Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 20784
автор: Lake_Badger
бета: Lindesimpino

Бремя верности, бремя власти

саммари: Император умирает, и принц Юй заключает союз с Сяо Цзинъянем: военная поддержка в обмен на восстановление честного имени армии Чиянь. Через несколько лет император Лунмин, бывший Сяо Цзинхуань, начинает подозревать младшего брата, и в столице появляется загадочный Мэй Чансу...
примечания: АУ; Юй-император. Основной пейринг - Цзинъянь/Мэй Чансу (Линь Шу), Цзинхуань/Мэй Чансу - односторонний. Чудодейственная усяшная медицина.
Никто не встретил его на ступенях храма Ланъинь. Струи, стекающие с черепицы, били беспрерывной дробью в некстати выставленный на веранде бронзовый колокол. Колокол сняли, видно, из-за пошедшей трещины, и теперь он глухо отзывался в такт.

Цзинъянь поднялся на крыльцо и, остановившись под навесом, снял тяжёлый вымокший капюшон. Обернулся к Чжаньину и кивнул:

– Останешься снаружи.

Внутри было достаточно светло из-за свечей, за стеной негромко нараспев читал сутру монах. Служка, появившийся из-за ширмы, поклонился Цзинъяню и пригласил его следовать вглубь храма.

– Вас ждут, господин.

Цзинъянь скользнул взглядом по неподвижной статуе Вэньшу, не вовремя задаваясь вопросом, правильно ли он поступил, приехав сюда.

Он шагнул в тёмный коридор. Служка со светильником шёл впереди. Он свернул направо. В узкой комнате, у алтаря поменьше, чем в главной зале, стоял пятый старший брат Цзинъяня, Сяо Цзинхуань. На его плечах вместо алых одежд был тёмный коричневый плащ. Цзинхуань обернулся на шаги. Цзинъянь коротко поклонился и встретился с ним взглядом. Свечное пламя поблёскивало в расширившихся зрачках.

– Старший брат, – поприветствовал Цзинъянь.

– Седьмой брат, – ответил Цзинхуань. – Я гадал, придёшь ли ты.

– Твоё письмо было неожиданным, – признал Цзинъянь. – Но раз я здесь, может быть, расскажешь, что происходит?

– Его величество император Гуангэ три дня назад приказал подготовить указ: княжне Му должно передать полномочия преемнику и выйти замуж. Его величество жалует княжне брак с бо Сыма. Приказ доставят в Юньнань через неделю.

Нет, Цзинъянь не подумал, что ослышался. Цзинсюань, ещё когда был наследным принцем, не особенно проявлял благоразумие. Но всё же раньше в нём чаще преобладало стремление к самосохранению.

– Му Цину ещё не исполнилось двадцать. Он не может принять на себя командование силами Юньнани, – сказал он вслух, но почти для себя. Цзинхуань издал звук, напоминающий вздох:

– Хоу Нин будет регентом. До поры.

– Княжна Му не покорится такому указу.

– Юньнань, возможно, достаточно сильна, чтобы противостоять силам Лян, – согласился Цзинхуань. – До поры. Но что это значит для нас – его величество не оставит в покое никого. Даже матушкино положение в столице неустойчиво, и вопрос лишь… – он неопределённо повёл рукой, – когда.

Матушка. Цзинъянь заставил себя сосчитать до пяти и выдохнуть. Если Цзинхуань пришёл сам, дела его были действительно плохи. Но если договориться с Нихуан… В мыслях Цзинъяня пронеслись вычисления. С поддержкой Нихуан они могли бы захватить Цзиньлин до конца года. Но сколько крови потребуется для этого пролить? И матушка – матушка была заложницей в императорском дворце.

– Ты решил сообщить мне об этом в качестве братской любезности? – спросил он у Цзинхуаня. – Чего ты хочешь от меня, старший брат? У меня нет связей в столице.

– Связи в столице есть у меня – всё ещё. А у тебя есть армия.

Цзинъянь усмехнулся.

– Пятый старший брат хочет склонить меня к мятежу?

– Когда император недобродетелен и недобросовестен, разве не долг достойного мужа – позаботиться о процветании государства? – вопросил Цзинхуань, не ожидая ответа. – Как думаешь, младший седьмой брат, достоин ли нынешний император мандата Небес?

Часто последние несколько лет Цзинъянь спрашивал себя, как бы поступил брат Цзинъюй на его месте. Но будь брат жив, ничего этого сейчас не было бы вовсе – ни Цзинсюаня-императора, ни этого разговора. Цзинъянь, уже вовсе не беспокоясь о приличиях, отвернулся от него. Бесприютно роившиеся мысли было сложно собрать в слова.

– Пятый старший брат полагает, что достоин мандата Неба сам? – рубанул он.

Цзинхуань имел совесть помолчать, пусть недолго.

– Мне никогда не стать Сяо Цзинъюем, – сказал он наконец. – Мы оба знаем, что именно Сяо Цзинъюй должен был бы быть императором. Но…

– Тебе была на руку его смерть, – выплюнул Цзинъянь, разворачиваясь вихрем. – Ты даже не заикнулся перед отцом о пересмотре!..

– Я не ты! – Цзинхуань повысил голос в ответ. – Я не ты, – повторил он. – И не брат Цзинъюй. Ты прав – я не встал на его защиту. И его смерть была мне выгодна. Но это не значит, что я желал его смерти.

Они стояли напротив, лицом к лицу, в одном шаге, глядя мимо друг друга.

– Я видел его смерть, – произнёс Цзинхуань. – Я… нет. На самом деле, я не сумел. Я тогда отвернулся – и увидел его только уже… – он оборвал себя. – Неважно. Что имеет значение сейчас – его величество император Гуангэ недальновиден, и его действия попросту опасны. Для Великой Лян – и для нас. И для княжны Му.

– Ты мог бы договориться с княжной напрямую.

– Стала бы она меня слушать?

Цзинъянь не ответил.

Старший брат Цзинъюй ни за что бы не согласился на мятеж. И погиб, обвинённый в мятеже.

Цзинсюань никогда не отличался ни умом, ни мягкосердечием.

– У меня есть условия, – проговорил Цзинъянь. – Лишняя кровь не должна пролиться. Слишком много её уже было пролито в Великой Лян.

Цзинхуань ответил кивком.

– И ещё одно, – продолжил Цзинъянь. – Невиновность старшего брата.

Цзинхуань протянул руку и положил ему ладонь на плечо.

– Я не стану Сяо Цзинъюем, Цзинъянь, но обещаю тебе: я верну нашему старшему брату его доброе имя, – пообещал он.

– Не только ему, – возразил Цзинъянь. – Каждому из семидесяти тысяч воинов армии Чиянь и тех, кто зазря сложил свои жизни в столице.

– Даю тебе слово, – подтвердил Цзинхуань. Его ладонь слегка сжалась и соскользнула с плеча Цзинъяня.

У него не было больше пути назад.

За стеной всё ещё громко шуршал ливень. Лицо Цзинхуаня в дрожащем свете свечей вспыхнуло резкой хищной решимостью.

Цзинъянь опустился на колени, свёл руки перед собой и поклонился в пол.

– Жду приказаний старшего брата, – проговорил он.

***

Святилищу, где упокоился дух Сяо Цзинъюя, а с ним души старшей принцессы Цзиньян и благородной семьи Линь, отвели место у бывшего дворца супруги Чэнь. Когда ещё жив был отец, дворец пребывал в запустении и слугам было настрого запрещено приближаться к нему. Теперь полы и стены были отдраены, бумага переклеена, а сад, по высочайшей просьбе порученный вдовствующей супруге Цзин, почти повторял своё расположение при супруге Чэнь. Матушка Цзинъяня распорядилась даже заново высадить её любимые древесные пионы.

Цзинъянь прошёл внутрь мимо застывших стражей.

Святилище всё было освещено – так много здесь было свечей. Цзинъянь поклонился сначала брату Цзинъюю, потом – всем вместе, а после опустился на колени перед табличкой сяо Шу.

Ему когда-то казалось, что с табличкой станет проще – справедливость будет восстановлена, и мысль о страшном конце сяо Шу перестанет мучить его по ночам. Что душа сяо Шу уйдёт в новую жизнь, а он, Цзинъянь, если не получит прощение, то хотя бы утешение.

Всё это были пустые мечты, подумал он, прижимаясь теперь лбом к полу, разгибаясь и поднимая взгляд вверх. Табличка молодого маршала Линь Шу смотрела на него немного сверху вниз. Сяо Шу бы не преминул подразниться, что хоть так он перерос Цзинъяня.

Цзинъянь облизнул верхнюю губу. Во рту было сухо, и слов, как всегда, когда он приходил в святилище, не оказывалось.

– Я столько раз спрашивал себя – каждый раз, когда смотрю на твою табличку и на твой лук в своей комнате, – произнёс он негромко, – принял бы ты мой выбор? Десять лет назад, когда всё ещё было, как… правильно, – Цзинъянь качнул головой на собственные слова, – мы хотели служить Великой Лян. Отцу-императору, а после – брату Цзинъюю, вместе… В этом неправильном мире, где нет брата Цзинъюя, сяо Шу, что бы ты выбрал?..

Цзинъянь долго выдохнул.

– В неправильном мире не может быть ничего правильного, а, сяо Шу? Какой ответ ни выберешь – всё не то. На северной границе неспокойно, думаю, мне скоро придётся туда отправиться. Может быть, даже удастся завернуть на Мэйлин, – Цзинъянь усмехнулся. – Я бы попросил твоей помощи, но не уверен, что ты хочешь помогать мне нынешнему.

Перед входом послышался какой-то шум.

– Прибыли его величество! – объявил звонким голосом главный евнух Сян Чжоу.

Цзинъянь встал и тут же опустился в поклон уже перед императором.

– Не нужно церемоний, – тот сделал знак, и Сян Чжоу удалился, оставив их одних. – Брат Цзинъянь. Я не сомневался, что найду тебя здесь.

– Ваше величество, – Цзинъянь встал. Сяо Цзинхуань, принявший тронное имя Лунмин, «щедрое просвещение», скользнул взглядом по широкому алтарю, подошёл к жаровне, зажёг благовония и совершил поклон перед братом Цзинъюем. Цзинъянь молча наблюдал за ним.

– Полагаю, младший брат слышал слухи о том, что происходит на границах.

– Недостойный брат и прежде предупреждал ваше величество, что так вероятнее всего случится.

– И ты был прав, – голос Цзинхуаня звучал почти примиряюще. – Увы, – он вздохнул, – армии Чиянь больше нет, а с казнью Се Юя у Лян почти не осталось командующих, способных отбить северную границу.

– Нужды Великой Лян прежде всего, – Цзинъянь оглянулся на табличку маршала Линя. – Пусть души воинов армии Чиянь будут благосклонны к нам, – добавил он. Цзинхуань громко кашлянул, из-за двери выбежал и просеменил к нему евнух. Цзинхуань кивком указал на Цзинъяня, вынул из рукава сложенный свиток и отдал Сян Чжоу.

– Великий князь Цзин, примите императорский указ! – возвестил тот, разворачивая свиток перед Цзинъянем. Цзинъянь опустился на колени и склонил голову.

– Сяо Цзинъянь, великий князь Цзин, обладает добродетелью и достоинством, его ратные подвиги многочисленны, а доблесть не подвергнуть сомнению. Его величество повелевает великому князю возглавить объединённую северную армию и защитить границы Великой Лян от коварных замыслов Великой Юй и Северной Янь.

– Подданный принял указ, – в руки Цзинъяню опустился тяжёлый свиток.

– Надеюсь, седьмой младший брат будет осторожен, – произнёс Цзинхуань сверху. – Вдовствующей супруге Цзин не стоит слишком волноваться в её возрасте.

– Следую императорскому указанию, – ответил Цзинъянь, всё так же не поднимая головы. – Ваше величество могут быть спокойны.

– Я рассчитываю на скорые новости, – сказал тот напоследок и вышел; за ним – евнух. Цзинъянь наконец поднял взгляд, выдохнул и медленно встал на ноги. Повертел в руках свиток.

– Я тебе задолжал, сяо Шу, – сказал Цзинъянь. – Но ты уж присмотри тут за матушкой, ладно? А я позабочусь о границе.

Он вытащил из-за пояса флягу, откупорил и опрокинул перед табличкой.

***

Ветрено и пустынно.

Северную границу было нелегко оборонять: здесь зима почти не давала расцветиться осени, лето было коротко, а склоны гор – негодны для риса. Припасы приходилось переправлять по рекам, и нынче корабли задерживались.

Цзинъянь вышел на стену: гарнизон стоял на границе Ланчжоу и Хуэйчжоу, и на много ли вокруг были холмы и камни. Одно только хорошо – высматривать врага.

Цзинъянь провёл раскрытой ладонью по голым щербатым камням. Кое-где между пальцами попался песок. Он не скучал по столице и не рвался туда – разве что к матушке. Но брат-император не хотел его присутствия вблизи Цзиньлина – это было понятно. Пока у него не родится наследник, бывший принц Юй будет осторожнее прежнего, а осторожен он был всегда.

Цзинъяню оставалась северная граница. Он обвёл взглядом горизонт. По сведениям разведчиков, силы юйцев были в недельном пути, силы Янь собирались на границе, но пока не выдвигались. Самым сложным решением для Цзинъяня было – с кем драться первым. Они не могли сражаться на две стороны одновременно, хоть Юй и Янь, по слухам, не были в крепком союзе, а лишь собирались воспользоваться слабостью Лян. Юй и Янь ждали действий друг друга, и Цзинъяню оставалось лишь к ним присоединиться.

По ступеням взобрался Чжаньин. Лязгнули пластины доспеха.

– Ваше высочество. Прибыло донесение из Нинчжоу. Речной караван налетел в тумане на мель и потерпел крушение.

Цзинъянь крутанулся к нему:

– Что? Все корабли?

– Только один может продолжить путь, – подтвердил Чжаньин, – но не может взять достаточно груза. Он будет здесь через два дня.

Цзинъянь потёр в пальцах песчинку.

– Отправь письмо с просьбой выслать недостающее, – сказал он, помолчав. Чжаньин ответил поклоном и ушёл, так и не озвучив то, что они оба знали: караван уже не успеет.

Вернувшись в комнату, он вытащил длинный свиток с картой и развернул его на столе. Край свитка, раскрутившись, свалился на пол. Цзинъянь провёл пальцем вдоль реки. Взгляд его соскользнул на горы. Он мог бы отправить небольшой ударный отряд в горы, как отвлекающий манёвр для юйцев. Высота дала бы им преимущество. Цзинъянь в раздражении отпустил карту.

– Ваше высочество? – сотник Ци заглянул внутрь. – Прошу простить, тут вас просить принять какой-то господин Мэй из Ланчжоу. Говорит, важно.

Цзинъянь нахмурился.

– Позови, – приказал он.

Господин Мэй вошёл, склонив голову и сутулясь. Он был закутан в серый плащ с опушкой, из-под которого выглядывали полы толстой ткани верхнего халата. Очевидно, север был ему привычен.

– Ваше высочество, – господин Мэй заговорил, и голос его на удивление был глубоким и ясным, – этого простолюдина зовут Мэй Чансу, и в цзянху и Ланчжоу я заправляю торговым домом и имею кое-каких наёмных бойцов в подчинении, что именуются союзом Цзянцзо.

– Я слышал о союзе Цзянцзо, – кивнул Цзинъянь. – Однако не понимаю, что главу воинского союза привело ко мне, в приграничный гарнизон.

– Видите ли, некоторое время назад я ездил в северную Янь по торговым делам, – руки господина Мэя, сложенные в замок, слегка дрогнули, как от холода, – и мне довелось свести несколько полезных знакомств. Так или иначе, на днях мои люди перехватили любопытные сведения, которые, мне кажется, могут быть вам полезны: шестой принц Северной Янь вызван в столицу. Приказ императора должен прибыть в ставку сегодня, может быть, завтра утром. Полагаю, военная кампания после получения приказа свернётся.

– Это очень точные сведения, – Цзинъянь посмотрел на него пристально и на мгновение поймал взгляд Мэй Чансу: тот был совершенно спокоен. – Откуда мне знать, что это правда?

– Думаю, уже через неделю ваши разведчики доложат вам о передвижениях противника, – произнёс Мэй Чансу. – Вы, разумеется, можете мне не верить, но, боюсь, у вас нет выбора. К тому времени, как вы сможете проверить, вы потеряете любое преимущество перед армией Великой Юй, и вам придётся обороняться… с ограниченными припасами, ведь третьего дня в Нинчжоу потонули армейские корабли. Мой торговый дом может предоставить вам нужное, в рассрочку.

– И откуда у простого воинского союза такие щедрые накопления?

Мэй Чансу улыбнулся:

– Я люблю предусмотрительность в делах, ваше высочество. Может быть, я человек из цзянху – но я всё ещё лянский подданный. Я предпочитаю, чтобы границы были спокойны – война вредит торговым делам.

Он приподнял левую руку и вытащил из рукава свиток.

– Вот письменное подтверждение, – сказал Мэй Чансу, протягивая ему бумагу. Держал он свиток почтительно обеими руками. Цзинъянь забрал его и, развернув, быстро пробежал глазами.

– Я не настаиваю на немедленном ответе, – добавил Мэй Чансу. Цзинъянь перечитал написанное.

– Когда вы можете переправить припасы? – спросил он наконец.

– Через два дня вы будете иметь всё в вашем распоряжении, – ответил тот.

Цзинъянь молча кивнул. Затем свернул свиток и вернул Мэй Чансу.

– Я попрошу вас задержаться в гарнизоне. Сотник Ци, – обратился он, – проводи господина Мэя и сообщи всем командующим офицерам, что я жду их немедленно.

Господин Мэй не сложил свиток обратно, но с поклоном предложил его Цзинъяню снова.

– Возможно, – добавил он, – вашим офицерам будет любопытно взглянуть.

Плечи удаляющегося Мэй Чансу остались такими же сутулыми и узкими, но Цзинъянь заметил, что даже так тому пришлось нагибаться в дверях. Он усмехнулся. Незаметный человек из цзянху, в самом деле.

***

Мэй Чансу подавил зевок и прикрыл глаза. В повозке трясло, и от тряски болела голова. Он прервал на половине мысль о верховой езде – Линь Чэнь, конечно, ему не позволил.

Дорога до столицы прошла ожидаемо скучно, разве что расцветающие по обочинам сливовые деревья радовали глаз.

– Глава! – донёсся с козел голос Ли Гана. – Я вижу городские стены!

Цзиньлин. Чансу попытался вызвать из памяти картинку. За одиннадцать лет многое, должно быть, изменилось. Ему вспомнился Цзинъянь в гарнизоне, и он на мгновение испытал облегчение, что Цзинъянь всё ещё на севере. Перед ним было гораздо сложнее держаться.

Хотя именно Цзинъяню он был обязан своим нынешним визитом в столицу: тот не преминул вписать помощь Чансу в свой доклад.

Чансу отодвинул шторку и выглянул в небольшое оконце: высокие серые стены неумолимо надвигались на них.

– Глава, – спросил Ли Ган, высовываясь из-за повозки, – куда вы сначала, на постоялый двор?

Чансу сощурился, вглядываясь в очертания Цзиньлина.

– Уже поздно, – сказал он вслух. – Я пойду во дворец завтра с утра.

Чансу отпустил шторку и откинулся на стену. Его изначальный план рухнул, не начавшись, когда умер старый император. Потом рухнул второй раз, когда Цзинъянь помог бывшему принцу Юю взойти на престол. Чансу даже не был уверен, что его присутствие здесь будет полезно, но пока – Лян была всё ещё очень уязвима. И Цзинъянь – пусть на границе ему было безопаснее.

