Аниме и манга 3-15К;количество слов: 13079
автор: Ялира
бета: Николетт

Ханакотоба

саммари: Иногда смерть — конец всему. Иногда — только начало. А иногда…
примечания: Ханакотоба — японский язык цветов. В шапке указана раскладка. Арт Cyber-corpse.
предупреждения: AU, ООС, насилие, смерть второстепенных персонажей




Глава 1


Золотая хризантема на тёмно-саппановом фоне. Яркое, кричащее, почти неприличное — императорские цвета! — и, стерев с пластика кровь, Зойсайт подносит палетку к свету. Тяжёлая, будто сделана из настоящих драгоценных металлов. Красивая. Щёлкнув блестящей крышкой, он берёт пудру кончиком пальца и бросает быстрый взгляд в зеркало. Подбородок и щёки усыпаны алыми точками, по шее, будто щупальца, протянулись тёмные разводы из-за клейма на груди… Несправедливо. Раньше, до апокалипсиса, пока воздух не наполнился тьмой и пылью, у него была мраморно-белая кожа без изъянов!..

Пудра ложится на неё грязно-жёлтым мазком.

Фыркнув, Зойсайт прячет недостатки магией. Палетку он отбрасывает, и она разбивается с приятным звонким звуком. Вся её прелесть оказалась только внешней.

— Яша, — говорит он, — сколько ещё?

— Мы почти закончили, милорд.

Раздаётся стон, за ним хрип и бульканье. Зойсайт не оборачивается. Чем сильнее боль и ужас, тем больше энергии перед смертью отдаёт человек, но сам процесс омерзителен, полон криков и грязи, и Зойсайт, махнув рукой, выходит из павильона. Йомы справятся сами. Для истребления смертных тёмный лорд не нужен.

Под сапогами хлюпает. Стены и пол торгового центра покрыты застарелыми багровыми пятнами, поверх них лежат свежие, зловонные. Демоническая кровь так не воняет. Аппетиты богини растут, небо себя почти исчерпало, скоро энергию придётся высасывать из земли, а потом…

Зойсайт обрывает мысль. Не его дело, что потом.

Через полупрозрачный потолок за врагом следит солнце — двумя чёрными дырами вместо глаз. Под его мёртвым светом Зойсайт шагает мимо лавочки с мороженым — город давно обесточен, у холодильника натекла жёлтая молочная лужа, — мимо отдела с электроникой — её растащили мародёры, не знали ещё, что не она станет настоящей ценностью, — мимо развороченных продуктовых прилавков и разорённых аптек, мимо магазина с подарками и интимными товарами... этот не тронут. В апокалипсис человечество определилось с приоритетами.

Когда Зойсайт входит в зал, где продавали парфюм, под ногами хрустят куски картона и битое стекло. Победа Тьмы пришлась на праздник, на полках разбросаны шоколадные сердца в красной фольге, возле кассы ещё остались розовые ленточки и обрывки воздушных шаров. Наверное, здесь было красиво. Несколько флаконов с духами уцелели — Зойсайт берёт восковую монетку-пробник и вдыхает аромат, рассматривая рекламный буклет: на фото девушка в венке из розовых роз, идеально-круглые капли росы блестят на идеальных лепестках. «В основе композиции отборные сорта королевской сентифолии». Сладкий запах с лёгкой кислинкой, совсем как настоящий…

Что-то шуршит, и, обернувшись, он сжимает магию в кулаке. Опять крысы? Эти твари расплодились, разжирели, вконец потеряли страх!.. Но нет. Просто человек. Худая девчонка забилась в угол между стендами Kenzo и YOHJI, уткнулась лбом в колени. На её слипшихся волосах сияют блёстки-сердечки, которые осыпаются с потолка.

Не интересно.

Спрятав флакон с духами, Зойсайт подходит к окну. Рекламный щит выцвел и покосился, но ещё можно разглядеть слоган: «Do you have the bunny inside?» Над дорогами, как надгробия, нависают потухшие светофоры, мутные лужи сереют на асфальте. В одной из них призраком отражается статуя позолоченного кирина — символа удачи и благополучия. Кто-то нацепил на него венок из пластмассовых цветов. Только такие скоро останутся.

По стеклу неспешно ползёт коричнево-серая муха.

— Милорд, мы закончили.

Йомы возникают перед ним, растолстевшие от энергии.

— Тогда возвращаемся.

— А эта?

— В ней жизни с кошачий лоб.

Девчонка поднимает чумазое лицо: рот у неё перепачкан в шоколаде, на носу висит прозрачная капля.

Яша делает к ней шаг.

— Ты не расслышала? — говорит Зойсайт. — Мы возвращаемся.

Вихрь вишнёвых лепестков уносит его прочь от зловония и надгробий. Из волн магии проступает знакомый замковый коридор, пульс Металлии громко бьётся в каменных стенах. Двери большого зала закрыты, значит, её величество велит ждать.

— Чёрт!

— Ещё чуть-чуть, милорд.

Ждать вместе с этими убожествами?

Лорд Джедайт прижимается к стене. Под глазом у него синеет фингал, рукав мундира закатан, ткань обгорела, на запястье алеет пятно, а Тетис вертится вокруг него и смазывает рану целебным составом — с таким сосредоточенным и сострадательным видом, будто она вовсе не глупое уродливое чудище.

Зойсайт, как верный товарищ и просто хороший человек, создаёт в ладони кристалл льда.

— Не приближайся, — вздрагивает Джедайт.

— Почему? Надо приложить к ране холодное.

Верный товарищ перекатывает льдинку между пальцами, а страдалец следит за ней влажным больным взглядом. Дурак. Если чего-то боишься, окунись в это с головой. В лёд, в пламя, в полчища крыс.

— Дай угадаю: синяк в подарок от Макото, а ожог — от Рей, — продолжает Зойсайт. — Никак не можешь совладать со своими маленькими узницами? Я начинаю думать, что тебе нравится, когда женщины тебя колотят…

Джедайт презрительно молчит. Несчастный идиот. От его гордости давным-давно ничего не осталось.

Пробудившись от Вечного Сна, он больше не спит — не может, — и лицо у него опухло, а руки всё время трясутся, будто у запойного алкоголика. В бою он бесполезен, поэтому королева поручила ему разбираться с узницами, но даже это простое задание Джедайт выполнить не способен. Он не добился ни слова от Венеры и Меркурий, он не может угомонить агрессивных Юпитер и Марс — первая кулаками пробивает каменные стены темницы, а вторая научилась чертить огненные офуду даже в кандалах.

На самом деле, решение простое: надо сломать девчонкам пальцы. Колдовать без рук они не умеют. Но Джедайт, похоже, никак не может додуматься до очевидного ответа. Подсказать ему?

Обойдётся.

Залечив ожог, Тетис встаёт за спиной хозяина и бросает на Зойсайта короткий злой взгляд. Разве что не скалится и не рычит. Любят женщины страдальцев, вот Берилл тоже вцепилась в немощного пустоголового Эндимиона…

— Друг мой, тебе необходим ледяной компресс и крепкий долгий сон, — смеётся Зойсайт. — Ты похож на живой труп.

— Не больше тебя.

Чепуха.

Пышные локоны Зойсайта блестят как медь, на щеках у него лёгкий румянец, а на кожу магией нанесён ровный здоровый тон. И клеймо-спрут надёжно скрыто за высоким воротом. Зойсайт живее всех живых. Новая колкость уже вертится на языке, но двери распахиваются и приходится молчать.

Великие Радужные Демоны проплывают мимо: священник, разрушивший свою церковь, художница, сжёгшая свои картины, чудище из стали с лапами-клинками, демон-обезьяна, который едва не откусил голову своей внучке…

Элита. Все страшные, как пламя ада. Своей королеве под стать.

В тронном зале Зойсайт незаметно ёжится от сквозняка. Заметно, низко и очень уважительно он кланяется — Берилл сидит неподвижно, прямая как штык, только нервные пальцы кружат над шаром. Тьма добралась до её глаз, оставив чёрные дорожки на скулах и на щеках, будто разводы от туши, и вряд ли теперь королева видит что-то, кроме мрака. Над её головой пульсирует багровое сердце Металлии.

— Что с пленницами?

Это к страдальцу.

— Сейлор воины полностью в нашей власти, — мямлит Джедайт, — ваше величество, их сопротивление слабеет с каждым днём, они подчинятся воле великой богини и отрекутся от принцессы, они…. дайте мне ещё немного времени, и я обещаю, что они будут…

Он бормочет привычную мантру, а Зойсайт зевает, не открывая рта. Зал пуст. Глазу отдохнуть не на чем. Кунсайт до сих пор не вернулся… вместе они сильнее, Берилл и сама это знает, зачем продолжает их разлучать?..

У ног королевы сидит Эндимион — её ручная собачонка. Безвольные руки лежат на коленях, подбородок опущен, магия подчинения держит его за шкирку, будто невидимая булавка, чтобы не упал и не уткнулся лбом в землю, задницей вверх. Иногда королева касается его плеча, проверяя, на месте ли её принц, и тогда он кривит губы в усмешке, больше похожей на гримасу боли.

Какая ирония. Мираж, за которым Берилл бежала через время и пространство, предала все клятвы, нарушила все законы человеческие и небесные, превратился в безмозглую куклу.

Зойсайт не помнит, что сделал или не сделал Эндимион. Но этот несчастный тупица, который теперь валяется под каблуком королевы, был принцем Земли, и всё, что случилось с его планетой и его свитой, — его ответственность. Он мог жениться на Берилл, мог соврать, мог случайно уронить её с балкона… Но он мнил себя рыцарем в сияющих доспехах, порядочным, добрым, честным, белым чистеньким хорошим мальчиком, и вот к чему это привело.

Порез на щеке Зойсайта давно затянулся, но задетое самолюбие болит до сих пор. Он с трудом сдерживает злорадную усмешку.

А страдалец, похоже, закончил бухтеть. Голова у него наклонилась, рот приоткрыт, вот-вот слюна потечёт, как у идиота. Наверное, Берилл воскресила его, чтобы хоть кто-то в этом треклятом замке выглядел более жалко, чем её жених…

— Мне донесли, — говорит она, — что сегодня ты пощадил смертную, Зойсайт.

Донесли.

Йомы потеряли всякий страх теперь, когда Металлия сделала их продолжением своей Тьмы.

— Ваше величество, мы бы потратили больше сил, чтобы извлечь энергию из той девчонки, чем…

— Мы не разрешали милосердие. Мы хотим, чтобы планета была уничтожена, а все люди истреблены. — В ее лице мелькает что-то осмысленное, что-то, похожее на отчаяние. — На Земле не осталось ничего, достойного сохранения.

Зойсайт покорно склоняет голову. Презрение королевы к миру — следствие только её собственных разочарований и неудач. Она сама как выцветший пластмассовый бутон.

Знакомый свет портала рассекает тьму, и Зойсайт больше не думает ни о королеве, ни о жутких ненастоящих цветах.

— Свободны, — бросает Берилл.

Она позволяет остаться только Кунсайту и своему драгоценному принцу, а полудрагоценных лордов отсылает прочь. Двери тронного зала смыкаются. Несколько мгновений Зойсайт стоит перед ними, пока за спиной не раздаётся мерзкое злорадное хихиканье — чёрные йомы, личная свита королевы, пялятся ему в затылок. Они смеются всё время, их веселье уже не отличить от истерики, но Зойсайт проходит мимо с высоко поднятой головой. Не хватало ещё позволять какой-то черни портить ему настроение.

А вот Джедайт едва ли способен держаться, как положено Ши-Тенно. Он висит на плече Тетис, словно полуобморочная девица, и хватает воздух открытым ртом. Вечный Сон разрушил его лёгкие.

Нефрит был хотя бы смешным.

Смешной дохлый Нефрит.

— Лорд Зойсайт, сегодня я собрала энергию тысячи человек. — Вина, Зелёный Радужный Демон, выступает из тьмы. Её огромные крылья достают до потолка, и Зойсайт слышит тихое шуршание, похожее на шёпот. — Сотню мне удалось обратить в демонов.

— Прекрасное пополнение для нашей великой армии.

— Некоторых я нашла в национальном музее.

