забивающий горло тошнотворной слюной. В этот раз пахло пластиком и деревом. Никаких смертей, только пламенный пир на обугленных стенах.

Сверкая мигалкой, подъехала вторая пожарная машина. Начали разматывать ещё один шланг.

— Давно тушат? — спросил Гэвин.

— Почти полчаса.

— Ого! И всё никак не гаснет?

— В гараже было что-то горючее, наверное.

— Ясно. Жарковато тут.

Полицейский обернулся и посмотрел на него в упор.

— Да. Как в аду.

Они замолчали.

Гэвин больше не сделал ни шагу назад. Так и стоял у натянутой заградительной ленты, чувствуя, как она туго трепещет на ветру. Полицейский же так и не убрал руку с его груди — то ли властный, то ли предупреждающий жест. Она лежала у самой ключицы, и, несмотря на шум воды и треск пламени, Гэвин слышал только своё сердцебиение.

Вскоре у дома рухнула крыша. Огонь взвился в ночи, жадно облизывая небо.

Гэвин стоял, затаив дыхание.

Он любовался.

*

У Гэвина было мало воспоминаний о детстве, но он помнил вот что: когда ему было шесть, его семья жила в многоквартирном доме. Их сосед сверху всегда громко болел за любимые команды во время футбольных матчей и раздавал лучшие сладости на Хэллоуин. Однажды вечером он, как обычно, курил в кровати и заснул прямо с сигаретой. Пожарные так и не успели спасти его — как и семью из квартиры напротив. Пламя выгрызло из дома два этажа, оставив после себя только сажу, пепел и несколько закрытых гробов. Подарив Гэвину знание о том, как разрушительны и опасны пожары.

Это должно было напугать его, вызвать у него отвращение. Он чуть не попрощался с жизнью в ту ночь, но вместо страха в голове почему-то прочно засело восхищение — трепетное и волнительное, похожее на ломку по чему-то запретному. Гэвину всегда нравился огонь. Нравились его свет и тепло, его неудержимая сила, голодно пожирающая любую вещь. Нравились дым и сажа, запах горения и терпкая боль, остающаяся в теле после ожогов.

У него был ожог от сигареты на запястье — аккуратный круглый шрам, который летом всегда белел на фоне загоревшей кожи. Старшеклассник из его школы потом говорил всем, что это была случайность, просто стечение обстоятельств, но Гэвин помнил его хищное, горящее от гнева лицо, когда этот парень прижал сигарету к его руке и продержал там долгие четыре секунды. Гэвин был ребёнком, ему никто не поверил. После того случая его никогда не тянуло курить.

И всё же он любил сами сигареты — жёг их одну за одной, наслаждаясь запахом дыма и движущимся огоньком, оставляющим после себя только пепел, похожий на графитовую стружку. Любил зажигалки, спички и горелки, свечи и бенгальские огни — всё, что позволяло пламени плясать прямо у него в руках.

Родители не понимали. Этого никто не понимал. Уже потом Гэвин узнал, что пиромания — довольно редкая и малоизученная штука; ещё одна сложность для человека, у которого был и без того сложный характер.

Ему говорили, что как только подростковый возраст закончится, это пройдёт — огонь перестанет казаться ему игрушкой, а нездоровое любопытство утихнет, едва только Гэвин перестанет попадать в плохие компании. Он надеялся на это. Взрослые часто оказывались правы. Но только не в этом — Гэвин вырос, его школьные друзья тоже стали грустными и серьёзными, костры на пустырях больше их не интересовали. Страсть к огню осталась у него одного. Его крест, его зависимость. Ничто так не успокаивало, как прядь волос или лист бумаги, сворачивающиеся чернотой над пламенем зажигалки.

Такова жизнь: ты либо принимаешь себя целиком, либо пилишь на части, пряча окровавленные куски под кроватью или ковром. Либо учишься существовать бок о бок со всеми своими странностями, либо проигрываешь в самом начале. Гэвин научился. Ему хотелось верить в это. Всё было в рамках допустимого, пока он соблюдал нехитрые правила: если жечь спички в пустой курилке, то никто не задаст вопросов; если в холодное время года разводить костры на заднем дворе, то соседи будут думать, что ты — просто романтик с кучей свободного времени.

Гэвин контролировал это. Правда.

Изредка, правда, случались плохие дни, и тогда страсть к огню контролировала его. Панически перехватывало дыхание, дрожали руки — от того, как сильно хотелось что-нибудь поджечь, спалить, скормить огромной стене пламени, стоя с ней рядом и наслаждаясь жаром, ласкающим лицо.

Он редко потакал своим желаниям. Он держался молодцом. Старался действовать аккуратно и сознательно, чтобы ненароком не навредить другим людям. Гэвина никогда не прельщала мысль ни о чужой боли, ни о порче имущества — лишь сам огонь, только огонь.

К счастью, в пригороде Детройта часто случались пожары.

*

— Гэвс! — крикнула ему Тина из прихожей. — Это к тебе!

