РПС 15К+;количество слов: 51288

小鸟 Ни у кого, у дождя даже, нет таких крохотных рук

саммари: Ван Ибо работает в баре, закрывает глаза на многое, а на Сяо Чжаня не может.

— Вот так я умираю с поцелуем.
— Что это?
— Ромео и Джульетта, Шекспир. Мы такие же.
— И чем у них всё кончилось?
— Они умерли.

Ибо и Сяо Чжань лежат друг против друга на расстоянии вдоха, дышат духотой Чунцина на двоих, кожа липнет к разогревшейся под ними краске досок.
"И мы умрем" остаётся непроизнесенным.
примечания: Всё не так плохо, как кажется
предупреждения: Сексуальное насилие, Психологическое насилие, Физическое насилие, Жестокое обращение с животными (упоминание), Смерть второстепенного персонажа
Часть 1. Эпизоды 1-6



somewhere i have never traveled, gladly beyond
any experience, your eyes have their silence:
in your most frail gesture are things which enclose me,
or which i cannot touch because they are too near

your slightest look easily will unclose me
though i have closed myself as fingers,
you open always petal by petal myself as Spring opens
(touching skillfully, mysteriously)her first rose

or if your wish be to close me, i and
my life will shut very beautifully, suddenly,
as when the heart of this flower imagines
the snow carefully everywhere descending;

nothing which we are to perceive in this world equals
the power of your intense fragility:whose texture
compels me with the colour of its countries,
rendering death and forever with each breathing

(i do not know what it is about you that closes
and opens;only something in me understands
the voice of your eyes is deeper than all roses)
nobody, not even the rain, has such small hands*




1.
В баре накурено и душно, не спасает ни открытая дверь, ни из последних сил крутящийся вентилятор. Дым плывёт по залу туманом, к запаху табака — сладкий отзвук травки, которую курят в задних комнатах. Ибо разливает коктейли автоматически — движение рук, шейкер, нож для колки льда и батарея стаканов олд фешен, ожидающих пока их протрут.
Ибо равнодушно смахивает очередную салфетку с номером телефона, она пятая за сегодня, друг от друга они отличаются только именами девушек. Они живут в одном фабричном общежитии и единственный телефон стоит внизу на проходной.
Ба Юй, второй бармен, кивает Ибо на подсобку, показывая пустую бутылку содовой. Тот смешивает очередной коктейль, получает очередную купюру и ныряет за неприметную дверь. Между ящиками и оптовыми упаковками есть аккуратные полиэтиленовые пакеты, Ибо делает вид, что он их не видит. Его дело — разливать коктейли, никак не ввязываться во что-то опасное.
Ибо поднимает ящик с содовой, когда из зала доносятся аплодисменты и свист, кто-то говорит в микрофон, наверное, будет какое-то шоу.
Ибо ставит ящик под стойку, когда начинает играть музыка, Ба Юй разговаривает сам с собой.

— Опять Птичка пришёл.

— Птичка?

Ба Юй кивает на сцену, Ибо отвлекается от коктейля, который делает почти раздетой девочке. Ей, хорошо если, семнадцать, юбка едва прикрывает ягодицы, а топ — полоска ткани вокруг грудей. Она тоже смотрит на сцену.
Ибо кажется, что он под водой. Он продолжает делать коктейль, он может делать это не глядя. Ибо смотрит на сцену.
Очень красивый парень (Птичка?) стоит за микрофоном и чуть раскачивается под музыку, прикрыв глаза. Его длинные волосы собраны в пучок, пряди обрамляют лицо. На парне красное, расшитое золотом, ципао. Зал замолкает, шепотки и шорохи прекращаются, все молчат и смотрят на него. Девочка, ждущая коктейль, оглядывается на Ибо.

— Красивый, правда?

Ибо знает правильный ответ: "я мужчина, я не умею оценивать других мужчин". Его ответ — да. Ибо молчит и отдаёт девочке коктейль, она разворачивается и натыкается на своего спутника — татуировка триады на руке, шрам через всё лицо. Он обнимает её и уводит, рука проскальзывает под юбку, девочка оглядывается на Ибо, на бледных щеках проступает румянец, когда пальцы её спутника проникают в неё. Он ведёт её в тёмный угол бара, Ибо отворачивается. Всё это время, пока он смотрел на девочку, его тянуло посмотреть на Птичку.
Ибо поворачивается, Птичка начинает петь. Ибо будто дергает где-то под пупком, тонкая ниточка натягивается каждый раз, когда он хочет отвернуться.
Когда Ибо, наконец, снова смотрит на сцену, он встречается с Птичкой взглядом. Они смотрят друг на друга мучительно долго, почти наверняка Птичка не может разглядеть его из-за света софита. Ибо думает, что ему подойдёт.
Вентилятор почти не помогает, душный воздух трогает Ибо за шею, спина под рубашкой взмокла, капля пота скользит по виску, он утирает её манжетом рубашки и отдергивает руку, с шипением думая о прибавившейся мороке со стиркой. Он снова бросает взгляд на Птичку и напарывается на его взгляд, как на нож. Птичка смотрит на него безотрывно, Ибо не знает этой песни. Его голос — единственное, что Ибо слышит.
Ибо ставит коктейль на стойку, высокий бокал, тонкая ножка, задерживает пальцы на плоскости основания, их накрывают чужие, тонкие, жилистая рука, черные синяки на запястьях. Ибо смотрит Птичке прямо в глаза, тот улыбается, глаза превращаются в полумесяцы, тонкие морщинки разбегаются к вискам. Губы обхватывают трубочку, у нижней родинка. Ибо смотрит на него пустым взглядом.
Птичка уходит к сцене, вторая половина его выступления впереди. Ибо продолжает наливать коктейли и смахивать салфетки в ведро, Ба Юй смотрит на него с завистью, третий бармен, не стесняясь, роется в корзине, Ибо не улыбается ни одной клиентке, но от каждой получает чаевые, он привык. У женщин здесь не так много денег, но лишняя пара юаней для красавчика бармена найдётся. Последняя песня Птички — совпадает с закрытием.
Ибо уходит первым, стоит у заднего выхода, подкуривая сигарету, духота только усилилась, Ибо бросает взгляд на небо, грозовые тучи идут с запада, съедая звезды на своём пути. В городе их почти не видно, Ибо вспоминает кругляш звёздного неба, не давший ему сойти с ума. Позади хлопает дверь, оглядываясь, Ибо знает кого увидит. Он протягивает руку — тонкие пальцы, жилистая кисть, чёрные синяки запястий, они тонут в его ладони.
Они плутают переулками, пока Ибо не находит подходящий угол. Он прижимает Птичку к стене, целует улыбающиеся губы, ловя удивлённый вздох. Под ципао нет белья, Ибо скользит пальцами по гладкой коже — между ягодиц влажно, Ибо поднимает брови. Он разворачивает Птичку лицом к стене, прижимает скрещенные запястья к кирпичу, выпутывается из брюк. Он гладит затянутую в шёлк узкую спину, Птичка выгибается в пояснице, притираясь ягодицами к стоящему члену. Ибо плюёт в свободную ладонь, смазывает себя и толкается, Птичка длинно выдыхает, покачиваясь назад.
Когда Ибо начинает двигаться, вдалеке раздаётся рык грома. Ибо двигается не быстро, но и не медленно, ему жарко внутри, пот стекает вдоль позвоночника, духота становится почти невыносимой. Птичка стонет и пытается откинуться назад, Ибо перехватывает его руки, заводя за спину, прижимает к себе и целует шею над воротником ципао, в свете молнии он разглядывает жёлтые синяки под ухом. Ибо целует их.
Птичка откидывает голову на его плечо, глаза закрыты, губы, напротив, приоткрыты, блестят от слюны, язык мелькает между зубов.
Второй рукой Ибо обхватывает чужой член, оглаживает головку большим пальцем, Птичка неожиданно вскрикивает и кончает, сжимая Ибо внутри, выдавливая из него оргазм. Ибо удерживается от укуса, вместо этого целуя взмокший висок. Они остаются слившимися несколько длинных минут прежде, чем Ибо выскальзывает. Он баюкает Птичку в руках, целует синяки на запястьях, тот, безвольной куклой, прижимается спиной к груди, Ибо опускает подол ципао, разглаживая ткань по бёдрам. Они отстраняются, Ибо подтягивает брюки, застёгивает ремень, пряжка звякает, и Птичка вздрагивает оборачиваясь. Ибо улыбается ему и протягивает руку, они выходят из переулка на знакомую улицу. Птичка отступает на шаг, машет рукой в сторону, указывая куда ему нужно идти. Ибо кивает и собирается уйти, когда тонкие пальцы ловят его за рукав.

— Сяо Чжань.

Ибо смотрит Птичке (Сяо Чжаню) в лицо, тот робко улыбается, совсем не так, как улыбался в баре.

— Ван Ибо.

Пыль под ногами взрывается дождём, они стоят друг напротив друга под ливнем и просто смотрят, нить внизу живота Ибо натянута до предела, второй её конец в руках Сяо Чжаня. Тот уходит первым, Ибо смотрит ему в спину, обтянутую красным шёлком, по шёлку — ветки персика и золотые птички. Ибо уходит тоже.

2.
В Чунцине стоит удушающая жара, Ибо утирает пот со лба, он течет из-под банданы, которая совсем не помогает. Мотоцикл перед ним полуразобранный, Ибо пытается поменять его ветхую проводку, но что бы ни говорили про его золотые руки, он не волшебник. Этот мотоцикл скорее мёртв, чем жив. Ибо ужасно хочется в свою крошечную комнатушку, потому что в ней почти никогда не бывает солнца и днём стоит вечный полумрак, но в жару это настоящее благословение. Краем глаза он замечает красное, нить внизу живота дёргается, голова его поворачивается, как на шарнирах, Ибо чувствует себя безвольной марионеткой в руках кукольника. Сяо Чжань — Птичка — стоит в воротах гаража и смотрит только на него. Ибо вытирает руки об ветошь и выходит под палящее солнце, чуть подернутое дымкой лесных пожаров, достаёт из кармана мятую пачку сигарет и свою единственную ценность — серебряную зажигалку, доставшуюся ему от деда, который сгинул в кровавом месиве культурной революции.

— Привет.

Сяо Чжань кивает и улыбается, у него трещинка на губе и фиолетовый засос на шее, во рту Ибо становится кисло. Ему уже сказали, что Птичка любовник хозяина, подстилка бригадира триады.

— Мне сказали, что ты можешь починить всё что угодно.

В руках у Сяо Чжаня потрепанные старенькие часы, застывшие на двадцати минутах шестого.

— Они соврали. Часы не смогу.

Ибо затягивается, глядя в расстроенное лицо Сяо Чжаня, тот чуть жуёт губы, белые зубы впиваются в яркую плоть. Ибо курит, разглядывая синяки на его запястьях, засос этот на шее. Тонкие пальцы, гладящие стекло циферблата. Ципао сегодня другое, всё также красное, но по подолу серебром пионы и у горла летит птица, будто стремясь вылеть с ткани, вспорхнуть с плеча. Фильтр в зубах горчит смолами, Ибо сплевывает окурок под ноги и топчет ботинком, замечая парусиновые алые туфли Сяо Чжаня и удивительно маленькие для его роста ступни. Глаза пробегаются выше, следя за очертаниями длинных ног в разрезах юбки.

— Под ним ведь снова ничего нет?

Сяо Чжань вздрагивает и поднимает голову, рассматривая Ибо в ответ, взгляд спокойный, почти безмятежный. Пряди у лица влажные у корней, кожа лица и шеи блестит от испарины.

— Под ним никогда ничего нет.

Сяо Чжань слабо улыбается и кивает, надевая часы на запястье. Он разглаживает подол, под шёлком мелькает очертание его члена, у Ибо рот наполняется слюной. Ибо протягивает руку, предлагая, Сяо Чжань всматривается в его лицо и качает головой.

— Он заметит.

Ибо дёргает плечом и продолжает держать руку в воздухе, воображаемая нить между ними дрожит, дёргает, зовёт друг к другу. Жаркий и душный воздух вокруг них не движется, вокруг — ни души, кажется, что они застряли в этой секунде, как муха в меду. Откуда-то из-за домов доносится гудок клаксона, Сяо Чжань вкладывает свою маленькую нежную ладонь в руку Ибо, испачканную машинным маслом. Ибо ведёт его в подсобку, там нет ничего кроме дивана и столика с маленькой плиткой, рядом блестит боком чайник с погнутым носиком. В подсобке так же жарко и душно, как на улице, в воздухе стоит специфический запах гаража — бензин, масло, обивка сидений.
Ибо задирает ципао вверх, член Сяо Чжаня полустоит, Ибо щиплет его за бок, вызывая удивлённый вздох, и опускается на колени.

— Если всё сделаю я, никто не заметит.

Сяо Чжань стонет, когда Ибо касается его губами, вдавливает ладонь в свои губы, второй гладит край банданы на голове Ибо. Ибо сосёт медленно, тщательно вылизывая ствол и вокруг головки, дразня языком уздечку, вбирает в рот до конца, утыкаясь носом в аккуратно подстриженный лобок. Ибо хмыкает с членом во рту и думает, что ему тоже стоит так сделать.
Сяо Чжань кончает совершенно неожиданно и с жалким всхлипом, Ибо выпивает его до конца и поднимается на ноги. Его собственный член стоит так крепко, что это почти больно. Сяо Чжань молча тянет его к дивану, усаживается поджимая ноги и сдергивает штаны вниз, немного путаясь в вязках. Ибо знает, что у него большой, что его очень сложно взять полностью, но Сяо Чжань надевается на член с лёгкостью, тычется носом в волосы на лобке, пропуская в горло. Ибо старается не трогать его голову, чтобы не повредить причёске.
Вместо этого он гладит его по плечам и шее, проходясь кончиками пальцев под волосами. Сяо Чжань двигается по члену, трахает себя в горло, на ресницах дрожат слёзы, на щеках лихорадочный румянец. Ибо смотрит на его растянутые вокруг члена губы и не удерживается от встречного движения бёдрами. Рука Сяо Чжаня на подоле его майки сжимается, и он насаживается быстрее, вбирая член ещё глубже, хотя, казалось бы, это невозможно. Ибо кончает ему в горло с низким стоном, Сяо Чжань глотает и выпускает член изо рта, губы у него красные, в уголке показывается белесая капелька. Ибо вздёргивает его на ноги, второй рукой натягивая штаны, и целует, чувствуя собственный вкус на чужих губах. Они отрываются друг от друга через несколько минут, Ибо нежно гладит Сяо Чжаня по лицу, и тот вздрагивает, непроизвольно отступая на шаг.

— Оставь часы, я попробую найти того, кто поможет.

Ибо ковыряется в мотоцикле, пытаясь таки починить его, красное ципао мелькает в конце улицы, часы лежат в кармане. В голове у него блаженное ничего, в ушах стоит удивлённый и измученный всхлип Сяо Чжаня, то как торчали его соски через тонкий красный шёлк.
Что с ним не так, думает Ибо, обмахиваясь бумажным веером, в ожидании хозяина мотоцикла. Вечер подступает к порогу, Ибо пора идти домой, чтобы помыться и переодеться на смену в баре. Нить между ними дрожит.