Они проехали несколько кварталов до постоялого двора, и Чансу узнавал знакомые вывески – и, пожалуй, узнавал всё ещё больше, чем терялся. Рядом с красной пагодой вовсю цвели сливы – и, наверное, в усадьбе Му они уже были в полном цвету.

Хозяин постоялого двора радушно приветствовал их и засуетился. Рядом спрыгнул с седла и немедленно приклеился к Чансу хвостом юный Фэйлю, настороженно глазеющий по сторонам.

Рядом прошёлся торговец со сладостями.

– Сахарные цветы, медовые звери на палочке! – зазывал он. У Фэйлю при виде карамельных завитушек на тонких тростинках округлились глаза. Чансу улыбнулся и окликнул торговца:

– Эй, добрый человек! Продай мне парочку!

Кружевные бабочки блестели на солнце, и Фэйлю со всей осторожностью облизал каждое крыло целиком и посмотрел на бабочку пристально ещё раз.

– Вкусно? – спросил Чансу, посмеиваясь. Тот радостно кивнул и протянул конфету Чансу, но Чансу качнул головой.

Гонг отбил стражу петуха.

Чансу повернул голову на север. За крышами и деревьями отсюда не было видно дворец, но, конечно, дворец там был. Как и немного поодаль от дворца, затерянная между первой и второй линией, стояла заброшенная усадьба, некогда служившая ему домом.

Во дворце его приняли сразу же. Чансу шёл следом за семенящим молоденьким евнухом (был ли ещё жив Гао Чжань?), и воспоминания вспыхивали, одно за другим, как из другой жизни.

Двери в зал растворились, Чансу прошёл внутрь и, не поднимая взгляд, встал на колени и склонился в пол.

– Простолюдин Су Чжэ приветствует его величество, да будет он править десять тысяч лет, – произнёс он. Слова отскакивали от зубов, словно только вчера ему приходилось их говорить – совсем другому императору.

– Встаньте, – повелел император – Сяо Цзинхуань, чьё имя теперь было запретным, а на смену ему пришёл титул Лунмин. – Мэй Чансу. Глава союза Цзянцзо. Великий князь Цзин высоко отзывался о вашей помощи, которую вы оказали Великой Лян.

– Его высочество преувеличивает мои заслуги, – возразил Чансу, снова кланяясь, но теперь не вставая на колени. – Тело недостойного немощно, и потому единственная возможная помощь Великой Лян – мои скромные познания и торговая сноровка.

– Ваша торговая сноровка, возможно, спасла наши границы, – император поднялся с трона и спустился на пару шагов. – Неудача, постигшая армейский караван в Нинчжоу, едва не подорвала оборонительную мощь гарнизона, если бы не ваша самоотверженность, господин Мэй. Великой Лян нужны такие люди, как вы. Императорским указом, – он кивнул евнуху у трона, и тот поднёс императору обрамлённый золотом тканый свиток, – Мэй Чансу даруется титул цина, десять мерок жемчуга и нефритовый набор для письма. Примите указ.

Чансу встал на колени.

– Подданный принял указ, – проговорил он, не поднимая головы. – Простолюдин Мэй Чансу благодарит его величество за великую щедрость.

Свиток перекочевал из рук императора в руки другого евнуха, а от того – наконец к Чансу.

– Теперь вы можете не называть себя простолюдином, – император махнул рукой. – Поднимайтесь. Я также надеюсь, что господин Мэй примет участие в императорских дебатах, назначенных на третий день следующей луны.

– Приглашение его величества – большая честь, – Чансу выждал немного и встал на колени в третий раз: – Ваше величество, разрешите подданному просьбу.

– Говорите.

– После того, как я узнал о трагедии в Нинчжоу, я со своими людьми осмелился проверить и расспросить местных жителей о случившемся. Такое столкновение на изъезженной судами реке, да ещё и кораблей, что везут припасы в армию, – разве не подозрительно? – Чансу сделал небольшую паузу. Император опустился на трон и спросил:

– И что же вы выяснили?

– Первый из кораблей получил пробоину не из-за мели, – Чансу поднял над головой сложенный книжкой доклад. – На дне, в иле, остались обломки – и на некоторых из них есть следы обугливания.

– Обугливания! – воскликнул император. – Но как мог никто не увидеть пожар?

– Взрыв был невелик, а над рекой стоял густой туман, – пояснил Чансу. – Я описал подробно всё, что удалось выяснить. Одну копию этого доклада я также представил в магистрат Нинчжоу, но поскольку дело это может быть связано с защитой границ Великой Лян, это вторая копия, которую я надеялся представить вашему величеству.

Евнух забрал доклад и некоторое время только шелестела бумага, пока император просматривал написанное.

– Отчёт, который вы написали, цин Мэй, – сказал император, медленно складывая доклад обратно, – очень подробен и написан человеком большой учёности. Я прикажу доставить ваш отчёт в министерство исполнения наказаний. Также я поручаю вам, цин Мэй, оказать помощь министерству. Для этого вы временно назначаетесь приглашённым советником.

Чансу опустился головой в пол.

– Подданный принял приказ, – повторил он.

***

Цзинъянь не сразу узнал человека, кланяющегося ему на ступенях дворца. Он не слишком следил за назначениями при дворе – и этот придворный, в пурпурных одеждах, был таким же, как и многие другие. Но тот поднял голову – и Цзинъянь вспомнил сразу же: серый плащ, сутулые плечи, холодная зима на границе.

– Господин Мэй, – назвал он его по имени, – не ожидал, что вы прельститесь столичной жизнью. Впрочем, здесь теплее.

– И больше возможностей для торгового дома, – добавил ему в тон Мэй Чансу. Здесь он не сутулился – и был почти с Цзинъяня ростом, хоть и по-прежнему до болезненности худ. – Ваше высочество. Простите мою неучтивость. Я должен поблагодарить вас за мой столь молниеносный взлёт при дворе.

– Меня? – Цзинъянь искренне удивился.

– Ваше высочество упомянули моё недостойное имя в докладе его величеству, и его величество счёл, что подданный может быть полезен Великой Лян.

Это объясняло присутствие Мэй Чансу, человека из цзянху, во дворце.

– Ваши таланты в самом деле полезны Великой Лян, – произнёс Цзинъянь вслух. – Прошу меня простить, господин Мэй.

Наскоро распрощавшись, он взлетел по лестнице – и, пройдя давно заученным маршрутом, наконец оказался у дворца Чжило, в качестве особой милости пожалованном вдовствующей супруге Цзин императором.

Матушка ждала его, и стоило Цзинъяню взойти на крыльцо, в лицо ему сладко пахнуло печёными сладостями и приправой к супу.

– Сын приветствует матушку, – он поклонился, и матушка подняла его тут же за руки: у неё были мягкие и тёплые ладони, как и всегда, и длинные рукава и многослойные одежды пахли камелиями. Цзинъянь глубоко вдохнул воздух.

– Садись же, ты наверняка не успел отдохнуть с дороги, – пожурила его матушка негромко. Некоторое время он ел в тишине. Потом, когда суп сменился рыбой и матушка отослала служанок, она обронила:

– В прошлой луне мне понадобилась помощь в саду, и евнух Цзи прислал мальчишек со Скрытого двора. Они были очень старательны, особенно один. Я спросила, сколько ему лет – он нынче встретил десятую весну.

Цзинъянь замер; палочки застыли в воздухе. Незнакомый ребёнок со Скрытого двора едва ли был привычной темой их с матушкой бесед.

– Удивительное дело, – продолжила матушка, – когда я впервые увидела его, мне примерещилось, что я вижу знакомое лицо… Видно, глаза мои стали совсем стары.

– Могу ли я увидеть его? – спросил Цзинъянь. Матушка медленно кивнула.

– Я попросила евнуха Цзи прислать мне тех же помощников на неделе. Он выкапывает клубни у пруда.

Цзинъянь подошёл к окну и, приоткрыв резную створку, осторожно оглядел сад. У пруда в самом деле сидел на корточках и копался в земле мальчик. Он поднял голову, чтобы локтём стереть грязь со лба, и Цзинъянь затаил дыхание. Если глаза не обманывали его…

– Вы уверены, матушка? – спросил он почти шёпотом.

– Я расспросила слуг, – ответила та. – Юный Тиншэн родился на Скрытом дворе… и мать постаралась, чтобы его не нашли. Но ты видишь сам – и уверяю тебя, вблизи черты лишь чётче.

Сын брата Цзинъюя!..

– Я мог бы… – начал Цзинъянь и осёкся на полуслове. Даже пусть Цзинхуань поверит его словам – племянник, пусть не отмеченный в семейных списках, может показаться ему угрозой.

– Не следует привлекать к мальчику лишнего внимания, – решил он. Матушка с одобрением кивнула.

– Забрать его из дворца нелегко, – вслух озвучила она мысли Цзинъяня, – но пока ему ничего не грозит.

– Рабы со Скрытого двора редко получают свободу, – заметил Цзинъянь с тревогой. Матушка снова кивнула, задумчиво глядя в сад.

– Но и такое случается. Если, скажем, раб окажет услугу его величеству. Но Тиншэн – ребёнок, – переменила она тему, – тебе надлежит быть вдвойне осторожным.

Цзинъянь с усилием оторвал взгляд.

– Я не могу оставить его у себя в Чжило, – добавила матушка, – но до конца недели мне понадобится помощь с садом.

– Может быть, – предложил Цзинъянь, когда они вернулись к столу, – можно выдать его за кого-нибудь другого? Сказать, например, что он внебрачный сын сяо Шу? Сяо Шу – сын принцессы Цзиньян, это объяснило бы сходство, и отменить приговор было бы просто.

Но сын сяо Шу – не сказал он вслух – никогда не смог бы претендовать на трон. Император не стал бы противиться.

Матушка покачала головой:

– Сяо Шу едва ли был бы против, но, Цзинъянь, сын мой, разве сына семьи Линь оставят в покое?

– Я возьму его на воспитание.

– И его оставят в столице, а тебя отошлют в гарнизон.

Цзинъянь поморщился.

– Это неизбежно, – сказал он наконец. – Его величество не доверяет мне – и всё, что связано со мной, вызывает у него подозрение. Молодой император без наследников – незавидная участь.

– Поэтому тебе, может быть, следует подождать.

Видно, на лице Цзинъяня отразилось недовольство, потому что матушка потянулась к нему и сжала ладонь на запястье.

– Не торопись. Возможность всегда появится, если быть внимательными. Я посмотрю, что можно сделать.

На выходе из дворца Цзинъянь опять почему-то столкнулся с господином Мэем, но на сей раз только кивнул, не удостоив того беседой, и, взлетев в седло, ударил коня по бокам.

Воздух в столице, влажный после нескольких безветренных дней, сегодня был удушающим.

***

Сяо Цзинхуань одёрнул край рукава с золотым шитьём и заложил руку за спину. Он медленно прошёлся мимо сада по галерее. В летнем солнце сад смотрелся особенно ярко с переливами шапок гортензией и россыпями орхидей, но высовываться из-под сени веранды в многослойном императорском одеянии было небольшим удовольствием. В тени же – и тишине сада – Цзинхуань любил разбирать послеполуденные дела. Он повернул голову вполоборота на выстроившихся у стены слуг и повёл пальцами. Один из евнухов – из тех, что появились в главном дворце недавно, отобранные Сян Чжоу, – приблизился к нему мелким шагом и согнулся так, что его высокая шапка едва не коснулась половиц.

– Принеси мне оставшиеся прошения.

Цзинхуань прошёлся ещё раз вдоль галереи и опустился на приготовленную скамью. Сян Чжоу растёр тушь и пододвинул ему тушечницу. Цзинхуань протянул руку и взял из кипы сложенных гармошкой докладов верхний. Это был доклад министра военных дел, и почти все насущные детали ему были уже известны из письма Цзинъяня: в делах армии седьмой брат был изрядно дотошен. Цзинхуань отложил доклад, не утруждаясь ответом – министр всё равно явится завтра. Следующее прошение было о проведении ритуала очищения и установления буддийского храма в Сучжоу. Цзинхуань росчерком написал «удовлетворить» и приложил тяжёлую печать.

Следующий документ был написан убористым аккуратным почерком, ни одной лишней капли туши. Цзинхуань приподнял брови. Почерк этот был ему уже привычен после всего пары лун знакомства с его обладателем. Цин Мэй писал доклады усерднее многих придворных на казённом содержании. Цзинхуань не в первый раз задумывался, чтобы предложить Мэй Чансу постоянную должность: такие таланты ему были весьма полезны, а сейчас, пока положение его и всей Лян было шатко, – просто необходимы.

Этот новый документ, однако, был не докладом чиновника, а личным прошением.

Цзинхуань принялся за чтение с любопытством.

Мэй Чансу, приглашённый советник в ранге цина, просил разрешить ему посещение святилища семьи Линь, чтобы поклониться духу командующего Линя, под чьим командованием сражался и пал его батюшка.

Цзинхуань задумчиво постукивал по столу.

– Сян Чжоу, – позвал он. Его главный евнух выскользнул из-за спины.

– Ваше величество?

– Распорядись, чтобы Мэй Чансу проводили в святилище.

Он помедлил, почти приказав вызвать его после посещения, но сдержался. Чутьё подсказывало ему, что Мэй Чансу придёт сам.

Чутьё не подвело Сяо Цзинхуаня: Мэй Чансу явился с просьбой аудиенции на следующий же день, как ему было доставлено разрешение. Он встал на колени и простёрся в поклоне. Цзинхуань выждал паузу и сказал:

– Встаньте, цин Мэй.

Тот остался лежать – неподвижно, застыв в светлом пятне проникающего через окно солнца, отчего серые одежды его казались выбеленными – и проговорил, не поднимаясь:

– Недостойный не смеет. Щедрость вашего величества слишком велика.

– Ваше стремление отдать долг почтительности за вашего батюшку заслуживает уважения, – возразил Цзинхуань, – разве я мог не поощрить его?

– С тех пор, как армия Чиянь погибла в снегах Мэйлин и была проклята как предатели, ничтожный не смел надеяться, что когда-нибудь сможет произнести доброе имя отца, не страшась, – белая спина Мэй Чансу как будто дрогнула. – Глубину моей благодарности вашему величеству может избыть только служение в трёх жизнях. Позвольте же мне положить всё моё усердие во благо Великой Лян и вашего правления.

Цзинхуань позволил себе улыбнуться: всё повернулось как нельзя лучше.

– Встаньте, Мэй Чансу! – приказал он. – С этого дня вы назначаетесь императорским советником. Я рассчитываю на ваше усердие.

Тот всё-таки встал до конца – и аккуратно, опустившись сначала на одно колено, потом на другое и расправив полы серых одежд, вернулся в прежнюю позу и возгласил:

– Подданный принял приказ!

***

Чансу закашлялся, и Фэйлю, сидевший в углу и игравшийся фигурками для сяньци, всполошился, подлетел к нему и закутал плащом прямо поверх министерских одежд. Чансу слабо махнул рукой:

– Не надо, не надо. Пододвинь мне чайник, а, сяо Фэйлю?

Как императорскому советнику ему выделили целую просторную комнату около императорской библиотеки; в соседнем павильоне, помнится, когда-то проживал наставник Ли. Чансу обмакнул кисть в тушечницу, легонько отжал кончик о край и начал следующую строку.

Снаружи послышался топот и шебуршание. Кисточка зависла в воздухе, Чансу поднял голову.

– Его величество император! – возвестил евнух Сян.

Чансу с некоторым трудом сбросил и отложил тяжёлый плащ и едва успел встать на колени, согласно ритуалу, когда его величество вошёл в комнату.

– Нет-нет, советник, вставайте сейчас же, – император немедленно шагнул к нему и потянул Чансу на ноги. – Вы всё ещё не совсем здоровы; вам стоило бы отдохнуть.

– Ваше величество слишком добры, – выдохнул Чансу, восстанавливая дыхание. Император, однако, не отошёл и проводил его обратно к столу, а затем жестом подозвал евнуха, и слуги принесли ещё одну жаровню и чайный столик.

– Если я не буду ценить людей, которые работают не покладая рук ради процветания Великой Лян, то что я буду за император? – его величество собственноручно, не внимая слабым протестам Чансу, налил ему ароматный чай. – Всего третьего дня вы едва не погибли, а уже вернулись к работе. Вам следует поберечься, советник, судебное разбирательство достаточно всего лишь отложить.

– Но подданные Великой Лян, ждущие справедливости, – возразил Чансу, – кто вернёт им горестные часы и дни, проведённые в отчаянии? Если я могу не задерживать суд, я приложу к этому все усилия.

Он дождался, пока свою чашку возьмёт император, и отхлебнул чай. Тонкий горьковатый вкус превосходно бодрил.

– Но что привело ваше величество в мой дальний угол дворца? – спросил Чансу. Император упёрся руками в колени и посмотрел на него:

– Разве я редко ищу вашего совета, цин Мэй? Однако у меня есть новости: сгоревший павильон разобрали и тщательно осмотрели. Похоже, это не поджог; неудачно упавшая ширма и ветер, разнёсший угли.

– Хвала Небесам, – отозвался Чансу, – разве случайность не лучше тёмных помыслов? Ваше величество выглядит озабоченным.

– Было бы проще, если бы это был поджог, – признал император как бы нехотя. – Знаете, советник, когда есть виновный – можно успокоиться и перестать думать о том, что же пошло не так. Подумать только, из-за нелепой случайности вы едва не сгорели! С сегодняшнего дня я наказываю вам никуда не уединяться без вашего телохранителя.

Чансу сложился в поклоне:

– Благодарю ваше величество за беспокойство. Однако позвольте мне также напомнить вашему величеству, что Небо милостиво: меня спасла бдительность трёх юных слуг, и так одна – прискорбная – случайность привела к другой – весьма радостной.

– Да! – император хлопнул себя по колену. – Этих мальчишек, несомненно, надо наградить. Я немедленно издам указ, евнух Сян, запишите.

– Ваше величество, – вставил Чансу вкрадчиво, – если позволите – это мальчишки со Скрытого двора. Они родились рабами, поэтому едва ли награды будут им в радость. Однако я хотел бы попросить ваше величество освободить их со Двора – и, быть может, отдать мне в помощники? Я как раз думал, что моя усадьба слишком велика, а людей у меня слишком мало. Эти мальчишки же хорошо развиты, Фэйлю мог бы обучить их боевым искусствам.

– Хм, – император почесал подбородок, а затем благодушно хмыкнул: – Видно, это судьба. Отдаю их вам, всех троих! Но не жалуйтесь, если императорский дар окажется вам не по плечу.

– Подданный не смеет возражать, – Чансу поклонился и снова закашлялся. Он прикрыл рот ладонью.

– Эй, – император нахмурился, – позовите лекаря! Советник, вам всё-таки ещё нужно лежать, после пожара ваш кашель стал тяжелее.

– Ваше величество… – прохрипел Чансу, но тот поднял руку, приказывая ему замолчать:

– Дождитесь лекаря, а после отправляйтесь домой. Ваших новых подопечных пришлют вам в усадьбу.

***

– Советник Мэй?

Чансу поднял голову: в дверях стоял Сяо Цзинъянь, великий князь Цзин, в алых парадных одеждах. Сегодня, тут же вспомнил Чансу, было собрание у министра военных дел. Конечно, Цзинъянь должен был быть там.

– Ваше высочество, – Чансу встал, чтобы поприветствовать его, – чем недостойный может служить великому князю?