Гэвин не ждал гостей этим вечером.

Хмурясь, он выглянул из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. В дверях стоял полицейский — тот самый, Гэвин запомнил это лицо. Вернее, не смог его забыть. Близость к огню в тот вечер подогрела его интерес, и даже спустя неделю Гэвин постоянно проваливался то в одну, то в другую фантазию, где всё вокруг дышало дымом и горело, будто печь.

Разве запасть на кого-то, перекинувшись всего парой фраз — такое уж преступление?

— Да?

— Вы мистер Рид? — поинтересовался полицейский, доставая жетон. — Офицер Стерн, полиция Детройта. Многих из этого района обеспокоил пожар, и к нам обратилась ваша соседка, миссис Блум…

Тина хохотнула, всплеснув руками. Гэвин вздохнул и закатил глаза.

— Нет, чувак, ну это бесценно! Опять эта старая жаба соскучилась по тебе.

— Просто помолчи.

— Интересно, чего она хочет на этот раз?.. Литр твоей крови и печеньку к чаю?

— Ты вроде на работу собиралась, — он маскировал раздражение под усталость так мастерски, что со стороны было почти незаметно. — Опоздаешь.

Тина показала ему язык и подхватила сумку с пола.

— Ладно. Удачно поболтать.

Она протолкалась мимо полицейского к двери, на ходу застёгивая куртку. В этой части города всегда было тихо, и в обрушившейся на прихожую тишине даже удаляющиеся по дорожке шаги казались чересчур громкими.

С кухни донёсся звонок таймера.

— Проходите, — обречённо сказал Гэвин. — Только снимите ботинки, окей?

У раковины стояли грязные чашки. От кипящей кастрюли облаком поднимался пар. Вытяжка над плитой не работала уже который месяц, и потому каждый раз, когда кто-то готовил, на кухне становилось душно и жарко. Гэвин запустил в воду спагетти, принялся рыться в ящиках в поисках специй.

На дверце холодильника между списками покупок и магнитами висело старое фото — Гэвин, Тина и Крис улыбались в камеру, стоя в дурацких самодельных костюмах посреди пустыни. В тот год они все вместе истово копили деньги и всё-таки съездили на Burning Man. Жили в трейлере, глотали песок, днями и ночами тусили со всякими фриками, занимаясь чёрт знает чем. Каждую ночь организаторы сжигали огромные инсталляции — дома, фигурки разных персонажей, причудливые абстракции, выстроенные из дерева и папье-маше. Пламя посреди чёрной бездны пустыни горело, словно огонь маяка. Это было красиво. Лучший отпуск Гэвина за всю его жизнь.

Полицейский задержал на фотографии взгляд, потом прошёл и сел за стол, положив на него форменную фуражку.

— Мистер Рид…

— Гэвин. Мистер Рид — мой отец, я пока ещё не достиг такого уровня мудачества, — под звуки чужого смешка он обернулся. — А вы?.. Простите, из головы вылетело.

Полицейский едва заметно улыбался. Слегка прищуренные глаза, приподнятый уголок губ — столько сдержанности и едкого, еле различимого интереса, что у Гэвина всё внутри тут же полыхнуло в ответ. Совсем некстати он подумал о том, что во всём доме больше никого нет, кроме них.

— Ричард Стерн. Ваша соседка настаивала на том, чтобы я побеседовал с вами.

— Класс, валяйте, — Гэвин с вызовом вздёрнул подбородок. — Можно подумать, услышите от меня что-то новое, до чего ваши предшественники ещё не докопались.

— Я только недавно перевёлся в этот участок. Не могли бы вы кратко объяснить мне суть вашего конфликта с миссис Блум?

Конфликта… Так это теперь называется, — он скривился, прислонившись бедром к шкафчику. — В прошлом году на четвёртое июля мы с ребятами запускали фейерверки, у одного из комплектов было херовое крепление. Вообще не наша вина, все претензии к долбоёбам-производителям. Одна из ракетниц случайно разбила чердачное окно в доме у соседки. Мы помогли всё потушить. Я сам поменял стекло. После у неё не было к нам никаких претензий, но ей лет восемьдесят, она живёт одна. Периодически ей становится скучно, и она начинает трезвонить в полицию. Ну, что сказала на этот раз? Мы мечтаем сжечь её заживо? Держим дома наркопритон? Едим детей и устраиваем шабаши каждую среду?..

Полицейский снова улыбнулся — сдержанно, остро. Веселье, похороненное под многими слоями дежурной вежливости.

— Миссис Блум сказала, вы часто разжигаете костры на заднем дворе.

— Это запрещено законом? У нас есть огнетушитель, могу показать.

— А ещё у вас газовая плита. Единственная во всём районе, наверное. Насколько мне известно, после взрыва газа пару лет назад всем рекомендовали перейти на электрические плиты.

— Ричард, — почти с азартом оскалился Гэвин. — У вас есть какие-то подозрения на мой счёт? Так озвучьте, не стесняйтесь. Даже любопытно послушать.