3.
В пятницу Сяо Чжань не приходит, на сцене женщина в чёрном платье, волосы гладко зачесаны назад, Ибо поглядывает на неё между коктейлями. Она хорошо поёт, но Ибо хочет видеть там другого человека. Бар, как всегда, переполнен, в дыму и духоте скользят люди, будто пираньи в большом аквариуме.

— Отнеси это в задние комнаты.

Второй бармен передаёт Ибо бумажку, тот читает и кивает, руки скользят по стойке, собирая стаканы, клиенты подходят, но он вежливо просит перейти их к Юй Биню. Он заканчивает, расставляет стаканы на поднос и относит его в задние комнаты. Там тихо и сильно пахнет травкой, сладковатый дым облепляет щупальцами как осьминог. Ибо чувствует движение воздуха, вентилятор не справляется, скорее перемешивая воздух, чем освежая. За столом сидит хозяин, рукава рубашки закатаны по локоть, костяшки сбиты, Ибо ставит поднос на стол и вздрагивает, когда хозяин небрежно машет рукой.
Из тени появляется фигура, Ибо даже не видел его, не обратил внимания, так неподвижно он сидел — Сяо Чжань берёт стаканы и с поклонами расставляет их перед сидящими за столом. Прежде, чем хозяин отпустит Ибо движением пальцев, Ибо успевает заметить фиолетовые следы рук на бледном горле, разбитую губу и страшный лиловый синяк на скуле. Быстрый взгляд и вздернутый в улыбке уголок губ он видит тоже. Красное ципао остаётся за спиной, кулаки у Ибо сжаты добела.

4.
Ибо невидящим взглядом оглядывает зал, дым висит в воздухе, в баре душно, женщина на сцене поёт низким хрипловатым голосом. Люди приходят к стойке, делают заказы, отходят, Ибо, всё также не глядя, сбрасывает салфетки с нацарапанными именами. Он разглядывает облупившийся лак на уголке стойки, а перед глазами фиолетовый синяк на скуле Птички, Сяо Чжаня, заплывший глаз и покорно согнутая в поклоне спина. Юй Бинь говорит что-то, Ибо дёргается, когда слышит "Птичка".

— Что?

— Да жалко, говорю, побили Птичку, петь не может.

Юй Бинь давит сахар мадлером, хруст отдаётся у Ибо где-то в зубах, дёсна призрачно ноют.

— Это часто бывает?

Ибо смотрит вдоль стойки на дверь в задние комнаты. Где-то там покорно сидит Сяо Чжань за спиной человека, который его избил. С поклоном ставит перед ним стакан, повинуется молчаливым движениям рук. Полотенце в руках Ибо, уже повлажневшее от воды, но всё ещё жёсткое от крахмала, мнется, он заматывает им пальцы, стягивая их почти до боли.

— Иногда, — Юй Бинь пожимает плечами, передавая стакан по стойке. Женщина, заказавшая его, кивает, Ибо думает, что она проститутка. Лямка бюстгальтера выглядывает из широкого выреза, вдавливается, перекрутившись, в округлое плечо, когда женщина отходит, Ибо видит синяк на полноватом бедре у кромки короткой юбки.

— Сейчас чаще, чем раньше.

Ибо равнодушно кивает и отворачивается, сосредотачиваясь на очередном заказе, джин с тоником находят своего хозяина. Голос со сцены рассказывает что-то о песне, которая отлично подходит жаркому летнему дню, женщина, та проститутка, возвращается к стойке, устраиваясь на стуле. Ибо ставит перед ней пепельницу, она благодарно кивает и закуривает крепкую сигарету. В заказах наступает перерыв, и Ибо закуривает тоже. Он щёлкает своей серебряной зажигалкой и смотрит в сторону задних комнат, обводит взглядом контуры простой деревянной двери.
Нить у его пупка дрожит, натянутая струной, Ибо не знает, что с ним происходит.

5.
Ибо снова передают записку, и он уходит на кухню за льдом, чуть пожелтевший ларь морозилки стоит в закутке перед горячим цехом. Ибо чуть задыхается, когда видит посиневшие скрюченные пальцы между упаковок полуфабрикатов и ёмкостей со льдом, но быстро берет себя в руки — это не его дело. Он достаёт ведёрко льда и уносит в зал, крышка морозилки хлопает, когда он её закрывает. Кажется, никого в этом баре не волнует рука, застывшая между кусками мяса, её ровный срез чуть выше запястья серебрится инеем.
Ибо смешивает коктейли, расставляет на подносе, с кухни передают горячее, поднос получается тяжёлым. Ибо проходит к двери и коротко стучит носком ботинка, разглядывая узор на двери, прослеживает взглядом золоченое переплетение линий узла. Дверь открывается, подручный хозяина отступает внутрь, освобождая дорогу, у него посиневшая татуировка чуть выше воротника, почти под ухом. Ибо ставит поднос на стол, хозяин жестом просит его задержаться, так же, жестом, велит Сяо Чжаню расставить тарелки и стаканы. Тот покорно расставляет, руки чуть дрожат от напряжения, когда он тянется с тяжелой тарелкой мяса к центру стола, Ибо старается смотреть равнодушно. Синяки на лице и шее страшные, фиолетово-черные, по контрасту с бледными пожелтевшими синяками запястий. Хозяин тоже замечает дрожь и зло, сильно щиплет белое бедро в разрезе юбки ципао. Сяо Чжань вздрагивает, но даже не смотрит в его сторону, только сгибается в поклоне ниже, двумя руками подавая стакан собеседнику своего мучителя. Ибо переводит взгляд вниз, смотрит на чуть запылившиеся полы, следит за обрывком бумаги, который медленно движется от сквозняка и движений вентилятора.

— Ты открывал морозилку?

Голос хозяина хриплый и низкий, Ибо кивает глядя ему куда-то в шею — чуть обрюзгшая кожа, золотая цепочка, ныряющая за ворот рубашки.

— Ты же понимаешь, что не должен никому рассказывать?

Лёд в стакане хозяина звенит о стенки, когда он отхлебывает. Собеседник увлеченно чавкает мясом, не обращая внимания на разговор. Сяо Чжань позади сидит на полу, опустившись на колени, взгляд упёрся в точку прямо перед ним, красное ципао аккуратно расправлено, по воротнику узор серебряных облаков, на светлой коже стройного бедра наливается цветом синяк от щипка.

— Рассказывать что.

Ибо не задаёт вопрос, голос монотонный и лишённый интонации, он, наконец, смотрит в лицо хозяина, тот молчит несколько секунд и коротко хмыкает.

— Молодец. Забирай посуду и иди работать, — он кивает в сторону подноса, Ибо подхватывает его и уходит, краем глаза прослеживая облачный узор.

За барной стойкой Юй Бинь наливает мартини певице, она благодарно кивает, задерживая взгляд на Ибо. Ибо моет стаканы, пальцы гудят от чересчур горячей воды, тихая музыка радио доносится как из-под одеяла. Звуки вязнут в духоте и дыму, откуда-то из глубины зала коротко взвизгивает какая-то девчонка, вентилятор щёлкает надломленной лопастью. Ибо моет стаканы до скрипа, пока пальцы не сморщатся от воды, пока из головы не пропадёт покорная фигура, белое бедро с расплывающейся кляксой синяка, пока из головы не пропадёт Сяо Чжань. Ибо вытирает стаканы, начищает их до прозрачного блеска. Юй Бинь подпевает радио, смешивает май тай, притопывая ногой, дружески болтая с той проституткой, называет её Лифен-цзе.

— За что его держат?

Ибо вздрагивает от собственного вопроса, стакан выскальзывает из рук, но он ловит его в последний момент, Юй Бинь смотрит непонимающе, Лифен выпускает струю дыма из накрашенного рта — на губах комочки дешёвой помады.

— За что держат птиц в клетке? Зачем выращивают цветы? — она смотрит в свой олд фешен, перекатывая подтаявший, округлившийся кусок льда. — Слишком красивый племянник у нашего хозяина.

Ибо смотрит на неё с пустым выражением лица, расставляет стаканы на полке. Он подкуривает, оставляя клиентов Юй Биню, Лифен подталкивает к нему ближе пепельницу, по бортику у неё цитата председателя Мао. Ибо стряхивает пепел, фильтр мокрый и мягкий под его пальцами. Певица возвращается на сцену, Ибо, не глядя, выкручивает громкость радио на ноль.
На секунду в баре повисает тишина, только щёлканье вентилятора и треск тающего льда в десятке стаканов.

6.
Солнце палит так сильно, что, кажется, выжигает небо, оно не голубое, а какое-то белёсое, будто выгоревшее. Ибо сидит под выцветшим зонтом, ноги жарятся на солнце, а сам он в тени, пыльный, когда-то красный зонт прикрывает его от пекла. Ибо лениво курит, сигарета идёт плохо, в духоте и жаре дым царапает горло. Раздавленная крыса перед воротами гаража жарится на солнце, её надо бы убрать, но шевелиться лень, она даже почти не воняет, запах перебивают разогретые машинное масло и бензин.
Ибо смотрит вдоль дороги, воздух дрожит над землёй, в ямах миражи луж, тетушка Да разбрызгивает воду метлой перед входом в лавку, тщетно пытаясь защититься от пыли. Ибо переводит взгляд в свой стакан, лёд почти растаял, вода с лимоном холодит стекло, а за ним и руку Ибо, он рассматривает черноту в линиях своей ладони. Хлопок двери лавки тетушки Да заставляет его поднять взгляд снова, в мареве дрожащего воздуха он видит ещё один мираж — красное ципао, белый зонт из промасленной бумаги, на ней узор из летящих птиц. Ибо моргает, и мираж обретает взмокшее лицо Сяо Чжаня, его улыбку и выцветающий синяк, отёк уже спал и из сине-зелёных пятен на Ибо смотрят ласковые явно чуть расфокусированные глаза. Сяо Чжань тяжело дышит и чуть покачивается в своих запыленных парусиновых туфлях, лодыжки у него потемнели от пыли, Ибо хочет поцеловать грязную косточку. Сяо Чжань покачивается сильнее, и Ибо дергает ниже пупка, он поднимается навстречу, подхватывает за предплечье, усаживая на свое место. Сяо Чжань чуть стонет, под пальцами Ибо чёрные синяки запястий. Ибо всовывает в слабые влажные руки свой ледяной стакан, заставляя выпить.

— Пойдём.

Сяо Чжань покорно идёт за ним, Ибо оглядывается через плечо каждые четыре шага, до его комнаты три квартала и четыре горки.
В комнате у Ибо прохладно и темно, со стены смотрит полуотклеившийся председатель Мао, выцветший наискосок, солнце дотягивается только до одного угла, когда вечером заглядывает в окно. Сяо Чжаня Ибо усаживает на кровать, идёт в ванную с тазом, набирая холодной воды. Когда он приходит, Сяо Чжань разглядывает свои ноги, туфли стоят рядом, на стопах явный контур чистой кожи, которая была спрятана под тканью. Ибо бесцеремонно задирает ципао почти до груди, обнажая Сяо Чжаня ниже пояса, мягкий член висит между разведенных бёдер. Влажным полотенцем Ибо обтирает бесконечные ноги, поражаясь их гладкости, скользит тканью по синякам от щипков, стирает грязь с лодыжек и не удерживается, прижимаясь губами. Сяо Чжань напряжен под руками, Ибо успокаивающе гладит бедро, но тот только сильнее застывает, Ибо проводит пальцами по члену, обхватывает мошонку, чуть оттягивая её вниз. Сяо Чжань сильнее разводит ноги, пододвигается ближе к краю.

— Он в городе?

Сяо Чжань кивает, Ибо с сожалением гладит его под пупком, здесь кожа тоже гладкая, молочно-белая, будто ни разу не видела солнца. Ибо отставляет таз к двери, надеясь, что они не перевернут его, когда придёт время уходить, тянет ципао вверх, Сяо Чжань смотрит на него тёмным нечитаемым взглядом и поднимает руки, позволяя стянуть шёлк. Он сидит совершенно голый, пока Ибо смотрит на него, впервые видя раздетым. По ребрам у него выцветают синяки, на груди пятна засосов, Ибо хочет перецеловать их все, стирая воспоминания о чужих губах. В ящике под кроватью у Ибо есть вазелин, он бросает его на покрывало, Сяо Чжань смотрит на него вопросительно, склоняя голову к плечу.

— Я не буду.

Ибо оглаживает пальцами скулы, Сяо Чжань дрожит под прикосновениями, волосы растрепались, пряди вокруг лица пушистые от влажности и жара. Ибо тянет Сяо Чжаня в сторону, заставляя перевернуться и встать на четвереньки, он вздрагивает глядя на исполосованную спину, синяки ровные, по краям некоторых кожа полопалась, такие бывают от ремня, в детстве Ибо часто прилетало. Сяо Чжань оборачивается через плечо, прогибаясь в пояснице, Ибо целует его спину, избегая прикосновений к синякам и чувствует, как Сяо Чжань замирает под губами. Ягодицы у него тоже в синяках.
Ибо скользит пальцами по расселине, по закрытому сморщенному отверстию, ниже по промежности к мошонке, член у Сяо Чжаня уже стоит, смазка собирается на обнажившейся головке. Ибо смазывает его между бедрами, проводит по своему члену, распределяя вазелин. Специфический запах разливается в прохладе комнаты.

— Сожми бедра.

Сяо Чжань неуверенно шевелится, сводя ноги вместе, и Ибо толкается между ними, проезжаясь по яичкам и члену на каждом движении. Он дрочит Сяо Чжаню, обводит пальцами головку, давит на щель, дразнит уздечку. Сяо Чжань под ним стонет, голова безвольно мотается между рук, всё больше прядей выпадает из аккуратного пучка. Ибо кончает, когда Сяо Чжань оборачивается, Сяо Чжань выплескивается следом, высоко и протяжно всхлипнув.
Ибо обтирает их, вода в тазу как нельзя кстати. Сяо Чжань, всё ещё голый, сидит на кровати, откинувшись на подушку, Ибо устраивается рядом, целует синяки на скулах, гладит худые напряженные плечи.

— Не приходи в такую жару, получишь тепловой удар.

Ибо провожает Сяо Чжаня обратно до гаража, дальше идти ему опасно, мало ли кто их увидит вместе.

— Я хотел узнать про часы, — Сяо Чжань смотрит на Ибо с такой надеждой, что тот не может раздражаться.

— Я отдал их мастеру, сделают твои часы, просто не быстро.

Сяо Чжань кивает и улыбается, глаза превращаются в полумесяцы, он легко скользит пальцами по руке Ибо и скрывается в мареве дрожащего воздуха.
Ибо сидит под когда-то красным пыльным зонтом, трупик крысы жарится под солнцем, свежая порция воды с лимоном и льдом в его ладони, сигарета царапает горло. Доказательством того, что Сяо Чжань не был миражом — тонкий запах духов и засос на шее Ибо. Ему нельзя оставлять следов, но это не значит, что их нельзя оставить на Ибо.
Ноги Ибо жарятся на солнце, воздух пахнет сладковатым запахом разложения, маслом и бензином, Ибо вспоминает дрожь Сяо Чжаня под поцелуями, плавные движения рук, тихое подмурлыкивание соседскому радио. В животе у него горячо и дрожаще, нить между ними превращается в длинный шпагат, один его конец внутри Ибо, второй в руках Сяо Чжаня.