— Ты отлично справляешься.

— Во славу вечной тьмы!

— Во славу вечной тьмы.

Закончив бессмысленный диалог, она кланяется и уходит. Белое перо опускается в ладонь Зойсайта. Он быстро прячет его в карман, а потом, щёлкнув пальцами, переносится прочь. Когда вишнёвые лепестки рассеиваются, он подносит к носу платок, чтобы не захлебнуться в зловонии — под землёй даже флуоресцентные грибы, облепившие замок, жить не хотят, здесь воздух насквозь пропитался гнилью и плесенью. Среди теней мелькают тонкие юркие хвосты, какая-то крыса оглушительно, почти по-человечески визжит, и Зойсайт с трудом сдерживает дрожь. Нет, он не боится. Только совсем чуть-чуть. Он зажигает в ладони огонёк, не вслушиваясь, не глядя под ноги. Магическое пламя недовольно трепещет, но Зойсайт упрямо удерживает его и идёт вперёд, к самой тёмной клетке.

За прутьями свет выхватывает лицо Сейлор Венеры — нахмуренные брови и недовольно искривлённый рот:

— Опять ты?

— Прости, что разочаровал.

В прошлый раз к ней спускался Кунсайт. Она явно ждала его сегодня, выставив тонкую лодыжку в узкой туфле и изящно уложив длинную косу на плечо. И лямка платья тоже не случайно упала с её плеча.

— Мой ответ не изменился. Неважно, кто из вас будет спрашивать.

У неё ясные голубые глаза, которые кажутся огромными на бледном худом лице, а губы розовые. Специально кусала.

— Если ты не отречёшься от Сейлор Мун, то умрёшь.

— Мы все умрём. Но не все будем достойны воскрешения.

Венера не машет кулаками, не пытается колдовать, даже не требует каждый день новую книгу, как Сейлор Меркурий, но всё равно она невыносима.

— Твои подруги давно согласились, — говорит Зойсайт. — А ты здесь сгниёшь.

— Мои подруги никогда не согласятся.

Ни капли сомнения. Никакого страха перед смертью. В окружении сырых стен, цветущих плесенью, в темноте, где только шуршание крыс нарушает тишину, она держит себя так, будто не проиграла.

— Здесь у меня много времени, чтобы вспоминать, — продолжает Венера, — и я вспоминала Серебряное Тысячелетие. То, как вы предали Эндимиона, как предали самый прекрасный из миров…

— Избавь меня от своего эскапизма.

— Зло затуманило твой разум, но в глубине души ты ведь понимаешь, как всё должно быть и кто твой настоящий правитель, Зойсайт. Ты был принцу другом… мы все были друзьями. И у тебя ещё есть шанс выбрать правильную сторону, шанс на искупление. На прощение.

— Что? Ты со мной торгуешься?

Она качает головой. У неё лицо подростка, но выражение… будто она и правда могла вспомнить всю тысячу лет после падения Серебряного Тысячелетия.

— Тебе нечего мне предложить, лорд Зойсайт. Со мной доброта и правда, и это сокровища, ценнее которых не существует. Но я могу предложить тебе выбор. — Она улыбается, обнажая ровные белые зубы. — Я знаю, что наш милый лунный кролик прощает всех, кто искренне раскаивается. Исцелять и прощать — это её природа.

«Do you have the bunny inside?», вспоминает Зойсайт.

Пламя в ладони пляшет и растёт, и одного движения хватит, чтобы спалить смазливую снисходительную мордашку.

Вдалеке снова визжит неугомонная крыса.

— Наивная дура, — отвечает он. — Ваша драгоценная принцесса принесла нам Серебряный Кристалл. Вы отдали за неё жизни, а она всех подвела.

— Мы сделали то, что должны, и мы бы сделали это снова.

— Ерунда! У вас просто не осталось надежды. Признайся, ваше самопожертвование было жестом отчаяния!

— Нет, это был жест любви. Любовь поступает именно так: безнадёжно и бесстрашно.

У Зойсайта сводит скулы, как от зубной боли.

— Она проиграла. Ваша принцесса со всей вашей любовью.

Венера вздыхает, изящно взмахнув длинными ресницами. Тень от них ложится на точёные скулы, тронутые лёгким румянцем.

— Она никогда не проигрывает.

Огонь обжигает руку — вздрогнув, Зойсайт сжимает пальцы. Становится темно.

— Ты не знаешь, как всё было, — цедит он. — Никто не преграждал путь Сейлор Мун, её не встретила армия демонов, Металлия не обрушила на неё вихри и грозы. Пока вы замерзали в снегах, Сейлор Мун вошла в замок. В покои королевы. И увидела Эндимиона с Берилл в ситуации, которую не стоит видеть юным невинным девам… Тогда она разрыдалась, отшвырнула Серебряный Кристалл и осталась лежать в луже собственных слёз. Вашу принцессу убила любовь.

Жаль, не рассмотреть лица, но Зойсайт слышит ошарашенное молчание, и этого достаточно. Он всегда умел быть убедительным. Он телепортируется. Пусть Венера побудет во мраке и одиночестве, пусть посмакует своё безвыходное положение, свою бесполезную жертву! А он вернётся к ней. Позже. Без Кунсайта. Кунсайт не подыграет, не скажет ничего, порочащего честь королевы…

Зойсайт сбрасывает мундир и встает под душ, но холодная вода не остужает горячей головы.

Доброта и правда. Самая ценная валюта. Вот только с кем ты можешь ею рассчитаться, а, Сейлор Венера?

Он смотрит в зеркало. Там отражается чёрный спрут — тавро Металлии на груди Зойсайта, знак раба, который подвёл хозяйку.

Зойсайт не помнит первую смерть, но воспоминания о второй ещё свежи. Он не попал в подземный мир. Его не ждала река Сандзу, которую должен переплыть каждый грешник, он не коснулся судебного древа, ему не явился царь Дайо-вершитель, не было ада, не было расплаты, не было искупления и перерождения. Не было места, где можно ждать Кунсайта.

Слуги Металлии выдернуты из великого круговорота.

Он должен радоваться, что снова жив, но отражение в зеркале недовольно кривится. Мокрые пряди облепили лицо, земное агонизирующее солнце легло на кожу неровным загаром, треклятые алые точки не хотят уходить. А у Венеры кожа гладкая, белая, тьма не сжирает её изнутри…

Зойсайт представляет, как по лицу девчонки расползаются гнилые пятна, как черви пожирают её глаза, выглядывают из ноздрей и ушей. Ему становится немного легче.

Набросив халат, он идёт через покои. Ангельское перо летит за ним следом. В спальне он раздвигает шторы, чтобы по комнате расползлось скудное солнце. От такого уже ничего, кроме прыщей, не дождёшься. Зойсайт снимает с пера заклятие-иллюзию и, сев на постель, рассматривает находку Вины. Это свиток. Рисунок. Неизвестный дзенский монах изобразил маргаритку, серую, тусклую, будто не цветок, а лишь его тень — там, где выглянули лепестки, тушь бледнеет, сливаясь с белизной рисовой бумаги. У полураскрытого бутона нет ни одной чёткой грани. Подписи тоже нет, но Зойсайт знает: маргаритка означает надежду.

Вина, ты неподражаема.

Благодаря этой странной йоме на туалетном столике Зойсайта среди косметических масел стоит древняя курильница из храма Тодай-дзи; рядом лежит танцевальный веер май-оги, расписанный хризантемами; на прикроватной тумбочке восседает серебряный будда с раскрытым лотосом в ладонях.

Над ним Зойсайт вешает маргаритку, признавая их с буддой несомненное родство. Потом он притягивает к себе флакончик «королевской сентифолии», которую забрал из торгового центра, и окружает тело нежным ароматом, будто щитом. Закрыв ладонью тавро на груди, Зойсайт стоит неподвижно, ограждённый чистой, ничем не тронутой красотой…

Не получается. Не помогает.

И шея чешется.

Хочется скрести её. Разодрать до мяса. Хочется погрузить руку в плоть, вытащить чёрные склизкие щупальца, унять невыносимый зуд…

Переждав приступ злости, Зойсайт тянется к ларчику с косметикой. Он втирает гель из сока алоэ в воспалённую кожу, наносит фруктовые масла на волосы, лицо и руки, сладким маслом смазывает губы. Потом он падает на подушки и погружается в сон, муторный, липкий и холодный, похожий на приступ паники: вопли и хохот, дворцовый шпиль, воткнутый в небо, невеста, которую выбрала для него богиня-луна, алое поле паучьих лилий…

Он просыпается. Осознаёт, что его накрыли одеялом, осознаёт, что рядом знакомое тепло, и приникает к теплу, как растение.

— Я привёз тебе подарок.

Влажные белые пряди прилипли к плечам Кунсайта. Капли воды ползут по широким плечам. Зойсайт обнимает его, делает глубокий вдох, снова и снова, но не слышит чужих запахов.

А может, у Берилл уже нет запаха?

Пусть она расчерчена чёрными полосками-стигмами, пусть похожа на треснувшую копию самой себя, она всё ещё женщина. И её слово закон. Зойсайт не может осуждать её: ничтожный Эндимион, безвольный и обмякший, наверняка уже и не мужчина вовсе…

— Пришлось задержаться в Киото. Сокровищница императора полна артефактов, которые нужны королеве, но я хотел найти для тебя самое прекрасное из сокровищ.

Он достаёт зеркало — маленькое и светлое в его крупной смуглой ладони. Золотая оправа, россыпь сияющих драгоценных камней, на обратной стороне вырезан подсолнух, выпуклые лепестки широко распахнуты. Будто тянутся навстречу. Когда Зойсайт касается их, чувствуется тепло. Они нагрелись от тела.

Кунсайт поворачивает его руку так, чтобы в зеркале отразилось лицо: ресницы у Зойсайта слиплись, на правой щеке след от подушки.

— Ничего красивее я не нашёл.

К лицу Зойсайта приливает румянец.

Комплименты его лорда всегда просты и прямолинейны, но эта ничем не приукрашенная искренность трогает сильнее, чем самые изящные стихи. Положив подарок у ног будды, Зойсайт привлекает Кунсайта к себе и целует, касаясь чистой кожи на его груди, не изуродованной тавром.

— Это правильно, что её величество не оставила на вас клейма, — говорит он. — Ей не нужно сомневаться в вашей верности. Что бы ни случилось.

На лице Кунсайта мелькает уязвимое, виноватое выражение. Напрасно. Зойсайт его не винит. Только себя — за глупость. Ему пришлось умереть дважды, чтобы понять: смерть бессмысленна, по ту сторону ничего нет, надо бежать, спасаться, а если умирать — тогда только за любимых.

Кунсайт заправляет за ухо прядь его волос, кончиками пальцев гладит виски и скулы. Нежно, будто держит в руках одну из хрупких роз, которые умеет призывать из многомерного хаоса. Они быстро увядают в мёртвых стенах Тёмного Королевства, но Кунсайт создаёт их снова. Это круговорот. Их персональная сансара. Хотя Зойсайт вовсе не уязвимый цветок — любовь в нём сплавлена с отчаянием в раскалённый металл. Она жжётся, и спрут за его рёбрами недовольно шипит. Любовный жар вытесняет его — только так можно отвоевать у клейма хоть немного свободы. Заставить его замолчать.

Сколько у них ещё времени? У них ещё есть время?

Он целует Кунсайта в губы, в подбородок, а потом кусает в плечо так, чтобы остался след, и сам подставляется под поцелуи. Кунсайт аккуратен, никогда не причиняет боль. Он всегда был ласковым любовником, а теперь, после смерти, стал ещё нежнее. Будто Зойсайт может рассыпаться от неосторожного движения. Будто Кунсайт в этом виноват. Зойсайт прижимается ближе — пусть его лорд насквозь пропитается ароматом сентифолии, пусть не сможет его смыть, чтобы любой или любая учуяли… От ревности мутится в голове. Это глупо. Зойсайт знает. Он нетерпелив, он не умеет впитывать наслаждение вдумчиво, когда от желания всё горит внутри и когда время бежит, утекает, как песок сквозь пальцы. На бёдрах Кунсайта кожа блестит от пота — Зойсайт снимает капли губами, ведёт по члену языком, вбирает его в рот, проталкивает в горло... и заходится в приступе кашля.