Полицейский посмотрел на него в упор, и взгляд стал будто бы толику тяжелее.

— Я запомнил вас с того вечера.

— Мне это льстит.

— Вы довольно быстро оказались у места пожара.

— Как видите, мы с друзьями живём недалеко. И в тот день мы с самого утра были вместе, у Тины был день рождения. У меня есть алиби.

— Я ни в чём не обвиняю вас, Гэвин, — полицейский примирительно поднял руки. — Простите, если трачу ваше время. Мне просто нужно хоть что-то написать в отчёте на случай, если ваша соседка снова обратится к нам.

Прозвенел таймер. Гэвин отвернулся, выключил газ. От кастрюли тянуло жаром, будто от кузнечного горна. Спиной Гэвин ощущал на себе чужой взгляд — он прошёлся по затылку, плечам, медленно соскользнул ниже. Кожа от него зудела, как от ожога, требуя превратить фантазию в действие. В стеклянной дверце шкафчика рядом с плитой было видно, как Ричард задумчиво потёр костяшками губы.

— Ну что, верите, что я не собираюсь поджигать дом выжившей из ума бабки?

Полицейский поднялся на ноги. По линолеуму со скрипом проехался стул.

— Верю. Спасибо, что уделили время.

— Не вопрос. Заглядывайте на огонёк.

Ричард хмыкнул в ответ, проходя мимо. Гэвин проводил его взглядом, не двинувшись с места.

Нечто странное происходило с ним. Он ни разу не ощущал такую тягу к кому-то буквально с первого взгляда, с первого слова, с первой закоротившей в голове мысли о чём-то большем. Они с этим полицейским виделись всего дважды, едва ли хоть раз нормально поговорили — но в молчании между ними уже заревом пылал интерес.

Разгорающаяся страсть всегда слепа и ощущается как падение. В этот раз падать было некуда. Оставалось лишь покориться.

— Я закрою за собой, можете не провожать. Всего доброго.

Ричард ещё раз едва заметно улыбнулся напоследок, глядя через плечо.

Всего на секунду Гэвин представил, как он мог бы навалиться на него со спины, вжать бедрами в эту плиту и заставить хвататься руками за раскалённый металл решётки. Ожоги на ладонях — это больно; потом неделями ничего не можешь толком удержать в руках. Кожа сходит лопухами, постоянно зудит и чешется до тех самых пор, пока не заживёт, и всё это время ты помнишь. Каждую секунду помнишь о том, как это случилось с тобой.

Гэвину хотелось бы запомнить. Вплавить этот момент прямо в себя, неделями крутить его в голове.

Он представил, как мог бы животом случайно задеть горячий бок не успевшей остыть кастрюли, и ему пришлось сжать зубы и отвернуться, чтобы спрятать лицо.

Нужно было успокоиться и сбросить это наваждение, снова прийти в себя. Едва лишь хлопнула, закрывшись, входная дверь, Гэвин снова включил газ на пустой конфорке. Достал из ящика салфетки. Скрутил одну из них в трубочку и поднёс прямо к огню. Запахло палёным.

Пламя мгновенно превратило бумагу в невесомые пласты сажи, тающие на пальцах.

Пачка закончилась быстро. Гэвин достал новую.

За кухонным окном мелькнула тень, но он её уже не увидел.

*

— О, опять ты.

Пустые ряды магазина у заправки всегда нагоняли тоску. Полы, омытые мёртвым светом галогенных ламп, процессия одинаковых товаров на полках. Кассир за кассой разгадывал кроссворды на планшете, не отвлекаясь ни на что вокруг. В дальнем углу было слышно дребезжание холодильных камер.

Ричард обернулся, и Гэвин почувствовал, как этот взгляд снова нанизывает его на себя, будто на спицу.

— Гэвин, — сказал Ричард так, что от одного только имени в груди начало припекать.

Сегодня на нём не было полицейской формы. Обычный свитер с высоким горлом, тёмные джинсы. Просто и скучно, но так было даже лучше — ничто не отвлекало от глаз, от скул, от того, как губы снова дрогнули в улыбке. Это было нечестно. Глядя на Ричарда, стоящего в тесном проходе магазина, можно было подумать, будто красота — это привычное человеческое состояние, а не отклонение от нормы.

— Ты нынче в гражданском. Не на работе?

— Нет, выходной.

— Везёт же, — он протиснулся к полке с йогуртами, взял сразу два. — Хотел бы и я тоже провести этот вечер перед теликом.

— Почему нет?

— Вечерняя смена. Главная придумка сатаны.

— Где ты работаешь?

Гэвин расплылся в хитрой ухмылке.

— Если вы пытаетесь подкатить ко мне, офицер Стерн, попробуйте сделать это чуть менее похожим на допрос.