*где-то, где никогда не бывал, даже сверх охотно
любого познания, твои глаза обладают безмолвием:
в жесте легчайшем твоём - всё, что меня заточает,
чего невозможно коснуться, ибо слишком близко оно

твой малейший взгляд отворяет меня без труда
хоть и как пальцы я сжал себя,
за лепестком лепесток, раскрываешь меня, как раскрывает Весна
(касаясь умело, загадочно) свою первую розу

а пожелаешь закрыть меня, я и
жизнь моя - мы красиво захлопнемся, вдруг,
как когда сердцевина цветка представляет
снег, сверху падающий осторожно

из постижимого в нашем мире не сравнимо ничто
с мощью хрупкости твоей колоссальной:чьё сложение
подчиняет цветом своих государств меня,
смерть и вечность с каждым вздохом рисуя

(не пойму, что такое в тебе что тебя закрывает
и раскрывает; только что-то во мне понимает
голос глаз твоих глубже всех роз вокруг)
ни у кого, у дождя даже, нет таких крохотных рук

«Голос глаз твоих глубже всех роз вокруг» Э.Э.Каммингс



Часть 1. Эпизоды 7-12




7.
В пятницу Сяо Чжань стоит на сцене, желтизна синяков на лице его, кажется, совсем не смущает. В зале полумрак и тянет запахом дождя из приоткрытой двери, сегодня пахнет только табаком, хозяин сидит за столиком у сцены. Ибо протирает стаканы, полирует стойку, знакомая рука с облупившимся красным лаком на ногтях протягивает купюру. Лифен улыбается, у её бока смутно знакомая девчонка в крошечном топе. Ибо ставит перед ними два джин-тоника, девчонка, Ибо слышит — Шэн-мэй, — внимательно слушает Лифен. Та рассказывает о том, как правильно общаться с клиентами, что позволять им делать, как понять, что клиент опасен.
Ибо перестаёт их слышать, как только Сяо Чжань начинает петь. Шпагат между ними натянут, каждая нота отдаётся в теле Ибо вибрацией, он хочет танцевать под этот голос. Сяо Чжань улыбается и поёт, покачивается в красном ципао, он яркое пятно в полутёмном зале, софит высвечивает темный багрянец драпировок на стенах. По ципао золотятся ветки цветущего миндаля, волосы забраны вверх сложной прической, при движениях заколка вспыхивает золотом. Ибо мешает коктейли, подкидывает шейкер механически — это часть его работы, ему всё равно на восхищенные взгляды. Порция салфеток летит в урну, красивая девушка в голубом ципао смотрит на него с улыбкой, что-то шепчет на ухо подруге. Ибо думает, что на Сяо Чжане ципао сидит лучше. Слова окружающих разбиваются о голос со сцены, Сяо Чжань поёт о невозможной любви, под пупком у Ибо рыболовный крючок размером с ладонь, он чувствует себя рыбой, выволоченной на берег. Серебристая чешуя и судорожные прыжки в поисках воды, между Ибо и кромкой реки — дымный зал, столик в самой тени у границы пятна софита, коротко, по-военному стриженный затылок, стакан олд фешен, нервная дробь пальцев. Ибо с поклоном подаёт коктейль, на лице ни одной эмоции, на бедрах Сяо Чжаня в разрезе ципао пятна чернил, будто он море, будто под его кожей живут испуганные каракатицы. Хозяин кивает Ибо почти дружелюбно, мизинцем пододвигает пустой стакан, Ибо подхватывает его, шепчет на ухо вопрос о еде, стараясь попасть в паузу между куплетами.
В следующий раз Ибо приносит хозяину ужин, на запястьях Сяо Чжаня чернота, он все-таки море. Улыбка освещает Ибо, как софит, Сяо Чжань смотрит прямо на него, застывшего за спиной хозяина. Ибо надеется, что тот решит, что улыбка — для него, Ибо знает, что это не так. Чувствует в дрожании шпагата между ними, в легком подрагивании пальцев Сяо Чжаня, в чуть прерывистом вдохе. Заколка в волосах — золотая птица, Ибо хочет выломать прутья её клетки.
Ибо прячется в подсобке, пахнет пылью и травкой, пакеты распиханы по углам. Ибо сидит на запечатанном ящике вина, обминает суставы в пальцах. Сигарета тлеет в руках, Ибо спохватывается, что не курил, когда она обжигает пальцы. Юй Бинь заглядывает в подсобку, впуская с собой голос Сяо Чжаня, Ибо застывает изваянием, слыша ласковое "баобэй" в тексте песни.

— Девчонки достали?

Ибо кивает, он не хочет ничего объяснять, у него внутри всё болит от беспомощности и страха. Ибо не боится за себя, почти не умеет, страх снова увидеть чёрные следы пальцев на чужом горле — как страх темноты, как страх насекомых, он будто снова на дне того колодца, а в темноте вокруг шуршит многоногое нечто.
В перерыве Сяо Чжань стоит прямо напротив Ибо, хозяин смотрит от сцены, как он делает для Птички манговый шейк, ни капли алкоголя. Сяо Чжань смотрит прямо в глаза, Лифен за его спиной разыгрывает некрасивую сцену, привлекая внимание.

— Он уедет в понедельник. Спасибо за напиток.

Ибо моет кобблер, остервенело колет лёд, вонзая нож с яростью. Лучше бы он умер в понедельник, думает Ибо. Лифен получает по лицу, Сяо Чжань уходит к сцене, губы касаются стакана там, где только что были пальцы Ибо. Он закуривает, глядя как Шэн-мэй прикладывает салфетки к разбитой губе Лифен, та только смеётся и не сводит глаз с Ибо, во взгляде предостережение. Ибо уходит на кухню и долго смотрит на скрюченные синие пальцы, этот человек пытался обокрасть хозяина. Срез проходит по татуировке триады. Ибо хочет украсть певчую птицу, самое ценное, что имеет хозяин.

8.
Ибо лежит на полу своей комнаты, вентилятор под потолком вращается, лопасти отбрасывают едва видные тени. Председатель Мао смотрит со стены на Ибо и в светлое будущее, пепельница на расстоянии вытянутой руки воняет окурками. Ибо курит на полу последние три часа, на улице невыносимый зной и духота, Исюань выгнал его из гаража, сказав развлечься, найти девчонку, потрахаться наконец. Ибо думает о красном ципао, синяках на спине и бедрах, о мучительной жажде прикоснуться, огладить грани рёбер, пройтись, едва касаясь, пальцами по изгибу спины, перецеловать выступающие позвонки.
Племянник хозяина, мальчишка, взятый на воспитание, когда родственные связи превратились в это? Сразу? Лифен сказала, что Птичку знают последние лет десять. Красное ципао, длинные волосы, синяки на запястьях. Ибо разглядывает потолок, трещины побелки, след чьей-то ноги (как), тенета паутины в углу, Ибо в отвращении вздрагивает. Там было много пауков.
Ибо продолжает думать о Сяо Чжане, эти мысли — постоянный спутник. Как из племянника, сына сестры, он превратился в постельную игрушку, в вещь, которую хозяин с наслаждением ломает. Над ухом шёпот Юй Биня: "однажды он сломал ему три ребра, Птичка не мог петь почти полгода". Ибо стискивает кулаки, шипит от ожога, уголек сигареты прожигает кожу ладони.
Ибо думает о яркой улыбке, ласковых глазах, нежных руках, на которых нет мозолей, о светлой коже у линии волос. Думает о чёрных синяках на горле, о кровоподтеках на ягодицах, о мягком податливом входе, о удивленных неверящих стонах, когда Ибо опускается перед ним на колени. Если бы Ибо мог, он бы поцеловал каждый синяк.
Но их слишком много.

9.
Ибо возится в яме, когда наверху кашляет Исюань, он явно давится водой и пытается выплюнуть внутренности, будто им мало той крысы, которую никто так и не убрал. Ибо подтягивается через несколько ступеней, ленясь перебирать ногами, первое что он видит — тонкие припыленные щиколотки, красные парусиновые туфли, пионы по подолу красного ципао. Белая кожа с разводами синяков в разрезе шёлка, Исюань продолжает кашлять где-то в другой вселенной, Ибо поднимает глаза выше, скользя по телу Сяо Чжаня, тот удивлённо смотрит в ответ и улыбается.

— Что ты делаешь?

Ибо от неожиданности хрипит и чуть не валится обратно, но берёт себя в руки и вылезает наверх, вытирая руки о ветошь. Исюань на заднем плане бешено жестикулирует и отступает в комнату отдыха, в гараже воняет маслом и бензином, Сяо Чжань здесь — цветок среди грязи.
Ибо смотрит на Исюаня, а тот машет рукой, явно отпуская. Ибо кивает и переводит взгляд на Сяо Чжаня, тот стоит посреди гаража, возле правой ноги пятно машинного масла, у ворот дохлая крыса, в бледных руках бумажный зонт, на запястьях чёрные синяки.

— Он уехал, — Сяо Чжань смотрит в сторону, пальцы сжимают бамбуковую ручку зонта до побелевших костяшек. — Ты отведешь меня к себе? Я не помню дороги.

Ибо только кивает и прикасается пальцами к тонкой руке, на коже остаётся мазок грязи. Ибо хочет, чтобы чернота на коже Сяо Чжаня была только такой.
Они идут — три квартала, четыре горки, — у подъезда их встречает старушка Мо, она подслеповато щурится и улыбается щербато. В комнате их встречает председатель Мао, он смотрит в светлое будущее — один глаз бледнее другого, выгоревший на солнце. Сяо Чжань сидит на постели, пока Ибо уходит в ванную и остервенело трёт щёткой руки, вымывая грязь из линии сердца, он разглядывает её, думая о старом предсказании.
Соседская старушка долго рассматривала его грязную ладонь, ему было скучно и хотелось сбежать играть в революцию, а она водила сухим тонким пальцем по ладошке в травяном соке, а потом долго гладила по голове.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Ибо смотрит на Сяо Чжаня вернувшись, тот сидит на кровати, поджав под себя длинные нежно-белые ноги, бедро в вырезе ципао чернеет испугом каракатиц. Он поднимает голову и смотрит на Ибо, склонившись к плечу, он улыбается ярко и светло, шпагат дёргает Ибо к нему, он шагает вперёд почти против воли. Эта улыбка, как свет маяка, ведёт корабль Ван Ибо через тени сомнений.
Ибо целует его, проскальзывает языком между губ, вылизывает изнутри, дразня трогает язык, Сяо Чжань сначала замирает, напрягается всем телом, а потом расслабляется, обрушивается в руки Ибо, руки цепляются за шею, притягивая так близко, что между ними только ткань рубашки и шёлк ципао.
Ибо раскрывает его пальцами, Сяо Чжань мягко пропускает его, позволяет вертеть в постели как хочется, Ибо хотелось бы — нежно, долго, медленно, но получается быстро и сильно, прижимая к спине тонкую руку, сминая в ладони мягкую ягодицу, держась за неё, вминая пальцы. Синяки на спине и шее жёлтые, Ибо целует их, слизывает капли пота с нежной кожи, Сяо Чжань под ним трясётся и почти плачет, движется навстречу, шире разводит ноги, отдаётся так неистово и без остатка, что Ибо немного страшно.
После они лежат на полу, голова к голове, ногами в разные стороны. За окном палящее солнце, духота и пыль, Ибо смотрит в потолок, следит за вялыми движениями вентилятора. Он сам сейчас такой же вялый, разморенный жарой и сексом, он курит, не глядя стряхивая пепел в тарелку у бедра, там арбузные корки. Он переводит взгляд на Сяо Чжаня, в мягком свете заката он кажется неземным, нездешним, небожитель сошедший на замызганные доски пола. Они лежат обнаженными, заколка Сяо Чжаня осталась где-то у постели, сегодня это дерево и жемчуг, силуэт лотоса. Его волосы чернильным пятном расплескались вокруг головы, несколько прядей прилипли к влажному плечу. Ибо разглядывает его профиль — складка чуть опухшего от жары века, тёмные густые ресницы, едва уловимая горбинка носа, бисеринки пота над верхней губой, призрак щетины над ней и на подбородке. У самого Ибо волосы на лице не растут, Сяо Чжань, наверное старше. Интересно, хотя бы он и хозяин знают точно сколько ему лет? Ибо смотрит на чуть приоткрытые красные зацелованные губы, затягивается сигаретой, выдыхает дым. Тот закручивается спиралью к вентилятору, жар из окна дрожит под потолком, закат подсвечивает половинку Мао, небо расцвечено в красный и розовый. Ибо кажется, что силуэт Сяо Чжаня дрожит в воздухе, сейчас размоется, и он исчезнет, став тем, чем он является — духом невозможного.
Сяо Чжань поднимает руку вверх, растопыривает пальцы, смотрит через них на лопасти вентилятора. Взгляд Ибо стекает от тонких пальцев к чёрным запястьям, к бледному почти незаметному шраму на внутренней стороне плеча, Ибо бы подумал, что от прививки от оспы, но она на внешней, два аккуратных кружка.
Ибо знает откуда может взяться такой шрам — чёткий центр, неровный цвет бугорков и впадин, это старый след сигаретного ожога, чей-то окурок потушенный о нежное место. Сяо Чжань опускает руку, обнимая ладонью щёку Ибо, поворачивает к нему лицо и улыбается.
За окном раздаётся крик — соседка зовёт сына ужинать, мальчишка просит ещё пятнадцать минут, кто-то включает радио, музыка пробивается через духоту. Сяо Чжань подпевает снова не глядя на Ибо, он смотрит в окно, Ибо обводит его лицо взглядом, смотрит на изящное ухо в россыпи родинок, на стекающий по виску пот — почти как слёзы.

— Птичка.

Ибо запрокидывает голову и смотрит на окно вверх ногами. Птица заинтересованно смотрит в комнату, Ибо кажется, он встречается с ней взглядом. Она склоняет голову набок, смотрит ещё секунду, взмахивает крыльями и взлетает. Ибо кажется, что она падает вниз — в розоватую пустоту заката. Он поворачивает голову к Сяо Чжаню, тот смотрит в ответ, и они целуются кверху ногами, поцелуй неудобный и странный. Лучше у Ибо не было.

10.
Они прощаются у ворот гаража, Сяо Чжань растворяется в закатных сумерках, напоследок проведя рукой по щеке Ибо. Он уходит — прямая спина в красном ципао, зонтик над головой, Ибо хочется кого-то ударить, он вымещает злость на дохлой крысе, всё-таки спихивая её в придорожную канаву — следующий дождь унесёт её в реку. Гроза рычит где-то на востоке, Ибо думает успеет ли Сяо Чжань дойти до дома, прежде, чем обрушится ливень. Сам он идёт к гаражу, там Исюань моет руки в раковине с холодной водой, занятие бесполезное и бессмысленное, лицо у него взволнованное и грустное. Ибо знает, что это из-за него. Он тяжело опускается на стул, уже занесенный с улицы, выгоревший красный зонт спихнут в угол, пахнет пылью, машинным маслом и скорым дождём.

— Тебе жить надоело?