– Оставьте церемонии, – тот поморщился. – Я пришёл обсудить ваш доклад военному ведомству.

– Ваше высочество с чем-то не согласны? – с готовностью спросил Чансу.

Цзинъянь, отметил он, даже княжеские придворные одеяния носил как доспех.

– Напротив, – ответил тот, – но вы предлагаете реорганизацию армии на севере. Это серьёзное усиление. Вы ждёте наступления?

Цзинъянь смотрел на него пытливо, улавливая любое движение. Чансу сам встретился с ним взглядом.

– Да, – сказал он просто. – У Северной Янь новый наследный принц – его братья не слишком рады такому повороту событий и наверняка захотят поколебать его статус. Скорее рано, чем поздно.

– Вы превосходно осведомлены, – заметил Цзинъянь, не отводя глаз. Чансу следовало бы отвести взгляд первым, но он медлил – Цзинъянь не поставит ему в вину нарушение ритуала, а не смотреть было слишком трудно.

– Я стараюсь быть полезным Великой Лян, – ответил Чансу.

Цзинъянь медленно кивнул. Отвернулся, оглядывая комнату. Чансу ждал.

– У вашего высочества есть ещё какие-то вопросы? – спросил он, когда Цзинъянь отвлёкся от свитка из Чжуанцзы на стене. Тот обернулся, и Чансу почувствовал, как Цзинъянь как будто стал шире в плечах.

– Я заметил, у вас появился юный помощник.

– Я надеялся, что ваше высочество заметит его.

Линия губ Цзинъяня стала жёстче.

– Я ни в коем случае не хочу навредить юному Тиншэну, – добавил Чансу. – Я надеюсь, мне удастся дать ему образование… и, возможно, со временем он станет воспитанником в семье с подобающим статусом. Более подобающим, – он исправился. Цзинъянь, конечно, заметил оговорку.

– У вас очень хорошие источники, советник, – произнёс он. – Но как вы узнали?..

По лицу Цзинъяня – был бы честный ответ; тогда они столкнулись на ступенях дворца, и Цзинъянь слишком переменился в лице за считанную стражу. Чансу навёл справки, а дальше выяснить, что вдовствующая супруга Цзин занялась садом и попросила детей в подмогу, было не так сложно. Чансу поначалу намеревался разузнать у детей, что случилось, но когда увидел издалека Тиншэна – всё понял.

– Я случайно заметил сходство черт мальчика с вами – и другими членами императорской семьи, – сказал Чансу вслух. – Дальше… мальчик оказался на Скрытом дворе. Не так много детей, связанных родственными узами с императорской семьёй, могло оказаться на Скрытом дворе.

Цзинъянь отвёл взгляд в сторону.

– С ваших слов это очевидно, – пробормотал он.

– Уверяю вас, ваше высочество, мало кто из тех, кто мог бы узнать его, обращает внимание на слуг и рабов, – Чансу ещё помолчал и добавил: – Первый принц Ци всегда был моим идеалом. Я ничего не желал больше, чем служить под его началом.

Брови Цзинъяня сдвинулись чуть ближе к переносице.

– Советник Мэй, – предложил он вдруг, – сегодня годовщина смерти моего старшего брата. Я собираюсь навестить святилище – если хотите, можете присоединиться. Старший брат был бы благодарен вам за заботу о его сыне.

– Это… – Чансу ощутил сухость во рту, – не думаю, что это прилично…

– Так будет правильно, – возразил Цзинъянь.

Чансу поклонился вместо ответа и последовал за ним без слов. Молча они дошли до святилища, прошли мимо неподвижных стражей и вошли в полную свечей комнату с алтарём. Чансу был здесь однажды и едва не сбежал от самого входа: он заставил себя перешагнуть через порог и долго тогда стоял перед табличками и не мог собраться с мыслями.

Тогда он чувствовал себя опустошённым и бесполезным. Справедливость была восстановлена – и Сяо Цзинхуанем, не меньше. Что оставалось ему?

Но сегодня Чансу поднял взгляд и, задержавшись на табличке Сяо Цзинъюя, подумал, что его долг ещё не отплачен.

Рядом стоял, не проронив ни слова и как будто застряв в медитации, Цзинъянь.

Чансу развернулся к нему лицом, свёл руки кругом и поклонился.

– Перед лицом предков благородной семьи Сяо и душами воинов армии Чиянь, – произнёс он, – я клянусь, что буду защищать Сяо Тиншэна до последнего дня.

Быстро, чтобы не видеть лица Цзинъяня и не дать ему начать говорить, Чансу развернулся к табличкам и опустился в поклон перед табличкой брата Цзинъюя.

Он слышал за спиной, как с шумом втянул воздух Цзинъянь, сосредоточился на письменах на табличке и согнулся в следующем поклоне.

***

– Расположение звёзд указывает на благоприятный год, чему свидетельство недавняя победа на границе. Всё это знаки благодатного правления, да будет ваше величество править десятки тысяч лет! – завершил свой доклад министр ритуалов. Цзинхуань милостивым кивком отпустил министра восвояси.

Перед ним лежал, развёрнутый во всю длину, очередной победный доклад седьмого брата. На этот раз Северная Янь была разбита и отброшена в степи.

– Министр ритуалов читает по звёздам, но не нужно быть астрономом, чтобы предсказать хороший год, – заметил негромко Мэй Чансу. – После такого разгрома мир на северных границах продлится долго. Силы Северной Янь подорваны, а её новый наследный принц укрепил положение и не захочет им рисковать в ближайшее время. Ваше величество могут быть спокойны.

– Разве не вам знать, советник, что поводы для тревог никогда не иссякнут в Великой Лян? – Цзинхуань позволил себе мгновенную улыбку, но улыбка быстро уступила задумчивой складке на лбу. Советник Мэй, разумеется, заметил.

– Ваше величество беспокоятся из-за армии, – сказал тот. Цзинхуань потёр переносицу.

– До того, как я стал императором, у меня никогда не было тесных связей с военными, – признал он. – Армия же живёт по своим законам.

– В военное время, но не в мирное, – вставил Мэй Чансу. – Но армия разнородна. Переброс частей, офицерские перестановки, смены командующих – не обязательно менять что-то целиком, чтобы ограничить это что-то в возможностях.

– Ваш совет реорганизовать силы на северной границе, советник Мэй, был очень хорош, – согласился Цзинхуань. – И обеспечил нам победу над Северной Янь.

– Но вы беспокоитесь, что великий князь Цзин после стольких побед слишком влиятелен среди военных, – подвёл черту Мэй Чансу.

Цзинхуань оперся о спинку трона и запрокинул голову.

– Мой младший брат, – сказал он, – никогда внешне не проявлял стремления властвовать. Однако он хорошо держит армию – и с военными всегда был на короткой ноге. У него есть силы и возможность, и он, скорее всего, об этом знает.

– Великому князю вовсе не обязательно всё время быть при армии, – заметил Мэй Чансу. Цзинхуань обернулся к нему и встретил взгляд, полный спокойствия. Неподвластность советника сильным чувствам действовала на него успокаивающе. Цзинхуань жестом подозвал Сян Чжоу:

– Самое время призвать его в столицу, занять подобающее место у моего трона. Подготовь бумагу.

В конце концов, Цзинъянь наверняка захочет повидать матушку на новогодних праздниках. Да, со всех сторон – было самое время вернуть его в Цзиньлин.

***

Ритуалы по случаю начала нового года прошли без запинки. Министерство ритуалов в очередной раз заверило Цзинхуаня, что Великую Лян ожидает процветание, а его – спокойное правление. Цзинхуань не то чтобы не верил в знаки Небес, но министр ритуалов говорил то же и перед самой смертью отца. И – может быть – и Цзинсюаню, как знать? Потому, даже не сомневаясь в Небесах, Цзинхуань опасался безоглядно доверять министрам. Логичные доводы советника Мэя успокаивали его немного больше. Даже доводы советника, впрочем, не могли дать ему наследника: в минувшем году, несмотря на все уверения придворных лекарей, талантливая супруга Нин родила дочь. Ланьцзинь никак не могла понести, и Цзинхуань подозревал, что по столице уже поползли шепотки.

Он повертел в руке мандарин и ковырнул кожурку.

Неслышно вошёл Сян Чжоу и прошелестел:

– Ваше величество, прибыл Хуэй Яо.

– Пусть войдёт, – разрешил Цзинхуань. Кожица мандарина поддалась, но случайно он задел ногтем мякоть, и липкий сок брызнул ему на руку. Цзинхуань поморщился.

– Подданный приветствует его величество! – Хуэй Яо по-военному застыл, протягивая доклад. Сян Чжоу, переняв очередь, застыл в той же позе. Цзинхуань обтёр растопыренную ладонь шёлковым платком и развернул бумагу.

В перечне всего, что успел совершить седьмой младший брат по приезде в столицу, ничто не отличалось от прежних его приездов. Кроме, разве что, визита в усадьбу Му.

Сок так и не стёрся с пальцев до конца. Цзинхуань в раздражении махнул рукой, едва не порвав лист. Сян Чжоу поспешно выпроводил Хуэй Яо. Листок наконец отцепился.

– Позови мне советника Мэя, – приказал Цзинхуань.

У него начинало портиться настроение. Он вскочил и обошёл кругом комнату. Седьмой младший брат в юности был близок с Линь Шу – и, разумеется, с княжной Му. Был ли это визит вежливости? Визит старого друга? Они не слишком часто общались – обменивались редкими письмами, как доносили его люди. Юньнань и северная граница – слишком опасное сочетание.

– Ваше величество, прошу прощения, что заставил вас ждать, – Мэй Чансу появился тихо, и Цзинхуань, кружащий по покоям, наконец остановился.

– Взгляните, – он сунул Мэй Чансу доклад Хуэй Яо. – Что скажете, советник? Я надеялся, – продолжил Цзинхуань, пока тот читал, – что вернувшийся в столицу Цзинъянь займётся… своими делами. Женится наконец.

– С его стороны это было бы опрометчиво, – заметил Мэй Чансу, – ведь у вашего величества ещё нет прямых наследников.

Цзинхуань скрипнул зубами.

– Но он решил вдруг проявить сознательность и посвятить себя делам государства. Их склоки с военным министром!..

– Займите его чем-нибудь далёким от военного дела. Восстановлением Сучжоу после землетрясения, – предложил Мэй Чансу. – Однако его высочество великий князь Цзин прибыл в столицу недавно – возможно, лучшей стратегией будет подождать.

– Сучжоу… – пробормотал Цзинхуань себе под нос, оценивая предложение. Далеко от армии – и от границ, но – он вдруг вспомнил – работы в Сучжоу он уже поручил министру податей. А этот Шэнь Чжуй как раз поддерживал седьмого брата…

– Выждать, возможно, лучшая стратегия, – согласился он нехотя.

– Вашему высочеству незачем опасаться одной встречи, – Мэй Чансу сложил доклад и опустил его аккуратно на стол. – Его высочество знает сиятельную княжну с малых лет. К тому же, княжна редко бывает в столице. Если мне позволена такая дерзость, я посоветовал бы вашему величеству скорее позаботиться о наследниках – и тех, кто мог бы уравновесить великого князя Цзина при дворе. Поддержка князя выгодна вашему величеству.

Цзинхуань фыркнул.

– Не могу назвать ваш совет неожиданным.

– Прошу прощения, если измышления недостойного оскорбили слух вашего величества, – тот в одно мгновение перетёк в извинительный поклон. Цзинхуань отмахнулся:

– Ложная скромность вас не красит, советник.

– Как пожелает ваше величество.

Цзинхуань пощупал пальцами переносицу.

– Вы играете в вэйци, советник? – спросил он. Мэй Чансу, кажется, удивился, и Цзинхуань усмехнулся: удивлять советника ему удавалось нечасто. – Предлагаю партию. Мне всё равно не заснуть – так зачем отказывать себе в обществе умного человека. Сян Чжоу!

Слуги установили доску и принесли камни. Мэй Чансу задержался на миг перед тем, как сесть.

– Боюсь, я не слишком хорош в вэйци, – сказал он.

– В таком случае вы ходите первым, – разрешил Цзинхуань. – Я вас научу.

Мэй Чансу покорно протянул руку и поставил первый камень. И едва заметно придвинулся к выставленной Сян Чжоу второй жаровне.

***

Цзинъянь услышал шорох и, подхватив ножны с мечом, широким шагом вышел в сад. Замерев, он прислушался, повернул голову, вытащил меч и приблизился к высоким кустам, закрывающим ограждавшую сад стену. Через ограду перелетел и упал ему под ноги незрелый орех. Цзинъянь поддел его мыском и посмотрел вверх. Из-за стены высунулась лохматая голова юного телохранителя советника Мэя. Фэйлю, кажется?

Юный Фэйлю что-то сосредоточенно жевал и смотрел на Цзинъяня с детским любопытством.

Цзинъянь смотрел на него в ответ, выжидая. Меч он осторожно вложил обратно в ножны.

– Ты откуда? – спросил Цзинъянь, нарушая молчаливые переглядки. Фэйлю с усилием дожевал и коротко ответил:

– Письмо!

– Письмо? – повторил Цзинъянь. Фэйлю усердно закивал, поднял руку, размахнулся и кинул комом что-то бумажное. Цзинъянь поймал его и нащупал внутри свёртка камень. Он развернул бумагу, повертел его в пальцах – камень был как камень, чтобы удобнее было кидать – и посмотрел на письмо.

«Следуйте за Фэйлю», – было написано на бумаге ровным почерком и без подписи. Цзинъянь поднял взгляд. Фэйлю ждал.

– Тебя прислал Мэй Чансу? – уточнил Цзинъянь и получил в ответ ещё один кивок.

– Братец Су! – добавил Фэйлю. Цзинъянь ещё раз перечитал записку, оглянулся и перемахнул через стену. Фэйлю бросился вперёд, перепрыгнул через канаву, подлетел на стену какой-то усадьбы и уселся, как птица на ветке, на покатой крыше, ожидая Цзинъяня.

Цзинъянь прыгнул следом.

Они очутились в саду, тихом и как будто безлюдном. Фэйлю, приземлившись на землю, завертел головой.

– Братец Су! – крикнул он, рванул в сторону – и Цзинъянь увидел Мэй Чансу, шедшего к ним в домашних серых одеждах. Тот поприветствовал Цзинъяня поклоном.

– Советник, – Цзинъянь, помедлив, кивнул ему в ответ. – Я не ожидал приглашения.

-Я надеялся, оно не понадобится, – ответил тот, – однако… Не желаете сесть?

В каменной беседке были приготовлены чайные приборы и дымился чайник. Мэй Чансу разлил чай по чашкам, но Цзинъянь не притронулся к нему. Он огляделся по сторонам, отмечая расположение.

– Я не задержу вас, – сказал Мэй Чансу, заметив его взгляд, – но обстоятельства таковы, что я осмелюсь на дерзкую просьбу.

– Вы практически приказали брату императора перелезть через забор, – возразил Цзинъянь, – ваши попытки соблюсти ритуал не слишком впечатляют.

На губах Мэй Чансу появилась улыбка и тут же исчезла.

– Ваше высочество, я позволю себе сказать прямо: ваше положение опасно. За последние месяцы ваше влияние при дворе возросло, министры податей и работ прислушиваются к вам, министр военных дел уже несколько раз подавал жалобы его величеству…

Цзинъянь фыркнул:

– Даже его величество принял мою сторону. Не думаете же вы, что я спорю ради спора, советник?

– Ни в коем случае, – согласился тот. – Но у вас нет противовеса при дворе, за вами – армия, вы прославленный генерал… Полагаю, я могу остановиться. Ко всему – не забывайте, что у его величества ещё нет прямого наследника. В случае чего вы стоите опасно близко к престолу.

Цзинъянь смерил его взглядом.

– Вы обвиняете меня в измене или подбиваете на неё?

– Как я уже сказал, я не желаю вам зла, – проговорил Мэй Чансу медленно.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза.

Цзинъянь наконец вздохнул.

– Что вы хотите от меня? – спросил он. – Я мог бы оставить двор… Устраниться, как дядюшка князь Цзи. Но в этом нет чести. Я могу принести пользу Великой Лян – и пока могу, буду её приносить. В меру разумения.

– Я не могу просить вас устраниться совсем, но на время? – Мэй Чансу вздохнул, и Цзинъянь вдруг подумал, что, должно быть, болезнь опять тревожит его. – Ваше высочество, – произнёс он с расстановкой, – вы слишком ценны для Великой Лян. Возможно, вам стоит уехать из столицы на время. Скажем, в паломничество.

– Советник, – Цзинъянь прервал его, – я не собираюсь идти против императора. Это не поможет рассеять его подозрения. Но то, что вы предлагаете, временный выход. Рано или поздно я вернусь в столицу, и вернётся подозрительность его величества. Даже когда родится наследник – дети растут медленно. К тому же, его величество сделал самое главное, что я хотел совершить – и не смог. Я понимаю ваши намерения и благодарю за совет, но не могу им воспользоваться.

Мэй Чансу поднёс чашку ко рту, подержал, коснулся кромки и сделал глоток.

– Вы знаете, что на кону, – сказал он.

– Знаю, – согласился Цзинъянь. – Но пока я полезен императору, бояться нечего. Хотя я надеюсь, – прибавил он, – что советник Мэй позаботится о невиновных людях, которых может задеть моя опала. Спасибо за чай.

Чашка перед ним совсем остыла. Цзинъянь встал, коротко наклонил голову и развернулся обратно. Он подошёл к стене и с короткого прыжка перемахнул наружу, не дождавшись ответа от Мэй Чансу.

***

Чансу торопливо взбежал по лестнице, почти выбегая из-под зонта, который держал над ним Фэйлю. С утра его люди доложили, что во дворце супруга Цинь потеряла ребёнка. Холодный дождь – а вместе с ним всколыхнувшийся с новой силой кашель – не облегчали его задачу.

Император пребывал в скверном настроении: после первой же стражи он выгнал всех просителей, потом чиновников – и наконец в зале остались только они с Чансу, не считая евнухов. Император сидел, оперевшись о подлокотник, и постукивал кулаком по собственному лбу. Чансу переглянулся с Сян Чжоу, и главный евнух, ненадолго исчезнув, появился с подносом с травяным сбором. Его величество проглотил сбор и выругался:

– Какая мерзость!

– Ваше величество, – вступил Чансу, – может быть, позвать лекаря?

Тот прикрыл глаза и мотнул головой.

– Придворные лекари все болваны… – пробормотал император. – И все как один уверяли меня, что супруга Цинь совершенно здорова, и что ребёнок!.. – он осёкся.

– Ваше величество молоды, – прошелестел Сян Чжоу. – Небеса несомненно даруют вашему величеству ещё множество наследников.

Император промолчал. Чансу тоже.

– И Цзинъянь, – вдруг сказал император. – Ему надо было перечить мне именно сегодня! И этот старик Лю его поддержал. В последнее время Цзинъянь слишком интересуется делами, с ним не связанными. И почему бы ему не остановиться на армии?..

Он подозвал Сян Чжоу жестом:

– Найди Хуэй Яо. Скажи не спускать глаз с великого князя.

Чансу подождал, пока Сян Чжоу уйдёт, и приблизился к трону:

– Несмотря на опасения вашего величества, с великим князем Цзином нужна осторожность. Он один из немногих способных командующих армией при дворе.

– Осторожнее, как вы и говорите советник, – император посмотрел на него сверху-вниз из-под приоткрытых век. – Он мне нужен. Но держать его нужно крепче. У всех есть свои слабости – мне только нужно узнать слабости седьмого брата. Его матушка – конечно, но за столько лет должны же у него быть тайны, знакомства, внебрачные дети, в конце концов. Ни за что не поверю, что седьмой брат монах-отшельник.