— Тише. — На макушку ложится рука, мягко тянет назад. — Нам некуда торопиться.

Неправда. Им надо торопиться, скоро конец света, а потом их ждёт слепое глухое ничто, без наказания и без прощения, и от этого глаза щиплет, будто в них попал тот самый время-песок. Глотку снова стискивает спазмом. Кунсайта сотрясает ощутимая дрожь, но он не даёт продолжить. Отталкивает. Зачем? им же хорошо?..

— Иди сюда.

У Зойсайта течет из носа и подбородок мокрый от слюны. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони. Наверно, то ещё зрелище; куда делось зеркало?.. но Кунсайт обнимает, прижимается ртом ко рту, целует в щёку, в шею, в некрасивые красные пятна, и трогает спину, ягодицы и бока так жадно, будто любуется.

— Можно? — спрашивает Зойсайт.

Кунсайт выдыхает ему в ухо, по шее и затылку бегут горячие мурашки. Он гладит член Зойсайта ладонью, скользкой от сока алоэ. Раскрывает бёдра. Он отдаётся с тем же наслаждением, с каким умеет брать сам, сжимает в самом тесном из объятий и ни на мгновение не отводит взгляда. Смотрит зорче любых зеркал. Его магия чернее чёрного, он управляет вероятностью пространств и времён, прошлых и будущих, но сейчас в серых демонических глазах только настоящее — его, Зойсайта, отражение. Унылым дзенским маргариткам никогда не заслужить такой взгляд.

…но сколько ещё осталось? Сколько им ещё можно быть так?

Зойсайт движется отчаянно и торопливо, сбиваясь с ритма, забывшись, зажмурившись, и Кунсайт ловит его лицо в ладони. Гладит. Удерживает рядом с собой, обняв всем своим сильным телом. Зойсайт лижет его пальцы. Берёт большой в рот, сжимает губами, ощущает ответную дрожь и кончает с глухим стоном. На языке остаётся горький привкус. От сока. Зойсайт опускается на плечо своего лорда, вцепившись в него так, что на коже завтра будут синяки. Это глупо. Но на мгновение Зойсайту кажется, что если очень крепко сжать кулаки, можно заставить время остановиться.

Справа безмятежно улыбается толстый всезнающий будда. Подсолнух у его ступней лежит как приношение, а раскрытый лотос в полумраке кажется белее белого. Зойсайт укладывает голову на плечо Кунсайта — щека сразу прилипает к разгорячённой коже. Это приятно. А еще приятно думать злорадную мысль: он может взять то, чего не может взять никакая женщина, никакая ставленница Венеры, будь она хоть трижды наипрекраснейшей.

От Кунсайта исходит жар — этот жар может растопить любые страхи, надо только произнести их вслух.

— Королева обвинила меня, якобы я проявил милосердие к смертной.

— Ты проявил?

— Нет. Может быть. Я не знаю. Я думал, мое решение было рациональным… — Почти по-предательски звучит. Почти по-заговорщически. — На небе вот-вот погаснет солнце, но ей, кажется, всё равно. Конечно, мне тоже безразличны люди, мне нравятся некоторые из вещей, которые они умеют создавать, только и всего…

Он жмурится от удовольствия, когда ладонь Кунсайта с поясницы скользит ниже.

— В Киото мне встретились новые сейлор воины, — говорит Кунсайт.

— Чего они хотят?

— Добра и справедливости. Ничего нового.

— Вы рассказали о них королеве?

Он кивает.

Конечно. Конечно он рассказал. Его лояльность Берилл не поколебать и тысяче смертей, и Зойсайту хочется оставить на его теле ещё несколько засосов. Недостойное желание, ребяческое, поэтому он закидывает ногу на бёдра Кунсайта и обвивает его как плющ.

— Новые воины назвались Уран, Нептун и Плутон. Сильные маги, королева велела пленить их, чтобы выкачать энергию.

— Три? Ещё три могущественные волшебницы?! Позвольте мне пойти с вами!

— У тебя другая задача.

— Прошу вас! Йомы развалят Токио и без моей помощи!

— Я не стану больше тобой рисковать, и мы не будем это обсуждать.

Надо бы оскорбиться, но слова Кунсайта продиктованы любовью — Зойсайт знает, он лежит на груди и здесь хорошо слышно, — поэтому он говорит:

— Я сделаю, как велит мой лорд.

В комнату вползает жёлтый солнечный луч. Яркий. Давно таких не было. Он добрался до постели, упал им в ноги и замер, будто пришёл чего-то требовать.

Если боишься — просто сделай, напоминает себе Зойсайт. Как с крысами.

— Вы помните Серебряное Тысячелетие?

— Почему ты решил спросить?

Та девчонка лишь очередная крыса.

— У меня в голове сплошной туман, когда я пытаюсь что-то вспомнить… Может, в вашей памяти кто-то остался. Он или она. Кто-то, кто был для вас важен…

— Чем я заслужил твое недоверие? Разве хоть раз я давал тебе повод?

Бесполезно хитрить, Кунсайт читает его как открытую книгу и его приступы ревности считывает на лету.

— Я доверяю вам. Но не им.

— Кому «им»?

— Им. Всем.

— Ты явно переоцениваешь мою привлекательность.

— Вовсе нет, в вопросах привлекательности я вполне компетентен!

— Тогда я должен положиться на твою экспертную оценку, да? — Кунсайт смеётся. Его ладонь задумчиво гладит плечо Зойсайта, будто чертит незнакомые заклятия. — Что бы ни было в Серебряном Тысячелетии, оно осталось в прошлом. Моё настоящее здесь.

Ладно. Ладно, думает Зойсайт, на таких условиях можно встречать конец света, и не стоит больше оскорблять своего лорда подозрениями. Мало ли вокруг смазливых девиц, не переживать же из-за каждой…

Засыпая, он чувствует, как Кунсайт чертит на его коже перевёрнутые восьмёрки.


Глава 2


— Сломай им пальцы.

Дремлющий наяву Джедайт не способен оценить благородный порыв своего друга. Но на щеке у него свежий ожог, и Зойсайт милосердно — милосердием больше, милосердием меньше! — повторяет:

— Сломай им пальцы. Тогда Рей не сможет чертить офуду, а Макото — драться. Зачем вообще приближаться к ним на расстояние удара?..

Голос Зойсайта тонет в чавканье. Беззубая божественная пасть — чёрная дыра — висит в небе, переливаясь всеми цветами магии, будто новый рекламный щит.

Воздух полон мелких колючих льдинок. Они царапают голые щёки, забираются под ворот и тают. Под сапогами хрустит: пустырь накрыт снегом, как белым погребальным саваном. Раньше здесь стояла токийская телебашня, теперь от неё остались только куски бетона, пластика, железа и человеческой плоти. Йомы обращают материю в питательный субстрат, легкоусвояемый высококалорийный коктейль из чистой энергии, и божественная пасть всасывает его с довольным урчанием.

— Ты позволяешь этим девчонкам унижать тебя снова и снова, ты подводишь королеву и выставляешь себя дураком, — продолжает Зойсайт.

В нос ему бьёт омерзительный душок — канализацию прорвало, нечистоты расползаются тёмными жирными лужами. Нежная сентифолия не справится с таким противником, вонь всё равно пропитает одежду, волосы, кожу, а после, наверное, доберется до нутра.

— Может, тебе жаль наших врагов, а, Джедайт? Может, звёзды нашептали? Поделись своими сомнениями, обещаю, я никому…

— Я напомню вам, — вмешивается Тетис, — что королева запретила калечить сейлор воинов.

Зойсайт отмахивается, хотя он и в самом деле забыл. Идиотские приказы сложно запомнить. Как тогда, с Такседо…

— У них огромный магический потенциал, любую рану можно мгновенно исцелить, — говорит Зойсайт. — А ты, Джедайт, если не будешь приносить пользу, опять отправишься в Вечный Сон, и никто тебя возвращать не станет!

— Ваша подопечная. — Тетис снова мешает трепать Джедайту нервы.

— Что?!

— Посмотрите наверх.

Зойсайт смотрит. Сузура, одна из убийц Нефрита, подошла к пасти слишком близко, и теперь её затягивает в бездонное чрево Металлии. Кости ломаются с глухим хрустом, но она не кричит и не противится — ей не больно, не страшно, мрак полностью заменил ей разум. Её рот глупо распахнут, и тело по-дурацки выгибается — нелепая поза для смерти…

Перемолов жертву, пасть выплёвывает всё, что осталось: несколько цветков и стеблей. Сузура носила ландыши как серьги, а из груди и бёдер у неё росли листья и бутоны. До того как стать частью армии, она была феей или нимфой или, может, ко-дама, духом леса. Кем-то была. В общем, позволить ей умереть — это тоже милосердие.

Зойсайт никогда не интересовался прошлым своих слуг, ему и сейчас всё равно; на самом деле, думая о них, он думает о себе.

Очередное белоснежное перо опускается в его ладонь, и он сжимает пальцы.

— Сочувствуешь сестре, йома? — говорит он. — Разве ты какая-то особенная? Почему ты не с ними? Кончай болтать, присоединяйся к низшим демонам и собирай энергию, здесь от тебя никакой пользы.

Она щурит алые глаза. Ей хватает мозгов не спорить с лордом Ши-Тенно, но её злость можно ощутить физически. Почему Тьма Металлии не лишила её свободной воли? Что в Тетис такого, что отличает её от прочих?

Во лбу у неё сверкает полумесяц, и бледный волшебный свет окружает Джедайта, будто оберег.

— Дилетантская работа, — говорит Джедайт.

— Прости?

— Иллюзия-перо, которую ты сейчас поймал. Форма неестественная, стержень слишком острый и твердый, как игла, да и материал абсолютно…

— Серьёзно? — смеётся Зойсайт. — Я отчитал твою подружку, а ты взялся за мою йому?

— Вина не знает основ магии иллюзий.

— И сильно тебе помогла твоя любовь к магии иллюзий?

— Твоя любовь тебе вообще не помогла.

Зойсайт прячет перо в карман, каким-то чудом не воткнув неправдоподобный стержень-иглу в наглую обожжённую рожу.

— Отлично, — отвечает он. — Пусть Тетис остаётся, раз ты без неё ни на что не способен. Может, вам с ней пора поменяться званиями?

Джедайта перекашивает, как от удара. У него давние счёты с женским родом — наверно, мамочка его недолюбила, — и Зойсайт улыбается самой очаровательной из улыбок. Когда он уходит, спину ему морозят два раздражённых взгляда.

Маленькие конфликты вносят приятное разнообразие в унылые трудовые будни.

Глупую Тетис ему даже немного жаль. Она выбрала худший вариант для романтических грёз — лорд Джедайт всегда был отмороженным, не заводил ни любовников, ни любовниц, а уж после Ледяного Сна… Да и кто полюбит страшное синее чудище?

Под ногой хрустит пластмассовый стаканчик. Зойсайт поднимает глаза и расправляет плечи. Он что, начал горбиться? Какой кошмар!

Зойсайт оглядывается, но район Токио, в который он забрёл, опознать никак нельзя. Город больше на себя не похож. Исчезли многолюдные улицы, освещённые сотнями фонарей; исчезли парки с прудами, где на лодках катались влюблённые парочки, исчезли залы игровых автоматов, где сутки напролёт толпились дети, исчез пылающий огнями парк развлечений… Зойсайт помнит, как ждал Сейлор Мун, чтобы забрать радужный кристалл. Он сидел возле карусели с пёстрыми розовыми лошадками, и в нос ему бил запах хот-догов, кофе и газировки. Шум мешал думать о задаче. Люди катались на русских горках, хохотали, кричали, громко жевали попкорн, целовались взасос, никого не стесняясь, а над ними щёлкали фотоаппараты, и перекошенные восторгом лица оставались на плёнке. Зойсайт смотрел на них и думал, что после победы сможет сюда вернуться, что у них с Кунсайтом тоже появятся фотографии. Кроме той, единственной.