Исюань говорит это, глядя на свои руки, под ногтями чёрная кайма, её можно вымыть только отстирав в горячей воде половину своего гардероба, или жёсткой щёткой — Ибо делает так, а потом, как женщина, мажет руки жирным детским кремом. Интересно, думает Ибо, сколькими кремами должен пользоваться Сяо Чжань.

— Ты завёл дружбу с Птичкой? Хозяин тебя убьёт.

Ибо не смотрит на Исюаня, разглядывает свои запылённые пальцы в шлёпках, из шорт торчит нитка, он аккуратно оттягивает её и прижигает, призрак огня опаляет кожу с внутренней стороны бедра. Исюань остервенело намыливает руки, Ибо хочет сказать, что это бесполезно. Но кто бы говорил.

— Тебя найдут на дне Янцзы. Отправят на корм рыбам. Ты этого добиваешься? Это пиздец, Ван Ибо, когда я говорил тебе завести друзей, я не имел в виду Птичку!

— Его зовут Сяо Чжань.

Исюань бросает мыло в банку, запах хозяйственного мыла добавляется к окружающим их запахам, Ибо видит как первая капля дождя разбивается о пыль у ворот, Исюань возится позади.

— Мне насрать как его зовут! И тебе должно быть-

— Ты видел его запястья?

— Ибо!

— Его синяков гораздо больше, гэ.

— Твою мать, — голос у Исюаня неверящий, Ибо угадывает в нём неподдельную панику. Дождь расходится, мягко ударяется о дорогу, барабанит в козырёк над гаражом. — Не говори мне!

— Я с ним сплю.

Ибо оборачивается к Исюаню, тот бледный как смерть, Ибо чувствует, как его губы растягиваются в улыбке. Исюань матерится долгой тирадой, несколько раз набирает воздух в лёгкие, наконец, выдыхается и садится на соседний стул.

— Ибо.

— Я знаю. Я не прекращу.

Они сидят в звуках дождя и грозы, гром рокочет над ними. Ибо думает о тонких щиколотках, гладкой коже, впадине под коленом, которую он целовал два часа назад, пока вбивался в расслабленное тело под ним. Сяо Чжань стонал тихо и судорожно, его член прижимался к животу, ладони цеплялись за ножку кровати. Ибо в жизни не видел ничего красивее.

11.
Ибо наливает пиво в стаканы, когда в поле зрения мелькает красное ципао. Сяо Чжань садится за стойку и улыбается, Ибо приподнимает уголок губ, Юй Бинь удивлённо хрипит откуда-то справа. Ибо молча передаёт ему наполовину полный стакан пива и шагает вперед. Волосы Сяо Чжаня чуть растрепаны, прическа вышла кривоватой — утром он учил Ибо заплетать ему волосы.
Сяо Чжань проскальзывает к нему сразу после рассвета, ленивые поцелуи на простынях, Ибо до слез смеётся, когда понимает, что сосёт член и трахает Сяо Чжаня пальцами прямо на цитате Мао. Неделя пролетела незаметно, утром они идут вместе до гаража, делая вид, что встретились случайно, вежливые кивки на прощание, невесомое прикосновение пальцев, и Сяо Чжань уходит, не оглядываясь, они оба знают, что если он повернётся, он не уйдёт, и они умрут. Исюань смотрит отчаянно, качает головой, Ибо молча крутит гайки, вдыхая машинное масло. В носу запах Сяо Чжаня — масло для волос, крем для тела. Из-за Ибо он пахнет немного гаражом, шёлк ципао впитывает тяжёлый запах.
Ибо делает Сяо Чжаню манговый шейк, ни капли алкоголя, хозяин должен вернуться утром.

— Как всегда вкусно, лао Ван, — Сяо Чжань улыбается, а у Ибо сводит скулы, он не может сейчас назвать его лао Сяо, не может назвать Чжань-гэ, он ведь не знает его имени.

— Рад, что понравилось, Птичка.

Сяо Чжань кивает и улыбается, остаётся сидеть за барной стойкой, перебрасывается парой фраз с Лифен-цзе и Шэн-мэй, хлопает в ладоши, когда Ибо устраивает обычное шоу с шейкером. Юй Бинь тоже шутит, рассказывает что-то со своей второй работы. Сквозняк из открытой двери шевелит Сяо Чжаню пряди, заколка в волосах — пионы и какие-то яркие красные камни. Ибо хочет поцеловать тонкие пальцы, но он только выключает радио, кивает на сцену, Сяо Чжань чуть поджимает губы, губы которые ещё утром растягивались вокруг члена Ибо, и ниточка слюны от головки до приоткрытого рта, как иллюзия связи. Сяо Чжань вздыхает и поднимается, Ибо ныряет в подсобку и упирается лбом в прохладу двери. Он сидит на ящике и курит, пока из-за двери не послышится голос Сяо Чжаня, который поднимает его на ноги почти против воли, Ибо не может сопротивляться. Он идёт в полумрак зала, воздух спертый и душный, несмотря на открытую дверь и навязчивые щелчки вентилятора. Шпагат внутри Ибо дёргает его вперёд, выйти к самому краю стойки, смотреть только на Сяо Чжаня. Лифен садится ближе к нему и лениво обводит стакан по кругу.

— Рискуешь.

Ибо дёргает плечом и продолжает смешивать коктейли, расставляя их по стойке. Шэн-мэй сидит на колене какого-то мужика, её ноги широко разведены, край короткой юбки врезается в бедра, лицо у неё пустое и белое, зрачки расплылись на всю радужку. На секунду Ибо задумывается куда она колется, вены на руках — чистые.
Со сцены начинает играть музыка, Ибо бросает взгляд на Сяо Чжаня и застывает, тот смотрит на него сквозь яркость софита, ловит в ловушку своих глаз.

«Мне его позабыть?»

Ибо знает, что ни один из них не сможет, нет ни единого шанса.

Мне его позабыть?

Мне его позабыть?
Это значит, о всём надо мне позабыть
В жизни цель и свой путь потерять,
И утратив навеки себя как-то жить.

Мне его позабыть?
Это значит, в жизни радость забыть,
Это значит, сердце с болью останется жить

То, что я дорога,
Только он смог один показать
И позволил любовь ощутить,
Монотонные дни в красоту превратить

Образ ведь его
На моих костях вырезан резцом
И навек запечатлён в сердце моём.

Мне его позабыть?
Как же смогу его я забыть?
Нет, до скончанья веков
Он в сердце всегда будет жить.*




12.
Они целуются в подворотне лихорадочно, бедра Сяо Чжаня у Ибо на талии. Ибо держит его обнажённые ягодицы в ладонях, они помещаются идеально. В подворотне пахнет немного дохлятиной, немного подвалом, за спиной Сяо Чжаня облезлые кирпичи. На улице уже темно и только тусклый свет фонаря над забором освещает их губы.

— Ты должен идти.

Ибо шепчет это в рот Сяо Чжаня, вылизывая зубы и внутреннюю сторону губ, но не разжимает ладони, руки всё ещё под подолом ципао, округлая задница в его руках, а тонкие лодыжки скрещены за спиной. Сяо Чжань нависает сверху локти на плечах Ибо, он покрывает поцелуями его лицо — прикосновения легкие, Сяо Чжань читает его лицо губами, будто слепой читает шрифт Браиля.

— Я должен идти.

Они перестают целоваться, мимо медленно проезжает милицейская машина, фары выхватывают волосы Сяо Чжаня и исчезающие под подолом руки, из машины доносится "молодец, парень", у них двоих замирает сердце, а потом они тихо смеются упираясь лбами. Глаза Сяо Чжаня так близко, что они заменяют Ибо мир.
Они стоят в подворотне, держась за руки, молча глядя друг на друга, Ибо целует запястья — синяки почти сошли, но хозяин возвращается завтра, и они оба знают, что они вернутся. Ибо опускается на колени, не жалея штанов, и целует пожелтевшие пятна на бёдрах, Сяо Чжань гладит его по голове, Ибо прижимается щекой к ладони.

— Ты не сможешь поцеловать их все, Бо-ди.

— Но я хотел бы.

Ибо смотрит, как Сяо Чжань уходит, исчезает на спуске с очередной чунцинской горки. Он ненавидит этот город, ненавидит порт, ненавидит опиум и травку, торговлю людьми, отрезанные руки в морозилке. Он бы давно сбежал, уехал в Ухань или в Лоян, может и вовсе в Пекин, но под пупком дёргает, Ибо вскидывает голову — узкая спина в красном ципао, Сяо Чжань медленно поднимается в горку. Он оборачивается. Ибо задыхается, глядя как тот поднимает руку в прощании, собственная рука, как у марионетки, вздёргивается вслед.



*Тереза Тен «Монгейта» перевод песни от Андрея Лазаренко
https://www.youtube.com/watch?v=A-kwIcfc5Wo

Часть 1. Эпизоды 13-22



13.
Ибо смотрит в морозилку, руки там уже нет, и ёмкости со льдом выглядят совершенно невинно, но Ибо помнит, что она там была. Он захлопывает крышку, морозилка внезапно подпрыгивает и издаёт надрывное дребезжание, Ибо пинает её в жёлтоватый бок, и она затыкается. За стойкой его ждёт записка и перечень коктейлей, среди них манговый шейк, и сердце Ибо колотится в три раза быстрее.
Ибо делает коктейли и последним манговый шейк, он прикасается пальцами к губам и проводит по ободу стакана — поцелуй, которого у них нет. Охранник за дверью дружелюбно кивает, шепчет просьбу о стакане воды со льдом, пот стекает по его шее, спина рубашки мокрая, Ибо видит её, пока его провожают в комнату. Сяо Чжань сидит на колене хозяина, на запястьях у него снова синяки, и Ибо ненавидит этот момент так сильно, что думает, что заплачет.
На полу перед хозяином человек в дешёвом костюме, он лежит в самом глубоком поклоне, будто бы перед ним император. Хозяин небрежно кивает, и Ибо расставляет коктейли сам, осторожно переступая через вытянутые руки. Последним он ставит шейк Сяо Чжаня, тот слабо улыбается, лицо у него бледное, а на висках бисеринки пота.
Человек у ног умоляет дать ему шанс, обещает принести любые деньги, только не убивать его дочь. Хозяин отпускает Ибо движением руки, Ибо кланяется и осторожно уходит. Руки хозяина скользят по бедрам Сяо Чжаня, гладят по волосам, в причёске золотая заколка с птичкой. Ибо противно смотреть, кисло во рту, но он радуется, что бедра Сяо Чжаня хотя бы не в синяках, что хозяин с ним нежен.
Он возвращается через несколько минут, занося воду охраннику, тот просит подождать, чтобы не бегать со стаканом, Ибо кивает и приваливается к стене. Он рассматривает обои на стенах — персиковые ветви на голубом фоне, золотые птицы наизготовку к полёту, деревянные панели с красноватым оттенком. Рука хозяина на белом бедре, нежные ласкающие движения. Чистая, ничем не прикрытая паника на лице Сяо Чжаня, животный страх прерывистого дыхания, ужас приоткрытых дрожащих губ.
Ибо забирает стакан и уходит, в мойке есть посуда, он намывает её до скрипа, в баре шумно и весело, люди снуют с места на место, из ослабевших рук Ибо выскальзывает чашка, осколки лежат в раковине, его окатывает отраженными брызгами.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Шэн-мэй снова на чьих-то коленях, чьи-то руки мнут её груди, Ибо видит пальцы, щиплющие соски через ткань. Она снова под кайфом, хихикает и вертится, юбка задирается, на ней очевидно нет белья, Ибо видит точки уколов в складке бедра. Мужчина, на котором она сидит, стряхивает её на пол, она валится вниз и ударяется головой о стойку, окружающие взрываются хохотом. Сегодня бар работает для своих, у каждого на руке татуировка триады, Ибо смотрит на своё чистое предплечье и думает, что ему нужно бежать. Забирать Сяо Чжаня и бежать куда подальше, потому что иначе он уже не отмоется.
Шэн-мэй смеётся вместе со всеми и опирается грудью на стойку, она улыбается Ибо и спрашивает заплетающимся языком:

— Ты видел моего папочку? Он такой жалкий, правда?

Ибо отворачивается, когда её спутник пристраивается сзади, расстегивая ширинку. Его взгляд пересекается со взглядом Юй Биня, тот пожимает плечами и отворачивается тоже. Шэн-мэй громко стонет, когда мужчина вталкивается в неё.

14.
В пятницу Сяо Чжань не приходит. Лифен сочувственно хлопает Ибо по руке, когда он ставит перед ней коктейль.

— Он жив.

По правде говоря, это слабо утешает Ибо. В баре многолюдно и шумно, компания рабочих с завода заигрывает с девочками с фабрики, которые, наконец-то, отчаялись получить благосклонность Ибо и охотно отвечают на шутки. Ибо скользит глазами по десятку девичьих лиц, прическам в стиле Терезы Тен, радио поёт, что завтра будет лучше, но Ибо в этом совсем не уверен. Он курит за барной стойкой, смешивая для себя джин-фриз, где лимонного сока слишком много для его бедного желудка, но ему и правда это нужно. Лифен качает головой и поднимает свой бокал, Ибо салютует в ответ. Певица, заменяющая Сяо Чжаня, сегодня в легком ярком платье, волосы взбиты химзавивкой, чёлка прикрывает лоб, она рассказывает забавную историю прежде, чем подать знак выключить радио. Жёлтый хлопок её платья отвлекает Ибо от мыслей о Сяо Чжане, но напряжение связи между ними, веревкой обвивающей его тело, не отпускает. Ибо точно знает — Сяо Чжаню больно.
Перед глазами мелькают рубашки местных работяг, приходит несколько человек из порта — от них пахнет водорослями и дизелем, руки растрескавшиеся от соли, Ибо наливает им пиво, в его джин-фризе воды больше, чем джина, лёд растаял от жара. Ибо чувствует как пот впитывается в пояс его штанов.

— Кто-то закрылся в туалете и уже полчаса не выходит, — лицо у девушки напротив ужасно недовольное, но румянец окрашивает её щеки, пряди липнут к вспотевшей шее и делают её совершенно земной и милой. — Ибо-гэ, посмотри, пожалуйста.

Ибо совершенно уверен, что он младше её лет на пять, но если ей хочется польстить ему, то пусть ни в чём себе не отказывает. Он вытирает руки о жёсткое от крахмала полотенце, бросает Юй Биню пару слов объяснения и идёт к туалетам.
Возле дверей мнется несколько девушек, Ибо заглядывает в мужской туалет, тот оказывается пустым. Он просит не стесняться и воспользоваться им, пока он разбирается с женским. Девушки смущённо переглядываются и осторожно заходят, Ибо обещает посторожить снаружи. Он дёргает ручку, но дверь закрыта изнутри. Ибо осматривает замок и с облегчением выдыхает — его можно открыть простой скрепкой. Он вытягивает из кармана набор отмычек, которые таскает за собой с самого Лояна, потому что у Ибо есть свои маленькие секреты. Например, он ненавидит закрытые двери. Он возится у замка, когда краснеющие девицы выпархивают из мужского туалета и долго благодарят его, кланяясь, стараясь в поклоне показать ему как можно больше содержимого декольте. Одна из них не носит бюстгальтера и подмигивает ему, демонстрируя крепкие груди с острыми сосками, Ибо равнодушно кивает и отворачивается, не чувствуя ничего. После того как он после смены отмывал от спермы и рвоты Шэн-мэй, когда её бросили в угол как мусор, его не так просто смутить. Он вспоминает мягкие сочувствующие прикосновения Лифен, которая гладила Шэн-мэй по голове, пока Ибо поливал её водой, а между ног у неё всё было красное и припухшее. Дверь, наконец, поддаётся, и он входит. В туалете чуть помаргивает лампа, свет какой-то мертвенный и тусклый, обшарпанный кафель, пара отколотых плиток, под ногой хрустит шприц, и Ибо холодеет. Он распахивает кабинки и одна не поддаётся, Ибо наклоняется и заглядывает снизу, Шэн-мэй лежит там грудой плоти, нога подломилась под странным, мёртвым углом.