Чансу не то чтобы принял решение в это самое мгновение: он размышлял о таком развитии событий, несколько лун назад. И всё же его ответ прозвучал чересчур быстро.

– Вам незачем искать далеко, ваше величество, – произнёс он. – Великий князь Цзин не осмелится сделать ничего предосудительного, пока ваш покорный слуга в столице.

Император посмотрел на него прямо – густые брови его почти сошлись над переносицей.

– Вы так уверены, советник? Чем же вы ему угрожаете?

– Моё решение очень просто, – Чансу улыбнулся уголком рта. – Когда-то я был Линь Шу.

***

Мэй Чансу не явился на утреннее заседание, затем, на следующий день, на встречу с военным министром, и при дворе шептались, что советник тяжело болен. Тише судачили, что, может быть, Мэй Чансу даже отравили.

Цзинъянь прошёл мимо сгрудившихся чиновников, во главе с Ци Минем, министром наказаний, выловив из негромкого разговора «советник Мэй». Заметив его, те немедленно сбились и принялись здороваться; Цзинъянь ответил кивком, не сделав и движения, чтобы поддержать разговор. Сегодня присутствие советника Мэя не ожидалось, заключил он. Вывод этот вызывал в Цзинъяне двойственные чувства: с одной стороны, советник иногда подавал любопытные идеи, с другой – советник обычно принимал сторону императора. В том не было ничего удивительного, но споры с Мэй Чансу могли быть изнуряюще долгими.

Император появился в зале сумрачный. Войдя, он бросил на Цзинъяня краткий косой взгляд с трона, и приказал начать обсуждение. Цзинъяню вспомнилось предупреждение Мэй Чансу, и он удержался от комментария. Император посмотрел в его сторону снова, как будто ждал от него возражений, но продолжил собрание.

– Третьего дня, – сказал император вдруг, – вы все присутствовали при обсуждении предложения советника Мэя об изменении экзаменов на судебные должности. Я бы хотел услышать, что вы об этом думаете.

Вперёд немедленно выступил Ци Минь.

– Предложение советника Мэя требует дополнительного рассмотрения. Хотя его предложения могут быть полезны, министерству наказаний потребуется время, чтобы проверить, каким образом лучше проводить экзамен. Распространить систему на всё государство сразу, однако, не представляется возможным, а план советника Мэя невыполнимо быстр, и его предложение начать со столичного магистрата и окрестностей потребует слишком больших вложений из-за числа задействованных людей. Поэтому я считаю своим долгом предупредить ваше величество, что в случае одобрения результаты появятся весьма нескоро, и я предлагаю начать с маленького опыта – например, в Ханьчжоу.

Цзинъянь не стал даже смотреть в его сторону: Ци Минь был одним из старых союзников императора, ещё когда он был принцем Юем, и только это, вероятно, помогало ему оставаться на должности: стратегии его все были одинаковые.

Император не ответил Ци Миню и без предупреждения обратился к Цзинъяню:

– Что думает о предложении советника Мэя великий князь Цзин?

Цзинъянь медленно поклонился:

– Я полагаю, что предложение советника Мэя следует защищать самому советнику. Боюсь, никто из присутствующих не изучал предмет в той подробности, как это сделал советник Мэй.

– Если я захочу узнать мнение советника, я позову советника, – во взгляде брата-императора появился напряжённый прищур, – но сейчас меня интересует твоё мнение, князь Цзин.

– Если вашему величеству угодно, – Цзинъянь кашлянул. – Хотя я понимаю опасения министра Ци, предложение советника Мэя представляется мне более логичным. Ханьчжоу – провинция достаточно дальняя, и несмотря на то, что губернатором там служит кузен супруги почтенного министра Ци, будет сложно проконтролировать действенность реформ. Тем более, я согласен с советником Мэем: столичный магистрат должен показать пример остальным.

Ци Минь рядом, кажется, хотел что-то возразить, но подавился воздухом и только шумно вдохнул.

Император не спускал взгляд с Цзинъяня.

– Иначе говоря – младший брат поддерживает советника Мэя?

– Я считаю, что предложение советника не решит всех проблем магистратов, – уточнил Цзинъянь как можно аккуратнее, – но это лучше, чем ничего. Разумеется, – добавил он, – я никогда не работал близко с министерством наказаний и не знаю всех тонкостей. Но не раз вашему величеству приходилось лично вмешиваться, чтобы справедливость была восстановлена: это ли не знак, что изменение системы необходимо?

Взгляд императора потемнел ещё больше, а затем соскользнул на Шэнь Чжуя, заведующего казной. Ци Миню не досталось и слова.

– Министр Шэнь, как вы считаете, позволит ли казна последовать плану советника Мэя?

Когда Цзинъянь уходил, он чувствовал спиной взгляд императора. Уж не подозревает ли его брат-император в отравлении Мэй Чансу, спросил себя мысленно Цзинъянь.

Дома, в усадьбе, его встретил Чжаньин и протянул завёрнутый в мятую бумагу камень:

– Ваше высочество! Сегодня перекинули через забор. Со стороны усадьбы Су.

Цзинъянь переступил через порог комнаты, задвинул дверь и развернул послание: «Тиншэн у Мэн Чжи, – было написано внутри ровным знакомым почерком, – берегите себя».

***

Чансу выбрал из плошки кусок сушёного яблока, поменьше, и принялся медленно жевать.

Это был его третий день во дворце. С тех пор как император приказал запереть его в павильоне Танцующих рыб, он прислал спросить, нуждается ли Чансу в чём-нибудь, но не являлся сам. Что ж, бывший Сяо Цзинхуань проявлял определённое благоразумие – чего ещё можно было желать?

Чансу повёл ладонью над жаровней: угли дотлевали, и она уже остывала. Пока он раздумывал, не позвать ли слуг, снаружи главный евнух Сян Чжоу объявил:

– Его величество император!

Чансу привычно поднялся, встал на колени и опустился лбом на ладони. Он слышал, как гулко шагнул в комнату император и как зашелестели его рукава. Император молчал.

– Недостойный подданный приветствует его величество, – произнёс Чансу.

– Оставьте нас, – сказал тот. Как негромкий шепоток, шаги отдалились и исчезли снаружи. С негромким стуком закрылась дверь.

– Можете сесть, – разрешил император и сам сел на скамью напротив.

Чансу разогнулся. Сяо Цзинхуань, император Великой Лян, смотрел на него в упор, выглядывая в его лице что-нибудь знакомое.

– Полагаю, ваше величество уже опросили моих людей, – проговорил Чансу.

– Что толку? Солгать за главу союза – много ли надо?

– Как я уже говорил, я готов ответить на любые вопросы. И, если мне не изменяет память, я уже ответил на некоторые из них.

Император сцепил руки.

– Мы никогда не были близки, – произнёс он, – ты мог узнать подробности у Цзинъяня.

– Для этого мне пришлось бы сначала убедить его высочество, что я – это я. Едва ли великий князь Цзин имеет привычку делиться детскими воспоминаниями с посторонними. Однако ваше величество могут спросить у него сами.

Император поморщился: с младшим братом он, похоже, разговаривать не очень хотел.

Снова воцарилось молчание.

– В это очень сложно поверить, – нарушил тишину император.

Чансу поднял руку над остывающей жаровней и подержал на весу.

– Это очень редкий яд, – сказал он. – Говорят, только четыре случая записаны в исторических хрониках за последние два столетия.

Чансу добавил, опуская ладонь и почти касаясь углей:

– Ничто, что я могу сказать, не убедит ваше величество полностью.

Император как завороженный следил за его рукой.

– Однако, – продолжил Чансу, – есть то, что не зависит от моей личности и моего имени. Ваше величество вернули доброе имя семье Линь и армии Чиянь и восстановили справедливость. Как Мэй Чансу я был благодарен вашему величеству и готов служить Великой Лян. Как Линь Шу – я в неоплатном долгу перед вашим величеством и всё так же готов служить Великой Лян.

– Что ж, – император передвинулся, тряхнул рукавом, ещё раз подвинулся, встал и повторил: – Что ж. Похвально. Если вам что-нибудь понадобится, советник, вы знаете, где спросить.

Он ушёл, и Чансу медленно дотронулся до остывшего угля и двумя пальцами вытащил его из жаровни.

***

История Мэй Чансу – Линь Шу – казалась довольно невероятной. И даже после того как лекарь Чунь принёс Цзинхуаню трактат из императорской библиотеки, где упоминались некоторые подобные случаи, поверить, что тихий и болезненный советник Мэй – это неугомонный молодой командующий, любимец столицы, было сложно. Однако чем дольше Цзинхуань размышлял, тем очевиднее было ему, что кому бы то ни было бессмысленно притворяться Линь Шу. Приехать в Цзиньлин и заявить, что он – сын погибшего командующего армией? Слишком многие предпочли бы, чтобы мёртвые оставались мёртвыми. И Цзинъянь, конечно, не позволил бы кому-то осквернять память своего драгоценного сяо Шу. Разве что его подговорил сам Цзинъянь?.. Но этот вариант Цзинхуань отмёл, даже не вдумываясь.

Оставалось принять как данность, что Мэй Чансу – действительно Линь Шу. Но вот насколько они были близки с его братом?

Цзинхуань помнил своего брата после дела Чиянь: нет, очевидно, Мэй Чансу не связался с ним сразу же. Но когда? На севере? Перед приездом в столицу? Позже?

Цзинхуань вызвал в памяти воспоминания о собраниях при дворе. Цзинъянь никак не выдавал своего знакомства с советником Мэем, напротив. На мгновение у него мелькнула мысль – а знает ли Цзинъянь, что Линь Шу жив? Цзинхуань возразил сам себе: зачем он приехал в Цзиньлин, если не из-за Цзинъяня?

Но всё-таки в отношении Цзинъяня и Линь Шу-Мэй Чансу было что-то не так, что-то неясное, и что-то возможно опасное.

На сей раз Цзинхуань вызвал младшего брата лично в один из отдалённых чайных павильонов.

Цзинъяня усадили за низкий стол и выставили перед ним фрукты. Его взгляд упал на стол, приготовленный напротив.

– Сейчас, дождёмся ещё одного гостя, – сказал Цзинхуань, заметив это. – Уверен, ты хорошо его знаешь.

Брови Цзинъяня дёрнулись вверх.

Евнух привёл Мэй Чансу, и тот, переступив порог, сначала опустился на колени перед Цзинхуанем, а потом, поднявшись, глубоко поклонился в сторону Цзинъяня:

– Приветствую ваше высочество.

Цзинхуань силился разглядеть выражение его лица: Цзинъянь казался удивлённым.

– Советник Мэй, – произнёс Цзинъянь, – рад видеть вас в здравии. В столице ходят слухи, что ваша болезнь взяла над вами верх.

– К счастью, лекари его величества знают своё дело, – ответил Мэй Чансу.

Цзинъянь как будто потерял к советнику интерес и обернулся к Цзинхуаню:

– Ваше величество, что вы хотели обсудить?

– Прежде, – Цзинхуань сделал знак слугам, – нам следует опробовать превосходное вино, которое передали послы из Ецина.

Он отсалютовал обоим по очереди собственной чашей. Вино было кисловато на его вкус, но неплохо.

– Я решил, что вы двое можете помочь мне с небольшой проблемой. Ецин в последнее время опасается Дунхая и их нарастающего флота. Их посол прибыл в Цзиньлин с просьбой о помощи. Что вы об этом думаете? Младший брат? Советник?

Мэй Чансу скользнул взглядом в сторону Цзинъяня. Тот не оглянулся.

– Не думаю, что Дунхай нападёт в ближайшее время, – сказал Цзинъянь, – но, возможно, нам следует укрепить договор с Ецином. Так, чтобы в Дунхае об этом знали.

– Ецин – вассальное княжество Великой Лян, – добавил Мэй Чансу, – угроза ему – непрямая угроза Лян. Однако угрожать Дунхаю сейчас – рискованно. Хотя я согласен с великим князем Цзином, я бы предложил в первую очередь укрепить связи с Дунхаем. Обсудить с ними торговые пути в Восточную Инь, например. И в ответ – предложить им юньнаньских коней. Дунхай не так давно разорвал отношения с Северной Янь, они ухватятся за предложение.

– Ваше предложение хорошо, советник, но убедить Дунхай в наших намерениях будет не так просто, – возразил Цзинъянь. Мэй Чансу склонил голову:

– Однако, ваше высочество, это необходимый риск.

– Советник Мэй прав, – Цзинхуань вступил в разговор, – и в том, что посольство в Дунхай необходимо, и в том, что это непросто, – думаю, тут нужен человек, который уже бывал в Дунхае и знает обычаи и возможные сложности. Младший брат, – он посмотрел Цзинъяню в глаза, – помнится, ты как раз был в Дунхае – сколько, двенадцать лет назад?

– За двенадцать лет многое изменилось – уверен, что и в Дунхае тоже, но я готов следовать приказу брата-императора.

– Превосходно, – Цзинхуань улыбнулся и поднял новую чашу. – Значит, решено: великий князь Цзин отправляется в Дунхай. Ты ведь согласен, а, сяо Шу?..

Цзинъянь замер. Взгляд его метнулся в сторону Мэй Чансу. Тот сидел неподвижно. Цзинъянь, казалось, силился что-то сказать; черты его лица как будто отвердели, а взгляд буравил Мэй Чансу – Линь Шу – но спустя несколько долгих мгновений всё как будто закончилось. Мэй Чансу всё так же не двигался и не поднимал голову.

– Простите, советник Мэй, – медленно продолжил Цзинхуань. – Так что скажете?

– План вашего величества весьма действенен. Подданный склоняется перед вашей мудростью, – проговорил тот и поклонился. Затем поднял чашу и выпил залпом, прямо глядя на Цзинхуаня.

Цзинхуань ответил ему тем же.

***

Прохладный ночной воздух не помогал. Цзинъянь опустил поводья и спустился из седла. В голове всё ещё шумела кровь.

Он нашёл на столе один из докладов советника Мэя и уставился на аккуратно выписанные строки. «Если весь его облик переменился, то почему не мог почерк?» – мелькнула мысль, и Цзинъянь бросил доклад обратно.

Цзинхуань, конечно, не оговорился. Но Мэй Чансу – мог ли Мэй Чансу действительно… Мог ли сяо Шу действительно выжить?

Он шагнул к стене, где висел старый лук сяо Шу, и задержался на нём взглядом. Протянул руку, чтобы снять его – и почти сразу же опустил.

Мэй Чансу помог ему на севере. Мэй Чансу вытащил Тиншэна. Мэй Чансу был связан с армией Чиянь – мог ли это быть кто-то другой, кто-то из офицеров сяо Шу? Почему тогда брат-император уверен, что это именно сяо Шу? Или – не уверен, но это представление, разыгранное для Цзинъяня?

Он пытался вспомнить их разговоры с Мэй Чансу. Тот всегда был спокоен, говорил негромко и не отступал от этикета. Сяо Шу… Цзинъянь зажмурился. Сяо Шу был – разным, и шебутным, и задумчивым, и раздражённым, и ласковым, переменчивым и всегда сохраняющим жар. Воспоминания мешались одно с другим, и вот уже Мэй Чансу говорил голосом сяо Шу – и сяо Шу подражал Мэй Чансу, ритуально кланяясь ему и обращаясь «ваше высочество».

Цзинъянь стиснул кулак.

И, конечно, его брат не даст им поговорить. Перед отъездом в Дунхай они с Мэй Чансу не увидятся. Брат-император всё учёл.

Но всё же… Цзинъянь глубоко вдохнул. Надежда ходила в нём ходуном вместе с колотящимся сердцем, переполняла воспоминания и мысли. Это всё бы объяснило: странное желание Мэй Чансу помочь Цзинъяню, его внимание к северной границе. Но почему он скрывался – теперь, когда мог вернуть себе имя? И почему открылся брату-императору – или, что вероятнее, брат-император узнал сам? И Мэй Чансу, очевидно, не был болен последние несколько дней, а заперт во дворце.

Цзинъянь прижал кулак ко рту и прикусил костяшку верхнего пальца.

Если есть шанс, хоть невозможно маленький шанс, что сяо Шу жив, что он – Мэй Чансу, Цзинъянь не мог им рисковать.

Он бросился обратно к столу. Едва не сломал палку туши, чтобы растереть её. Кисть дрожала в его руке, и Цзинъянь смял испорченный лист. Вдохнул и задержал дыхание. Выдохнул.

Он не мог уехать в Дунхай, хотя бы не попытавшись связаться с Мэй Чансу. Но во дворце письмо наверняка попадёт в руки брату-императору. Ему следовало быть осторожнее в словах.

Закончив письмо, Цзинъянь вызвал Чжаньина.

– Найди Мэн Чжи из городской стражи, – сказал он, – и осторожно. Передай ему для советника Мэя. И вели всем приготовиться – послезавтра мы отправляемся в Дунхай.

Чжаньин ушёл, не задавая лишних вопросов, и Цзинъянь снова обернулся на старый лук. Тот висел безмолвно. Мэй Чансу, подумалось Цзинъяню, верно, не сможет его натянуть и едва ли защитит себя. Тянущее, болезненное волнение захлестнуло его с головой.

***

Сян Чжоу поднёс ему свёрнутый лист бумаги и отступил. Цзинхуань развернул его и уточнил:

– Это всё, что было в письме?

– Всё переписано слово в слово, – заверил Сян Чжоу.

«Советник Мэй, – прочёл Цзинхуань, – надеюсь, ваше здоровье идёт на поправку. Я благодарен вам за помощь в прошлом, однако прошу вас впредь больше беспокоиться о себе. Ваши таланты безусловно важны для Великой Лян, их незачем растрачивать на дела незначительной важности. Желаю вам скорейшего выздоровления».

Цзинхуань перевернул листок, затем перевернул обратно и ещё раз перечёл короткое письмо.

Разумеется, никто не стал бы в письме, которое может быть перехвачено, говорить о самом важном. И всё-таки тон письма и общая церемонность… Цзинхуань в очередной раз подумал, что, может быть, Цзинъянь не знал об истинной личности Мэй Чансу. Он усмехнулся: тем лучше, что теперь Цзинъянь об этом знает. Что было явно – если Цзинъянь и сяо Шу в юности были не разлей вода, между Цзинъянем теперь и Мэй Чансу этой близости не было. И это, возможно, было даже удачнее.

Цзинхуань встал и приказал подать паланкин.

– В павильон Танцующих рыб, – объявил он.

Мэй Чансу встретил его всё с той же учтивостью. Цзинхуань уже почти привычно всматривался в каждый его жест, выслеживая, не осталось ли в них чего-нибудь от Линь Шу. Иногда ему казалось, что нет, но сейчас, в который раз глядя, как Мэй Чансу привычно следует всем сложным дворцовым ритуалам, Цзинхуань только больше уверялся в том, что перед ним – Линь Шу, воспитанный в этих ритуалах с младых ногтей. Пожалуй, он поумерил дерзость, но разве не все они смирили юношеские порывы, когда выросли?

– Оставь церемонии, – Цзинхуань взмахнул рукавом. – Сегодня я здесь не как император, а как твой кузен и давний знакомый.

Он сам разлил им чай, и на сей раз Мэй Чансу не стал возражать. Помолчав, он взял чашку, осушил её и произнёс:

– Полагаю, у дорогого кузена остались вопросы.

– Не каждый день люди возвращаются к жизни, – отозвался Цзинхуань. – Твой рассказ был не слишком подробным.