Но после победы возвращаться стало некуда, и среди обломков и грязи уже не найдёшь работающий фотоаппарат. Из витрин торчат голые манекены, оборванные провода темнеют вдоль стен и дорог, будто притаившиеся под снегом змеи, а брошенные машины перевёрнуты кверху пузом, как огромные разноцветные жуки. Зойсайт морщится. Варвары, только варвары так разрушают цивилизации. И он тоже, получается, варвар. Но есть ведь разница между завоеванием и уничтожением — столько прекрасных мест и вещей стали пылью…

В бардаке виднеется знакомый крылатый силуэт, и Зойсайт подходит ближе. Бокси его не замечает. Что-то бормочет, а лапы в круглых боксёрских перчатках сложены у груди в молитвенном жесте. Согбенная спина вся в алых тонких полосах. Следы похожи на… плеть? Кнут? Берилл так не наказывает. Кто мог отхлестать радужного демона?

Да уж. Никогда не задумывался о личной жизни йом.

— Дорвался до взрослых развлечений, святоша?

— O, Maria, sine labe originali concepta.

Бокси бормочет над разбитой машиной — та въехала в столб, кузов всмятку, на водительском месте скрючился труп, а пассажир, похоже, вылетел через лобовое стекло. Кругом осколки. На зеркале заднего вида болтаются белые чётки.

— Ты знал этих смертных, что ли? — спрашивает Зойсайт.

— Оra pro nobis… — продолжает Бокси.

— Что ты там шепчешь, я не понимаю.

— …qui confugimus ad te.

Приходится толкнуть его в плечо, чтобы очнулся и обратил на своего лорда внимание.

Глаза у Бокси без зрачков. Голос звучит глухо и бессмысленно, и в сбивчивой бессмысленной речи нет ни пауз, ни акцентов:

— Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий, если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто, и если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы, ибо любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит, любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Он делает вдох. Это шумный высокий звук, похожий на всхлип.

— М-да, — смеётся Зойсайт. — Лаконичный язык.

Ветер срывает чётки и швыряет на землю. Бокси пытается их поднять, но только бестолково елозит огромными кулаками по мокрому асфальту. Какое-то время Зойсайт смотрит на его мучения, а потом магией заставляет розарий взмыть в воздух. Бокси хватает его двумя лапами.

Розарий.

Так эти чётки называются.

Бокси застывает, опустив голову, притиснув руки к груди, и на его жалкую болезненную позу становится неприятно смотреть. В вихре вишнёвых лепестков Зойсайт переносится прочь, в район синтоистского храма, за плотную стену зелёных пихт и можжевельников. Сердце колотится в висках, спрут что-то царапает внутри. Почему? Нет. Лучше не думать. Здесь, в тихом заснеженном парке легко представить, что больше ничего нет: ни мёртвого города, ни сумасшедших йом. Только врата-тории, на которых дремлют вороны, и подметённая, посыпанная гравием дорожка, а вдоль неё величественные каменные львы-комаину. На головах у них снежные шапки. Из пустых торговых лавок слышится шелест — подхваченные ветром, амулеты-омамори дрожат на длинных шнурках, будто злятся и пытаются сбежать. Их больше некому покупать и некому сжечь, чтобы освободить запертых внутри духов.

Когда Зойсайт проходит мимо павильона-тамидзуя, на его пути возникает Джиджи — лохматое чудище, Синий Великий Радужный Демон.

— Хватит с меня священников на сегодня, — вздыхает Зойсайт.

Чудище не реагирует. У него длинные клыки, с такими не прочтёшь ни одной молитвы. Жёлтые глаза разъехались, из распахнутой пасти капает слюна. Оно едва ли понимает человеческую речь, но ведь интонацию понять должно?

— Пропусти меня, безмозглая тварь!

Тварь чешет ухо задней лапой. Огромные кулаки упираются в землю, тускло мерцают железные браслеты на запястьях, под толстой шкурой бугрятся мышцы — Джиджи сам как комаину, бессмертный храмовый защитник. А в людском воплощении был мелким убогим старикашкой… вот уж кому проклятие пошло на пользу.

— Металлия с тобой, — сдаётся Зойсайт.

Он возвращается к павильону для очищения, берёт ковш, быстро омывает руки и губы и ручку самого ковша. Вода кристально чистая. Отражение в ней тоже — как будто — чистое. А если окунуться? можно очиститься целиком?

И главный вопрос: можно ли утопить спрута?

Закончив ритуал, Зойсайт идёт к центральному залу храма, а Джиджи следует за ним по пятам. Шаг в шаг, как настоящий верный прислужник. Будто что-то соображает своей нечёсаной башкой, будто у его ками действительно есть сила. Но если огненные офуду его внучки работают, значит, её боги существуют? Или всё дело в её сейлор-природе?..

Зойсайт не знает. Он коротко кланяется божеству, бросает монету, как положено, и бьёт в колокол. На глиняной голове ками сидит муха. Зойсайт смотрит на неё какое-то время. Он терпеливо ждёт, молча и смиренно, но проходит минута, за ней вторая, а отвечает только ветер — безучастным пустым воем. Наверное, прямо из пустой головы местного ками.

Возможно, поэтому Земное Королевство пошло за Металлией тысячу лет назад: она прервала тысячелетнее божественное молчание.

— Ты забыл, что разделишь с нами одну судьбу? — говорит Зойсайт синему чудищу. — Твой храм будет разрушен, ты сам разрушишь его, когда тебе велят, и внучку свою ты разорвёшь на части, когда тебе велят, а если ты хотел спастись, тебе стоило защищать её, а не эти бесполезные бессильные…

Что-то мелькает у храмовой стены. Что-то белое. Лента. Или, может, рукав. Что-то человеческое.

Джиджи выдвигает когти и, сфокусировав косой взгляд, смотрит на лорда Ши-Тенно, словно на врага.

— Какой раздражающий шелест, — говорит ему лорд.

И щёлкает пальцами. Амулеты-омамори сгорают, жалобный шёпот духов-узников сходит на нет. Зойсайт отворачивается и, вдыхая прохладный зимний воздух, ступает прочь по аккуратно подметённым дорожкам.

Плевать ему на людей. Но милосердие — это то, что ты проявляешь, когда хочешь заключить сделку со вселенной.

У врат-торий он ощущает незнакомую агрессивную эманацию и останавливается. Вороны плотной тучей закрывают небо, от оглушительного карканья дрожат верхушки деревьев. Энергия похожа на… Хаос? Да. Он за пределами парка, но недалеко. Кунсайт, конечно, просил не вмешиваться… Но ведь можно просто посмотреть!

Зойсайт телепортируется навстречу магии, на крышу стеклянной высотки — когда-то здесь стояли десятки бизнес-центров, теперь остался последний неразрушенный небоскреб. Бывшая парковка накрыта энергетическим куполом Хаоса. Мощное заклятие, внутри него иначе работают законы пространства-времени, а любая материя быстро распадается. Но за чернильно-чёрной тьмой Зойсайт различает три девичьих фигурки — те самые Уран, Нептун и Плутон? Они явно умнее своих предшественниц, раз до сих пор живы. Они не сбиваются в кучу, не орут, не бросаются бесполезными чарами… Одна из девиц даже отбивает бумеранги Кунсайта коротким мечом. Взлохмаченная несимпатичная блондинка. Её оружие инкрустировано драгоценными камнями, оно явно декоративное, надо будет забрать его у этой дикарки…

— Закрывайте!

Зойсайт не успевает понять, что значит этот крик. В ладони у девицы с посохом возникает сияющий пурпурным кристалл, и его сияние выстреливает как иголками. Слёзы текут сами собой. Зойсайт трёт веки снова и снова, кое-как, через боль, заставляя их разомкнуться. Когда цветные мушки слегка рассеиваются, он видит: Хаоса больше нет, а сейлор воины направляют в Кунсайта сразу три заклятия… Нет времени думать. Зойсайт бросается вниз. Послушные его приказу, в воздух взмывают острые кристаллы и несутся воительницам в спины.

Девчонки прыгают в стороны. Они и правда умнее предшественниц.

— Глубокое погружение!

Зойсайт ограждается пламенем. Столкнувшись с водой, огонь превращается в горячий пар, расползается по воздуху и земле, обжигает лицо, глотку, глаза… Проклятье! Опять глаза! Он зажмуривается. Вдыхать нельзя. И не видно ничерта. Неудачный был план… Что-то утыкается в грудь, мышцы сводит в судороге, по солнечному сплетению течёт горячее… Он отшатывается, сдерживая приступ кашля. Чудесно. Ещё бы знать, куда идти.

Его ловят за руку, притягивают, привычная тёмная магия смыкается вокруг. Теперь уже можно дышать, можно разлепить ресницы. Получается не сразу, через резь виднеется что-то белое, в красных пятнах… Перчатка Кунсайта. Он ранен? И где та девица с кристаллом?..

Окружённая непроницаемым розовым ореолом, с поднятым посохом, она парит над землёй. Она не боится ни жара, ни Хаоса. Её магия не стихийная, это что-то древнее, хтоническое, что-то огромное. Похоже на тьму Металлии, но без всепоглощающей злобы.

— Я не стану повторять дважды, Кунсайт, — говорит Плутон. — Я знаю, что будет дальше.

На её плече восседает белый кот. Во лбу у него полумесяц, как у той мерзкой твари, из-за которой Зойсайту однажды пришлось ползти по тесной и зловонной канализации. Кот смотрит, не мигая, голубыми человеческими глазами. Понятно. Вот кто привёл новых воинов. Чёртовы кошки…

Когда магия накрывает Зойсайта межпространственной сетью, мир расслаивается и распадается на части, а потом в пёстром калейдоскопе сплетается снова. Он образует стены замка, привычную пульсирующую тьму. От мгновенной телепортации по коже бегут мурашки и голова кружится — Зойсайт повисает на плече своего лорда. Он хочет поддержать, помочь, но почему-то получается только хрипло выдохнуть:

— Вы ранены?

— Нет, — голос Кунсайта доносится как через вату, — кровь твоя.

Ясно. Дикарка умудрилась его достать. Пусть эта девка похожа на нескладного мальчишку и двигается безо всякого изящества, но мечом машет не так уж бездарно…

— Ты не должен был вмешиваться.

Кунсайт помогает ему добраться до комнат, сесть в кресло и стянуть порванный мундир. Надо бы извиниться, надо что-то сказать, но страшно открыть рот — в горле застрял ком тошноты. А выглядеть привлекательно перед возлюбленным, когда блюёшь ему на ботинки, та ещё задачка.

— Рана неглубокая, — говорит Кунсайт. — Потерпи, пока я обработаю.

Зойсайт терпит. На самом деле, он рад. Обидно было бы умереть от руки девицы с такой кошмарной стрижкой…

Губы сами собой растягиваются в улыбке, и Кунсайт бросает на него внимательный взгляд. От его прикосновений по телу разливается тепло, хотя пальцы у него всегда холодные.

— Ты наглотался магического пара. Тебе надо отдохнуть, чтобы тело очистилось.

Он подхватывает Зойсайта на руки, прижимает к груди, и теперь можно вслушаться в быстрый взволнованный стук. Кунсайт умеет сохранять на лице невозмутимое выражение, но сердце всегда его выдаёт.

— Они могли вас убить. Та брюнетка, с пурпурным…

Комната раскачивается, пол сливается со стенами, из желудка поднимается новая волна тошноты, и Зойсайт замолкает.

— Она не пыталась меня убить. Это была демонстрация силы, сообщение, которое я должен передать королеве.

Потолок набухает, истекая густой зловонной жижей. Потом он разваливается на части, обнажая подгнившее пустое небо. Оттуда доносится визг — орёт треклятая умирающая крыса. Зойсайт закрывает глаза. Но под веками тоже дёргаются, будто в агонии, злые тени. Нигде от них не спрятаться, все картины, ароматы и цветы, все уловки бесполезны…

Зойсайта опускают на постель, и он цепляется за рукав своего лорда, как ребенок.

— Она сказала, что знает, что будет. Она что, видит будущее?

— Не думаю, — качает головой Кунсайт. — Будущее существует в бесконечных вариантах. Можно рассчитать только вероятность… Мы потом это обсудим, сейчас тебе нужно поспать.