— Блять.

Он выглядывает из туалета и подзывает ближайшего парня с татуировкой, тот подходит с недовольным лицом, но мгновенно меняется, стоит ему наклониться к кабинке.

— Принеси плед, спроси у Юй Биня.

Ибо наваливается плечом на дверцу кабинки, аккуратно выдавливая щеколду, в туалете пахнет мочой и рвотой, масляная краска скрипит под пальцами, когда Ибо открывает дверцу. Шэн-мэй лежит в луже собственной рвоты, под задницей мокро, Ибо жалко её до слёз. Парень, вернувшись, протягивает плед и смотрит брезгливо, Ибо аккуратно заматывает тело в ткань, стараясь не уляпаться в грязи.

— Звони хозяину. Это проблема.

Парень мотает головой и отступает на шаг, будто Ибо несёт в руках бомбу, а не застывшую с вывернутой ногой семнадцатилетнюю мёртвую девочку.

— Нельзя, он занят. Какие-то дела в порту.

Ибо кивает и несёт девочку через зал, скрываясь в подсобке, слышит как Юй Бинь успокаивает всех, говоря, что ей плохо, и Ибо позаботится обо всём. Ибо действительно позаботится.
Он стоит с мёртвой девочкой на руках и смотрит на морозилку, та желтеет на него облупившимся покрытием, повар выглядывает из кухни и вздыхает.

— Я освобожу место.

На его руке тоже татуировка триады, и Ибо чувствует себя окруженным, загнанным в угол. Он старше Шэн-мэй всего на два года, он умеет чинить вещи и подбрасывать шейкер, он умеет игнорировать многое, включая отрубленные руки. Он, очевидно, умеет укладывать окоченевшие девичьи тела в морозильные камеры и просить прощения, закрывая сначала закатившиеся глаза, а потом и крышку. Он курит вдвоём с поваром, тот хлопает его по плечу и уходит, Ибо сжимает сигарету так крепко, что отламывает фильтр, но ему всё равно, и он затягивается, табачные крошки горчат на языке, а дым горячее.
Им нужно выбираться отсюда, Ибо понимает это с кристальной ясностью. Ему и Сяо Чжаню, потому что Ибо не сможет оставить его здесь, чтобы однажды кто-то завернул его в плед и сложил в морозилку, будто он кусок мяса.
Ибо выходит в зал и готовит коктейли, успокаивает девушек, говоря, что Шэн-мэй уже ушла домой через чёрный вход, Ба Юй возвращается из туалета, где он мыл пол и поднимает вверх большие пальцы. Лифен смотрит на него очень внимательно, но ничего не спрашивает до самой ночи, а потом плачет у него на плече, пока они курят после закрытия бара.

15.
В субботу Ибо как всегда приходит за час до открытия, но хозяин уже в баре. Он курит за стойкой, охранник мнется за спиной, едва заметно кивая Ибо. Тот возвращает кивок и кланяется хозяину.
Жест призывает его смешать коктейль на свой вкус, Ибо мешает себе джин-фриз, а хозяину, как всегда, олд фешн, тростниковый сахар хрустит на дне стакана, Ибо представляет, что это зубы хозяина. Костяшки у него сбиты, Ибо может поклясться, что знает о чьё тело.

— Вчера хорошо сработал.

Ибо кивает и отпивает свой коктейль, готовя стойку к началу дня. Он расставляет стаканы и шейкеры, полирует дерево стойки, стопка пепельниц должна быть всегда под рукой. Хозяин смотрит в свой стакан, покачивая бурбон из стороны в сторону.

— На Вэй должен лучше присматривать за своими шлюхами. Передоз в туалете моего бара — это слишком.

Ибо хмыкает, соглашаясь, и настраивает радио, включает вентилятор, он щёлкает своей надломленной лопастью, дым от сигареты хозяина закручивается спиралью.

— А ты молчун.

Ибо пожимает плечами и заменяет пепельницу на чистую, стоит хозяину только затушить окурок. У него подрагивает нога за стойкой, охранник скучает в отдалении. Пот стекает по лицу хозяина, он лениво промакивает его салфетками, Ибо недрогнувшей рукой выбрасывает использованные и не бросается мыть руки, как бы ему ни хотелось. На его лице абсолютно пустое выражение, он смотрит на хозяина и замечает сходство — его нос такой же как у Сяо Чжаня, линия бровей, только у губ жёсткие складки. Они ведь родственники, думает Ибо, как ты можешь годами насиловать сына твоей сестры. На лице у Ибо полная безмятежность, он как поверхность озера в безветренный день.

— Ты только бухло разливаешь или что ещё можешь?

Ибо поднимает взгляд на хозяина и пожимает плечами.

— Я чиню вещи.

Хозяин внимательно смотрит на него, Ибо видит, как его взгляд останавливается на его ладонях. Ладони Ибо выдают его, широкие грубые, с темными мозолями над линией сердца.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Хозяин хмыкает и кивает в сторону охранника.

— Сяо Ян объяснит тебе, как найти мой дом, — Ибо почти дёргается при этих словах, но ловит себя и сдерживает дрожь. Он не знает имени Сяо Чжаня. — У меня есть то, что нужно починить.

Ибо снова кивает, из подсобки выходит Юй Бинь и кланяется хозяину, тот подхватывает стакан и уходит на кухню. Больше он не возвращается, видимо, уйдя через чёрный вход.
Ибо открывает морозилку с опаской, но там пусто, даже нет льда. Он проходит к горячему цеху и вчерашний повар машет рукой. На кухне чисто и организованно, ножи лежат идеально ровно. Повар передаёт Ибо всё, что было в морозилке вчера, и Ибо её заполняет.
Вчера он заполнил её телом девочки, которая могла бы быть его младшей сестрой. Сегодня он складывает туда стейки.

16.
У Ибо выходной, он лежит на полу своей комнаты, жара душит его духотой, утренний дождь сделал всё только хуже. Мао смотрит со стены, Ибо мерещится насмешка в его взгляде — у Ибо нет светлого будущего, его будущее — гнить на дне Янцзы, отправиться на корм речным тварям. Ибо хотел бы, чтобы это были каракатицы, живущие под кожей Сяо Чжаня. Он стряхивает пепел в тарелку с остатками обеда, нужно вымыть посуду и отдать цзецзе из соседней комнаты, которая подкармливает Ибо в благодарность за ремонт её вечно сломанного телевизора. Остальные жильцы собираются в её комнате, чтобы смотреть новости и концерты, Ибо работает или лежит у себя, не желая разговаривать. Под окнами лает собака, радио соседки снизу играет музыку четырёхчасовых новостей, Ибо тяжело поднимается на ноги. Путь до общей кухни проходит мимо комнаты цзецзе, и она машет рукой, Ибо лениво кивает, думая, что это даже неловко — он не помнит её имени. Внутри у него всё дрожит, шпагат внизу живота превращается в клубок ледяных змей, когда он думает о том, что его ждут. На кухне грязновато и ещё одна соседка красит ногти, сидя за столом, тяжёлый запах ацетона ударяет Ибо в голову.

— Прости, мелкий уснул, не хочу разбудить.

Ибо кивает в ответ на виноватую улыбку, моет тарелку и возвращает её цзе, подхватывает своё полотенце и идёт в душ. Жестяной поддон, втиснутый между унитазом и раковиной немного грязный, комок чьих-то волос забил сток. Ибо влезает в него прямо в домашних шлепках, не желая подхватить какую-нибудь заразу. В комнате он хлопает под мышками тальком и одевается, нервничая слишком сильно. Он курит сидя у стола, пепел летит в кружку, ему слишком лень вычищать полную пепельницу, она воняет окурками с подоконника, за окном кричат стрижи, пролетая так низко, будто на них давит туча, идущая с юга. Ибо подхватывает зонт и выходит на улицу, его путь — шесть кварталов, мимо гаража и дальше, он кивает Исюаню, сидящему у входа, тот смотрит взволнованно. Ибо оглядывается в канаву, дохлую крысу смыло в реку, такая же судьба ждёт Ибо.
Дверь ему открывает Сяо Ян, Ибо даже не знает это фамилия или просто обращение. Его провожают в гостиную, он оглядывается, не решаясь сесть. Здесь прохладно, шумит новый вентилятор, створки дверей раздвинуты и выходят во внутренний дворик, Ибо замечает пруд и бамбуковую качельку, Ибо не помнит как они называются. Она издаёт мерный стук, отмеряя время. В углу на треноге висит клетка с какой-то невзрачной птицей, прутья золоченные, птица радостно возится в мисочке с водой, а потом взлетает на жердочку и разражается трелью, красивой и щемящей. Хозяин входит и приветственно кивает, Ибо кланяется, стоит склонившись, видя как мимо него проходят двое — хозяин в дорогих кожаных ботинках, и Сяо Чжань, бледные ноги в парусиновых туфлях, бедро в разрезе красного ципао. Он выпрямляется и едва не забывает вдохнуть, глядя на Сяо Чжаня. У него разбиты губы, на шее снова синяки, под глазами черные круги, будто его приложили обо что-то головой. Так и было, шепчет Ибо внутренний голос. Ему явно больно стоять, но ещё больнее сидеть, понимает Ибо, глядя как Сяо Чжань опускается на колени, лицо у него бледное и покрытое потом, в волосах золотая заколка.

— Садись.

Ибо садится на кресло, готовый встать по первому требованию, он чувствует, что не имеет права здесь сидеть, находиться, он должен уйти, пока не сделал непоправимого. Но Сяо Чжань сидит на полу опустив взгляд и сложив руки на коленях, Ибо не может его оставить. Бамбуковая качеля стучит в саду, птица в клетке издаёт грустные трели.

— У меня есть машина, её нужно починить. После разговора Сяо Ян тебя проводит.

Ибо кивает, глядя хозяину куда-то в грудь, всё внутри него кипит, жгучая ненависть грозится перелиться через край. Но Сяо Чжань сидит ровно, почти не двигается, верёвка между ними дрожит в напряжении.
Сяо Ян приносит всё для чайной церемонии, Сяо Чжань прислуживает им с поклоном передавая пиалы, их пальцы на долю секунды встречаются, и Ибо хочется закричать, так ему мало этого прикосновения.
Он принимает чашку с поклоном и подносит к носу, нежный запах улуна ласкает ноздри, Ибо выпивает чай, пытаясь подражать бабушке, когда-то она учила делать это правильно. А потом Ибо свалился в тот колодец и ему стало не до чая, кошмары мучили его несколько лет, а потом бабушка умерла, и некому было научить его такому бесполезному делу.
Он ставит пиалу на стол, смотрит на золотые трещины бегущие по её поверхности.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

— Это кинцуги.

Ибо поднимает взгляд, хозяин рассматривает свою пиалу, вертя в пальцах. Сяо Чжань сидит неподвижно у столика, готовый разлить вторую порцию чая. Птица снова возится в миске воды, не столько утоляя жажду, сколько просто купаясь. Жар летнего дня сменяется порывами ветра, бамбук во внутреннем дворике шелестит листвой, качелька стучит. Ибо думает, что в этом есть какой-то смысл, отмерять время ударами желоба, но Ибо выбирает своё сердце — его удары, достаточная мера времени.

— Японцы считают, что, разбиваясь, вещи приобретают историю, — хозяин смотрит на Ибо, тот с пустым лицом разглядывает сад через его плечо. — Они склеивают разбитое золотом.

Ибо смотрит на пиалу с толикой уважения, в комнате повисает тишина, прерываемая только стуком бамбука, шелестом листвы и короткими птичьими трелями. Хозяин хмыкает и смотрит на Сяо Чжаня, Ибо смотрит тоже, он уверен, что не удерживает лицо до конца, что на нем мелькает что-то. Хозяин снова смотрит на Ибо, момент застывает, Ибо не слышит ничего, кроме стука своего сердца в ушах. Хозяин бросает чашку у своих ног.
Сяо Чжань собирает осколки глядя в пол, Ибо смотрит на это — светлые тонкие пальцы, нежная белизна керамики, золото разбитого клея, рукава ципао и чёрные синяки на запястьях. Хозяин опускает ногу прямо на руки Сяо Чжаня, тот тихо скулит, осколки впиваются в пальцы.

— Но мои вещи могу ломать только я. И даже сломанные, они остаются моими.

Ибо втягивает воздух сквозь зубы и отводит взгляд, глядя прямо в лицо хозяина, мир вокруг отмер — птица щебечет свою вечернюю песню, бамбуковый желоб постукивает по камню, ветер гонит тучу, половина неба уже черна.

— Мы ведь друг друга поняли?

Ибо кивает. Он выходит вслед за Сяо Яном, перед глазами лодочка изрезанных ладоней, полная крови и осколков. Самое страшное в том, что хозяин ничего не знает, даже не подозревает, иначе они бы были уже мертвы.
Ибо смотрит на дорогую машину, он видел такие только издали, руки уже чешутся разобрать её до последней гайки, а потом собрать заново, воссоздавая в первозданной идеальности. В гараже привычно пахнет маслом и бензином, он кивает, разглядывая инструменты и чуть не облизывая машину. За воротами гаража начинается дождь. Он говорит Сяо Яну, что приступит завтра и что ему нужен доступ в дом, тот кивает и называет код калитки для прислуги с торцевой стороны ограды. Ибо кивает и уходит, в его планах перецеловать каждый порез на пальцах Сяо Чжаня, как только представится такая возможность.

17.
Ибо приходит на следующий день, Исюань смотрел страшно, но отпустил. Машина блестит полированным боком, Ибо ныряет под капот почти что рыбкой, она — совершенство. Сяо Ян говорит, что она странно стучала в последнюю поездку, и Ибо кивает. Он так увлекается, что не замечает почти ничего вокруг, мимо него то и дело снуют люди, охрана и явно члены триады входят через боковую дверь и уходят. Ибо жарко, и он раздевается, бросая майку на один из верстаков. В гараже душно и открытые ворота совсем не помогают, небо безоблачно синее, солнце палит так, будто хочет уничтожить род человеческий. Ибо был бы не против.
Он вытирает лицо майкой, когда в поле зрения мелькает красное ципао. Сяо Чжань стоит с подносом в дверях ведущих в дом, он весь в синяках, а пальцы его перебинтованы. Ибо рвётся к нему так быстро, что чуть не запинается, подхватывает поднос. Сяо Чжань медленно моргает, уголки разбитых губ вздернуты в улыбке.

— Только так я мог прийти.