Мэй Чансу усмехнулся и откинулся на локте:

– А что бы ты хотел услышать? Вряд ли императору Великой Лян интересны подробности, как я год валялся прикованным к постели и не мог поднять даже чашку.

Цзинхуань ждал. Мэй Чансу медленно передвинулся на своём месте, приваливаясь к спинке скамьи.

– Я уже говорил: с тех пор я жил в цзянху – в Лян мне дороги не было, и с теми, кто выжил на Мэйлин, я собрал Цзянцзо.

– И никому не сказал? – уточнил Цзинхуань. Тот качнул головой:

– Зачем? И кому? Нас объявили предателями и преступниками. Не лучшая рекомендация.

– Цзинъяню? – Цзинхуань подлил ему ещё чая, неотрывно следя за взглядом Чансу. – Он верил в вашу невиновность. Но ты ведь ему не сказал, не правда ли?

Пальцы Чансу теребили край рукава.

– Я надеялся, что мне никогда не придётся говорить Цзинъяню, – сказал он, отводя взгляд в сторону, – но жизнь… повернулась иначе. После того как ваше величество взошли на престол и вернули доброе имя Сяо Цзинъюю и армии Чиянь, я не думал, что вернусь в Лян.

– Вот как? – Цзинхуань удивился. – Но ведь ты мог вернуть своё имя.

– И кто бы поверил мне? Нет, – Чансу снова покачал головой, – Линь Шу мёртв. И ему лучше остаться мёртвым. Чтобы выжить, я осквернил данный мне предками облик, разве я могу называться Линь Шу?

– Что ж, как угодно, – Цзинхуань потёр лоб. – В таком случае могу я рассчитывать, что советник Мэй продолжит выполнять свои обязанности с прежним усердием?

– Несомненно, – Чансу отсалютовал ему чашей с чаем, как будто вином. – Моя жизнь принадлежит Великой Лян и вашему величеству.

***

Павильон Танцующих рыб император в итоге так и оставил за Чансу, и иногда Чансу пользовался его гостеприимством. Вести из Дунхая приходили редкие и – пока что – удовлетворительные. С отъездом Цзинъяня жизнь в императорском дворце как будто затихла, и Чансу, слишком хорошо зная, что затишья не бывают долгими, намеревался успеть как можно больше, пока не грянул шторм. Его план реформ экзаменационной системы был одобрен императором, и ему даже удалось обсудить с ним возможную реформу магистратов, но с этим приходилось подождать: министр Ци весьма нервно переносил чьи-то поползновения на его вотчину.

У императора оставалась одна главная тревога: наследники. Её величество императрица Чжу и наложница Гао нынче были на сносях, и Чансу через день натыкался в саду на марширующих гуськом императорских лекарей. Одного из них, впрочем, приставили и к Чансу, несмотря на все его протесты и заверения, что лекаря Яня более чем достаточно, чтобы справиться с его болезнью. Иногда Чансу жалел, что не позвал в столицу Линь Чэня – тот бы разогнал всех императорских лекарей безо всяких усилий с его стороны.

Сегодня император был мрачен и беспрестанно хмурился и потирал лоб. Чансу подлил ему вина, но тот даже не обратил внимания.

– Что не даёт покоя вашему величеству? – спросил Чансу участливо.

Император моргнул раздражённо, опрокинул в себя чарку с вином и процедил под нос:

– Вот уже почти шесть лет как я на троне, а у меня всё ещё нет наследника.

– И я буду последним человеком, который бы поспорил, что вашему величеству необходим наследник, и как можно скорее. Однако, – продолжил Чансу, – кажется, эта проблема скоро будет позади.

– Скорее бы, – пробормотал тот. – Сегодня лекари доложили, что императрица плохо себя чувствует. Третий раз за месяц, Чансу! Это не случайность. Возможно, Небесам не угодна династия Сяо.

– Ваше величество, – Чансу добавил в голос убедительности, – не торопите события. Наследник укрепит Великую Лян – но без него Великая Лян тоже не рухнет завтра. Что касается её величества – уверен, лекари знают своё дело, -он помолчал и добавил: – Говоря о династии Сяо… Ваше величество, позвольте мне дерзкую просьбу.

Император приподнял брови и посмотрел на него искоса.

– Я отказался от имени Линь Шу, – Чансу развёл руками, – и теперь, разумеется, не могу посетить Внутренний дворец. Однако её величество Великая вдовствующая императрица стареет. Если возможно, я хотел бы ещё раз увидеть прабабушку, пусть даже она не узнает меня.

Морщина на лице императора разгладилась.

– Это можно устроить, – заявил он. – В следующий раз я сам тебя представлю. Прабабушка в самом деле сдала после смерти отца-императора. Ей будет полезно увидеть новое лицо.

В назначенный день император, как было уговорено, призвал Чансу, и вместе они прошествовали ко дворцу Великой вдовствующей императрицы. Перед входом Чансу замер: здесь как будто застыло время, и воспоминания об их детских играх на ступенях этого самого дворца – с Нихуан и Цзинъянем – легко всплывали в памяти. Император замедлил шаг, заметив его замешательство. Чансу моргнул и неловко поклонился:

– Прошу прощения, ваше величество.

Тот никак не ответил – и прошёл вперёд.

– Его величество император прибыл! – возвестил Сян Чжоу.

Чансу зашёл следом, опустив голову. Исподлобья он разглядел несколько женских силуэтов: вдовствующая императрица Янь была тут, и тётушка Лиян – и тётушка Цзин, которая, кажется, как раз заваривала прабабушке чай.

И в центре – на мягких алых подушках и совершенно, до белизны, седая – восседала прабабушка.

Чансу затаил дыхание.

– Советник Мэй, – позвал его император, – представьтесь.

Чансу выступил вперёд, кланяясь:

– Недостойного подданного зовут Мэй Чансу.

– Мэй? – не расслышав, переспросила прабабушка. – Подойди-ка поближе. Какой ты семьи?

Чансу послушно шагнул вперёд, не решаясь поднять взгляд:

– Мэй Чансу, сын Мэй Шинаня, – повторил он и, осмелев, посмотрел чуть-чуть вверх. Прабабушка наморщила лоб, подслеповато щурясь.

– Сяо Шу! – вдруг позвала она, и Чансу вздрогнул. – Ну-ка подойди, тебя так давно не было. Расскажи – ты женился?

Чансу в замешательстве застыл.

– Не расстраивайте её величество, советник, – прошептал император уголком рта. Чансу шагнул к ней ещё ближе.

– К сожалению, недостойный правнук ещё не женился, – проговорил он. Горло пересохло.

Прабабушка покачала головой.

– Тебе давно пора, – заметила она. – Нельзя с этим затягивать, – прабабушка вдруг спохватилась и оглянулась. – Где же твоё любимое печенье?..

– Ваше величество, – тётушка Цзин поднесла ей блюдо со сладостями. Её взгляд скользнул по Чансу всего на полмгновения и вернулся к печенью.

– Вот, – прабабушка насыпала ему в ладонь печенье, – ты слишком похудел. Как ты найдёшь себе жену, если будешь болеть?

Чансу пробормотал благодарности и поспешил отойти в тень. Император осведомился у матушки о новостях, и дальше разговор пошёл привычным чередом. Чансу не очень вслушивался, и Сян Чжоу, повинуясь жесту императора, вывел его наружу.

Спустя некоторое время вышел и сам император.

– Вы отлично справились со своей ролью, советник, – в его голосе слышались нотки веселья. Чансу прикрыл глаза.

– Не беспокойся так, – император почти поравнялся с ним, – она тебя не узнала. Прабабушка иногда теряется в воспоминаниях.

Чансу не ответил и стиснул ладонь: в его руке всё ещё лежали печенья.

– Благодарю ваше величество за то, что позволили мне прийти, – сказал он вместо ответа.

Когда они уже удалялись от дворца, Чансу обернулся и заметил, как по ступеням спускается тётушка Цзин.

Чансу глубоко вздохнул и откинулся спиной на стенку паланкина. Тётушка Цзин должна была понять его намёк. Теперь оставалось лишь ждать.

Не прошло и недели, как Фэйлю вернулся с прогулки по дворцу, жуя печенье и запихивая второе в рукав.

– Письмо! – заявил он, протягивая Чансу клочок бумаги. – Оттуда, – и махнул в сторону, где располагался дворец Чжило.

– Молодец, Фэйлю, – похвалил Чансу и спросил, улыбнувшись: – Вкусно?

Фэйлю радостно закивал. Чансу развернул письмо. «Любимый чай императрицы безвреден, – было выведено на листке, – но новые специи из Ханьчжоу могут быть опасны, если использовать их вместе».

Чансу подошёл к жаровне и опустил письмо в угли. Затем выглянул на веранду и окликнул молодого евнуха Сю:

– Мне нужно срочно увидеть его величество. Ты пойдёшь со мной.

***

Цзинхуань опустился на скамью и ощутил, как тело всё сразу обмякло. Рядом Сян Чжоу подложил ему под локоть подушку. Цзинхуань дёрнул рукой, и тот отступил в сторону.

Он закрыл глаза и несколько раз выдохнул.

– Ваше величество, – негромко обратился Сян Чжоу сбоку, – советник Мэй просит аудиенции.

– Пусть войдёт, – пробормотал Цзинхуань.

Он на слух различил тихие шаги Чансу и остановил его, как только тот зашелестел полами халатов, чтобы встать на колени:

– Не сегодня.

Цзинхуань приоткрыл глаз: Чансу устроился, как обычно, у жаровни и заливал чайные листья кипятком.

– Позвольте выразить вашему величеству поздравления с рождением наследника, – произнёс тот, степенно складывая руки и кланяясь. – Это знаменательный день для Великой Лян.

Чансу продолжил заваривать чай. Цзинхуань наблюдал за его руками. На кончике указательного пальца видно было пятнышко туши.

– Завтра, – произнёс он, – я издам приказ о присвоении Мэй Чансу нового титула. Скажем, цзы. Цзы Мэй. Мэй-цзы, почти как Кун-цзы.

– Этот подданный едва ли заслуживает таких почестей.

Цзинхуань фыркнул.

– Бывшему сыну командующего мало титула цзы?

– Бывший сын командующего предпочёл бы армейский титул, но Мэй Чансу и тот, и другой титул – слишком велики.

– Можно начать с титула нань, – Цзинхуань поймал его взгляд и уставился на него: – Тем, что у меня есть наследник, я обязан твоим сведениям.

– К счастью, травы не успели сильно навредить её величеству, – Чансу провёл пальцем по краю крышки чайника. – Жаль, что нам не удалось схватить виновных живыми, – он поморщился. – Но это ненадолго. Пусть ваше величество не беспокоится – я выясню, кто пытался отравить её величество.

– Раз этим займёшься ты – я спокоен, – ответил Цзинхуань и с удивлением поймал себя на ощущении, что это была истинная правда.

В отсвете лампы под глазами Чансу появились тени, и он устало моргнул.

– Ты совсем закис в городе, – сказал Цзинхуань. – Через неделю Осенняя охота. Поедешь со мной.

Кажется, Чансу хотел возразить – и даже открыл рот, но замялся – и вместо этого ответил:

– Как вашему величеству будет угодно.

Цзинхуань довольно хмыкнул. Надо подробнее расспросить лекаря про его болезнь, мелькнула мысль.

***

Болезнь Чансу разыгралась внезапно.

Они вернулись в столицу с Осенней охоты, и он был бодр – и лекарь Чунь уверял, что свежий горный воздух пошёл ему на пользу. Но после вчерашнего собрания министров Чансу остался после всех – Цзинхуань хотел обсудить с ним предложение Шэнь Чжуя, – а потом вдруг побледнел и привалился к стене.

Цзинхуань распорядился перенести его в павильон Танцующих рыб и послал за лекарем Чунем. Потом, поразмыслив, послал в усадьбу Мэй – за личным лекарем Чансу.

– Ток ци господина советника непостоянен, – доложил лекарь Чунь. – Искажение усилилось от холода и переутомления. Лекарь Янь считает, что господин советник придёт в себя через пару дней.

– Насколько его болезнь серьёзна? – спросил Цзинхуань. Лекарь Чунь замялся.

– Говори, – потребовал Цзинхуань, чувствуя, как тот колеблется.

– Тело советника Мэя измучено застарелыми ранами и застоявшимся ядом. Он очень слаб – и любая болезнь для него опасна.

– Любая болезнь? – Цзинхуань рывком встал с трона. – Ты ведь не хочешь сказать, что он умирает?..

– Нет-нет, – забормотал лекарь Чунь, – не беспокойтесь, ваше величество, мы с лекарем Янем сделали всё возможное: надо только подождать, но советник Мэй несомненно очнётся.

Под императорским взглядом он весь съёжился и почти дрожал.

– Где лекарь Янь? – спросил Цзинхуань. – Всё ещё в павильоне? Сян Чжоу! Распорядись подать паланкин.

Лекарь Янь, облысевший, сосредоточенный и очень спокойный старик из цзянху, как раз ставил Чансу иглы. Цзинхуаня пустили в комнаты, и лекарь даже не обернулся.

– Ваше величество могут не беспокоиться, – произнёс тот, – это не первый такой приступ. И не худший. Советник Мэй очнётся в крайнем случае к концу недели.

Его слова подействовали отрезвляюще. Цзинхуань выдохнул и осторожно приблизился. На лбу Чансу, болезненно-желтушного оттенка в полумраке комнаты, выступала испарина. Тощие руки поверх одеял дрожали и стискивали в пальцах ткань. Цзинхуаня охватило чувство собственной неуместности в этой комнате, но в то же время исказившееся выражение лица Чансу не давало ему отнять взгляд и уйти. Казалось, каждая морщинка, каждая чёрточка его лица пребывала в болезненном напряжении. Приоткрытые бледные губы со свистом втянули воздух.

– Вам незачем ждать здесь, ваше величество, – сказал лекарь Янь, вонзая ещё одну иглу над проступающей под кожей ключицей Чансу. Цзинхуань с трудом шагнул назад и отвернулся.

– Цзинъянь…

Имя младшего брата прозвучало совсем свистящим шёпотом, и Цзинхуань резко замер, прислушиваясь. Чансу снова громко вдохнул и закашлялся, не просыпаясь.

Цзинхуань задержался ещё на несколько мгновений и, дождавшись, пока стихнет кашель, вышел вон.

***

Посольство из Дунхая возвратилось даже на день раньше срока: ветер был попутный.

Цзинъянь лично привёз во дворец тяжёлый свиток с золотыми кистями – новый торговый договор с Дунхаем. Цзинхуань поздравил прибывших с удачным завершением миссии и, поразмыслив, пригласил младшего брата отметить возвращение лично.

Цзинъянь, кажется, даже не переменился в лице. Он похвалил выставленное вино, поблагодарил Цзинхуаня за почести, как полагается, выпил в его честь и в честь юного принца и отметил, что музыканты сегодня особенно хороши.

Танцовщицы пошли на третий круг, а Цзинъянь ни единым словом не изъявил интереса в отношении Мэй Чансу. Цзинхуань жестом приказал музыкантам играть потише, а евнухам – принести Цзинъяню ещё вина.

– К слову, – сказал он, – я надеялся, что ты успеешь на собрание министров – советник Мэй представил доклад о строительстве флота, но, увы, придётся подождать – советник неожиданно слёг.

– Он болен? – уточнил Цзинъянь. Рука с чашей замерла, не достигнув его рта.

– Несколько дней он провёл в лихорадке, – Цзинхуань выждал мгновение и как бы между прочим добавил: – Лекари говорят, это старая болезнь, так что такие приступы – не редкость.

– В таком случае мне следует навестить советника и справиться о его самочувствии, – голос не изменил Цзинъяню, но чашу с вином он всё же отставил.

– Не стоит, – возразил Цзинхуань, – советник ещё очень слаб. Лекари опасаются, что напряжение опасно для его здоровья. Признаться, – он продолжил, – я сам был встревожен и приказал устроить его во дворце, под надзором императорских лекарей.

Цзинъянь молчал, перекатывая в пальцах чашку.

– А ты, младший брат, посмурнел, – Цзинхуань выгнул брови. – Я и не думал, что вы с Мэй Чансу так близки.

– С Мэй Чансу мы никогда не были близки, это правда, – Цзинъянь поймал вдруг его взгляд и посмотрел открыто и упрямо: – Но если он… если он правда выжил. Брат-император, я должен знать.

– Если советник захочет тебя увидеть, когда поправится, кто я, чтобы идти поперёк его желаний? – Цзинхуань развёл руками. – Но, увы, лекари говорят, что сейчас ему необходим покой.

Рука Цзинъянь остановилась, он запрокинул голову и выпил вино залпом. Потом посмотрел на Цзинхуаня снова, потяжелевшим взглядом.

– Брат-император, – он вдохнул, сделав краткую паузу, – как ты узнал, кто он?

Цзинхуань пожал плечами и отпил немного вина. Затем ещё чуть-чуть.

– Мэй Чансу сам мне сказал, – ответил он. Цзинъянь усмехнулся и уставился себе на руки. Выпрямился, развернулся к Цзинхуаню и свёл ладони в официальном приветствии: – Щедрость и забота вашего величества о подданных глубока. Младший брат просит прощения за недостойную просьбу: прошу ваше величество и впредь позаботиться о здоровье советника Мэя. Таланты советника слишком ценны для Великой Лян.

– Младшему брату не о чем беспокоиться, – Цзинхуань поднял чашу с вином и оглянулся на музыкантов: – Сыграйте нам что-нибудь повеселее. Сегодня, в конце концов, твой день, младший брат, – напомнил он и улыбнулся уголком губ. – Разве может старший брат позволить, чтобы ты ушёл с пира в твою честь в плохом настроении?

Цзинхуань задержался взглядом на танцовщицах, отворачиваясь от брата, и сощурился. В глубине души его неспокойно заворочалась ревность.

***

Чансу выпил снадобье под зорким взглядом лекаря Яня и сморщил недовольное лицо. Лекарь Янь не произнёс ни звука, забрал у него поднос и развернулся прочь. Чансу нагнулся и ухватил его за край рукава:

– Лекарь Янь, ну, что вы, не сердитесь. Сами знаете, какой дрянной вкус у этих лекарств. Но – честное слово – я чувствую себя гораздо лучше. Когда вы уже наконец выпустите меня отсюда?

Лекарь Янь всё-таки остановился и, бросив на него подозрительный взгляд, соизволил ответить:

– Когда мы с лекарем Чунем оба согласимся, что вы достаточно здоровы.

– Вы ведь говорили, что лекарь Чунь понятия не имеет, с чем имеет дело! – напомнил Чансу.

– Это приказ его величества, – обрубил лекарь Янь и исчез в коридоре, ясно давая понять, что с приказом его величества он был совершенно согласен. Чансу откинулся обратно на валик и поёрзал спиной, ища положении поудобнее.

Цзинъянь, он слышал, уже вернулся из Дунхая на прошлой неделе. И император, похоже, не собирался торопиться с тем, чтобы они встретились. Может быть, нашёптывал Чансу внутренний голос, так было к лучшему. Одному Небу было известно, что Цзинъянь думал о его неожиданном воскрешении. В глубине души Чансу теплилась маленькая надежда, что Цзинъянь не поверил императору – но он слишком хорошо помнил Цзинъяня. Даже если он не поверил до конца, надежда измучает его. Чансу глубоко и протяжно вздохнул.

– Его величество император! – прозвучал уже привычный голос за порогом. Чансу повернул голову:

– Фэйлю, принеси ещё одну подушку.

Фэйлю как раз успел заботливо затолкать ему под спину ещё валик, когда император вошёл в комнату и с порога, что тоже уже казалось привычным, приказал:

– Никаких церемоний. Как вы себя чувствуете, Чансу?