Зойсайт ощущает поцелуй в висок, ощущает, как холодные пальцы постепенно согреваются в его ладони. Это помогает. Тени склоняются к земле, собираются в бутоны, светлеют и распускаются полем белых маргариток.

Когда он просыпается, лысую голову будды золотит солнце. Свет ещё различим — за окном полдень. Зойсайт моргает, проверяя глаза, и ощупывает грудь, но рана почти затянулась, шрам остаться не должен. Вот если бы ещё исчезло треклятое клеймо...

В домашней одежде — жаль, он даже не помнит, как Кунсайт его переодевал! — под мягким одеялом уютно и хорошо, вставать совсем не хочется, но он заставляет себя сесть. Отдыхать нет времени. Времени нет. Он магией притягивает к себе мундир и осторожно вытаскивает из кармана зеркало. Драгоценные камни повылетали, стекло треснуло, подсолнух расколот — в сердцевину вонзился клинок. Сокровище, которое хранилось во дворце императора, которое за несколько веков пережило самые страшные войны и трагедии, погибло от одного удара! Нет, эта Уран настоящая дикарка!

Зойсайт прячет зеркало в ларчике, под статуей будды, словно хоронит.

Красота существует не для того, чтобы противостоять клинкам.

Эта мысль заставляет его оцепенеть, будто могущественное вражеское заклятие. Какое-то время он вертит её в голове, но потом отбрасывает и, поднявшись с постели, призывает перо. Стряхнув иллюзию, несколько мгновений рассматривает старые, грязные, ничем не украшенные часы. Кожаный полуистлевший ремешок, треснувший циферблат, стрелки навеки застыли на 8:15. Что с этим делать? Зачем это Вине?

Спрятав уродливую находку, Зойсайт быстро принимает душ, надевает свежую форму и выходит из покоев. Надо найти Кунсайта.

В замковых коридорах шумно — свежая энергия, собранная из смертных душ, встраивается в стены. Иногда она кричит, стонет, шепчет или издаёт странные, неестественные звуки, для которых в человеческом языке нет названия, но в конце концов она растворится во тьме и навеки замолкнет. Нужно только подождать. Она не опасна и не может навредить. Зойсайт к ней привык, и он совсем не думает о том, что рано или поздно тоже станет затихающим шорохом.

Он различает щелчок, потом свист и снова щелчок, и идёт ему навстречу. У открытых дверей он останавливается, брезгливо отступив от красной лужи. Её источник — Бокси — стоит на коленях, низко опустив голову и расправив посеревшие крылья. В его перчатку воткнут прут. Плеть. Она снова и снова опускается на голую спину, вспарывая кожу с тихим щелчком.

С таким звуком могли бы тикать те мёртвые часы.

— Ищете вашего лорда?

Зойсайт оборачивается. Тетис взирает на него с высоты своего демонического роста, сложив руки на груди. Безумие собрата, кажется, её совсем не впечатляет.

— Лорд Кунсайт здесь не бывает, — говорит она. — Лорду все равно, что делают его солдаты. Собственно, как и вам. Йомы не достойны внимания, они лишь расходный материал.

— Джедайт своим вниманием, значит, не способен тебя удовлетворить? Я не удивлён.

У Тетис нет рта, но мускулы на её лице дёргаются в злой гримасе.

Правая рука Бокси, хрустнув, обвисает. Он вытаскивает плеть зубами, втыкает в левую перчатку и продолжает свою бессмысленную пытку.

— Скоро он потеряет сознание, — говорит Тетис. — Даже у демонов есть свой предел.

— И что?

— Она его исцелит. Она не позволит ему умереть, даже если он хочет. Ей всё равно, чего мы хотим.

— Думай, что говоришь.

— Я много думала. — Алые глаза блестят, будто на их месте холодные неживые рубины. Зойсайт почти готов протянуть к ним руку. — Тёмное Королевство — инструмент для войны. Мы не нужны после победы. Раньше я этого не понимала, но смерть прочищает мозги, помогает взглянуть на многие вещи иначе. Определиться с приоритетами. Вы ведь сами это знаете, милорд… Нам всем нужно за что-то цепляться, за что-то, что удержит нас от растворения во тьме.

Зойсайт изображает на лице самую легкомысленную из улыбок.

— Нет. Понятия не имею, о чём ты.

Бывшая фаворитка Берилл решила проверить лорда, который однажды подвёл ее госпожу? Или, может, правда заподозрила в нём союзника? Напрасно. Он поверхностный беспечный юноша, который любит симпатичные безделушки. Пусть это синее чудище определяет «приоритеты» у кого-нибудь другого. Зойсайт определился давным-давно.

Свой приоритет он находит в алхимическом зале — Кунсайт сидит за столом перед горой свитков и фолиантов. В воздухе плывут проекции и формулы, а над ними парят графики, исписанные крупным размашистым почерком. Удивительно, что в библиотеке уцелела какая-то литература. Берилл и Металлия никогда не интересовались сохранением знаний.

Зойсайт застывает в шаге от своего лорда, не рискуя подходить ближе.

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — смущённо отвечает он, наматывая на палец прядь. Он не изображает чувство вины, лишь делает его более выразительным.

Кунсайт отрывается от бумаг, смотрит на Зойсайта, но ничего не произносит, и вскоре ждать от него хоть каких-то слов становится невыносимо.

— Что, лорд Кунсайт?

— Ничего. Даю глазам отдохнуть.

К щекам приливает кровь. Зойсайт опускает ресницы.

— Я должен извиниться, — осторожно начинает он. — Я так хотел помочь, что повёл себя неразумно. Не стоило использовать огонь…

— Мне ничего не угрожало.

— Но та девица с кристаллом разрушила купол многомерного Хаоса! Изнутри! Как это вообще возможно?!

— Ты обещал, что не будешь вмешиваться.

— Над вашим трупом мне утешаться обещаниями?!

Серый взгляд Кунсайта темнеет, и Зойсайт больно дёргает себя за прядь. Как глупо. Он ведь не спорить пришёл. Нет у него времени ни на обиды, ни на споры.

Он сползает на пол, обнимает ноги своего лорда, укладывает голову на его колени и говорит:

— Я больше не буду.

Кунсайт молчит. Свитки и графики укоризненно взирают на нерадивого ученика сверху вниз.

— Вы во мне разочарованы?

— Нет. Это моя вина. — На макушку опускается ладонь, и пальцы нежно скользят по волосам. — Иногда я забываю, как ты ещё юн.

— Мне больше тысячи лет.

— Непрожитых.

Может, и так. Может, он и не прожил тысячу лет. Может, он провёл почти всю её в пустоте и во мраке, без мыслей и без желаний, но какая-то частица его души, бессознательная, но очень упрямая, всё это время надеялась и ждала.

И у неё было достаточно времени, чтобы определиться с приоритетами.

— Что вы записываете?

У Кунсайта под глазами синяки, плечи опущены. Вся его сильная фигура пропитана напряжением, почти человеческой усталостью.

Когда у людей заканчиваются силы, они пьют кофе — ароматный горячий напиток, от которого кровь быстрее бежит по венам. Но на тысячи ри вокруг не осталось ни одной кофейни.

— Я пытался провести расчёт, — отвечает Кунсайт. — Когда Плутон разрушила купол, мне показалось, что в наших силах есть общий элемент, что-то, связанное с пространственной магией… Но пока я не понял, в чем эта общность заключается. Хаос поддаётся контролю весьма условно, и последствия невозможно предсказать. С помощью серебряного кристалла Сейлор Мун однажды смогла использовать эту неопределенность против меня, а теперь смогла и Плутон. — Он невесело улыбается, и бумаги плавно пикируют на стол. — Со времён ученичества столько не читал. Забыл половину формул.

Зойсайт беззвучно вздыхает и трётся щекой о колено, обтянутое плотной тканью мундира. Для понимания символов Хаоса нужна усидчивость — теория магии бесконечных реальностей требует бесконечного терпения. Так что Зойсайт её никогда толком не понимал, ведь есть куда более агрессивные и простые чары. Он думал, что у него впереди ещё много времени, чтобы изучить все заклятия. А потом он умер дважды и вдруг оказалось, что времени у него нет.

— Раз девчонка так могущественна, то почему ещё не напала на замок?

— Замок это плоть самой Металлии, — отвечает Кунсайт. — Без позволения Берилл сюда не попасть.

Вот уж действительно. Плоть самой. Недружелюбная и злобная. Холод от каменного пола кусает за голени.

— Проще убить сейлор воинов, чем пытаться пленить, — продолжает Кунсайт. — Но королева видит в них огромный источник энергии, и я должен найти способ извлечь эту энергию с минимальными потерями.

Когда он говорит о Берилл, его голос звучит иначе. Это не нежность — её Зойсайт не вынес бы, — но что-то меняется.

Пусть. Пусть так. Возможно, у фаворита её величества есть шанс пережить наступивший кошмар, возможно, она захочет, чтобы рядом с ней были не только зомби, ведь что-то в ней ещё осталось от живой женщины… ведь она не делает своему верному генералу больно, как Эндимиону? Ведь не делает?

— Ты замёрзнешь. — Кунсайт тянет его к себе, на колени. Верхняя пуговица мундира расстёгнута, и можно уткнуться носом в ямку между ключиц. Чужих запахов снова нет, только запах чернил, кожи и — немного — сентифолии.

— Что Плутон вам сказала?

— Требовала сдаться, как всегда. Ты же их знаешь. Одинаковые слова из раза в раз. Сейлор воины повторяют одно и то же, только названия планет меняются.

Его грудь спокойно вздымается и опускается, сердце не частит, и никто другой не понял бы, что он лжёт. Зачем? Зойсайт не знает, но спрашивать не будет — значит, так нужно.

Какое-то время они проводят в тишине. Ни воронье карканье, ни рокот земли, ни человеческие вопли не тревожат их.

— Зеркало разбилось, — говорит Зойсайт. — Мне очень жаль, это был прекрасный подарок.

— Ничего, я придумаю лучше.

Не умирай.

— Идём. — Распахнув пространство, Кунсайт поднимается, и приходится встать вместе с ним. — Думаю, нам простят недолгое отсутствие. Прикрой глаза.

Зойсайт берёт Кунсайта за руку и послушно смыкает веки. Ступив в портал, он ощущает, как изменился мир вокруг, как посвежел воздух, как лица касается лёгкий ветерок, влажный и прохладный. Потом появляется аромат. Зеленых яблок. И лакрицы.

Яркий свет бьёт по глазам. Зойсайт осторожно открывает их, щурится. Из цветных пятен медленно проступают листья, стебли, бутоны — розовые, голубые, красные, белые, жёлтые… Их длинные шпорцы как птичьи когти. Это орлики, символ решительности. Смешное значение для хрупких цветов.

— Хозяева оранжереи давно сбежали, — говорит Кунсайт, — но здесь есть автономный источник питания. Я передал ему заряд, хотел показать тебе, пока тьма Металлии не добралась.

Зойсайт склоняется к пышным синим бутонам. Дышит глубоко и часто, касается лепестков и ощущает исходящее от них живое тепло. Они настоящие. Настоящие цветы.

Зойсайт помнит, как аромат и свет окружали его, когда он умирал в объятиях своего лорда, помнит, как перед смертью ощущал себя живым, а мир вокруг был отчётливым и реальным, совсем не похожим на иллюзию. Или, может, Зойсайту просто хотелось в это верить.

— Спасибо, милорд.

— Я рад, что тебе нравится, — говорит Кунсайт.

Он замирает у столов с инвентарём, где света меньше. Ему неуютно. Его магия чернее чёрного. А ещё она может сиять в лампах цветочных оранжерей.

Возможно, он тоже не всё знает о себе.

Зелёные ажурные листья гладкие, будто из атласа, и Зойсайт гладит их. Аккуратно, кончиками пальцев раздвигает лепестки пышного бутона. На желтой сердцевине, будто на подушке, лежит муха. Темно-коричневая. Некрасивая. Обычная неинтересная муха. Растопырила лапы, похоже, давно высохла… Почему не бабочка? Почему не изящная длиннокрылая стрекоза? Почему в первом настоящем цветке за много-много дней Зойсайту попадается какая-то вонючая муха?!