Ибо знает, он ставит поднос на верстак и делает приглашающий жест рукой, Сяо Чжань качает головой и оглядывается, Ибо оглядывается тоже и приближается всего на шаг, протягивает руку и скользит пальцами по шёлку ципао на худой груди. Сяо Чжань задыхается, серьги в ушах качаются золотыми нитями, прядка волос выпадает из пучка, заколка с птичкой блестит под светом лампочки. Ибо прикасается к бинтам и отступает к подносу, ест и пьёт, не чувствуя вкуса, не отрывая взгляда от застывшего у порога Сяо Чжаня. Тот отходит с прохода, Ибо отводит глаза и ест, краем глаза следя как через гараж проходит очередной человек из триады. Он не обращает внимания на Сяо Чжаня, будто тот мебель, деталь обстановки. Так и есть, с горечью думает Ибо. Он допивает воду, глядя Сяо Чжаню в глаза, облизывает ободок стакана. Тот задыхается на секунду, глаза расширяются, а улыбка расцветает на губах, от неё губы лопаются, и он слизывает с них капельки крови, Ибо мечтает пить их с этих красивых губ.
Сяо Чжань уносит поднос, на кромке стакана отпечатки будто накрашенных губ.

18.
Ибо привыкает. К мельтешению прислуги, охраны и членов триады, когда хозяин уезжает по делам, дом будто замирает. Вот и сейчас Ибо сидит на стуле у ворот гаража, спрятав глаза за кепкой, он ждёт, пока ему привезут лебёдку, в пыли у ног нагревается стакан апельсинового лимонада, его принёс Сяо Чжань, молча оставив на верстаке у двери. Ибо скользит взглядом по садику перед домом, традиционно тут должен быть двор, но хозяин велел высадить цветы. Ибо смотрит на крупные головки пионов, зацветших второй раз, листва припорошена пылью, лепестки будто выгорели на солнце. Небо затянуто дымкой, лесные пожары в горах Чунцина, город задыхается в дыму и даже ветер с реки не освежает, принося только запах гниющих водорослей.
В окне второго этажа две птицы — Сяо Чжань читает, Ибо видит горловину красного ципао, книгу в белых руках и браслеты чёрных синяков на тонких запястьях, в клетке рядом с ним щебечет птаха, иногда Ибо кажется, что она зовёт кого-то.
Лебёдку привозят как раз вовремя, Ибо успевает допить лимонад и одуреть от скуки, он почти решается заговорить с Сяо Чжанем, попросить, может быть, книгу, переброситься парой предложений, презрев опасность. Сяо Ян открывает внешние ворота, и Ибо приветственно салютует стаканом, подхватывая стул и затаскивая в глубину гаража.
Он возится с машиной до позднего вечера, спохватываясь, когда до смены в баре уже всего ничего. Хозяин коротко смеётся и машет рукой в сторону гостевой ванной, разрешая привести себя в порядок здесь. Сяо Чжань сидит у его ног, хозяин щипком подгоняет его принести Ибо полотенце, Ибо кланяется и ждёт.
Они на секунду переплетают пальцы, под укрытием полотенца, почти на глазах у хозяина. Ибо мимолетно гладит перебинтованные ладони. Одними губами Сяо Чжань шепчет "три дня". Ибо думает, что эти три дня станут тремя столетиями.

19.
Он исправно приходит каждый день, перебирает машину по винтику, руки чернеют от масла, Ибо не может касаться Сяо Чжаня, боится запачкать. Сяо Чжань касается его сам, кончики перебинтованных пальцев по плечу, первый глоток из стакана, Ибо прижимается к влажному следу чужого рта.
Сяо Ян, который, Ибо узнал, на самом деле Чжу Янши, улыбается ему при встрече, заходит поболтать в гараже, вздыхает о том, что мечтал быть механиком, жить в деревне и выращивать рожь. Вместо этого за поясом у него топорщится пистолет, Ибо аккуратно выспрашивает можно ли достать ствол. Сяо Ян хмурит брови и спрашивает зачем ему это. Ибо пожимает плечами.

— Это опасный район.

Сяо Ян кивает и обещает поговорить с хозяином, Ибо возвращается к машине, он перебирает ходовую, заменяя расходники. Жара давит на Чунцин прижимая Ибо к земле, ему хочется оказаться на берегу Янцзы, скинуть с себя одежду и войти в воду, позволяя ей смыть с него усталость и жар, бесконечное напряжение ожидания смерти. Ибо думает, что Янцзы смоет с него только жизнь, когда они с Сяо Чжанем неизбежно проколятся.
Сяо Чжань сидит у окна, читает книги, слушает щебетание птицы и поёт тихие грустные песни.
Ибо слушает их, устроившись спиной к створке ворот, горячий ветер ерошит его отросшие волосы, пот стекает по шее, впитывается в ворот майки. Он загорел до золота, с фырканьем думает, что девочки в баре перестанут донимать его так явно. Уже не ледяной принц, а автомеханик с загрубевшими руками, Ибо представляет как его мозоли будут цепляться за шёлк ципао.
Ветер колышет бамбук во внутреннем дворике, Ибо слышит стук шиши-одоши (он спросил у Сяо Чжаня) издалека. От жары он чувствует свои пальцы, они пульсируют слегка отекшие. Остался всего день.

20.
Ибо в яме, когда слышит это. Он выбирается оттуда на автомате, почти не контролируя свои действия, девушка-горничная спокойно проходит через гараж, на прощание взмахивая рукой в сторону Ибо.
Звуки похожи на скулёж раненого животного. Ибо оглядывается вокруг, внизу живота у него холодно и больно, его дёргает вперёд, не даёт отвлечься. Когда скулёж переходит в крик, Ибо понимает. Он опускается по стене на карточки и цепляется за собственные руки чуть выше локтей. Это кричит Сяо Чжань. Он плачет и задыхается, он кричит, и это крик боли и ужаса.
Ибо смотрит в бетон и судорожно дышит, он хочет заткнуть уши, но это означает бросить Сяо Чжаня одного. Он слушает. Шиши-одоши отмеряет время, сердце Ибо бешено бьётся, желая вырваться из груди, холодный пот течёт по спине, скапливается в складке живота.
Равнодушное солнце высвечивает пионы и пыль подъездной дорожки, тени уже удлиняются, скоро закат. Где-то вдалеке Ибо слышит гудок баржи, щебетание птахи в клетке, кто-то зовёт какого-то Ху-эра, Сяо Чжань хрипит из открытого окна, он плачет и вскрикивает, умоляет прекратить. Ибо сначала не понимает, что он слышит, помимо его голоса, а потом понимает, что это шлепки плоти о плоть. Во рту у него кисло и горько, Ибо кажется, что его сейчас вывернет наизнанку, он дышит через рот мелко и быстро, капельки пота скапливаются над бровями и верхней губой. Ему кажется, что он застыл в этом душном пыльном воздухе навсегда, как муха в смоле, и из него тоже сделают украшение миллион лет спустя.
Всё отмирает, когда в гараж заходит Сяо Ян, он смотрит сначала недоуменно, а потом вздыхает понимающе.

— Первый раз, да?

У Ибо внутри всё холодеет. Вот поэтому никто не реагирует, не бежит спрашивать всё ли в порядке, потому что это нормально, это рутина, это то, что не стоит внимания.

21.
У Ибо дрожат руки, он не может удержать в руках ни одного ключа и в итоге сдаётся, просто сидит на стуле, глядя на свои пальцы. Он их даже не видит, в ушах всё ещё крики и хрипы Сяо Чжаня, его Чжань-гэ, нежные руки, настойчивые губы, пальцы в отросших волосах. Ибо считает вдохи и задыхается, когда слышит хлопок двери главного входа, голос хозяина, шум мотора и отъезжающую машину. Ибо продолжает сидеть, из дверей выходит несколько человек прислуги, охранник хлопает Ибо по плечу, говорит заходить в их комнатку перед уходом, дом пустеет, Ибо смотрит на свои руки. В морщинках машинное масло, он остервенело трёт их ветошью и идёт отмываться целиком, хоть ему и не нужно в бар сегодня, но хочется быть чистым. Смыть с себя не только грязь и пыль гаража, но и звуки, знание того, что он был так близко и не помог.
Что-то, верёвка, натянутая от него к Сяо Чжаню, дергает его, и он заходит в гостиную. Сяо Чжань полулежит на кушетке, вокруг горла наливаются синяки, губы снова кровят, искусанные и растерзанные, на запястьях, поверх синяков, красные ожоги веревок. Ибо опускается на колени перед ним и склоняется в поклоне, он молит о прощении молча, упираясь лбом в пол. Птица в клетке щебечет, шиши-одоши стучит в тишине пустого дома. Ибо продолжает прижиматься лбом к полу, он слышит, как шевелится Сяо Чжань, и легкая маленькая рука ложится на его затылок. Сяо Чжань гладит его по голове как испуганное животное, ласкает шею, пропускает волосы между пальцев, они чуть цепляются за бинты.

— Не извиняйся.

Ибо вскидывает голову, выпрямляется на коленях, смотрит Сяо Чжаню в лицо, тот улыбается.
Они сидят так до самой ночи — Сяо Чжань не сидя, не лёжа, обессиленный и растоптанный, и Ибо у его ног. Они смотрят во дворик, бамбук шелестит листвой, в пруду карпы плещут хвостами, в разрезе красного ципао исхлестанные ремнем бедра. Закатное небо в рамке створок двери, кровь облаков на голубой ткани неба.

22.
Сяо Чжань приходит с рассветом, Ибо целует уголок его губ в темноте и прохладе комнаты, птицы орут под окном в кустах гортензии, ещё прохладный ветерок раздувает пыльную тюль, пожертвованную цзецзе. Сяо Чжань обмякает в объятии, повисая в руках Ибо как безвольная тряпочка, а Ибо вытаскивает из небрежного пучка заколку (драгоценный белый нефрит, нежные лепестки магнолий), волосы рассыпаются по плечам, он расстегивает ципао, и шелк струится с плеч, обнажая кожу.

— Я соскучился.

Шепот Ибо отражается от стен, от неба цвета лепестков сирени, от удивленно замолчавшей птицы, от ехидного перекошенного лица Мао, от кристально чистой пепельницы.

— Да.

Сяо Чжань сжимает плечи Ибо в пальцах, бинты обжигают кожу, Ибо обнимает его ладонями за талию, притягивает к себе, у них у обоих уже наполовину стоит, мягкая застиранная ткань трусов Ибо топорщится спереди, ласковый смешок Сяо Чжаня предваряет скольжение пальцев по бедру выше, через прорезь гачи к нежному месту в складке бедра. Ибо целует его лицо, расцвеченные синевой и зеленью скулы, черные пятна пальцев на тонком горле, кляксы чернил на худых плечах, перекидывая волосы за спину. Он утягивает Сяо Чжаня к постели, тот стягивает с Ибо трусы, которые немым напоминанием о приличиях остаются посреди пола, Сяо Чжань седлает его бедра, притираясь близко, Ибо почти задыхается. Небо за окном становится всё светлее, ветерок жарче, под окнами слышатся разговоры соседей, приветственные крики разносчика молока, собака облаивает дворника, тот матерится и явно замахивается метлой, птицы всё так же поют, приветствуя новый день, гортензия пахнет оглушительно. Улыбка Сяо Чжаня освещает душу Ибо, изгоняя на секунды все страхи, пока тот покачивается сверху, насадившись на член, запах вазелина смешивается с запахом лотосового масла для волос. Ибо держит Сяо Чжаня за талию, глядя в блестящие глаза, волосы касаются его бёдер при каждом движении, Сяо Чжань облизывает влажные губы, пара трещинок опять разошлись, их поцелуи — сладость жажды друг друга и привкус крови, маленькие ладони упираются Ибо в грудь, и он готов поклясться, что к нему в руки попал небожитель или демон, потому что человек не может быть таким красивым.
Но Сяо Чжань тихо стонет, его член блестит от выступившей смазки, на плечах и груди бисеринки пота, он морщится когда они попадают в открытые ранки, Ибо обхватывает его ладонью, обводит головку по кругу, кончиком большого пальца чуть раздвигает края щелки, Сяо Чжань задыхается и ноет, ускоряясь, Ибо поддерживает его за бедро, помогая насаживаться и подниматься, и, наверное, Сяо Чжаню больно, потому что под пальцами синяки и вздувшиеся ссадины от ремня, но он кончает, выдыхая имя Ибо, а тот дёргает бёдрами вверх ещё несколько раз, вбиваясь через судорожные стоны и кончает внутри, притягивая Сяо Чжаня в поцелуй.
Они лежат некоторое время так, Ибо поглаживает влажный раскрытый вход, но быстро становится жарко, они разлепляются с тихим смехом, Ибо натягивает трусы и идёт в ванную с тазом, по дороге он встречает цзецзе и вежливо кивает, а та поджимает губы и отворачивается. Ибо пожимает плечами и идёт дальше, выкинув это из головы. Он набирает таз, когда цзецзе появляется в проёме двери и смотрит на него сверху вниз, Ибо склонился над ванной, чтобы умыться.

— Нашёл себе подружку, я смотрю?

Ибо неопределённо мычит, намыливая лицо, глаза у него плотно зажмурены, он чувствует запах отдушки детского мыла, которым умывается, слышит шорохи за спиной. Цзецзе не видела Сяо Чжаня и не увидит, он приходит до того, как кто-то проснётся, а уходят они днём, тогда, когда все на работе. Ибо хочется взять её за руку, отвести в свою комнату, показать растерзанное тело Сяо Чжаня — вот моя подружка, комплектом к нашей паре идут пытки и пуля промеж глаз. Но Ибо просто умывается, суёт голову под кран, заплескивает воду в подмышки.

— Залетит от кого-нибудь и затащит тебя в загс.

Ибо фыркает и коротко смеётся, продолжая намыливать подмышки и шею. Он на секунду представляет как всё было бы проще, если бы ему нравились только женщины, если бы Сяо Чжань был женщиной, если бы. Ибо зачерпывает воду ладонями, поливая себя, капли скользят вниз, пропитывая резинку и ткань трусов, ему было бы стыдно за то, как ткань облепливает очертания его члена, но ему всё равно.

— Я был бы счастлив.

Он уходит с тазом, полным тёплой воды, толкает дверь в комнату боком и едва не задыхается от увиденного. Сяо Чжань стоит у окна, волосы струятся почти до поясницы, в складках простыни угадывается: "Пусть расцветают сто цветов, пусть соревнуются сто учений", обнаженная спина испещрена синяками и ссадинами, Ибо делает шаг вперёд, его тащит привязь, крепкая верёвка в руках Сяо Чжаня, за спиной резкий вздох цзецзе, Сяо Чжань оглядывается через плечо, улыбка мелькает на избитом лице, руки держат простынь у груди, и он ужасно похож на девушку, за что Ибо благодарен небесам. Чёрные синяки на шее ярко подсвечены сиянием голубого утреннего неба, Ибо оглядывается в коридор, цзецзе прикрывает рот ладонью, её глаза расширены в ужасе, прежде чем дверь закрывается, он слышит пораженное: кто её так.
Ибо достаёт из тумбочки чистое полотенце, Сяо Чжань идёт к нему, простынь соскальзывает на пол, Ибо видит струйку семени на тонком бедре и гулко сглатывает, член заинтересованно привстает, Сяо Чжань улыбается и опирается руками на стол, оглядываясь через плечо и прогибаясь в пояснице. Таз остаётся забытым на стуле, полотенце мокнет в воде, а Ибо целует острые позвонки в основании шеи, шепчет ласковые глупости в алеющие уши, пока жестоко вбивается в податливую плоть, заломив руки Сяо Чжаня за спину, а тот покачивается навстречу, проскальзывая грудью по столешнице и стонет, его член хлопает по животу и ниточка смазки тянется от гладкой кожи к покрасневшей головке.
После, уже обтеревшись, они лежат на боку лицом друг к другу, под ними нагревающаяся масляная краска, к которой липнут вспотевшие в утреннем жаре тела. Они целуются и Сяо Чжань шепчет, гладя Ибо по лицу.