– Благодаря моим лекарям – всё лучше и лучше.

Император сел рядом на небольшую скамью, посмотрел на него оценивающе и удовлетворённо кивнул:

– Продолжайте в том же духе. Не торопитесь, Чансу, придворные астрологи предрекают Великой Лян долгий период мира и процветания.

– Надеюсь, ваше величество не хотят сказать, что моя работа не способствует миру и процветанию в Великой Лян, – Чансу мягко улыбнулся. Император издал смешок:

– Напротив, я очень ценю ваши таланты.

– Ваше величество, как всегда, очень добры, – произнёс Чансу.

Угол верхнего одеяла соскользнул с его коленей и свесился с постели. Император протянул руку, накинул его обратно на кровать и расправил. Он задержал руку на мгновение, снова сел прямо, посмотрел на Чансу и в задумчивости слегка наклонил голову к плечу.

– В юности, – сказал вдруг император, – мы почти не общались.

– В детстве старшие не слишком любят младших – это естественно, – отозвался Чансу. – Только брат Цзинъюй был достаточно терпелив, чтобы с нами возиться.

– Брат Цзинъюй обладал удивительным терпением, – согласился император. Он нахмурил лоб, вспоминая: – Вы с Цзинъянем были – как привязанные. Всегда вдвоём. И Му Нихуан, конечно.

Перед мысленным взором Чансу помимо его воли пронеслись видения из детства. Их тренировки, их совместные праздники, неугомонная Нихуан. Смех Цзинъяня.

Он ни разу не слышал, чтобы Цзинъянь смеялся, подумал Чансу. С тех пор, как вернулся.

– Я вам завидовал, – неожиданно произнёс император. – Вам двоим, казалось, не надо было даже вслух разговаривать.

Чансу улыбнулся и покачал головой.

– Это было давно, – сказал он. – В прошлой жизни. Что толку теперь об этом думать?

Кого он уговаривал? – подумал Чансу. Императора или себя?

Император впился в него взглядом, ловя каждое движение. Чансу глубоко вздохнул и поднял на него глаза.

– Я навсегда останусь благодарен Цзинъяню за дружбу, – сказал он, – и если он будет жив и здоров – что же, этого мне достаточно. Но моя нынешняя жизнь принадлежит Великой Лян и вашему величеству. Если ваше величество её примет.

***

Для разнообразия в этот раз брат-император вызвал его на прогулку в саду. Для прогулок, конечно, было самое время: ещё припорошенные снегом, сливы уже начинали зацветать – самое поэтическое время. Цзинъянь явился в назначенный срок, готовясь к сочинению стихов и очередному назначению (может быть, на этот раз – на западную границу?), и едва сдержал изумление, увидев Мэй Чансу сидящим подле императора.

Цзинъянь замедлил шаг, глядя на него с жадностью. Несмотря на ещё большую худобу, бледные щёки Мэй Чансу на ветру разрумянились, и он казался отдохнувшим. В его позе по-прежнему не было ничего лишнего, кроме строгого следования ритуалу, но теперь Цзинъянь смотрел – и улавливал в мелочах знакомые черты. В том, как его пальцы теребят край рукава, в том, как чуть прищуривается правый глаз, когда он переводит взгляд.

Сяо Шу.

Цзинъянь едва не назвал его так вслух, но, к счастью, голос изменил ему. Мотнув головой, он шагнул вперёд, на деревянную веранду.

– А, младший брат! – встретил его император громким возгласом. – Прекрасно, ты как раз вовремя. Предлагаю сначала прогуляться – сегодня сливы особенно хороши.

С этими словами он шагнул к поднимающемуся на ноги Мэй Чансу и придержал его за локоть. Тот бросил на императора быстрый взгляд и улыбнулся уголком рта, чуть изогнув тонкие губы.

Цзинъянь поспешно перевёл взгляд на видневшиеся за прудом цветущие ветви. В груди гулко ухнуло сердце.

– За тринадцать лет сливы во дворце только разрослись, – негромко заметил Мэй Чансу. Они медленно шли вдоль благоухающих деревьев. – Помню, здесь их распорядилась высадить прабабушка, из саженцев, присланных из усадьбы Му, и Нихуан всё ждала, когда будут первые цветы.

Цзинъянь кивнул, не доверяя собственному голосу. В мыслях роились мириады вопросов, которые он прокручивал в своей голове все эти годы и особенно последние месяцы. Взгляд тянуло к Мэй Чансу, и Цзинъянь усилием воли заставлял себя всякий раз отворачиваться, но цветы сливы сливались в одно, и он никак не мог сосредоточиться.

– Удивительно, не правда ли? – проговорил император. – Сливы кажутся такими хрупкими – а вот, смотрите-ка, пережили двух императоров. Кто знает, может, переживут и третьего.

Мэй Чансу кашлянул:

– Это было бы очень некстати для Великой Лян. Надеюсь, ваше величество позаботится, чтобы этого всё-таки не случилось.

– Что бы вы предложили, советник Мэй? – император усмехнулся. На лице Мэй Чансу мелькнуло озорство, и Цзинъянь вздрогнул – так сейчас он напоминал себя в юности.

– Если бы я отвечал наставнику Ли, я бы сказал, что должно прежде всего следовать учению Кун-цзы. Но наставника Ли здесь нет, поэтому следовать моим советам достаточно.

Император расхохотался.

Порыв холодного ветра заставил их поёжиться и бросил в лицо горсть нежно-розовых лепестков. Один из них зацепился за ткань на плече Мэй Чансу. Цзинъянь почти протянул руку, чтобы снять его, но вовремя опомнился.

И вместо этого замер на месте, не отрываясь смотря, как император осторожно смахивает лепесток с серой ткани и как кончики его пальцев едва заметно скользят по ладони Мэй Чансу.

Круг по саду тянулся невыносимо долго. К счастью, брат-император не ждал от него сочинения стихов, и весь остаток вечера Цзинъянь пил, лишь изредка отвечая на вопросы. Беседа между братом-императором и Мэй Чансу не умолкала ни на мгновение, и Цзинъянь цеплялся то за одну, то за другую мысль, пропуская куски, и голос Мэй Чансу сбивал его и сбивал снова.

Когда, распрощавшись, он напоследок, не выдержав, обернулся и нашёл взглядом Мэй Чансу, чьё освещённое фонарем лицо наполовину скрывали ветви, тот всё так же не смотрел в его сторону.

***

Весенняя охота вызывала в Цзинъяне смешанные чувства. В Цзиньлине его одолевала тоска и нетерпение, но на Весеннюю охоту брат-император непременно собирался взять Мэй Чансу. Разговаривать с ним всё ещё было нелегко, но когда они сталкивались на собраниях, в окружении других чиновников, Цзинъянь мог сосредоточиться на деле. Весенняя охота предполагала досуг.

Бесцельно плутая по разбитому у подножия горы Цзюань лагерю, он вспоминал, как много лет назад они с сяо Шу с нетерпением ждали Весеннюю охоту, и облазили все окрестные горы, и даже нашли позади лагеря тайную тропу.

Цзинъянь потёр кулаком переносицу.

– Ваше высочество, – рядом так не вовремя возник один из императорских евнухов, – его величество просит вас присоединиться к нему на стрельбище.

Всё случилось слишком быстро. Вот Цзинъянь выехал на стрельбище, вот брат-император натянул лук и запустил ритуальную стрелу в небо, вот боковым зрением Цзинъянь заметил движение, врассыпную бросились люди, конь императора дёрнулся в сторону, конь Мэй Чансу встал на дыбы, его юный телохранитель Фэйлю закричал и рванулся вперёд, сбоку просвистела стрела, Цзинъянь бросился ей наперерез, Мэй Чансу повалился вниз из седла, и Цзинъянь оказался рядом на коленях. По плечу Мэй Чансу растекалось тёмное пятно, и он смотрел на Цзинъяня, его глаза расширились, а губы мелко дрожали от прерывистого дыхания, и в оглушительном шуме толпы, наваливающемся со всех сторон, Цзинъянь слышал, как будто со стороны собственный глухой крик:

– Сяо Шу!

***

Ци Минь, согнувшийся в поклоне, лежал перед троном.

Цзинхуань швырнул доклад на стол, едва не сбив тушечницу.

– Так, – проговорил он, – так. Вы допросили его?

– Я распорядился проводить генерала Ле в Небесную тюрьму для допроса.

– И всех, кто может быть с ним связан.

– Да, ваше величество!

Ци Минь вжался лбом в ковёр, как будто пытался продавить пол.

– Ваше величество, его высочество великий князь Цзин…

Великий князь Цзин, действительно, мрачно подумал Цзинхуань. Если Ле в заговорщиках, Цзинъянь точно недалеко. Что он, интересно, думает теперь, едва не убив своего сяо Шу.

– Что с ним? – Цзинхуань поправил тушечницу.

– Мы не можем просто так вызвать на допрос брата его величества.

– Выставьте охрану. Не позволяйте ему покинуть город. Следите, с кем он связывается, – Цзинхуань постучал пальцем по слегка помявшемуся докладу. – Когда допросите Ле Чжаньина и его офицеров и выясните что-нибудь, подойдёт и черёд великого князя. Идите, Ци Минь, и я жду доклада завтра же утром. И поторопитесь! С покушения прошла уже неделя!

Ци Минь отполз назад, поминутно стукаясь головой о ковёр. Цзинхуань, поморщившись, отвернулся. Потянул носом воздух:

– Что это за мерзкий запах? Сян Чжоу! Избавься от этих благовоний. И позови лекаря Чуня. Я хочу точно знать, как себя чувствует цзы Мэй.

– Советник Мэй просит аудиенции! – возвестил евнух у входа. Цзинхуань распахнул глаза.

– Что он тут делает?.. Пустите, пустите его немедленно!

Он поспешно сошёл с возвышения и перехватил только вошедшего и намеревающегося встать на колени Чансу.

– Зачем ты встал с постели?.. – Цзинхуань дёрнул бровью в сторону застывшего у входа евнуха, и тот понятливо бросился устанавливать скамью. – Ещё вчера лекарь Чунь говорил, что тебе нельзя вставать!

– Ваше величество, – Чансу мелко задышал, глотая воздух, – дело не терпит… промедления. Ваше величество, – он зашёлся в приступе кашля и ухватился за рукав Цзинхуаня. – Вы не можете арестовать великого князя Цзина, – выдохнул он.

Лицо у Чансу было совсем серое, а руки – почти ледяные. И всё равно – подумал Цзинхуань – прибежал из-за Цзинъяня. Гнев вспыхнул и разгорелся внутри, как сухие ветви.

– У Ле Чжаньина, его доверенного генерала, нашли письмо о заговоре против императора. Неужели ты веришь, что Ле Чжаньин действовал сам? – Цзинхуань повысил голос и сразу осёкся. – А что Цзинъянь способен на мятеж, – продолжил он уже сдержаннее, хотя внутри его клокотала ярость на младшего брата, – я знаю прекрасно.

– Ваше величество, – прохрипел Чансу; он слегка раскачивался, как будто боль не давала ему замереть на месте, – вы сами знаете, что письма можно подделать. Если вы обвините великого князя без доказательств, все увидят, что между вами разлом. Такие трещины в императорской семье вызывают вопросы, – Чансу снова с видимым трудом глотнул воздух. – И, ваше величество…

– Пока Ци Минь допрашивает только Ле Чжаньина и офицеров, – оборвал Цзинхуань. – Я всего лишь приказал окружить усадьбу Цзинъяня. Пока, – добавил он весомо. Чансу качнулся вперёд и подался к нему с усилием. Одной рукой он принялся зачем-то стаскивать ханьфу, а другой – оттягивать рукав. Из-под ткани показалась повязка.

– Чансу, что ты делаешь? – Цзинхуань протянул руку, но тот увернулся и продолжил снимать ханьфу. Высвободившись из рукава, он начала развязывать повязку. – Лекаря! – крикнул Цзинхуань и схватил его за запястье. – Чансу, опомнись!

– Ваше величество, – прошептал тот, в свою очередь вцепляясь в его руку поверх своей, – посмотрите на эту рану. Помогите мне снять повязку. Вы должны… увидеть.

Цзинхуань неуверенно дотронулся до шершавой ткани и тоже начал разматывать. Палец скользнул по голой коже. Из-под повязки показалась запёкшаяся, и пусть небольшая, но ярко-бурая рана.

– Смотрите, – Чансу всё ещё тяжело дышал, – край неровный. Стрела вошла под углом. Ваше величество были тогда с другой стороны, за мной. Стреляли в другую сторону, – он задержал дыхание, закончил: – в меня, – и громко, безудержно закашлялся.

– Чансу, хватит, – Цзинхуань поднял голову. – Где чёртов лекарь! Чансу. Это не стоило того, чтобы приезжать во дворец.

– Великий князь Цзин не стал бы покушаться на меня, – Чансу запрокинул голову; кашель прекратил его мучить, но дыхание срывалось. – Это самое важное. Для всех – вы неразделимы. Ваше величество правит, а великий князь Цзин защищает Великую Лян, следуя вашему приказу. Нельзя… – он вдохнул со свистом, – нельзя чтобы между вами было…

Двери распахнулись, впуская лекаря Чуня, а за ним – двоих помощников.

– Сюда, – велел Цзинхуань, не отступая от скамьи. Лекарь Чунь подбежал и взял Чансу за запястье. Тот дёрнулся к Цзинхуаню:

– Ваше величество, прошу вас…

– Я вызову Ци Миня, – Цзинхуань потёр переносицу костяшками пальцев. – Но великий князь Цзин всё равно не справился со своими обязанностями. Проглядеть заговорщиков на Охоте! Они едва не убили доверенного императорского советника. Я не могу это оставить!

Лекарь Чунь прощупал кожу вокруг раны, и Чансу поморщился.

– Гнев вашего величества понятен, – сказал он уже почти выровнявшимся голосом. – Можно отправить его сторожить императорские гробницы и обдумывать свои ошибки. Но, ваше величество, умоляю вас быть осторожнее. Атака на великого князя Цзина – атака на вас.

– И тем более – атака на тебя, – заметил Цзинхуань. – Сян Чжоу! Подготовь павильон Танцующих рыб. Советник слишком слаб, чтобы ехать домой.

– Ваше величество… – попытался вступить Чансу, но Цзинхуань взглядом заставил его умолкнуть:

– Вы нарушили лекарские указания, советник. Что же – тогда я добавлю к лекарским указаниям императорские!

Чансу кивнул и закрыл глаза. Голова его свесилась набок:

– Подданный… принял указ.

Цзинхуань мрачно следил, как суетится и перевязывает его заново лекарь Чунь. Наконец слуги унесли Чансу – по лекарскому настоянию, на носилках, – и Цзинхуань опять потёр переносицу. Злость на брата не унималась, но в словах Чансу был смысл. Цзинхуань сжал кулак и глубоко вдохнул.

– Сян Чжоу. Вызови Ци Миня обратно во дворец. Немедленно.

***

Чансу зажал рот рукой и задержал дыхание. На мгновение ему показалось, что он победил, но тут тело его содрогнулось, и Чансу, согнувшись, кашлянул. В груди больно тряхнуло. Он опёрся на руку и закашлялся снова.

Чансу закрыл глаза и скорее почувствовал, чем услышал, как рядом опустился Линь Чэнь и вложил чашу с лекарством ему в руку.

– Пей маленькими глотками, – наказал он.

Чансу поднёс чашку ко рту на ощупь и быстро, поспешно, боясь не успеть до следующего приступа, начал пить. Покончив со снадобьем, он выдохнул и размежил веки. Грудь саднила.

Линь Чэнь забрал у него пустую чашку, взялся за руку и воткнул над самым запястьем тонкую иглу.

– Лучшим лекарством для тебя сейчас было бы бросить эту столицу и уехать, – проворчал он. – Не то чтобы я ждал, что ты последуешь моим советам.

Чансу откинулся на подушки и громко нарочито вздохнул.

– Император только что подозревал, что Цзинъянь хочет устроить мятеж. Боюсь, я не могу никуда уехать.

– И что ты собираешься с ними делать? – возразил Линь Чэнь. – Этот нынешний император – даром что назвался Лунмин – он может успокоиться ненадолго, но неужели ты думаешь, что потом не вернётся к прежним мыслям? Подозрительность – как застарелый яд: она всегда в твоём теле, только иногда затаившись.

Чансу промолчал. Линь Чэнь поставил ещё три иглы.

– Твоё тело не становится здоровее. Не забывай, – добавил Линь Чэнь.

– Сколько у меня времени? – спросил Чансу. Тот покосился на него с раздражением:

– Не думай о времени, Чансу, думай о своём несчастном теле. Подумай, например, что ты можешь сделать для него сегодня. Выпить лекарство. Не спорить со мной. Не бежать во дворец с незажившей раной от стрелы в плече.

– У меня не было выбора, – возразил Чансу. – И рана уже затянулась.

– Конечно, Чансу. Я тебе, конечно, верю, – Линь Чэнь прижал подушечками пальцев синюю венку на его запястье. Затем прижал пальцы к его лбу. От длинных рукавов в лицо Чансу дохнуло густым ароматом лекарственных трав, и он чихнул от неожиданности.

– Если ты так беспокоишься за безопасность Сяо Цзинъяня, выкради его в цзянху, – Линь Чэнь пересел Чансу за спину, вылил на ладонь пахучего масла и принялся растирать его плечо. Руки на ощупь казались горячими, и Чансу вздрогнул. – Свежий воздух, – продолжил Линь Чэнь, – и никаких интриг и покушений. Очень хорошо для здоровья. Не только твоего, кстати.

Чансу закатил глаза.

Если бы он мог – проскочила предательская мысль – сбежать с Цзинъянем в цзянху, жить без дворцовых церемоний, путешествовать налегке и любоваться сменой сезонов, хоть на год, хоть на то немногое время, что ему осталось.

Пустые мечты – Чансу одёрнул себя. Даже если бы не его здоровье, не Великая Лян, которую ни он, ни Цзинъянь не могли оставить, кто сказал, что Цзинъянь простит ему молчание? И даже если простит – Цзинъянь ведь бросился к нему первым, там, на стрельбище, наверняка чувствует себя обязанным – как Чансу будет смотреть ему в глаза?

(Но в то – долгое, бесконечное и одновременно ускользающее – мгновение, когда Цзинъянь смотрел в его глаза с ужасом и мольбой и звал именем, от которого Чансу так давно отказался, тогда – Чансу смотрел на него в ответ и ничего не желал так страстно, как дотянуться до Цзинъяня).

– Глава! Глава!

Голос Вэй Чжэна за стеной выбил его из раздумий. Вэй Чжэн должен был сейчас быть в Долине царя лекарств. Никак не в Цзиньлине.

– Глава, – это уже был Ли Ган, ворвавшийся в комнату первым и едва затормозивший. – Вэй Чжэн… Вэй Чжэн привёз траву бинсюй! – выпалил он. Вэй Чжэн следом за ним торопливо бросился к Чансу, упал на колени и протянул Чансу, словно подношение, склянку с закупоренным в ней зелёным растением.

Чансу вздохнул.

– Встань, Вэй Чжэн, – попросил он. – Я благодарен тебе за труды – траву бинсюй сложно отыскать, но, боюсь, мне она не поможет.

– Но глава!.. – Вэй Чжэн поднял на него расширившиеся глаза. – Старый мастер Линь говорил, что с её помощью можно вылечить яд огня-стужи!..

Линь Чэнь громко фыркнул.