Словно почувствовав его настойчивое внимание, она вздрагивает и переворачивается. Он смотрит на неё снова. Ждёт, но больше труп не двигается, только холодный ветерок гладит Зойсайта по затылку.

Сквозняк перевернул муху.

Она забралась в самый красивый, самый пышный бутон, полный нектара, и сдохла.

Зябко передёрнув плечами и подняв ворот мундира, Зойсайт идёт к своему лорду, садится с ним рядом, на угол стола.

— Это прекрасные цветы, я бы хотел забрать их. Но в замке им не выжить. Там ничему не выжить. Там всё пожирает патина, плесень и гниль, и всех цветов и сокровищ мира не хватит, чтобы это исправить.

Кунсайт слушает. Никто больше так внимательно не слушает и никто больше не поймёт, что речь не о замке и что патина, плесень и гниль поселились внутри самого Зойсайта, и что скоро от него ничего не останется, кроме высохшей шкурки.

Он тянет своего лорда к себе, обхватив за шею, — от светлых волос исходит слабый ток.

Кунсайт тоже настоящий.

— Погоди.

Зойсайт обнимает ногами его бёдра и ведёт языком по дрогнувшему кадыку. Целует скулу, подбородок, линию челюсти, расстёгивает пуговицы мундира, но, когда остается последняя, Кунсайт говорит:

— Нет. Послушай меня.

И Зойсайт покорно отстраняется. Конечно, его лорд провёл ночь за бумагами, а до этого сражался с сейлор воинами, он и правда выглядит измученным…

И желанным до безумия.

Зойсайту нужен весь его самоконтроль.

— Здесь нас никто не услышит, — продолжает Кунсайт. Одна его ладонь сжимает плечо Зойсайта, вторая ложится над сердцем, там, где клеймо, и магия щекоткой бежит по коже. Спрут оглушён. — Вчера Берилл не обратила внимания на твой проступок, но только потому, что ни Джедайт, ни йомы не донесли ей. Если она разозлится, я не смогу защитить тебя. Ты должен выполнять её приказы беспрекословно. Ты понимаешь?

— Для того, чтобы уничтожать мир, мои способности не нужны.

— Металлии никто не нужен, её сила огромна. Именно поэтому я прошу тебя быть осторожнее.

— В прошлый раз королева что-то обещала нам. Владения. Свободу. А сейчас даже не утруждает себя ложью…

— Зойсайт.

— …ей не нужны слуги, не нужны власть, богатство или слава, ей не нужен мир, она не знает, что с ним делать, она не умеет им наслаждаться! А я… у меня нет ничего, кроме этой жизни, но даже она не принадлежит мне! Как мне осточертели эти короли, королевы, принцы и принцессы, ненавижу их, пусть горят в аду все, и темные, и светлые! — Он осекается. Поцеловав ладонь Кунсайта у себя на плече, прижимается к ней щекой. — Простите. Простите. Я сделаю всё, как вы велите, только не оставляйте меня, вы — единственное настоящее, что у меня есть.

Он боится увидеть в любимом лице гнев или разочарование, но видит только печаль, и из-за неё стыд жжёт ещё сильнее.

Как глупо. Какой ты жадный неблагодарный дурак, Зойсайт. Чего ты ждёшь от своего лорда? Чтобы он выбрал? А если его выбор тебе не понравится?!

С тихим шелестом включается автополив, под потолком растягивается радуга, и мелкие капли бьют Зойсайта по лицу, будто настоящий дождь.

— Побудьте со мной, — просит он. — Пока мы не вернулись. Пока ещё есть время.

Кунсайт стирает воду с его щёк большими пальцами. Он отвечает без слов — подаётся в объятие, позволяет расстегнуть последнюю пуговицу, трогает губы Зойсайта ласковыми лёгкими прикосновениями. Пальцы у него солёные.


Глава 3


Сейлор Марс не чертит новые заклятия — вжавшись в угол и подтянув колени к груди, она хмуро взирает на своих пленителей. Её волосы свалялись в колтуны, на руках красные пятна от волдырей, но она продолжает упрямо молчать. Джедайт не справляется с деморализацией узниц. Джедайт никогда ни с чем не справлялся, зачем было его возвращать?.. Самое время добить девчонку умелым словом и заслужить одобрение королевы, но, едва Зойсайт делает шаг, омерзительный визг впивается в уши, а колени подгибаются сами собой. В звуке столько ужаса, столько запредельной невыносимой муки… он вонзается в затылок, будто раскалённая игла… Опять та крыса орёт?! Что с ней?! Почему она до сих пор не сдохла?!

Зойсайт хватает воздух короткими, частыми глотками.

А Джедайт даже не шелохнулся. Может, он оглох? Может, наконец стал зомби? На днях его волосы окончательно поседели, лицо приобрело трупный серый оттенок, а глаза потеряли цвет, помутнели и кажутся совсем маленькими из-за набрякших век. Он пялится в пространство с открытым ртом и едва ли соображает, где находится.

Когда с ним Тетис, он кажется не таким безобразным. Он хотя бы пытается держать спину.

Значит, то уродливое чудище делает его красивее?

— Не могу больше.

Зойсайт оборачивается. Пошатываясь, Рей поднимается сначала на четвереньки, потом, держась за стену, встаёт на ноги и цепляется за прутья решетки. Губы у неё искусаны в кровь — до красной корочки, совсем не для красоты.

— Не могу, — повторяет она. — Пообещайте, что не причините зла моим подругам и отпустите моего дедушку. Я согласна отречься.

— Девочка, — снисходительно напоминает ей Зойсайт, — ты не в том положении, чтобы что-то требовать.

— Вы ничего не добьётесь. — Она прижимается к прутьям. На лбу у неё дрожит выпуклая синяя жилка, без солнца кожа стала почти прозрачной. — Мои подруги никогда не сдадутся, но я поговорю с ними, я смогу их убедить, а вы… Вам самим не надоело?

Надоело — не то слово. Зойсайт готов передушить упрямых пленниц собственными руками, чтобы никогда больше не спускаться в унылые зловонные темницы. Но королева страстно желает «публичного отречения». Зачем? К чему тратить время на уже поверженного врага? Очередной каприз её безнадёжно больного эго?

— А как же справедливое возмездие во имя Марса? — спрашивает Зойсайт. — Ты согласна предать всё, за что так упрямо боролась, воин огня и страсти?

— Я много думала.

Дежавю.

— Усаги не стоит наших жертв, не стоит наших смертей, моего деда не стоит, — продолжает она. — Усаги никогда мне не нравилась, я никогда не верила, что она справится. Она всего лишь лентяйка и плакса, она даже тест в школе не может сдать, почему вообще ей доверили спасение мира?! — Рей потирает бровь и добавляет тише, будто сама не верит, что говорит: — Пожалуйста. Прошу. Я не хочу умирать здесь.

Она сползает на пол, и от пальцев на прутьях остается кровавый след. Слегка театрально, но, в целом, Зойсайту понятно её желание. Да и пообещать он может что угодно.

— Договорились. Веди себя хорошо, и никто не тронет твоего деда и подруг.

— Спасибо, — выдыхает дурочка.

Сзади он слышит тихое сопение и быстро переводит взгляд на Джедайта. Его веки медленно поднимаются и опускаются, суженные зрачки двигаются из стороны в сторону… Он спит. Спит перед пленницей! Ах, как неосторожно, как непрофессионально! Если донести королеве, то больше не придётся смотреть на эту хмурую деформированную рожу и слушать напыщенные лекции по магии иллюзий, а болтливая Тетис, после повторной смерти любимого, сама сгинет во мраке…

Зойсайт растягивает губы в злорадной усмешке.

Наверное, тысячи лет назад он пошёл за Металлией, потому что в Тёмном Королевстве можно не притворяться лучше, чем ты есть на самом деле.

Наверное, в Серебряном Тысячелетии было ещё меньше свободы.

Подмигнув мертвенно-бледной Сейлор Марс, он уходит, и мерзкие крысы пищат под его ногами. У клеток воинов он задерживается: Макото, вжимаясь в угол, прячет лицо, а побитые руки у неё кровоточат, совсем как у Рей; возле Ами дежурит Бамбук — радужный демон с мордой рептилии и стальными лапами-клинками, и девчонка закрывается книгой, дрожа от ужаса; Венера лежит на голом полу, укрывшись с головой, высунув тощие искусанные лодыжки из-под дырявого покрывала.

Их мнимому единству пришёл конец. Они это почувствовали. Они проиграли окончательно и бесповоротно.

Но Зойсайт не ощущает радости, к нему не приходит привычное мрачное торжество. Наверняка дело в затхлом воздухе подземелий. Точно в нём.

Королеву он находит на нижнем ярусе замка: вокруг неё мрак густой, как кисель, и пульс богини движется в нём заметными волнами.

Факелы горят слабо и тускло — опускаясь на колено, Зойсайт ощущает исходящий от них холод. Огонь не греет. Он не настоящий.

— Подойди ближе.

Королева любит, когда перед ней трепещут, и Зойсайт трепещет — это легко. За её плечом как всегда маячит Эндимион: физиономия вконец окаменела, челюсти сжаты так, что выступили желваки, а красные глаза выпучены и, кажется, вот-вот выскочат из орбит.

Отвратительно. Если уж превращаешься в зомби, то хотя бы делай это более эстетически приемлемо.

— Как твоя грудь? — спрашивает королева. — Ещё болит?

— Болит, ваше величество.

— Так и должно быть. Боль — единственное истинное чувство. Боль, страх, смерть. Больше в мире нет ничего настоящего, всё остальное просто иллюзия… Я ведь права?

Она обращается не к Зойсайту. Под её туфлей дергается грязно-жёлтый комок меха, и каблук Берилл, кажется, протыкает существо насквозь.

— У нашего принца пока проблемы с послушанием, — говорит она. — Мне приходится постоянно держать концентрацию, чтобы контролировать его, а это довольно утомительно. Принц почему-то думает, что мои приказы можно игнорировать. Но лорд Зойсайт хорошо знает, что бывает в таких случаях. Да, лорд Зойсайт?

— Я сделаю всё, что пожелает королева.

Берилл растягивает тёмно-фиолетовые губы в ухмылке.

Послушный взмаху её пальцев, отвратительный комок меха поднимается в воздух, и Зойсайту приходится взять его в руки. Теплый, влажный, трепещущий ошмёток шерсти и плоти дрожит в ладонях. Воняет хуже, чем канализационные трубы…

Так чего желает королева?

Принц нервно дёргает головой, желваки на восковом лице проступают заметнее. Если у него глазные яблоки всё-таки выскочат и покатятся по полу…

— Сожми сильнее.

Зойсайт подчиняется. Липкий комок, пискнув, распахивает единственный, налитый красным глаз. Второй у него то ли выколот, то ли выжжен — шерсть вокруг свалялась, не разобрать. На маленькой голове дёргаются обрубки ушей, левая лапа странно вывернута, мех вырван клочками и в проплешинах виднеется розовая кожа.

Хвост с кисточкой щекочет по запястью — от этого доверчивого ласкового прикосновения Зойсайта мутит даже страшнее, чем от чудовищной вони.

— Я сказала, сильнее! — Королева повышает голос. — Сдави эту тварь так, чтобы не могла дышать!

Полуобнажённая грудь Берилл вздымается, ладонь стискивает платье на бедре, а к щекам прилил румянец. Её рот приоткрыт. Зойсайт слышит возбуждённое дыхание.

Когда кости существа ломаются, оно вопит — это тот самый невыносимый истошный визг, полный ужаса и боли, который донимал Зойсайта в кошмарах. Невыносимый. Он нарастает и нарастает, и через несколько мгновений Зойсайта уже потряхивает, но он не разжимает рук, нельзя разжимать руки, если не хочешь оказаться на месте комка.

Через несколько мучительных мгновений визг обрывается.

— Хватит.

Королева магией швыряет тварь в одну из стен, и тени засасывают жертву с довольным чавканьем. Ещё несколько секунд Зойсайт чувствует под указательным пальцем бешеное биение маленького сердца.

Милосерднее было бы добить.