— Вот так я умираю с поцелуем.

Ибо смотрит на его лицо, гладит сине-зеленые скулы, на губах тонкая кожица, налившаяся цветом, несколько трещин лопнули, кровь не успевает запечься между их поцелуями. За окном кричат какие-то птицы, им вторит кошка в охоте, Мао смотрит со стены, предсказывая их смерть.

— Что это?

Сяо Чжань ласково пробегается забинтованными пальцами по лицу Ибо, прикосновения бинтов стали чем-то привычным, родным, их медицинский специфический запах, нота ржавчины от расходящихся глубоких порезов.

— Ромео и Джульетта, Шекспир. Мы такие же.

Ибо тянется вперёд, целует брови и точку между ними, родинку на спинке нежного носа, худые щеки и острый уголок челюсти, доверчиво закрытые веки. Сяо Чжань напряжен под его руками, тело застывшее в ожидании боли, Ибо целует уголок его губ, самую крупную, едва затянувшуюся трещину.

— И чем у них всё кончилось?

Сяо Чжань открывает глаза, запускает пальцы в отросшие волосы Ибо, ерошит подбритый затылок, уже давно пора подстричься, но цзе, которая по пятницам стрижет желающих во дворе, приходит слишком поздно, когда Ибо уже уходит на работу.

— Они умерли.

Ибо и Сяо Чжань лежат друг против друга на расстоянии вдоха, дышат духотой Чунцина на двоих, кожа липнет к разогревшейся под ними краске досок.
"И мы умрем" остаётся непроизнесенным.



Часть 1. Эпизоды 23-31



23.
Сяо Чжань в обычной одежде выглядит совершенно по-другому, он одергивает длинные рукава рубашки, а брюки Ибо ему коротковаты. Он ходит в них немного дерганной скованной походкой, Ибо понимает — он очень давно не носил ни брюк, ни белья, и кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. И Ибо опускается перед Сяо Чжанем на колени, утыкается лицом в бедра, вдыхая запах собственного мыла для стирки, перебинтованные пальцы гладят его по волосам, и Ибо делает единственное, что сейчас может, шепчет лихорадочно в эти длинные, бесконечные ноги клятвы и заверения.

— Мы сбежим, Чжань-гэ, я обещаю тебе, мы сбежим.

Сяо Чжань вздрагивает и цепляется пальцами за плечи Ибо, они застывают так на долгие минуты, а под окном кто-то тащит на верёвочке связку консервных банок, а связь между ними становится толстым канатом.

— Нам не убежать далеко.

Ибо гладит израненные бедра сквозь ткань и кивает, целуя колени и перемотанные кисти.

— Я знаю.

Они оба знают, что сбегут лишь до дна Янцзы, и их кости течением унесёт в океан, но пусть так, но Сяо Чжань хотя бы умрёт свободным.
Они идут в противоположную сторону от бара и дома хозяина, от гаража и своих жизней, Ибо подаёт Сяо Чжаню руку, затаскивая в трамвай, а тот напуган и в восторге одновременно, Ибо смотрит в сияющие глаза на лице темном от побоев и хочет отгрызть себе ногу, чтобы вырваться из этого капкана — порт, бар, где в морозилке лежат чьи-то трупы, наркотики рассованы между коробками с содовой, а на сцену выходит человек настолько переломанный, насколько же сильный.
Они ходят по рынку, Ибо обнимает Сяо Чжаня за плечи и никто не смотрит, два друга шатаются по рядам, и Ибо покупает Сяо Чжаню засахаренные фрукты, а вокруг пахнет прелыми овощами и ветер доносит вонь рыбных рядов.

24.
Они расходятся у гаража, Сяо Чжань на прощание гладит Ибо по предплечью, а тот прижимается губами к своим пальцам и оставляет призрак поцелуя на чужой руке. Исюань из-под зонта смотрит затравленно, лицо у него серое как хмурое декабрьское небо, и Ибо опускается на второй стул.

— Вам пиздец. Вас обоих закопают на ближайшей помойке.

Ибо разглядывает запыленный выгоревший зонт, тянется к запотевшей бутылке пива в тени собственного стула, Исюань только машет рукой на вопросительный взгляд.

— Мы знаем.

Ибо смотрит на влажную пыль у входа в лавку тётушки Да, вдыхает раскаленный воздух, привычно пахнущий машинным маслом и бензином, у Исюаня чёрные руки, ногти окружены каймой, серый оттенок кожи не скрывает даже пьяный румянец.

— Ты совсем с катушек съехал, Ибо, блять! Он же ш...

— Не заканчивай это слово. Не смей.

И Исюань затыкается и молчит, покачивая бутылку в ладони, и мимо проходит женщина с сумками в руках, за нею увязывается кошка и преследует несколько минут, а потом разворачивается и идёт обратно, рыжим боком падая в пыль прямо напротив Ибо. Он молчит тоже, успокаивая дыхание, готовое сорваться в ярость и что-то непоправимое.

— Извини. Ибо, извини, пожалуйста.

Ибо кивает и смотрит в ту сторону, куда ушёл Сяо Чжань, где скрылась в мареве дрожащего воздуха спина в красном ципао. Кошка изящно вылизывает лапу, задирая её вверх, а Ибо хочет быть нормальным парнем, студентом, жить в общежитии с соседом, покупать книги для Сяо Чжаня, который мог бы, ну например, быть пекарем в кофейне на каком-нибудь углу, а потом целовать его в темноте крошечной квартиры. Но он в ловушке порта и ласковых маленьких рук, смотрит в бездну, поцелуями прослеживая трещины чужого тела.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Ибо всматривается в свою линию сердца, ища ответы на незаданные вопросы. Он Ван Ибо, всё что он умеет — смешивать коктейли и чинить сломанные вещи, он не уверен, что умеет чинить сломанных людей.

25.
Ибо смешивает коктейль для новенькой молоденькой девчонки, её юбка не длиннее, чем была у Шэн-мэй, топик открывает плоский живот и лямочка сваливается на локоть, она хихикает и смотрит из под ресниц, облизывает нежные розовые губы. Рука Сяо У на её бедре, он скалится Ибо и предлагает присоединиться к веселью, Ибо моргает непонимающе, а тот парой грубых жестов объясняет, напоследок хлопая девочку по худой заднице. Ибо отрицательно качает головой, объясняя, что он на работе, у него подрагивают пальцы, так ему жалко девчонку. С другого угла стойки кричит Лифен, слышен звук бьющегося стекла.

— Вы заебали втягивать в это детей! Что вы за мужики такие, что у вас стоит только на малолеток!

Она кричит что-то ещё, но её затаскивают в подсобку, и Ибо жмурится, слушая как её бьют, Юй Бинь рядом стискивает в пальцах горлышко бутылки байцзю, Ибо наматывает на пальцы полотенце, они переглядываются и видят друг в друге отражение себя — белые лица и испуганные глаза. Ибо берёт себя в руки и продолжает смешивать коктейли, разливать по стаканам пиво и передавать с поклоном бутылки байцзю. Когда из подсобки выходят парни, Ибо ныряет туда, дрожащими руками проверяет пульс Лифен, перематывает полотенцем какие-то замороженные овощи, прижимая их к стремительно опухающему лицу. Повар высовывается с кухни и качает головой, исчезает на несколько минут и приносит миску с водой и чистую тряпку, Ибо благодарно кивает, начиная смывать кровь со страдальчески кривящихся губ.

— Я пойду к копам.

Лифен шепчет это, цепляясь за руки Ибо, он отстраненно думает: хорошо, что закатал рукава, иначе уляпала бы кровью. Он смотрит Лифен в лицо и кивает, если ей удастся попасть на честных копов, то это шанс для них всех. Он помогает Лифен дойти до задней двери и смотрит как она, пошатываясь, уходит, держась за левый бок.
Он возвращается в зал и разливает пиво, глядя как девчонку раскладывают прямо на столе. Кто бы знал, как Ибо ненавидит среды.
Сегодня Лифен нет, потому он один приводит девочку в чувства, обмывает заплаканное лицо скользкое от слюны и подсохшей рвоты, её груди синие от щипков и шлепков, топик перекрутился над пупком в спутанный жгут, юбка разорвана по шву, а между ног всё залито спермой. Ибо моет её и даёт свою старую рубашку, которая валяется в подсобке на всякий случай. Он думал, всякий случай — вдруг переверну на себя клюквенный сироп, оказывается всякий случай — это шестнадцатилетняя (ей шестнадцать, небеса!) проститутка, пущенная по кругу прямо на его глазах.
Ибо немного страшно от того, что это становится нормальным, почти рутиной, кого-то трахают на его глазах, а он потом моет не только стол, но и использованную девочку.
Юй Бинь обещает отвезти её домой, у него есть машина, немного разваливающаяся копейка, которую Ибо видит чаще, чем Сяо Чжаня. Ибо закрывает бар и бредёт домой, на улице темно и тихо, наконец-то, прохладно, и Ибо наслаждается тишиной после щёлканья вентилятора, бормотания радио и криков членов триады. Он старается не запоминать ничьих имён, не хочется увязнуть в этом больше, чем он уже, хотя куда больше Ибо уже не знает.
Он выныривает из мыслей замечая тёмную фигуру в гортензиях у подъезда, красное ципао отсвечивает золотом вышивки в свете лампочки над входом, и Ибо выдыхает, обхватывая его лицо, целуя в кончик брови и скулу, в нос и уголок губ. Он шепчет что-то сбивчиво и лихорадочно, а Сяо Чжань баюкает его в объятии и ведёт к подъезду. В коридоре они наталкиваются на цзецзе, и она отводит взгляд, а Сяо Чжань жмется к спине Ибо пряча лицо и плоскую грудь. Ибо втаскивает его к себе и рушится на постель, укладывая Сяо Чжаня поверх и обнимает, пытаясь спрятать в руках.

— Ты останешься?

Сяо Чжань целует его в шею и в мягкую, Ибо знает и немного стесняется, щеку, трется носом и прижимается ближе.

— Да. Он вернётся в воскресенье.

Ибо кивает и помогает Сяо Чжаню сесть на его бедрах, расстегивает золотистые пуговицы ципао, спускает его с плеч, приникает губами к тёмным соскам, лижет их и целует, задирая полы выше, скользит между ягодиц пальцами и довольно стонет, встречая растянутый смазанный вход. Сяо Чжань смеется тихо и переливчато, гладит его по щекам и расстегивает Ибо штаны, тот неловко задирает бедра, поднимая Сяо Чжаня вместе с ними.
После они целуются, Ибо прижимается губами к запястьям, синяки на них зеленоватые, ещё несколько дней и сойдут совсем, но у Сяо Чжаня не будет этих нескольких дней, в воскресенье они снова появятся, зацветут почти черными георгинами над выступающей косточкой.

26.
Сяо Чжань уходит на рассвете, а Ибо идёт в гараж, не в силах оставаться дома. Исюаня нет в городе, уехал куда-то со своей девчонкой, и Ибо благодарит небеса за это, потому что он лениво ковыряет чей-то мопед, то и дело надавливая рукой на засос под своим правым ухом.

— Ван Ибо?

Ибо вздрагивает, отнимая пальцы от шеи, и смотрит в ворота. Там мужик совершенно полицейского вида, и Ибо шипит ему не маячить, а скрыться к чертям в подсобке. Ибо вытирает руки и заходит туда же, опускаясь на диван.

— Вы Ван Ибо?

Ибо кивает, наливая воду в чайник и пристраивая его на конфорку, он успокаивает себя, трогая пальцами метку на шее.

— Ко мне приходила госпожа Сунь. Сказала, что вы можете помочь.

Ибо пожимает плечами, имея в виду, что он не знает никакую госпожу Сунь, но потом он думает, что это может быть Лифен и вслушивается внимательнее. Копам нужна информация, и если Лифен может рассказать о проститутках, то о том, что происходит в баре она знает постольку поскольку, не имея доступа ни в подсобку, ни в задние комнаты, а Ибо, вот везение, ещё и в дом хозяина вхож.

— Госпожа Сунь сказала, что вы поможете.

Ибо смотрит на копа и медленно моргает, думая, что дно Янцзы приближается ужасно быстро. Он почти чувствует, как его обволакивают её воды, Ибо снова трогает засос на своей шее, чайник закипает и свистит, коп терпеливо ждёт.

— Не за просто так.

Коп вздыхает и откидывается на спинку дивана, трет усталое лицо, Ибо замечает тёмные круги и мешки под его глазами.

— Что вам нужно? Денег пообещать не могу.

— Документы для одного парня.

Коп щурится на Ибо, разглядывая его лицо. Ибо разливает по кружкам кипяток, бросает в воду пакетики с чаем, коп морщится, а Ибо только усмехается, извините, хорошего чая не держим.

— На какое имя?

— Сяо Чжань. Сяо, как похожий, Чжань, как война.

Коп замолкает на минуту и долго смотрит на Ибо, тот прямо отвечает на взгляд, глядит почти не моргая, он знает какое впечатление производит этот взгляд — змеиный и холодный, будто в голове он отрезает от копа кусочки. На самом деле внутри он дрожит.

— Сяо Чжань, как племянник Сяо Луна?

Ибо дёргается, слыша имя хозяина и кивает. Коп жует губы и вздыхает.

— Я слышал, он мёртв.

Ибо смеётся коротко и зло, качая головой. Вот как, мёртв.

— Хорошо.

Ибо кивает снова. Коп уходит, оставив визитку, а Ибо возвращается к мопеду, квадратик картона жжёт ему карман, жара разгорается с новой силой, давит на Чунцин и на Ибо, он почти не может дышать.

27.
В баре Лифен не видно, Ибо немного волнуется и коктейли от этого получаются крепче, а шоу с шейкером ещё задорнее, сегодня четверг и народу в баре больше, уже не только члены триады, но и работяги с завода и несколько девушек с фабрики, вчерашняя девчонка в шортах и другом топике, осторожно садится за стойку, Ибо ставит перед ней стакан с лимонадом, а она тихо шепчет "спасибо", не глядя ему в лицо. Он так же тихо шепчет ей "уходи и не возвращайся", но она качает головой и смотрит на него грустными глазами.
У Ибо кончается лёд, и он ныряет в подсобку, повар смотрит на него из-за угла и говорит, что сейчас принесет. Ибо кажется, что ему больше не нужно, он может воспользоваться своими ледяными внутренностями. Он забирает ёмкость со льдом и ждёт, пока повар скроется за углом.
Морозилка с пожелтевшей чуть сколотой эмалью тарахтит на него почти с издевкой, Ибо сглатывает, и звук оглушает, он не слышит ни шума из зала, ни мерного постукивания ножа с кухни. Он хватается за хромированную ручку и тянет, затаив дыхание. Из морозилки на него смотрят белые заледеневшие глаза Лифен. Ибо пытается закрыть их, но веки замёрзли, и она продолжает смотреть на него укоризненно, синяки навсегда остались на её лице. Ибо возвращается в зал.