Он специально перескакивал с «ты» на «вы», а потом обратно. Чужие границы порой можно было брать только с боем. Хотелось запутать, спровоцировать, вызвать хоть какую-то реакцию — Гэвину нужно было подтверждение, что не он один чувствует эти тлеющие угли интереса внутри. Что он правильно истолковал происходящее, а не напридумывал себе всё в горячечном бреду.

Взгляд у Ричарда стал более лукавым и пристальным.

— Я не на работе. Так что никаких допросов.

— Класс, — фыркнул Гэвин, разворачиваясь и направляясь к кассе. — Просто охуеть как мне повезло.

Он надеялся, что Ричард остановит его или пойдёт за ним, всего на миг ему стало тревожно — вдруг он ошибся? Но этот миг случайной искрой пролетел мимо. Ричард нагнал его, сжимая в руке бутылку с водой.

— Во сколько у тебя начинается смена?

— Ну вот, а притворялся, что не знаешь, где я работаю.

— В баре, да? — он пожал плечами. — Он недалеко от отделения полиции, многие наши ходят к вам. Мне просто хотелось поддержать разговор.

— О-о, как мило, — с фальшивой легкостью протянул Гэвин. — Природная скромность не позволила сразу предложить мне отсос в туалете на заправке?

Кассир оторвался от планшета и бросил в его сторону полный отвращения взгляд. Ричард проигнорировал его, лишь хмыкнул и потянулся за пачкой сигарет на полке.

— Обычно я приберегаю этот вопрос до четвертого свидания.

— Ладно хоть не до свадьбы. Было бы неловко.

— Ну, посмотрим, насколько мне понравится происходящее. Раз уж я всё равно буду на коленях…

Гэвин закусил губу, старательно глядя прямо перед собой. «Прости, Джейк, чувак, — мельком подумал он, посмотрев на бейдж кассира. — На моём месте ты бы поступил точно так же».

Вслух он сказал:

— Можно мне ещё зажигалку? Самую дешевую.

Кассир хмуро рассчитал его, не говоря ни слова.

Выйдя на улицу, Гэвин задержался. Позади жужжала неоновая вывеска, вокруг было пусто. Осень набирала обороты, и к вечеру уже становилось по-настоящему холодно, в воздухе появлялся льдистый привкус — первый предвестник грядущей зимы. Сейчас он льнул к горящим щекам, успокаивая мысли, остужая пыл. Гэвин выдохнул и спрятал руки в карманах худи.

За спиной открылась дверь. Звякнул колокольчик. Ричард остановился рядом, срывая обёртку с сигаретной пачки.

— Так во сколько у тебя начинается смена?

Через десять минут. Тина убьёт его, если Гэвин опять опоздает.

— Через час.

— Покурим?

— Да, давай.

Они отошли к дальнему углу парковки, где для удобства посетителей стояли две грязные лавки и урна между ними. Никто не торопился садиться. Под ногами валялись отсыревшие окурки. Фонарь над их головами то загорался, то гас, окуная всё вокруг во тьму.

Гэвин зажёг сигарету, но так и не поднёс её ко рту. Усмехнулся, заметив чужой вопросительный взгляд.

— Вообще-то я не курю.

— Тебе просто нравится огонь, — сказал Ричард.

То ли утверждение, то ли вопрос. Никакого осуждения, и это волнением резануло прямо по сердцу.

Гэвин пожал плечом. Было интересно, что другие копы в участке рассказали про него новенькому. Поверил ли он им, смотрел ли теперь на него их глазами. «А, это Рид — одержимый поджогами мудачина, ну а ещё он по мужикам». Ёмкая характеристика, хоть вставляй в резюме.

— Типа того. И огонь, и дым, и всё сопутствующее.

— Почему?

Как будто в мире существовал короткий и понятный ответ на это.

— Долгая история. Ты не поймёшь.

Обычно никто не понимал. Все смотрели на покрытые ожогами руки и думали, что ему стоило бы лечиться. Что-то в Гэвине всегда было не так, как надо; желания и эмоции работали совсем не как у других людей. Часто его подозревали во всех смертных грехах, едва узнав о его странностях. Часто от него самого отшатывались, как от огня.

Ричард согласно кивнул.

— Скорее всего, — он зубами достал сигарету из своей пачки и начал хлопать себя по карманам в поисках зажигалки. — Но ты всё равно расскажи. Я хочу послушать.

— Зачем?

— Интересно.

Гэвин молча протянул ему свою зажигалку, но Ричард не взял её, а просто подался вперёд, выжидательно посмотрев в ответ. Гэвин чиркнул колёсиком, закрыл пламя от ветра второй рукой, завороженно наблюдая за тем, как Ричард наклонился и прикурил прямо от огня у него в ладонях. Он сделал это неспешно, почти чувственно. Он не отвёл взгляд. Отсветы рыже-красными всполохами плясали у него по лицу.

Над ними снова вспыхнул и погас фонарь.