Королева присматривается к нему, глаза в глаза. Безграничная мощь струится через её поры, будто протуберанцы на плоти чёрной умирающей звезды…

Ах, какие у неё потрясающие локоны! И как чудесно сочетаются с цветом лица! Густые, длинные, уложенные изящной тяжёлой волной! Зелёные! Чем же она пользуется, чтобы получить такой объём? Как бы хотелось узнать её секрет, но спрашивать страшно!..

Она отводит взгляд, и Зойсайт выдыхает. Похоже, ему удалось показаться достаточно пустоголовым.

Главное, не перестараться, а то Берилл сочтёт его ещё и бесполезным.

— Я добился от Сейлор Марс согласия. Девчонка поговорит с остальными, если вы не возражаете.

— У сейлор воинов было только «единство». — Берилл улыбается, кокетливо поправляя прическу. Комплимент оказался удачным. Что-то от живой женщины в ней ещё осталось. — Больше им не за что цепляться.

В её голосе редкая благожелательность, и если сейчас сказать про Джедайта и Тетис, то, может, королева даже убедится в верности и покорности Зойсайта и уберёт клеймо.

— Ещё что-то?

— Нет. — Он кланяется. — Это всё.

Отпустив его жестом, она поворачивается к жениху. Гладит по голове, будто собаку, ведёт ладонью по шее, натягивая невидимый поводок. Подбородок у принца беспомощно трясётся, но слёзы не проливаются из глаз.

Зойсайт ловит себя на том, что больше не чувствует к нему ненависти. Даже злорадства не осталось.

Наверное, он начал иссыхать.

«Предательство» Марс выглядит смешно и нелепо: она виновато бормочет перед подругами минуту или две, не поднимая взгляда, а потом шмыгает носом. Но этого хватает. Юпитер, Меркурий, даже Венера размазывают сопли вместе с ней. Четырнадцатилетние испуганные дурочки.

По приказу Берилл их умывают, переодевают в чистое и отводят в тронный зал — ритуал «публичного отречения» королева желает провести под сердцем Металлии, в стенах, где гулко пульсируют божественные вены. Стоя в окружении демонов в туманном свете негреющих факелов, пленницы и сами кажутся бесплотными тенями. Удивительно, что они сопротивлялись так долго.

Зойсайт не задерживает на них внимание. Вряд ли они переживут ритуал, а если переживут, то больше никогда не будут собой — тьма сожрёт их. Они не знают, но они уже внутри божественного чрева.

Как и все слуги Металлии.

Зойсайт чувствует что-то похожее на брезгливую жалость и даёт себе мысленную оплеуху.

— Зачем ты притащила те жуткие часы? — спрашивает он у Вины.

Она нервно мнёт в пальцах перо, которым чертит боевые заклятия, и, кажется, не слышит.

— Вина?

— Я нашла их в музее.

— В каком?

— В Нагасаки.

— Это должно мне что-то сказать? Там музей уродливых вещей?

— Да. — От её немигающего птичьего взгляда ему становится неуютно. — Там музей уродливых вещей.

Ну её к чёрту. Пусть прячет свои находки у кого-нибудь другого. Для Зойсайта это сотрудничество утратило смысл: ни картины, ни серебряные будды не помогают. Спрятаться за их ненастоящей красотой больше не получается — на определённом этапе апокалипсиса красивые вещи теряют смысл.

Он переминается с ноги на ногу и окидывает зал скучающим взглядом. Джедайт, опираясь на руку Тетис, стоит у противоположной стены, рядом с ним толпятся чернильно-чёрные, неотличимые друг от друга йомы Берилл. Сейлор воины выстроились в ряд перед троном, неподвижные и прямые, будто их уже насадили на пики. Или что с ними собирается сделать Берилл? Наверняка зрелище будет омерзительным. И придётся смотреть. Быстрей бы вернулся Кунсайт…

Этот идиотский «ритуал» поднимет королеве настроение, и Зойсайт попросит у нее разрешения быть рядом со своим лордом. Пока ещё есть с кем сражаться, пока ещё не вся Земля уничтожена и остались островки пусть не с солнцем, но хотя бы с электрическими лампами.

— У меня тоже не помогает, — вдруг произносит Вина, а потом добавляет со странной интонацией, словно оправдывается: — Я больше ничего не могу нарисовать. Я люблю рисовать. Но не получается.

— Зачем ты…

— Тише! — предупреждают стены.

Зойсайт падает на колено. Бросает на Вину быстрый взгляд, но она, согнувшись в поклоне, молчит и продолжает остервенело мять перо.

Тени тонкими чёрными полосами взвиваются до потолка, будто прутья решетки. Ненастоящий огонь разгорается ярче и становится темнее.

— Вы хотели говорить со мной, сейлор воины, — доносится из мрака громоподобный голос Берилл.

Усадив Эндимиона на ступени и потрепав по макушке, она опускается на трон. Закидывает ногу на ногу, демонстрируя алые туфли с тонкими стальными шпильками. В руках у неё знакомый меховой комок, но сегодня на маленькой голове Зойсайт видит длинные белые уши.

Так это… кролик?..

— Я готова выслушать вас. — Из подола королевского платья вытягиваются тени, будто щупальца огромного спрута. — Начнём с тебя, Рей. Повтори то, что уже сказала.

Девчонка поднимает голову, в упор смотрит на королеву, будто стрелять из огненного лука собралась, и Зойсайт понимает, что отречения не будет.

— Я потирала бровь, так что не считается, — выдаёт она. — На самом деле я хотела сказать, что ты злобная одинокая несчастная мерзавка, которую ненавидят даже её собственные подданные. Призма Марса!

— Призма Меркурия!

— Призма Юпитера!

— Призма Венеры!

Зойсайт слепнет от цветных вспышек. Отшатнувшись, он выстраивает щит. В лицо дышит жаром, над ухом звенит цепь, где-то рядом бьёт электрический разряд. От «мыльных пузырей» становится тяжело дышать, и Зойсайт сгибается в приступе кашля. Через волшебный дым он видит, как йомы Берилл бросаются вперед, как Бокси расшибает одной из них голову огромным кулаком, а другую протыкает перьями Вина, как из стен вышагивают тени, и Джиджи закрывает внучку широкой спиной, а Бамбук вонзает лезвия в каменный пол, чтобы не подпустить щупальца к Сейлор Меркурий…

Потом раздается щелчок.

Йомы, тени, радужные демоны и сейлор воины падают. Все разом.

Волной тьмы Зойсайта опрокидывает на пол. Он не встает — утыкается лбом в холодные каменные плиты. Украдкой ощупывает грудь, но Берилл не приказала ему умереть. Клеймо молчит.

С усталым вздохом королева откидывается на троне и потирает виски. Эндимиона колотит в припадке — из раскрытого рта течёт пена. Берилл опускает на его голову ногу. Он затихает.

В воздухе стоит запах жжёного мяса. От девчонок — от того, что после них осталось, — медленно расползаются позолоченные бусины, которые были цепью Венеры. Они катятся с тихим печальным звоном. Бокси магией оторвало руки, в груди Джиджи чернеет дыра, из разбитой головы Вины течет зеленая кровь.

Перо в её ладони превратилось в белый бумажный журавлик.

— У меня только один вопрос, — начинает королева. — Кто отдал пленницам ручки для превращения? Кто-то из радужных демонов? Или ты сам их надоумил, Джедайт? Надо же. Вечный Сон пробудил в тебе гордость. Кто бы мог подумать!

Ей не нужен ответ. Из её пальца выстреливает тонкий чёрный луч.

Тетис бросается ему наперерез, но магия легко проходит сквозь плоть, пронзая и йому, и Джедайта, и они падают. Рядом. Руке Тетис не хватает совсем немного, чтобы дотянуться до руки ее лорда.

Зойсайт сглатывает, и звук кажется ему оглушительным.

Глупо. На что она надеялась?..

Пальцев Зойсайта касается одна из бусин, и он отдёргивает руку. Бусина тонет во мгле.

Любовь поступает именно так: безнадёжно и бесстрашно, — говорила ему ставленница Венеры.

— Какая жалость. — Берилл швыряет кролика прочь, и тени-щупальца охватывают его непроницаемой мглой. — Даже моя собственная йома свихнулась. На самом деле вы все трусливые и слабовольные, все четверо, поэтому я и смогла захватить ваши разумы и ваши сердца. — Она ведёт ступнёй по лицу Эндимиона, и от шпильки на его щеке остаётся алый след. — Вы принцу в подмётки не годитесь.

Тени-щупальца опадают, и Зойсайт видит у ступеней трона тощую девчонку. Обнаженную. Её правая нога вывернута под неестественным углом, на боках лиловые синяки, на шее и плечах кожа сползла и висит ошмётками. Один её глаз плотно зажмурен, во втором серая муть. Без длинных светлых хвостов в ней почти невозможно узнать…

— Серенити, — говорит королева. — Боюсь, твои безмозглые подруги не оставили мне выбора. Если ты не отдашь мне серебряный кристалл, я раздавлю Эндимиону голову. Она лопнет как спелый арбуз. Но он не умрёт. Он продолжит жить. Я об этом позабочусь.

— Нет. — Принцесса хватает воздух ртом, как рыба. — Ты этого не сделаешь.

— Сделаю. Мне от него не голова нужна. Может быть, я даже прицеплю к нему голову кого-нибудь посимпатичней. Может быть, я буду их менять: в понедельник голова Рей, во вторник Макото, в среду…

— Что с ними? Что ты сделала с ними?!

— Пусть их глупость тебя не вдохновляет. — Королева протягивает руку через купол и смыкает на её шее пальцы с длинными чёрными когтями. — Для них всё кончено. Просто отдай мне кристалл.

— Нет.

— Больше не будет боли…

— Нет!

Нечеловеческий крик Серенити превращается в хрип.

Каменные плиты пульсируют, замок заражён настроением своей госпожи. Бусины Венеры всё катятся и катятся по полу — когда они достигают стен, тени засасывают их с довольным чавканьем. Длинные языки выползают из мглы, обхватывают трупы, оттаскивают Тетис от Джедайта. Щёлкают невидимые челюсти. Зойсайту кажется, что по его голеням тоже скользят влажные шершавые языки.

Он вытирает мокрые ладони о брюки.

Его сейчас стошнит.

— Входи, — говорит королева. — Ты пропустил всё веселье, Кунсайт.

Сияние телепортации режет глаза, будто настоящий свет, но Зойсайт щурится и упрямо смотрит до тех пор, пока не появляется его лорд и пока они не встречаются взглядами. В тронном зале, среди пепла и ошмётков плоти, Зойсайту больше не за что держаться.

— Ты принёс мне подарок? — спрашивает королева.

Когда Кунсайт кланяется, низ его плаща пропитывает кровь. За ним, окутанные потоками Хаоса, стоят Плутон, Нептун и Уран — руки скованы кандалами, глаза залеплены тьмой, на губах печати молчания.

— Я усыпил разумы сейлор воинов.

Берилл спускается по ступеням, и за ней тянется подол из щупалец-теней. Её кожа стала изумрудно-зелёной, костные наросты на плечах разветвились, будто оленьи рога, зрачки горят алым. Сердце Металлии стучит её шагам в такт. Когда она идёт мимо Зойсайта, он ощущает в её фигуре не магию, не тьму даже, а чистую, ничем не замутнённую ненависть.

Остановившись возле Нептун, ненависть насмешливо кривит рот.

— Я ожидала чего-то более впечатляющего.

У сейлор воительницы улыбка ничуть не менее ядовитая.

— На себя посмотри.

Перед Берилл возникает маленькое ручное зеркало, и она отшатывается. Замирает, широко распахнутыми глазами уставившись в стекло. Вокруг взвиваются тени, с рёвом и визгом бросаются вперед чёрные йомы, весь замок гудит. Уран швыряет в сердце Металлии меч — он вонзается по рукоять. А потом…

Потом Зойсайт перестаёт понимать.

Посох в руках Плутон излучает яростное розовое сияние, её волосы и одежды развевает волшебный ветер.

— Я тот, кто служит у Врат Времени, — говорит она. — Я Сейлор Плутон. И я пришла помочь вам, принцесса Серенити.