– Какие глупости! – он забрал у Вэй Чжэна из рук траву бинсюй и осмотрел растение. – Что бы вам ни сказал отец, он, видно, не сказал главного: одной травы бинсюй мало; нужна ци живых людей. И эти люди не переживут переливания. Думаете, глава Мэй будет в восторге от такого излечения?

– Линь Чэнь, – остановил его Чансу мягко и перевёл взгляд на потерянных и почти отчаявшихся Вэй Чжэна и Ли Гана: – К сожалению, это так: я не могу вылечиться. К тому же, шансы даже с чужой ци не слишком хороши, – он улыбнулся. Ли Ган, кажется, сморгнул слезу и отвернулся. Вэй Чжэн смотрел с отчаянием и будто врос в пол. – Чего ради проливать лишнюю кровь? Лучше прожить то немногое, что мне дано, так, чтобы не сожалеть после, – закончил Чансу, показывая, что разговор окончен. Линь Чэнь сердито замахал рукой:

– Все вон! Чансу нужен покой!

Усталость накатила внезапно: Чансу прикрыл глаза и облокотился на него, совсем ненадолго, отдышаться. Стоило поговорит с Вэй Чжэном, а то ещё натворит дел с горя…

Горячие пальцы резко нажали сзади шеи, и Чансу повело.

– Хватит, они сами справятся, без тебя, – сказал голос Линь Чэня сквозь сонный туман, и Чансу попытался кивнуть, но тело уже словно превратилось в жидкую кашицу.

***

Лекарь Чунь был напуган. И в то же время возбуждён, как человек, мучительно ищущий выход из надёжной клетки. Зрачки его то и дело бегали по полу, а на сцепленных руках белели костяшки.

Цзинхуань не был уверен, страх или возбуждение лекаря пугали его больше. «Что-то не так с Чансу», – была его первая мысль.

– Докладывайте, – приказал он. Голос прозвучал резко, и лекарь Чунь ещё больше сжался в поклоне.

– Ничтожный слуга заслуживает тысячи смертей! Я не распознал болезнь советника Мэя и недооценил её опасность… – он замялся.

– И что это за болезнь? Что? – поторопил Цзинхуань. Лекарь Чунь забормотал:

– Я слышал, как лекарь советника Мэя из цзянху сказал, что советник отравлен ядом огня-стужи. Это редкий, очень редкий яд. Он…

Чансу, конечно, говорил про редкий яд. Про то, как его облик изменился из-за этого яда. Он не называл сам яд, но… Цзинхуань нахмурился.

– Разве этот яд не вывели из тела Мэй Чансу? – спросил он вслух. – Он ведь излечился!

– Б-боюсь… в-ваше величество… – лекарь Чунь начал заикаться, – б-боюсь, яд в-всё ещё в-в теле с-советника. Он у… у…

Умирает.

– Что?.. – Цзинхуань поднялся с места. – Он…

– Н-но может быть, есть шанс извлечь яд окончательно! – выкрикнул лекарь Чунь. – Простите, ваше величество. Ничтожный не может сказать точно. Но…

– Но ты говоришь, есть шанс? – Цзинхуань остро пробуравил его взглядом. – Говори! – приказал он властно. В горле перехватило дыхание.

– Тот лекарь из цзянху упомянул, что нужно перелить ци, чужую, новую ци. Если использовать снадобье из травы бинсюй, это возможно, но человек, который будет передавать ци, умрёт. И…. – лекарь Чунь судорожно вздохнул, – я-я проверил его слова. Полного рецепта нигде нет, но есть похожие, и…

– И? – вскричал Цзинхуань. Лекарь Чунь весь содрогнулся.

– Жертва должна быть добровольной, – почти прошептал он. – И в одном из трактатов говорится, что лучше всего подходит родственная ци. Но у советника нет кровной родни. Простите, ваше величество, – лекарь выдохся и затих окончательно. Только рваные вдохи, похожие на икоту, тревожили тишину.

Цзинхуань в волнении прошагал вдоль стены – бросился обратно. Родственная ци! Вот уж действительно – невезение последнего сына семьи Линь. После дела Чиянь все три линии рода были выкорчеваны с корнем.

Не считая, разумеется, императорской семьи.

Цзинхуань замер, занеся ногу в воздухе.

– Лекарь Чунь, – произнёс он слегка охрипшим голосом, – найдите все сведения, всё, что сможете, про переливание ци. И разошлите людей, чтобы найти траву бинсюй. Но сделайте это тайно, – добавил он, спохватившись, – никто не должен об этом знать. Тем более советник Мэй. Поняли?

– Подданный принял приказ! – воскликнул тот и почти бегом кинулся из зала.

Цзинхуань вернулся на трон, закрыл глаза, взялся за подлокотники и сжал их.

– Сян Чжоу, – проговорил он.– Вызови великого князя Цзина обратно в столицу.

От столицы до императорских склепов и обратно – Цзинъянь должен был быть в Цзиньлине через пять дней. Цзинхуань ждал с трудом. Лекарь Чунь так и не мог найти одного более-менее связного описания лечения яда огня-стужи и собирал теперь куски то там, то здесь. Траву бинсюй пока тоже добыть не удалось. Впрочем, по словам лекаря Чансу из цзянху, у него ещё был год, это внушало тревогу и надежду одновременно. Цзинхуань думал даже обратиться к новому лекарю Чансу – его звали Линь Чэнь, кажется, – но, поразмыслив, решил, что тот может проговориться Чансу, а уж это было лишнее.

Цзинъянь, по-военному чётко исполняющий приказ, появился на пороге дворца вечером пятого дня. Сян Чжоу лично проводил его в покои Цзинхуаня и почтительно оставил их вдвоём, удалившись.

Цзинъянь скосил взгляд на удаляющегося Сян Чжоу и посмотрел на Цзинхуаня выжидающе.

Цзинхуань взял со стола свиток и протянул ему.

– Посмотри, – сказал он, – это то, что лекарь Чунь нашёл про болезнь Мэй Чансу. Яд, который отравил его тело на Мэйлин, – так называемый яд огня-стужи… Лучше прочти сам.

Цзинъянь развернул бумагу, и от лица его как будто отхлынули все краски.

– Он… – Цзинъянь не мог выговорить это вслух, – сяо Шу, он?..

– По прогнозу лекарей, год… может быть, немного больше, – подтвердил Цзинхуань.

Цзинъянь судорожно вдохнул.

– Но ведь должен же быть какой-то способ!.. – начал он. – Я спрошу у матушки, можно послать за лекарями из Долины царя лекарств…

– Лекарь Чунь нашёл… возможный способ, – оборвал его Цзинхуань. – Опасный и не слишком надёжный, но способ.

Надежду в глазах Цзинъяня можно было почувствовать на ощупь.

– Что это за способ? – спросил тот с готовностью. Он мог бы приволочь за хвост настоящего дракона ради сяо Шу, подумал Цзинхуань, испытывая ревность и облегчение.

– Можно перелить живую ци из здорового человека в больного, – произнёс он, наблюдая за недрогнувшим лицом Цзинъяня. – Но первый человек умрёт. Есть три проблемы: во-первых, жертва должна быть добровольна. Во-вторых, это должен быть человек, родной по крови больному. И в-третьих, Чансу не согласится на это лечение.

– Значит, он не должен узнать, – в голосе Цзинъяня сталью зазвенела решимость. – Что надо делать? Я готов.

– Вот так просто? – Цзинхуань задрал бровь. – Никаких вопросов?

– Ты ведь для этого меня позвал, брат-император.

Чтобы Цзинъянь – и так пренебрёг ритуалом, что обратился к нему так прямо? Цзинхуань встретился с ним взглядом.

– И даже ничего не попросишь взамен? – спросил он.

– Жизнь сяо Шу – этого достаточно, – Цзинъянь помолчал и добавил: – Но я прошу брата-императора исполнить три небольшие просьбы.

– Всего три? – не удержался Цзинхуань.

Цзинъянь не ответил на его колкость.

– Обещаю, – сказал наконец Цзинхуань. – Слово императора.

– Первое: моей матушке будет обеспечена достойная жизнь, и двор оставит её в покое.

Это было ожидаемо. Цзинхуань кивнул.

– Второе: сяо Шу не узнает, как я умер. Никто не узнает, как я умер, кроме тебя и лекаря, – уточнил Цзинъянь. Цзинхуань ещё раз кивнул:

– Согласен.

– И третье: я должен поговорить с ним.

– Это можно устроить, – Цзинхуань заложил руку за спину. – Я дам вам, скажем, небольшое поручение вне столицы. Но – только когда всё будет готово к ритуалу, – добавил он.

Цзинъянь не поклонился, второй раз за вечер нарушая церемониал.

– Младший брат благодарит его величество, – сказал тот, не опуская взгляд. Затем развернулся и вышел.

***

– Инспекция в Ханьчжоу – дело особой важности. Поэтому ты поедешь вместе с Цзинъянем.

Чансу подумал, что ослышался. Император смотрел на него молча – с таким странным спокойствием, как будто… Ждал? Испытывал?

– Если ваше величество считает это необходимым, – произнёс Чансу, – подданный повинуется.

– Значит – решено, – император хлопнул по подлокотнику. – Отправляетесь послезавтра. И, кстати, самое время вам наконец разобраться друг с другом, – добавил он.

Чансу молча сложился в поклоне.

Мог ли это быть жест доброй воли? Император в последние дни был молчалив и задумчив. Быть может, он подостыл, пока Цзинъяня не было в столице. Быть может, сказались их долгие беседы. Быть может…

Ни одно из объяснений не удовлетворяло Чансу полностью, и он не мог отделаться от медленно нарастающего внутри чувства тревоги. Линь Чэнь, который, конечно, заметил его настороженность, обещал подёргать свою сеть и разослал голубей, но пока только разводил руками.

В Ханьчжоу они выдвинулись в сопровождении небольшого отряда. Цзинъянь – верхом, Чансу, по настоянию лекарей и его величества лично, – в повозке. Спать внутри было неудобно, но, видно, его тело было ещё слишком вымотано раной, и он задремал. Проснулся Чансу, только когда внутрь заглянул Фэйлю.

– Приехали! – громко сообщил он. Чансу дёрнулся, разомкнул веки и подслеповато огляделся.

На небольшом постоялом дворе не было лишнего места, и хозяин кланялся и извинялся перед Цзинъянем, когда он подошёл.

– Ваше высочество, – предложил Чансу сходу, – не беспокойтесь обо мне, я переночую в повозке. Ваш статус…

– Незачем, советник, – возразил тот. – Я привык к походным условиям.

Они с Цзинъянем молча зашли в комнату, хозяйка тут же принесла и накрыла им ужин и растопила жаровню.

– Принесите ещё одну, – обратился к ней Цзинъянь. Он в задумчивости обошёл комнату, потом сел на низкую кровать, сбросил плащ и стащил с себя сапоги. Заметив нерешительность Чансу, Цзинъянь приподнял брови:

– Не стесняйся. Пусть для тебя это было давно, но мы оба знаем армейские порядки.

– Ничтожному не подобает… – начал Чансу, но остановил себя. Поклонился: – Благодарю, ваше высочество. Раз таковы обстоятельства, мне следует принять их.

– Рад, что мы друг друга поняли, – Цзинъянь сел к столу, положил в тарелку несколько кусочков мяса и рис и поставил напротив. – Лекарь Чунь предупреждал меня, что тебе нельзя голодать. Сяо Шу?

Имя – его имя, из той прошлой жизни, где был Цзинъянь (везде, как вода или воздух), – заставило Чансу вздрогнуть.

– Ваше высочество, моё имя…

– Хватит.

Голос Цзинъяня прозвучал негромко и почти мягко, но была в нём хорошо уловимая твёрдость.

– Я не прошу тебя снова быть мне другом. Я не смог защитить старшего брата и семью Линь – и не я восстановил их честные имена. Ты вправе гневаться на меня, сяо Шу. И – прошло столько лет, конечно, никто из нас не прежний. Наши дороги разошлись. Но сейчас, здесь – один раз, пока мы не вернёмся в столицу, позволь мне говорить искренне. Я столько лет не мог сказать, что у меня на сердце, и попросить у тебя прощения – только один этот раз, и я не буду больше просить о твоём времени и терпении.

– Хватит!

Он не выдержал. Каждое спокойное слово Цзинъяня било Чансу куда-то под дых, как будто нож, проворачивающийся в ране. Чансу облизнул губы. Заставить себя поднять глаза на Цзинъяня он не мог.

– Я никогда ни в чём не винил тебя, – сказал он. – Никогда. И император никогда не оправдал бы армию Чиянь и брата Цзинъюя, если бы не ты. И видит Небо!.. – Чансу глотнул воздух. – Я хотел бы, чтобы всё было иначе. Но малейшее подозрение, что ты…

– Я понимаю, – оборвал Цзинъянь и потянулся к нему рукой. Чансу, как во сне, шагнул к столу. Пальцы Цзинъяня ухватили его за край рукава и дёрнули вниз. Чансу сел, и их глаза оказались на одном уровне. И Чансу не мог перестать смотреть.

– Но сейчас мы одни, – добавил Цзинъянь. – Может быть, эта инспекция Ханьчжоу – единственный раз, когда нам удастся поговорить. Я не хочу вести себя так, как будто мы чужие друг другу люди. Могу я надеяться, что ты нам это позволишь?

Чансу вдруг почувствовал со всей остротой, как скучал по его глазам – и по щемящей искренности.

– Я приложу все усилия, – он почти не узнал собственный голос, – чтобы этот раз был не единственный.

Цзинъянь улыбнулся, и губы Чансу тоже дрогнули в ответ.

– Ешь, – Цзинъянь пододвинул ему тарелку. – Никто не избавлял тебя от лекарских указаний.

Еда была неожиданно хороша. Чансу сам не заметил, как прикончил тарелку.

– Когда я предлагал его величеству послать инспекцию в Ханьчжоу, – дело всё-таки оставалось делом, и следовало обсудить его до прибытия, – я не рассчитывал поехать сам. Но я надеялся, что ты знаешь, что искать.

– Ханьчжоу – вотчина семьи супруги Ци Миня, – кивнул Цзинъянь. – Не знаю, как ты уговорил брата-императора.

– Намекнул, что Ци Минь не слишком усердствовал в поимке заговорщиков, – отозвался Чансу.

– Ты думаешь, это он устроил заговор, – произнёс Цзинъянь; осознание вспыхнуло в его глазах. – Но он один из старых доверенных министров, поддерживал брата, ещё когда тот был принцем Юем.

– Поэтому и я, и ты представляем для него опасность.

– Если ты прав – он либо нападёт, либо затаится.

– Ци Минь труслив, – заметил Чансу. – Поэтому я бы предложил, что он побежит избавляться от улик. И тут… – он повёл плечом. Цзинъянь посмотрел на него вопросительно:

– Ты оставил своих людей в столице, конечно. Думаешь, сработает?

– Два главных противника вне Цзиньлина, самое время.

– Он мог бы попробовать нас убить, – в уголках глаз Цзинъяня появились морщинки. Чансу покачал головой:

– В Ханьчжоу? Он только усилит подозрения. Я бы не стал отправлять тебя навстречу опасности, – он улыбнулся. Цзинъянь отчего-то отвёл взгляд.

– В этом я никогда не сомневался, – проговорил он.

В груди Чансу стало тепло и больно.

***

Путь до Ханьчжоу пролетел слишком быстро. На месте же – были дела, и дела, и дела. Но каждый вечер они с сяо Шу проводили на двоих, и это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Цзинъянь так давно перестал надеяться, а теперь надеяться было поздно, но в походном сундуке на дне была припрятана коробочка с жемчужиной, которую в шутку просил у него сяо Шу из Дунхая.

Тринадцать лет ожидания.

Но за живого сяо Шу Цзинъянь бы отдал и больше.

Тот сидел у жаровни, почти касаясь её коленом, и читал доклад. Цзинъянь встал и набросил ему на плечи тёплый плащ. Ладони задержались на узких плечах.

Сяо Шу обернулся на него, и по тонким губам скользнула улыбка.

Цзинъянь не мог вспомнить, сколько раз он видел улыбку на лице Мэй Чансу раньше. Может, раз? Два? Но никогда – чтобы улыбка отражалась в глазах.

Он опустился рядом и принялся заваривать чай. Сам он никогда не любил чай, но сяо Шу – да, и сегодня Цзинъяню удалось раздобыть в городе новый сбор.

Чайный запах поплыл по комнате. Сяо Шу вздохнул и отложил свиток. Вытянул руки над углями и поводил вверх-вниз. Цзинъянь бездумно коснулся его ладони и нахмурился.

– Тебе принести ещё жаровню? – он перехватил руку сяо Шу и растёр между своими ладонями. Тот застыл – и Цзинъянь вместе с ним – но спустя мгновение как будто отмер, и ладонь его обмякла в руках Цзинъяня.

Он никогда бы не позволил себе таких вольностей – ни с сяо Шу, ни с Мэй Чансу, – если бы не знал точно, что это прощание. Под его пальцами билась живая ци сяо Шу – и Цзинъянь услышал, на миг замерев, со всей отчётливостью, как тяжело стучит его сердце.

Цзинъянь отпустил его и вскочил на ноги. Ему надо было глотнуть свежего воздуха.

– Я ненадолго, – бросил он сбивчиво, почти выбегая наружу.

Холодный ночной воздух отрезвил его. Некоторое время Цзинъянь просто стоял и дышал. Да, он знал, что сяо Шу тяжело болен. Знал – и собирался умереть за него, ради самого маленького шанса на его выздоровление. Но почувствовать эту болезнь так близко – от одной мысли Цзинъянь задыхался.

Когда он вернулся в комнату, сяо Шу его ждал.

Цзинъянь сел на место и, заметив, что чашка сяо Шу пуста, подлил ему чаю. Тот смотрел на Цзинъяня внимательно, но не торопился начинать разговор.

Цзинъянь глубоко вздохнул.

– Я то и дело слышал, что ты болен, – сказал он. – И не надо быть лекарем, чтобы услышать в твоей ци… Тебе не следовало ехать с инспекцией.

– Цзинъянь, – тот закрыл глаза, выдохнул и открыл снова. – Я не хотел говорить тебе, но вижу, моё молчание вернее не убережёт тебя. Моя болезнь смертельна.

Вот так, без обиняков, услышать – было ещё безнадёжнее.

Цзинъянь стиснул пальцы на коленях. Брат-император утверждал, что есть способ, и Цзинъянь чувствовал, что он не врал. Ещё не всё было потеряно.

– Ты ещё жив, – Цзинъянь мотнул головой, – должен быть способ.

– Меня лечили лучшие лекари цзянху и лучшие лекари столицы – неужели ты думаешь, есть ещё что-нибудь, чего они не заметили? – тот покачал головой. – У меня есть время – но немного. Год-два. Я сделаю всё, чтобы подготовиться. Отправлю Тиншэна в безопасное место, очищу, насколько могу, двор, но тебе нужно будет выстоять самому. Цзинъянь… – он облизнул губы, – ты должен быть готов. Что бы ни случилось…

– Я готов к худшему, – оборвал его Цзинъянь. – Всегда, с того самого дня, как армию Чиянь объявили предателями. Тебе незачем мне повторять. Но ты ещё не умер! Есть ещё лекари. Снадобья, которых мы не знаем. Не сдавайся так просто! Прошу тебя, – он подполз к неподвижному сяо Шу и обнял его, сидящего, утыкаясь лицом в шею. – Прошу тебя, – повторил Цзинъянь. Гладкие волосы и холодная кожа пахли лекарственными травами, но это был запах сяо Шу – совершенно одуряющий. – Не хорони себя раньше времени, – кожа его шеи была так близко – он мог бы поцеловать её, всего лишь повернув голову. Цзинъянь зажмурился и прикусил губу. Он крепче обхватил сяо Шу руками.