Они стояли далеко от колонок заправки, но в воздухе всё равно едва ощутимо пахло бензином. Глядя на то, как Ричард курит, Гэвин вдруг представил, как он кидает зажжённую сигарету вперёд, и пламя охватывает всё вокруг, взрывом окутывает магазин, и колонки, и обе их машины. Опаляет их одежду, слизывает с них кожу, пока они тянут к небу свои горящие руки, умоляя, чтобы это поскорее закончилось. Гэвину хотелось бы послушать, как Ричард кричит — от боли или удовольствия, неважно. Порой между ними нет разницы. Лично для него — никогда не было.

Дым коснулся лица, и Гэвин жадно вдохнул, наслаждаясь оседающей во рту горечью.

— Ладно, расскажу, — сдался он наконец. — Только не смейся, окей?

Его собственная сигарета уже успела догореть до самого фильтра. Гэвин зажёг следующую, прежде чем начать говорить.

*

«У меня днюха будет во вторник, хочешь прийти?»

«Спасибо за приглашение, Гэвин. Мне жаль. Дежурство».


Гэвин не расстроился, вовсе нет.

Они с Ричардом не то чтобы встречались — так, пару раз сходили выпить вместе и однажды пососались на диване у Гэвина дома. Это могло бы перерасти во что-то большее, но в тот вечер Крис заявился с работы раньше времени и прервал их на самом интересном месте. После Ричард быстро попрощался и ушёл, на ходу вытирая губы. Крис потом несколько дней кряду изображал воздушные поцелуи и смеялся. Той ночью Гэвину пришлось сжечь пачку сигарет и несколько бумажных скатертей, просто чтобы успокоиться и уснуть.

— Ну что, ждать нам во вторник гостей?

— Нет, он на работе въёбывает вечером.

— Господи, — хохотнула Тина. — Поверить не могу, что ты запал на копа.

— Может, мне просто нравятся парни в форме.

— И с наручниками в кармане, — фыркнул Крис, нарезая салями для пиццы. — А я уж думал, он покорил тебя своими манерами и большим сердцем.

Улыбка у Тины стала шире.

— Или ещё чем-нибудь большим.

Гэвин закатил глаза.

— Отъебитесь уже. С вами я как будто снова в старшей школе.

Он никому не сказал об этом, но Ричард покорил его другими вещами.

Оба раза, что они виделись в баре, он приносил с собой ещё одну пачку сигарет — специально для Гэвина. Другой марки, с более дешёвым табаком, но дым всё равно пах на удивление вкусно. Они специально выбрали бар, в котором разрешено было курить. Захмелев, Гэвин смотрел, как Ричард держит сигарету между пальцев, и медленно тлел изнутри сам. В первую встречу он всё же нашёл в себе силы, чтобы в конце вечера просто уехать домой на такси, но во вторую поддался искушению, позвал к себе. Ричард согласился. В чужом доме он будто бы нервничал, а потому закурил снова, и вот тогда Гэвин уже не выдержал и сорвался.

На вкус всё было как дым и табак. Ричард застонал, выдыхая, когда Гэвин оседлал его бёдра и прижался ближе. Он держал сигарету между пальцев всё то время, что они целовались, и Гэвину хотелось, чтобы он задрал на нём майку, затушил огонь прямо о его усыпанную шрамами кожу — у живота, или на рёбрах, или даже рядом с соском.

Боль от ожогов всегда проявлялась не сразу, а словно бы нарастала со временем. Это было остро и терпко, не оставляло ни на миг. Это было лучше засосов, лучше укусов — в сигаретных ожогах ощущался элемент превосходства и холодной решимости со стороны партнёра. Гэвину нравилось такое. Он целовал Ричарда, жадно вдыхая остатки сигаретного дыма приоткрытым ртом. Подумывал озвучить свою фантазию, чтобы дать ей волю, но именно в этот момент их прервал вернувшийся домой Крис.

Ричард затушил сигарету в пепельнице и ушёл.

Думая о нём той ночью, Гэвин сжёг несколько бумажных скатертей, закрывшись в ванной, а потом прямо перемазанными сажей пальцами потянулся за резинку своих пижамных штанов.

Он думал о Ричарде, когда жёг спички в курилке. Думал о нём, когда разводил во дворе третий за неделю костёр. И от воспоминаний, и от пламени что-то теплело внутри. Сигареты теперь постоянно напоминали о поцелуях.

— Ну ты всё равно пригласи этого парня к нам как-нибудь, — приказным тоном сказала Тина. — Хочу хоть как следует разглядеть его.

Крис согласно кивнул.

— Да, я тоже.

— Ты же видел его на прошлой неделе!

— Ну, как сказать… Только мельком. Они с Ридом были слишком заняты тем, что пытались засосать друг друга насмерть.

— Хэй, Гэвс, какое у нас главное правило в этом доме?..

Он закатил глаза.

— Никакого секса на диване в гостиной, он общий.

— Приятно знать, что ты помнишь.

— У меня завтра днюха. Мне можно.

Тина подошла ближе, с силой притянула его за шею к себе.