Кунсайт стоит с ней рядом, магия времени его не коснулась, но он не выкрикивает заклятье, не швыряет бумеранги. Не вмешивается. Он знал, что Сейлор Мун жива? Догадался? Ты, Зойсайт, тоже мог бы, зачем ещё это дурацкое отречение!.. Но что Кунсайту могла предложить Плутон? Серенити почти уничтожена. А Металлию не победить никаким колдовством…

Зойсайт делает к своему лорду несколько шагов, так, чтобы оказаться между ним и Берилл, и готовит в ладони заклятие телепортации. Он не идиот, как Тетис. Его третья смерть не будет бесполезной.

— Усаги! — слышит он. — Усаги, очнись!

К принцессе несутся две кошки, тычутся мордами ей в лицо, лижут щёки, и она медленно размыкает невидящий глаз.

— Усаги!

Девчонка садится. Шарит ладонями вокруг, находит руку Эндимиона и, выдохнув, сжимает в своих. Кошка встаёт на задние лапы, будто пытается сдвинуть принцессу с места.

— Ты должна использовать звездное семя!

— Что?

— Твой серебряный кристалл! Он твоё звездное семя! Ты спрятала его, когда Берилл победила, но теперь пришло время ему вновь засиять! Усаги, соберись! Умоляю! У нас мало времени!

Принцесса кашляет и вытирает разбитый рот тыльной стороной ладони. «Соберись». Эта блохастая тварь совсем безмозглая.

— Я ничего не прятала. Он погас.

— Нет! Невозможно! Сила кристалла зависит только от тебя, от твоей веры, любви и надежды! — Белый кот нервно дёргает хвостом. — Ты должна верить, как твоя мама, Усаги! Ради всех!

Из носа девчонки вытекает кровь. Она с хлюпаньем втягивает сопли назад.

Понятно.

Им всем конец.

Зойсайт окидывает зал быстрым взглядом: замершие тени, кажется, пялятся на него в ответ. Может, ещё не поздно переиграть? Поджарить кошек, воткнуть кристалл в спину Стража и убедить королеву, что таков был план?..

А дальше что? Даже если она поверит — что дальше?..

Сейлор Плутон падает на колени и, вцепившись в посох, прячет лицо за длинными волосами.

— Что бы вы ни решили, ваше высочество, — хрипит она, — делайте. Время должно продолжить свой ход. Я больше не удержу Врата.

Пространство вокруг неё искажается. Зойсайт видит, как вся громада космоса с его вселенными, галактиками, белыми карликами и чёрными дырами опускается на худую спину Плутон. Боль должна быть невыносимой.

— Я не могу! — всхлипывает Серенити. — Я не знаю, как! Я пыталась, я не могу заставить его сиять! У меня ничего не осталось! Ни веры, ни любви, ни надежды…

— Тогда возьми нашу.

— Рей?.. — замирает принцесса. — Ты жива?

— Каждый может проиграть, — продолжает Марс. — Нет ничего страшного в том, чтобы быть слабой. Ты всегда можешь попробовать ещё раз.

— Мы твои друзья и никогда тебя не оставим, — подхватывает Меркурий.

— Мы будем рядом, что бы ни случилось, — добавляет Юпитер. — И будем в тебя верить.

— И всегда будем тебя любить, — вторит ей Венера.

Зойсайт смотрит на их обугленные тела. Бесформенные горстки пепла, даже на корм червям не сгодятся.

— Девочки, — выдыхает принцесса.

Она отпускает ладонь Эндимиона. Склоняет голову набок, будто подставляясь под невидимые ласковые прикосновения. На её переносице загорается знакомый лунный символ, и его ослепительно белый свет крепнет и растёт, расползается по стенам замка, подсвечивая полустертые звёзды и планеты — всё, что осталось от Серебряного Тысячелетия, — окружая неподвижную фигуру Берилл и волшебное зеркало Нептун.

Там, в стекле, отражается темноволосая девушка. Она едва ли старше сейлор воинов — на ней нет короны, её кожа не отливает зеленым, а из плеч не ветвятся рога. Лицо у неё юное и печальное. У них с королевой мало общего, разве что глаза, одинаково влажные от застывших слёз.

— Идём. — На плечо Зойсайта ложится ладонь в белой перчатке.

Он подаётся к Кунсайту, обнимает его, утыкается носом в ворот мундира и зажмуривается. Клеймо жжётся. Сердце колотится в висках.

А потом грудь омывает холодной водой и боль отступает, но Зойсайту не хватает смелости открыть глаза. Он ощущает, что ноги стоят на чём-то мягком, что сладкий медовый аромат щекочет нос. Наверное, так не будут пахнуть ни ад, ни космическая пустота. Хотя, откуда ему знать, чем пахнет ад?

— Открой глаза, — просит его лорд.

Зойсайт послушно размыкает веки и щурится на яркое солнце. Прохладный ветер треплет его волосы. По небу ползут шёлковые полупрозрачные облака, до горизонта зеленеет невысокая, блестящая от росы трава. В ней распускаются цветы. Словно на картине. Ноги у Зойсайта подкашиваются, и он садится на землю, касается нежно-фиолетовых бутонов с жёлтыми тычинками. Шафран. Он растёт в горах — выглядывает из-под снега, самый первый, самый бесстрашный. Цветок-перерождение.

Одежда намокла, а земля холодная, и Зойсайт зябко ёжится.

Сняв плащ, Кунсайт расстилает его по траве, хлопает рядом с собой.

— Сейчас здесь начало весны. Красок ещё немного. — Он указывает ладонью на юг. — Но скоро повсюду распустятся вишни и закружатся лепестки, как ты любишь. Внизу, за деревней, расцветут поля белых маргариток. А там, за холмом, есть река, вдоль неё огромные кусты диких роз. Я призывал их отсюда.

— А как же Берилл?

— Берилл?

Они непонимающе смотрят друг на друга несколько секунд, и Зойсайт чувствует себя последним дураком.

— Ну... Я думал, вы с ней…

В этот раз неловкое молчание длится дольше, наверное, целую минуту.

— Нет, — отвечает Кунсайт. — Ничего подобного.

Понятно. Вот же дура.

Над ухом жужжит шмель. Зойсайт щиплет себя за пальцы, но ни шмель, ни травы, ни далекие, едва заметные крыши домов не исчезают.

— Берилл создала мир, который сама придумала, — говорит Кунсайт. — Своё королевство. Не наше. Мы клялись служить ей до смерти и исполнили клятву дважды. Разве не достаточно?

Его голос твёрд: он давно принял решение, он прокручивал в голове эти слова. Зойсайт сжимает его руку в своей и слышит спокойное, ровное биение сердца — никаких сомнений.

— Наверное, пока отложим знакомство с местными. Магия им непривычна, её здесь никогда не было. — Кунсайт усмехается. — Пойдём. Хочу, чтобы ты выбрал место.

— Место для чего?

— Для жизни.

Теперь его плащ мокрый от росы, а крови совсем не осталось.

Послушные взмаху его руки, под ногами расступаются цветы, и Зойсайт слышит их тихий любопытный шелест.

— Я должен извиниться. — Кунсайт ступает вперёд, крепко стискивая ладонь Зойсайта в своей, будто боится потерять. — Королева не желала возвращать тебя, и я предложил поставить клеймо на твоей груди. Я думал, что уберегу тебя. А королеве идея показалась забавной, ты же знаешь, какая она… Она наслаждалась властью. Через клеймо она могла убить тебя в любой момент. Ей стоило только пожелать.

Шафран постепенно исчезает, трава становится выше. Зойсайт слышит тихое журчание, влажный воздух пахнет ещё слаще и ветер теплеет.

— Когда я встретил Стража Времени, я понял, что это шанс. — Кунсайт потирает глаза, его слепит яркий солнечный свет. — Вместе с ней я смог открыть стабильный портал. Это измерение, где силы Металлии не действуют. Здесь никогда не было магии, никогда не было Тёмного Королевства и Серебряного Тысячелетия. Другая временная линия. Другой мир.

Во временной магии Зойсайт не разбирается, но он понимает самое главное и ощупывает грудь. Клейма нет. Нигде. Никаких щупалец. Даже на шее. Даже шрама не осталось. Хотя дышать всё равно тяжело, и свежий воздух нового мира только усиливает тонкую, непривычную боль.

Зойсайт кусает губы. У него кружится голова, а нужные слова никак не идут на язык.

— Прости, — говорит Кунсайт. — Мне пришлось принять это решение за нас обоих. Я не мог рисковать, не мог вмешивать тебя.

Они останавливаются. Зойсайт украдкой вытирает нос и смотрит на прозрачную водную гладь. Река покрыта тонкой корочкой льда, солнечные зайчики рассыпаны по ней, будто драгоценные камни. В небе кричат птицы. Вроде белые. Похожи на чаек. Через слёзы плохо видно.

— Тебе здесь нравится? — спрашивает Кунсайт. — Если нет, то есть ещё несколько мест…

— Нравится, — бормочет Зойсайт.

Его лорд вздыхает — кажется, с облегчением. Неужели он сомневался?

— Мне здесь нравится, — повторяет Зойсайт твёрже. — Я хочу здесь остаться. И чтобы здесь был наш дом. И я хочу, чтобы в нём было много красивых вещей. И собака. Чтобы отгоняла кошек.

Без Металлии, конечно, их магия ослабнет, но если у местных способностей нет вообще...

— Хорошо, — кивает Кунсайт. Похоже, он сейчас согласится на всё. — Послушай, я хочу кое-что ещё сказать. В последнюю минуту, когда я… когда я проиграл Сейлор Мун, и понял, что умру… Я не вспомнил о Тьме. Или о Металлии. Или о королевстве. Я думал только о тебе. Я звал тебя, обращался ко всем богам сразу, к тёмным, светлым… Я понял, как много ты для меня значишь, понял, что не смог тебя защитить. Ты сможешь меня простить?

Зойсайт сглатывает комок, но губы всё равно дрожат. Ну вот. Опять. Только успокоился… Нельзя плакать, никак нельзя. Нос потечёт, покраснеет, распухнет, набрякнут веки, и он будет выглядеть просто ужасно.

Нужно на что-то отвлечься.

На своем плече Зойсайт видит муху — она умывается тонкими черными лапками. Обыкновенная темно-коричневая муха с прозрачными маленькими крылышками.

Ну и что. Ничуть не оскорбительно. На сладкое мухи тоже садятся.

— Я давно простил, — говорит Зойсайт. — А сейлоры сюда не явятся?

— Они мертвы.

— Но их голоса…

В улыбке Кунсайта мелькают клыки.

— Иллюзия. Моя. Эти дурные девицы всё время повторяют одно и то же. Ты же сам слышал. Бесконечные речи о любви, добре и справедливости. Серенити — просто батарейка, которую всей этой чушью можно заряжать снова и снова. В окружении своей свиты она может вырабатывать энергию бесконечно. И даже если она воскресит своих девиц, у них сейчас будут дела поважнее, чем искать двух дезертиров.

Зойсайт не чувствует себя дезертиром. Он чувствует себя свободным.

Муха, замерев, снисходительно взирает на него большими фасеточными глазами. Под ярким весенним солнцем её крылья переливаются всеми цветами радуги. Удивительно, что при должном освещении любое существо может стать красивым.

Кроме крыс, конечно.

Здесь наверняка есть крысы. И недалёкие принцы. И злые королевы. И Хаос, сжирающий память, отбирающий твоё собственное "я"... а если опять будет война, а если мир рухнет и всё повторится?..

Кунсайт берёт его лицо в ладони и проводит большими пальцами по щекам, как делал в оранжерее.

— Оказывается, — говорит он, — я абсолютно не способен выносить твои слезы.

— Напрасно вы… — Смешок рвётся из груди и мешает говорить. — Напрасно вы это сказали, мой лорд. Теперь в моих руках ужасное оружие.

— Я верю в твоё милосердие.

Да. Милосердие. Валюта, которую приняла вселенная.

Я буду платить тебе ещё. Сколько захочешь. Отдам любые сокровища, только, пожалуйста, пусть всё получится!

Одна из птиц садится на лёд, и он ломается с тихим треском.

Виска Зойсайта касаются мягкие губы, скулу греет тёплое дыхание. Он опускает голову, чтобы не использовать ужасное оружие прямо сейчас.

У него для этого есть всё время мира.


цитировать