– Цзинъянь, – прошептал тот, и его ладонь легла Цзинъяню на спину.

– Мы что-нибудь придумаем, – пообещал Цзинъянь, прижимаясь щекой к его виску. Дыхание сяо Шу, неровное и быстрое, было слышно прямо над его ухом.

***

На следующее утро после своего признания Чансу наблюдал за Цзинъянем украдкой, но тот молчал о вчерашнем. Молчал и на следующий день, и всю следующую неделю, и Чансу понемногу успокоился. Конечно, Цзинъянь по-прежнему подставлял ему поближе вторую жаровню, но в молчании было проще смириться с тем, что он знает. Чансу был уверен – в столице Цзинъянь наверняка спросит совета у вдовствующей супруги Цзин и будет искать лекарей, но, по крайней мере, у них ещё осталось несколько свободных дней, не обременённых разговорами о его неминуемой смерти – и за это Чансу был ему благодарен.

Слишком мало у них оставалось времени, чтобы говорить о его болезни.

Слишком мало – Чансу уже почти жалел, что согласился поехать в Ханьчжоу вместе с Цзинъянем. Теперь, когда Цзинъянь был каждый день так близко, этого казалось невыносимо мало.

В последний день перед отъездом погода совсем занеладилась, и, вдвоём сидя у жаровни, они вслушивались в воющий за стенами ветер. Сидели молча: каждый как будто ждал, что начнёт разговор другой. Наконец Цзинъянь громко кашлянул.

– Сяо Шу, – он вытащил из рукава небольшую коробочку и протянул ему. – Я давно хотел отдать тебе, но сам понимаешь.

Чансу взял её – коробочка мало весила, и внутри было что-то явно небольшое. Помедлив, он открыл крышку и замер: на небольшой подушке из сложенного шёлка лежала огромная жемчужина, размером с голубиное яйцо. Прям как он просил когда-то давным-давно, в шутку. Чансу осторожно погладил перламутровый бок кончиком пальца и медленно отнял руку. Слова благодарности даже в мыслях звучали слишком блёкло и бессмысленно.

– Мог бы уж и лук вернуть, – сказал он вместо этого вслух. Цзинъяня, кажется, ответ застал врасплох, но тот быстро справился. Сказал:

– На что он тебе сейчас? Верну, когда выздоровеешь, – и улыбнулся. На его лице вспыхнула и пропала тень юношеского озорства.

– Цзинъянь… – Чансу умолк, не договорив, но тот понял и так.

– Ты можешь в это не верить, но я слишком долго считал тебя мёртвым. Я не могу не верить, что нет надежды.

Чансу горько усмехнулся.

– Зачем мучить себя бесплодной надеждой? Разве не будет от неё ещё больнее?..

– Стоит ли сейчас бояться боли, которая наступит в будущем? – возразил Цзинъянь и вдруг нахмурился. – Разве что ты и не хочешь бороться за свою жизнь? Сяо Шу?..

– Что это изменит? – Чансу осёкся, увидев, как расширились глаза Цзинъяня. – Нет, – добавил он. – Я хочу жить, Цзинъянь. Особенно сейчас, здесь, с тобой – но я не могу позволить себе пустую надежду. Я хочу жить, – повторил Чансу, – и если бы ты знал, как я жалею сейчас, что всё это время вынужден был держаться на расстоянии.

Цзинъянь почти бесшумно приблизился к нему, и его лицо замерло напротив лица Чансу – он мог бы стукнуться о нос Цзинъяня, лишь чуть-чуть сдвинувшись с места.

– Я жалел тринадцать лет, – произнёс Цзинъянь. Его губы крепко прижались к губам Чансу. Он распахнул глаза, теряясь, что делать, и только самую малость подался вперёд.

Цзинъянь сам прервал поцелуй и прислонился к его лбу своим, закрывая глаза. Чансу нашёл и сжал его руку.

– Прости меня, – прошептал Цзинъянь, и на ресницах его блеснули слёзы.

Он встал так же рывком и стремительно, как поцеловал его – и вышел из комнаты.

Чансу перевёл взгляд на коробку с жемчужиной, которую всё ещё держал в руках. Голос Цзинъяня, поцелуй, жемчужина, его упрямство, попытка прощупать ток его ци – вряд ли случайная – всё это само по себе были мелочи, но вместе они не давали ему покоя.

Сама инспекция – с Цзинъянем, с полного одобрения подозрительного императора – не давала ему покоя.

Обратная дорога в столицу казалась ещё короче.

Чансу встретили Линь Чэнь и Ли Ган. Линь Чэнь сразу шикнул на остальных, чтобы те подождали с новостями, и долго мурыжил Чансу с лечением. Наконец он оставил его в покое, Фэйлю вывалил перед ним горсть печенья и уселся рядом, гордый собой. Ли Ган откашлялся:

– Глава. Как вы и сказали, мы нашли свидетелей. Человека, который подделал письмо, и зеленщика, через которого Ци Минь передавал ядовитые специи во дворец супруге Гао.

– Отличная работа, – похвалил Чансу сдержанно. – Что-нибудь ещё?

– Из Долины царя лекарств сообщили, что кое-кто в столице пытался выспросить, где найти траву бинсюй, – продолжил уже Линь Чэнь. – И ниточки ведут во дворец. Сдаётся мне, Чансу, это связано с тобой.

Чансу вздрогнул. Бинсюй. Страшный способ излечения. Цзинъянь.

– Скажи, – спросил он, – мог ли лекарь Чунь узнать о том, как лечить яд огня-стужи?

Линь Чэнь пожал плечами:

– Не могу полностью отрицать такую возможность. Сомневаюсь, впрочем, что у него хватило бы на это способностей.

– Хватило бы или нет – достаточно намерения и готовности совершить глупость, – пробормотал Чансу. Не выдержав, он подскочил на ноги. – Ли Ган. Подготовь повозку. Я еду во дворец. Немедленно. И передай Чжэнь Пину следить за Цзинъянем! Если будет хоть что-нибудь необычное или подозрительное – немедленно сообщить!

– Глава, но ведь сейчас поздно… – попробовал возразить Ли Ган, но под взглядом Чансу тут же умолк и удалился.

Чансу тяжело дышал.

– Он хочет его убить, Линь Чэнь. Император.

– Сяо Цзинъяня. Я понял, Чансу, – тот тоже встал и потянулся. – Что ж, самое время найти лекаря Чуня и побеседовать с ним. Поосторожнее, Чансу, боюсь, если ты придушишь императора, нам придётся штурмовать Небесную тюрьму, а это, знаешь ли, много мороки.

Чансу тяжело выдохнул.

Во дворец его, несмотря на то, что уже смеркалось, пропустили без помех и вопросов.

Император встретил его радостным восклицанием:

– Советник! Рад видеть вас наконец дома.

– Ваше величество, – поклонился Чансу и вытянулся прямо. – Боюсь, меня привела сюда не праздность, но срочное дело.

– Что же за дело?

– Я хочу знать, почему вы решили, что убить Сяо Цзинъяня – хорошая идея.

– Убить? – император на мгновение отступил назад. – Чансу, обещаю, я не собираюсь его убивать.

– Значит, он согласился сам, – произнёс Чансу. – Добровольная жертва, не так ли? А вам, ваше величество, было так удобно согласиться. Ну так знайте – я никогда этого не позволю!

– Чансу, – примирительно сказал тот, – не стоит так волноваться. Предлагаю сначала выслушать самого Цзинъяня. Сян Чжоу! Вызови великого князя Цзина немедленно!

Чансу стиснул руку в кулак до боли в пальцах.

– Это совсем недолго, – добавил император. Чансу с усилием кивнул и шагнул к стене, отворачиваясь от трона.

Ему нужно было обезопасить Цзинъяня. Срочно. Любой ценой.

– Ваше величество, – его раздумья прервал голос евнуха, – там лекарь Чунь и ещё один лекарь. Говорят, это срочно.

Император бросил настороженный – почти испуганный – взгляд на Чансу.

– Пустите их.

Двери раскрылись – и лекарь Чунь едва не упал, оступившись на пороге.

– Осторожнее, – Линь Чэнь, следовавший на шаг позади, подхватил его за локоть и поставил на ноги. Широким шагом он перегнал лекаря Чуня, поклонился по всем ритуалам и, встав, беспечно отряхнул полы. Император моргнул и нахмурился от такого нахальства. Позади лекарь Чунь повалился на пол и трясся. Линь Чэнь скользнул равнодушным взглядом по императору и остановился взглядом на Чансу.

– Ваше величество, меня зовут Линь Чэнь, и я как лекарь Чансу прибыл предупредить, что ваш план не только чрезмерно опасен, но и совершенно бессмысленен, – заявил он.

Император сжал подлокотник.

– Чем вы можете это доказать? – потребовал он объяснений. Линь Чэнь закатил глаза:

– Видите ли, ваше величество, я лечил Чансу, когда его тело было только отравлено. Я знаю эту болезнь и все записанные случаи. Поверьте, я провёл во много раз больше времени, исследуя трактаты, чтобы найти лечение, чем все ваши императорские лекари вместе взятые вообще бывали в библиотеке.

– А вы, однако, самоуверенный наглец из цзянху, я погляжу, – взгляд императора приобрёл сходство с хищной птицей. – Я могу вышвырнуть вас – а лучше казнить на месте.

Линь Чэнь фыркнул.

– Вам нужен живой Чансу. А ваш лекарь Чунь никогда его не спасёт. С его бездарными методами вы только угробите кучу народу – и совершенно бесполезно. Видите ли, передача ци существует и возможна, но она должна быть добровольна не только со стороны передающего, а ещё и со стороны принимающего. А Чансу, как вы, уверен, догадываетесь, никогда на такое не пойдёт.

– Великий князь Цзин прибыл по велению его величества!

Дверь в очередной раз распахнулась, и в зал почти вбежал Цзинъянь.

– А, ваше высочество, – Линь Чэнь развернулся к нему вполоборота и слегка поклонился, – вы вовремя. Мы как раз обсуждаем, что методы лечения лекаря Чуня никуда не годятся, а ваша жертвенность и жажда умереть ради Чансу ни к чему не приведут.

Цзинъянь резко остановился.

– Кто вы? – потребовал он ответа.

– Лекарь Чансу, из цзянху, – любезно подсказал Линь Чэнь. – Так вот, чтобы вы не переспрашивали: нельзя перелить в человека ци против его желания.

– Спасибо, Линь Чэнь, – громко произнёс Чансу. Взоры императора и Цзинъяня метнулись к нему. Последний бросился к Чансу и схватил его за руки:

– Сяо Шу, пожалуйста. Это моё желание. Только моё. Я хочу, чтобы ты жил. Ты должен жить. Пожалуйста. Я не сумел вернуть тебе доброе имя – позволь мне хотя бы вернуть тебе жизнь.

Чансу с усилием сбросил с себя его руки.

– Ты знаешь, что я никогда не приму таких жертв, – он повернул голову в сторону, встречаясь взглядом с императором. – И вашему величеству, – добавил Чансу жёстко, – это прекрасно известно. Великой Лян нужен Сяо Цзинъянь.

Цзинъянь опустился перед ним на колени.

– Сяо Шу…

– Какая похвальная и бессмысленная самоотверженность, – вздохнул Линь Чэнь. – Раз уж все тут – прекрасно. Вы сэкономили мне время на лишние объяснения, так что объясню всем сразу. Я как раз собирался тебе рассказать, Чансу, но ты сбежал во дворец: хотя способ лекаря Чуня не работает, идея родственной ци, почему они и выбрали Сяо Цзинъяня на роль добровольца, может действительно тебе помочь. Только, конечно, не выкачивать силы из одного человека. Но если привязать твои потоки к родственным, то действие яда огня-стужи сильно уменьшится.

– Привязать? – переспросил император, хмурясь.

– В определённой степени – объединить в одну систему, – пояснил Линь Чэнь. – Мне как раз прислали любопытный трактат из Восточной Инь… Не суть важно. В этом способе здоровый доброволец постоянно подпитывает ци больного. Лучше всего, конечно, в непосредственной близости, но со временем расстояние не имеет такого уж значения. Есть две проблемы: первая – один доброволец не годится, нагрузка слишком велика; вторая – если хотя бы один из отдающих ци умрёт, умрёт и больной.

– А если умрёт больной? – уточнил император. Линь Чэнь дёрнул плечом.

– С остальными ничего не случится. Отдающие ци сами по себе тоже могут быть спокойны.

– Насколько это опасно? – спросил Чансу, всё ещё не переваривший услышанное полностью.

– Зависит от того, кто проводит ритуал, – отозвался Линь Чэнь беспечно. – Если лекарь Чунь – все обречены. Но если я – пожалуй, ты даже выживешь. Если найдёшь двух согласных родственников.

– Я готов, – немедленно сказал Цзинъянь.

Линь Чэнь хлопнул в ладоши:

– Прекрасно! Полдела сделано. Остался один. Идеи?

***

Может быть, отрешённо думал Цзинхуань, этот лекарь Линь из цзянху и явился потому, что его подговорил Чансу. Даже наверняка. Но только лекарь Чунь не пытался возражать, а этот Линь говорил так, как будто знал, что делал. И Цзинхуань в печёнках чувствовал: не врал.

Это значило, его план рухнул.

Но он всё ещё мог спасти Чансу.

И – может быть – даже заполучить Чансу.

Мысль – безумная, абсурдная – вспыхнула, словно падучая звезда.

– Полагаю, моя ци подойдёт, – произнёс он.

Все – и Чансу, и Цзинъянь, и этот Линь – повернулись к нему. Цзинхуань прокашлялся и повторил громче:

– Ну же, мы тоже одной крови. И если уж это безопасно для Цзинъяня – безопасно и для меня, не так ли?

-Совершенно, – подтвердил лекарь Линь.

Чансу смотрел на него с непроницаемым видом, явно просчитывая. Помедлив, он кивнул.

– Это может сработать. Линь Чэнь?

Тот вдруг хохотнул.

– Да уж, – сказал он, отсмеявшись, – ты не мелочишься, Чансу. Если уж нужно спасать тебе жизнь – припашешь и великого князя, и императора. Но их ци вполне подойдёт. А поскольку у вашего величества есть запас травы бинсюй, мы сможем даже не откладывать ритуал. Только умоляю вас, ваше величество, найдите уже приличных лекарей во дворец. Как вы вообще выживаете?..

Цзинхуань встретился взглядом с Чансу, а затем с Цзинъянем.

– Завтра вечером, – решил он. – Я прикажу подготовить павильон Танцующих рыб.

Все трое молча поклонились.

***

На столе перед Цзинхуанем лежал раскрытый доклад по делу Ци Миня.

Напротив молча сидел и ждал Чансу.

Цзинхуань вздохнул, проглядывая доклад ещё раз. Ци Минь был одним из первых министров, оказавших ему поддержку. Но – покушение на Ланьцзинь, покушение на Чансу, оговор седьмого младшего брата…

Новый министр наказаний, Цай Цюань, хотя бы ни в чём не был замешан и не был связан с гаремом родственными связями, Цзинхуань проследил лично. Судьбу Ци Миня это, впрочем, не меняло.

Он обмакнул печать в алую тушь и прижал к подготовленному приказу.

– Вот и всё, – сказал Цзинхуань вслух. – Вы хорошо поработали, советник Мэй.

Пожалуй, подумал он, отчасти он всё-таки был рад, что Цзинъянь не был замешан. Чансу бы ему не простил. Но с другой стороны – всё-таки без него договориться с Чансу было бы гораздо проще.

– Рад, что мои скромные таланты послужили Великой Лян.

Чансу был, как всегда, безупречно вежлив, и это, пожалуй, делало беседы с ним такими сложными.

Цзинхуань немного помолчал и всё-таки решился.

– Я понимаю, что мои решения, возможно, были продиктованы страхом и со стороны выглядели жестоко, – заговорил он.

– Ваше величество не должны недостойному подданному никаких объяснений, – прервал его Чансу.

– Я настаиваю, советник Мэй, – возразил уже Цзинхуань. – Я сожалею, что всё получилось… так. Но я рад, что вы живы.

– За это недостойный благодарен вашему величеству, – Чансу склонил голову. Повисла очередная пауза.

– Я по-прежнему благодарен вашему величеству за помощь, – повторил Чансу.

– В самом деле? У меня сложилось ощущение, что вы во мне разочарованы, советник, – усмехнулся Цзинхуань невесело.

– Я не отказываюсь служить вам и, когда вернусь из Ланьчжоу, продолжу работу при дворе со всем рвением, – ответил тот. Так и не сказав прямо, отметил Цзинхуань, но чего он ждал?

– И я также благодарен вам, что вы вызвались поделиться со мной ци, ваше величество, – вдруг добавил Чансу. – Так будет лучше для нас всех.

Цзинхуань хмыкнул. В самом деле – они все трое теперь были повязаны этой ци.

– Пожалуй, – согласился он.

Чансу встал и сложил руки перед собой:

– Если у вашего величества нет больше вопросов, прошу разрешения откланяться.

Цзинхуань кивнул.

– Разрешаю.

Ровная спина Чансу скрылась в дверях. Цзинхуань потёр лоб кулаком.

Пусть едут в Ланьчжоу. Лекарь Линь настоял, что Чансу нужно лечиться в Ланъя – и лучше, чтобы кто-то из них двоих, Цзинхуаня или Цзинъяня, был рядом. Что ж – у них у всех будет время обдумать произошедшее.

Чансу никуда не денется.

Цзинхуань положил на запястье два пальца и прислушался к току собственной ци.

Он вполне мог и подождать.

***

Чансу потянул носом аромат цветущих персиковых деревьев и зажмурился. В лицо дохнуло лёгким ветерком. Тёплые подушечки пальцев невесомо коснулись его лица, убирая выбившуюся прядь.

Чансу открыл глаза и улыбнулся. Цзинъянь улыбнулся в ответ и, задержав руку, обнял его щёку ладонью и приник к нему с поцелуем.

Они отстранились друг от друга и снова медленно двинулись вперёд. Чансу скосил взгляд на Цзинъяня: в простых одеждах и простоволосый, он казался куда больше похож на себя-юного. Задумчивый же взгляд придавал тёмным глазам почти мягкое выражение.

Чансу не удержался и, ухватив Цзинъяня за острый подбородок, поцеловал ещё раз.

Под его поцелуем губы Цзинъяня изогнулись в улыбке.

– У тебя превосходная усадьба, глава Мэй, – произнёс Цзинъянь. Они дошли до беседки посреди пруда и сели на скамью. – Тихо, просторно, никто не мешает. Зачем ты только променял её на столичную суету?

– Ради твоего общества, – легко пожал плечами Чансу. Их плечи и рукава касались друг друга, и Цзинъянь вытащил из складок его ханьфу мятый лепесток. – Надеялся, что смогу тебе помочь, – добавил Чансу уже серьёзно. – Но подозрительность твоего брата-императора…

– Теперь он успокоится, – заметил Цзинъянь. – Хотя бы на время.

Чансу вздохнул и поморщился.

– На время, – согласился он. – Но однажды ему может стать всё равно.

– Тогда мы решим, что делать, – Цзинъянь положил свою ладонь на его и сжал. – Но это будет потом.

Чансу погладил его палец.

– Потом, – сказал он.

В Ланчжоу цвела весна.
Elhen2021.09.10 22:45
Хороший текст, с удовольствием перечитала. <3
Lake_Badger2021.09.16 20:03
Elhen
Спасибо! =)
цитировать