— Мы тебе уже другой подарок купили, так что ни-ни, — она так звучно чмокнула его в висок, что он чуть не оглох. — Ну, детка, не куксись. Завтра будет охуенный день, а с этим копом вы как-нибудь в другой раз затусите.

— Знаю, знаю, — Гэвин легонько оттолкнул её. — Готовы всячески развлекать меня?

— А как же! У нас много планов!

Он улыбнулся в ответ.

Вечером Гэвин собрал листья на заднем дворе, а потом спалил их, стоя рядом с пышущим теплом баком и потирая старый ожог на руке.

*

«Смотрите, там пожар!» — закричал кто-то на улице. Топот ботинок по асфальту, взволнованный гомон. Сердце в предвкушении сразу забилось чаще.

«Где, где?»

День рождения Гэвина в этом году выдался жарким. Тина и Крис вытащили его в боулинг, потом — в кино, потом — за дорогущим алкогольным мороженным в маленькое кафе недалеко от работы. Дома они разогрели пиццу и утыкали свечами купленный в супермаркете торт. Гэвин как раз стоял над ним с зажигалкой, когда услышал доносящиеся с улицы окрики. Он не сразу поверил своим ушам. Чувство дежа вю накрыло, будто взрыв, полностью обезоружив на мгновение.

За окном снова протяжно взвыли сирены.

— Ребята, там что, пожар?

— Пошли скорее!

Его не нужно было долго уговаривать.

Только не его.

Торт так и остался на кухонном столе. Несмотря на будний вечер и позднее время, на улице было оживлённо. Переговариваясь, люди спешили на шум. В воздухе витало радостное возбуждение, как будто все торопились на митинг или футбольный матч — смех, улыбки, горящие от предвкушения глаза. Толпа подростков впереди улюлюкала, пиная листья по дороге. Было темно, но почему-то на улице так и не зажгли фонари.

Горел заброшенный дом. В последнее время в этой части города было много таких недостроев — хозяева купили землю, начали воплощать грандиозные планы, но где-то просчитались в своих сметах и сдались на полпути. Не хватило денег, разонравилось место — причин было много, как и этих никому не нужных домов, которые теперь стояли вдоль дороги и пялились на неё пустыми глазницами окон.

Гэвин поначалу удивился, подумал: чему же там гореть внутри, в этой бетонной коробке, где нет ничего, кроме пола и стен? Пламя было таким бойким и густым, словно кто-то натаскал в дом тряпья, газет и прочего мусора, а потом взорвал газовый баллон. В воздухе и правда пахло газом — едва-едва, тонко, будто приправой. Когда дул ветер, огонь ширился, плевался искрами и голодно тянулся к деревьям изо всех сил.

На подъезде к дому толкались машины пожарной службы и полиции. Гэвин обвёл взглядом толпу и заметил знакомый силуэт вдалеке.

— Я отойду, не теряйте.

Тина кивнула.

— Ладно, только береги себя.

Пока все толпились у оградительных лент, наблюдая за работой пожарных, Ричард стоял поодаль, один, почти скрывшись в темноте. Его машина была припаркована у самой лесополосы. Хлопнул, закрывшись, багажник.

— Гэвин, — сказал Ричард, едва заметив его. — С днём рождения.

Тени от пожара, скользящие по лицу, превращали его в ещё одну декорацию к Хэллоуину. Форменная куртка почти сливалась с темнотой дороги, словно камуфляж. На губах, которые Гэвину так понравилось целовать, задрожала кривая улыбка, и ему почему-то вдруг стало страшно — всего на секунду, но хватило и этого.

За спиной полыхнуло, всё задрожало от взрыва, и пламя неистово вскинулось в небо, как дикий зверь. Взвизгнули сигнализации у машин, толпа подавилась испуганным вздохом. По окрестностям прошла горячая волна, от которой судорогой свело лицо.

Должно быть, кто-то оставил внутри дома ещё один газовый баллон. Должно быть, кто-то очень хотел, чтобы огонь продержался (бился, танцевал, жил в этом бетонном склепе) подольше. В чём-то это было лучше свечей на торте. Лучше романтичных свиданий под луной и признаний в любви. Адское пламя дышало Гэвину в спину, страх смешался с восторгом, породив азарт — тот молнией вспыхнул внутри, заставив ослепнуть от нестерпимого блеска.

Пожарные начали разматывать ещё один шланг. Полиция принялась оттеснять зевак в сторону, но всё бестолку: опасность лишь подогрела их любопытство. Никому не было дела до того, что творилось вокруг. Все смотрели на пожар — запрокинутые головы, прикрытые ладонями рты.

Ричард смотрел только на Гэвина.

Пристально и страстно — так, будто умирал от голода.

Он схватил его за ворот толстовки, притянул к себе, и первое же его прикосновение словно высекло сноп искр прямо из тела. Гэвин раскрылся этому поцелую, позволил чужим рукам раскалённой проволокой обвиться вокруг шеи. Стало жарко. Трудно было дышать. Позади гудели работающие шланги, и капли воды, попадая в напитанные жаром блоки дома, тут же шипели и сворачивались в воздухе, превращаясь в густой пар.

Гэвин мог бы так же шипеть от боли сквозь зубы, принимая на себя очередной ожог. Он не мог перестать думать об этом. Фантазии распаляли его всё сильнее.

— С днём рождения, — снова сказал Ричард, вжимая Гэвина в бок своей машины и расстёгивая на нём джинсы.

Никто не смотрел в их сторону. Пожар никак не удавалось потушить.

Жар от пламени тёплыми руками пробрался прямо сквозь одежду, вгоняя в пот. Тёплые руки Ричарда повторили этот маршрут и спустились ниже. У каждого вздоха и поцелуя был привкус дыма, запах газа, пылкость масла, которым брызнули прямо в топку. Ричард вжался лицом в чужую шею и остро прикусил кожу у самого уха. Гэвин смотрел в стену пламени перед собой, будто на отражение в зеркале.

Восторг всё нарастал и нарастал в нём, сверкал и искрился, бросал из огня в полымя, выжигал до пепла. Крыша дома рухнула одновременно с тем, как из горла вырвался стон.

Гэвину казалось, что он горит.

*

Хэллоуин в этом году выдался тихим. Гэвин и Тина съездили в супермаркет, закупились конфетами для соседских детей, а потом чуть не спалили дом, пытаясь приготовить кексы по какому-то рецепту с ютуба. Крис, закатив глаза, выгнал их с кухни и сам остался следить за второй партией. Вышло съедобно. Несколько самых приличных экземпляров они отнесли миссис Блум, которая взяла угощение, но не сказала им ни слова благодарности в ответ.

В кухонном ящике нашлась упаковка свечей, оставшаяся с чьего-то дня рождения. Крис решил, что кексам стоит добавить огонька. Гэвин как раз стоял над ними с зажигалкой, когда раздался звонок в дверь.

— Сладость или гадость? — долетел из прихожей голос Тины.

— Я пришёл к Гэвину, — усмехнулся Ричард. — Сама-то как думаешь?

Гэвин высунулся в коридор.

— Конечно, я сладость! На что это вы намекаете? Вон, у меня даже кекс есть.

— Хрен бы у тебя что было, если бы не я, — Крис покачал головой. — Вы с Тиной как дети малые, вам даже спички страшно доверить. Сколько раз я учил вас правильно выставлять температуру в духовке?..

Вчетвером они перетаскали еду и выпивку в гостиную, разлеглись перед телевизором — кто на полу, кто на диване. Они не стали включать свет. Из окна было видно, как горят лампочки на крыльце у соседей и от ветра подрагивают огоньки свечей в Джеке-фонаре. Весь вечер был отдан старым ужастикам по кабельным каналам с редкими паузами на то, чтобы дать конфет разнаряженным детям.

В этом году никто из их компании не заморачивался костюмами. Тина нацепила ведьминскую шляпу, но осталась в домашней одежде, Крис просто приколол к майке значок в виде скелета. Это было уютно, почти по-домашнему. В сотый раз пересматривая историю про проделки Битлджуса, Гэвин поймал себя на том, что не чувствует ничего, кроме умиротворения.

Он вызвался добежать до магазина, когда пару часов спустя у них закончилось пиво. В праздничный день на кассе не было очередей, а потому он управился быстро.

Перед тем как вернуться домой, Гэвин ненадолго задержался у дороги, где Ричард оставил свою машину. Ключи лежали в кармане его куртки, висевшей в прихожей. Гэвин тайком вытащил их почти сразу, Ричард так и не хватился пропажи. Тина заняла его глупыми историями о приключениях их компании, Крис увлёк всех в обсуждение любимых хэллоуинских плейлистов. Это было легко, почти как отобрать конфету у ребёнка.

Гэвин открыл багажник и заглянул внутрь.

Рядом с огнетушителем и аптечкой лежали хозяйственные перчатки, наполовину пустая канистра с бензином и старые газеты — лучший материал для растопки. Ни одного газового баллона, ни спичек, ни зажигалок, но всё было понятно и так.

Когда ты коп, ни у кого не возникает вопросов, почему ты прибыл на место происшествия раньше других. Тебе будут рады. Тебя никто не станет подозревать. Никто не будет без веского повода обыскивать машину такого примерного сотрудника полиции как офицер Ричард Стерн — он всегда так спокоен, так внимателен к деталям. Его хвалят коллеги и начальство. Все пророчат ему повышение ближе к Рождеству.

«Я запомнил вас с того вечера».
«Мне это льстит».


Встречаться с поджигателем — всё равно что играть с огнём, в прямом смысле.

Но Гэвин привык. Огонь — единственная вещь, которая всегда дарила ему счастье.

Он вернулся домой, тихо вернул ключи от машины обратно в чужой карман.

Вечер продолжился в прежнем темпе. Они доели пиццу и кексы, раздали детям в костюмах привидений и зомби остатки конфет. Когда закончилась очередная часть «Кошмара на улице вязов», Тина устало потянулась, зевая.

— Может, на улице потусим немного? Проветримся.

— Там же дубак такой, что жопу отморозить можно.

— Да ладно, разведём костёр. А, Гэвс? У нас же есть всё необходимое?

Гэвин нервно облизнул губы.

— Найдём.

Он всегда предусмотрительно собирал по соседям старые газеты и журналы, книги и тетради. Помогал знакомым подпиливать деревья на участке, чтобы потом оставить сухие ветки себе. В гараже дома, который он столько лет снимал с Тиной и Крисом, всегда было что сжечь. В каждой комнате валялись спички и зажигалки.

На заднем дворе стоял старый металлический бак, почерневший изнутри за последние годы. Вокруг него удобно было стоять вчетвером и греть руки. Немного бумаги, сухих листьев, немного жидкости для растопки — и пламя занялось с первой же спички, от дыма начали слезиться глаза.

Стало светло. Запах гари пропитал волосы и одежду, жар волнами начал омывать лицо. Тина покачивалась на месте, что-то напевая себе под нос. Крис то и дело подкидывал в огонь новые ветки.

Было спокойно.

Пока они смотрели на костёр, Ричард обнял Гэвина со спины и положил голову ему на плечо.
Дуремар из Коннемары2021.09.13 20:08
Прочитал фик какоридж, напишу, что понравилось и пару вопросов.

За окном крепкой заваркой плескалась ночь.
Красивое сравнение! Мне аж чаю захотелось)
пепел, похожий на графитовую стружку.
Тоже красиво! Хотя я долго думал про пепел от собственных сигарет, похож ли он на стружку XD

От каждого его движения нестерпимой белизной вспыхивали светоотражающие нашивки на жилете.
Люблю такие детальки, они клевенькие! Хотя спойлерно предположу, что делает свои черные дела Рич не в жилете) надевает попозже его)

Они стояли далеко от колонок заправки, но в воздухе всё равно едва ощутимо пахло бензином. Глядя на то, как Ричард курит, Гэвин вдруг представил, как он кидает зажжённую сигарету вперёд, и пламя охватывает всё вокруг, взрывом окутывает магазин, и колонки, и обе их машины. Опаляет их одежду, слизывает с них кожу, пока они тянут к небу свои горящие руки, умоляя, чтобы это поскорее закончилось.
А вот это было рейтингово, жутковато и хорошо. Молитва в небеса обгорелых рук. Что-то в этом есть.👀

А! Еще момент, что Ричард приносит специально сигареты для своего пироманьяка, отдельную пачку, это мило. Заботливый и внимательный чел, риалли.

Единственное, что я не понял: так Гэвин селфхармится? А то в начале фика написано, что это его сигаретами прижигали в школе, а сам он ни-ни. И вообще максимально держится. А потом читаю, что у него вся кожа в шрамах от ожогов, живот, ребра, соски. И «Боль от ожогов всегда проявлялась не сразу, а словно бы нарастала со временем. Это было остро и терпко, не оставляло ни на миг.»
Так все-таки селфхарм?

День Рождения дежа вю был хорош)))) Я тоже такой: эээ? Уже было же? Один в один! И Гэвин такой – «АПЯТЬ!» XDD

Хотя тоже вопрос. Вот коп заявился к Гэвину с подозрениями, что он слишком быстро прискакал на пожар, да? Не то что нормальные люди.
Но вот дальше читаем:
Переговариваясь, люди спешили на шум. В воздухе витало радостное возбуждение, как будто все торопились на митинг или футбольный матч — смех, улыбки, горящие от предвкушения глаза. Толпа подростков впереди улюлюкала, пиная листья по дороге.
Ну то есть народ там весь очень даже бодро несется на пожар, прямо большим тусичем XD Тогда их всех скопом надо подозревать, а не одного Гэвина) Он вообще не в первых рядах, совсем) А придрались только к нему.

Хотя я рад, что все хорошо закончилось. Гэвин никого не сжог и нашел такого же долбанутого поджигателя) Хорошо, когда люди совпадают кинками и девиантностью;)
Alex Ogenskaia2021.10.03 17:39
Текст про пироманию, такой, знаете, весьма с огоньком. Извините, не удержалась. Бэкграунда не знаю, но в целом такая меланхолически-психотическая история про уникальный подарок на день рождения. И мне текст в общем понравился, хотя как стороннему мимокроку как раз бэкграунда и не хватило, пожалуй. Хорошая история, ее бы побольше.
wicked_well2021.10.20 23:46
Очень здорово) Спасибо за прекрасный текст, было интересно почитать такую аушку. Мне кажется, даже в каноне у Гэвина есть склонность к мазохизму, не просто так он постоянно нарывается. Описание огня и того, как его воспринимает Гэвин, было вкусно читать. Немного жаль, что рейтинг R - у этой парочки сто процентов процесс проходит очень задорно, искры летят, кровь кипит и все такое))
цитировать