28.
Сяо Чжань снова ждёт его в гортензиях, выглядя призраком в темноте двора, Ибо молча берёт его за руку и ведёт к себе. Сегодня они никого не встречают, Ибо опускается на колени прямо за дверью своей комнаты, прячет лицо в ладонях. Сяо Чжань садится рядом, красиво поджимает под себя ноги, с бёдер почти сошли синяки, и сильнее всего Ибо хочет, чтобы больше они не появлялись.

— Лифен убили.

Сяо Чжань задыхается и тянется, прижимая Ибо к груди, и он плачет, шёлк ципао мокнет от слез, перебинтованные пальцы путаются в волосах. Он встаёт только через двадцать минут, Сяо Чжань соскальзывает с его колен и идёт к окну, впуская прохладный ночной воздух и стрёкот цикад, тюль надувается пузырем, когда Ибо открывает дверь и оглядывается, Сяо Чжань обнимает себя за плечи и смотрит прямо сквозь тюль, липнущую к лицу. Ибо знает, что он ничего не видит, разглядывая что-то внутри себя, а не на темной улице.
Ибо с фырканьем умывается, смывая слёзы, смотрит в забрызганное мылом зеркало, лицо опухло и покраснело, сейчас он выглядит на свои девятнадцать.
В комнате Сяо Чжань уже раздет, ципао водопадом крови стекает со спинки стула.

— Давай сегодня просто полежим?

И Сяо Чжань кивает, раскрывая объятия, они укрываются простынями с очередной цитатой Мао, а тот смотрит на них со стены, и Ибо мерещится грусть в его взгляде.

— Ко мне приходили копы. Я согласился помочь, если тебе сделают документы.

Сяо Чжань рядом судорожно вдыхает, цепляется за руки Ибо, заглядывает в глаза.

— У меня есть немного денег, я куплю машину. Мы уедем, Чжань-гэ.

Ибо гладит распущенные волосы, очередная заколка лежит на столе, пепельница снова блестит чистотой, Ибо не хочет, чтобы Сяо Чжань нюхал вонь застарелых окурков.

— Куда, Бо-ди?

Ибо целует зажившие губы, Сяо Чжань, как всегда, сначала напрягается, а потом расслабляется, приникает ближе, обвивая шею руками.

— Сначала в Лоян, там мои родители. Может быть помогут деньгами, а потом в Пекин, там проще затеряться, Чжань-гэ.

Сяо Чжань гладит его по щекам и голове, проводит ладонями по плечам и ниже, устраивает голову в изгибе плеча, Ибо целует его волосы и висок, тонкое нежное ухо. Ибо прижимает его к себе, желая спрятать и уберечь, не желая отпускать.

— Я не смогу, Бо-ди, я ведь ничего не умею.

Ибо целует его в лоб, гладит лицо кончиками пальцев, пересчитывает родинки губами.

— Ты поёшь, устроимся в бар, как здесь. И я могу чинить вещи.

Сяо Чжань стискивает простынь в руках, бинт на среднем пальце наливается кровью, Ибо ласково гладит кисти, заставляет расслабиться. Ладони Сяо Чжаня тонут в его больших руках, Ибо переплетает их пальцы.

— Я боюсь надеяться, Бо-ди.

Ибо кивает и накрывает их простынью с головой. Они засыпают перепутавшись ногами, ладонь Ибо на талии Сяо Чжаня, переплетение пальцев между ними, маленькая ладонь напротив сердца Ибо.

29.
Ибо звонит копу, которого, оказывается, зовут Пэн Шанюань, и соглашается. Тот обещает документы через неделю, Ибо кивает и садится чертить схемы — бар, дом хозяина, списком пишет имена, которые не хотел запоминать ещё два дня назад, к имени краткое описание внешности и видел ли Ибо оружие. А он видел, почти у каждого. Бумаги он прячет в порезанный по шву матрас и зашивает наскоро неаккуратными стежками.
Вечером в баре шумно и накурено, завеса из дыма едва дрожит под пустыми стараниями вентилятора, Ибо потеет от страха и не знает, как ему удастся пережить эту неделю, жара кажется благословением — оправдание холодному поту на висках. Он смешивает коктейль, когда канат, зацепленный за его внутренности дергает, он вздергивает голову и улыбается, на сцену проскальзывает Сяо Чжань, высокая прическа, серьги в ушах, заколка с висюльками, как у императриц на старинных картинах. Ибо машинально выкручивает радио на минимум, борясь с желанием взмахнуть рукой, Сяо Чжань улыбается тоже, бросая всего один взгляд в сторону бара. Ибо выдыхает и старается сделать бесстрастное лицо.
Сяо Чжань поёт, и ничего вокруг не доносится до Ибо, он скорее угадывает, чем слышит какие нужны коктейли, в голове только голос Сяо Чжаня и щелканье вентилятора, будто отсчёт до взрыва, до смерти, до побега, до жизни. Ибо не знает. Он смешивает коктейли, наливает пиво и не смотрит на сцену, но он знает, что каждая песня для него, каждая нота. Связь между ними дрожит, Ибо хочется посмотреть хоть краем глаза, хоть мельком, ему было ужасно мало. Но он знает, что не сможет отвести глаз.
Он не смотрит.

30.
Все выходные Ибо заканчивает ремонт машины хозяина. И вот она, перебранная по детальке, всё, что нужно заменено, масло поменяно, и даже корпус Ибо ей отполировал. Он расслабленно курит у ворот гаража, когда к нему подходит Сяо Ян и без приветствий суёт в руки ствол и коробку патронов, Ибо чуть не давится окурком, но берёт себя в руки, кивает с благодарностью и прячет пистолет за поясом шорт.

— У нас будет неспокойно в ближайшие недели. Тебе бы спрятаться.

Сяо Ян говорит это, разглядывая пионы, жаркое марево размывает их контуры, птица в клетке на втором этаже кричит встревожено, следом кричит Сяо Чжань. Ибо закрывает лицо руками, не обращая внимания на Сяо Яна. Тот сжимает его плечо.

— Раньше было хуже.

Ибо смотрит искоса, отняв руки от лица, воздух дрожит от жары, Сяо Чжань кричит из окна, внутри у Ибо всё умирает, его трясёт под тяжёлой рукой Сяо Яна, тот разглядывает бамбук у забора и кусты гортензии, и землю под своими ногами. Куда хуже, думает Ибо.

— Раньше, лет двенадцать назад, когда Птичка совсем мелкий был, лет четырнадцать ему было.

Блять, думает Ибо. Блять, блять, блятьблятьблять. Он снова дёргается в ответ на громкий пронзительный вскрик, переходящий в рыдание.

— Уходил бы ты, Ибо.

Ибо мотает головой только, закрывая лицо руками снова, выдыхает длинно и отнимает ладони, закуривает не с первого раза.

— А он?

Ибо не уточняет про кого он, Сяо Ян вздыхает и оглядывается на окно, оттуда сорванно плачет Сяо Чжань, птица надрывается из клетки, мимо пробегает девочка горничная, не поднимая глаз от земли, коротко кланяется Сяо Яну.

— Он останется с хозяином.

Ибо кивает и топчет окурок, подбирает его с земли и бросает в урну у выхода из гаража. Ибо остаётся до тех пор, пока Сяо Чжань не перестанет кричать. Потом он уходит.

31.
Ибо покупает расхристанную тройку и ремонтирует ее целыми днями, он почти не спит и очень мало ест, жара наваливается тяжёлым саваном, давит его к земле, но он работает почти без сна и отдыха, стараясь привести машину в порядок, как можно раньше. Его мысли сужаются до одной: вытащить Сяо Чжаня любой ценой, увезти как можно дальше.
Янцзы шумит в его мыслях всё громче.
В четверг он едва не валится с ног, но притаскивает себя в бар, в баре пусто и тихо, Юй Бинь грызёт ногти, сидя на перевёрнутом ящике прямо за стойкой, заняты всего три стола, члены триады тихо переговариваются, Ибо наливает себе воды с лимоном, когда Сяо Ян выходит из задних комнат и передаёт Ибо короткие пожелания.
Ибо давит тростниковый сахар и трясётся изнутри, пистолет за ремнем немного успокаивает, Юй Бинь косится на него нервно, но Ибо качает головой, без страха обнажая руки, тот кивает. Ибо уносит поднос с напитками в задние комнаты, хозяин сидит за столом, Сяо Чжань на коленях у его ног, глаза опущены в пол, на запястьях синяки, бедра снова исхлёстаны до вспухших ссадин, у Ибо темнеет в глазах, он расставляет стаканы, разглядывая голубые обои.

— Останься.

И Ибо остаётся, встаёт в углу, глядя на спину в красном ципао, бедра у Сяо Чжаня дрожат, Ибо понимает, что он не касается ягодицами пяток, видимо, это больнее, чем сидеть в таком напряжении. Он хочет достать пистолет и выстрелить в затылок хозяина. Если бы только это помогло.
К ногам хозяина притаскивают невзрачного жалкого мужика, Ибо вспоминает, что это отец Шэн-мэй, тот кричит и бросается, повисает в руках охраны, требует отдать ему дочь.

— Я ведь принёс деньги! Я принёс! Где моя девочка? Ты, ублюдок, педик чёртов, где моя дочь?

Он плачет, и Ибо слышит в его словах его же смертный приговор. Хозяин хмыкает и достаёт пистолет, приставляет к трясущейся голове, у мужика подгибаются колени, и он некрасиво плюхается на задницу, стараясь закрыть лицо локтем.

— Педик, говоришь? Как смотришь на то, чтобы умереть от руки моей шлюшки?

Он сует пистолет в руки Сяо Чжаня и машет рукой, охранники отпускают, и мужик остаётся сидеть. Сяо Чжань не шевелится, пистолет в его руке безвольно висит, он не поднимает глаз.

— Птичка, ты меня не слышал?

Сяо Чжань не шевелится, у Ибо внутри всё трясётся и перекручивается, он смотрит как руки хозяина сжимаются в кулаки, шея краснеет сзади. Первая оплеуха звучит не тише выстрела, Сяо Чжаня сносит в сторону, он всхлипывает и падает, пистолет вылетает из рук.

— Птичка, подними пистолет.

Сяо Чжань трясёт головой и поднимается на руках, медленно возвращаясь к подобающей позе. Вторая затрещина кидает его к ногам Ибо, из разбитого рта кровь капает на его ботинки.

— Не пачкай нашего бармена, Птичка. Возьми пистолет и выстрели.

— Нет.

Ибо слышит этот голос и вздрагивает, голос слабый, едва слышный, но звучит твёрдо. Ибо стоит истуканом, чувствуя как дрожат его кулаки, сжатые до боли, ногти впиваются прямо в линию сердца.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

— Что ты сказал?

— Я сказал "нет". Я не буду никого убивать.

Хозяин поднимается с кресла и пинает Сяо Чжаня в живот, берёт его за волосы и поднимает, заколка с золотой птичкой выскальзывает из прически и с тихим звоном падает на пол. На пятом ударе кулака по лицу Ибо не выдерживает. Он шепчет «прости» и ныряет вперёд. Удары прекращаются после выстрела. Ибо вытирает рукоять пистолета полотенцем и роняет его на пол.

— Я могу вернуться в зал?

Хозяин смотрит на него внимательным взглядом, Сяо Чжань лежит, распластавшись по полу, по лицу расплываются синяки, кровь течёт изо рта, волосы черной кляксой растекаются по дереву пола. Он смотрит на Ибо, по щекам у него текут слёзы.

— А у тебя есть яйца, пацан.

Ибо кивает, внутри у него пусто, у отца Шэн-мэй из-под головы растекается кровь, ошметки черепа и мозга разбросало по ковру. Затылка у него нет, раскрылся кровавым цветком, Ибо видел его глаза прежде, чем выстрелить.

— Вы пожалели бы, убей Птичку из-за этого никчемного.

Хозяин хмыкает и смотрит на Сяо Чжаня, тот безучастно лежит, подвернув руки под себя, защищая живот, будто продолжая бояться удара.

— Иди. Сяо Ян приберется.

Ибо уходит, трясти его начинает за стойкой, он наливает себе байцзю и выпивает не морщась. Юй Бинь замечает, что с ним что-то не так и хлопает Ба Юя по плечу, оставляя на него бар, и вытаскивает Ибо на улицу через черный вход.
Ибо дышит медленно и размеренно, вдыхает через нос, длинно выдыхает ртом, но его всё равно скручивает рвотой. Его тошнит у ближайшей стены, Юй Бинь исчезает за дверью и возвращается со стаканом воды, Ибо полощет рот и его снова рвёт, хотя в желудке уже ничего нет. Они отходят подальше, стакан остаётся на пороге, ночная прохлада не приносит облегчения, Ибо закуривает трясущимися руками.

— Что случилось?

Ибо мотает головой и молча курит, вторую сигарету он подкуривает от уголька первой, искра обжигает ему тыльную сторону ладони.

— Мне пришлось, Бинь-гэ. Если бы я этого не сделал, он бы его убил.

— Кого?

Ибо затягивается и выпускает дым вверх, наконец, начиная видеть что-то вокруг. Блевал он удачно у мусорных баков, крыса уже заинтересованно обнюхивает лужицу рвоты. В небе над проулком, если закинуть голову и приглядеться, можно увидеть звезды.

— Птичку.

Юй Бинь кивает, глядя на Ибо внимательным взглядом. Гладит по спине, суёт в руки полупустой стакан, Ибо пьёт, зубы у него стучат о стеклянный край.

— Я убил человека. Если бы я этого не сделал, он бы забил Чжань-гэ до смерти.

В проулке повисает тишина, Ибо не смотрит на Юй Биня, не решается повернуться, не решается шевельнуться, пистолет за поясом кажется камнем на шее, который утянет его на дно Янцзы.

— Так его зовут Чжань? Сяо Чжань?

Ибо кивает и судорожно выдыхает, рушится на корточки и еле слышно воет, сухие спазмы сжимают горло, слёз у него нет.

— Иди домой, Ибо. И больше никому не рассказывай.

Ибо идёт и вертится в полумраке, фонарь светит ему прямо в окно и обычно этого хватало, но сегодня он включает настольную лампу и до самого утра ему снится, что он снова в том колодце и его стены смыкаются, сдавливают его с боков, а невидимые насекомые ползают по телу, отрывая куски, а под утро к нему приходит Шэн-мэй и спрашивает "за что", и Ибо просыпается с криком.






Часть 1. Эпизоды 32-39



32.
Пятница встречает Ибо нежным рассветом и паникой, птицы, ещё не оглушенные жарой, яростно кричат под его окном. Он тяжело дышит и сглатывает, вспоминая отчаянные широко раскрытые глаза отца Шэн-мэй, Ибо даже не знает его имени. Вспоминает слёзы на щеках Сяо Чжаня и кровь, капающую с губ на его ботинки.
Вчера я убил человека, думает Ибо.
Ради Сяо Чжаня я сделал бы это ещё раз, думает Ибо.
Ибо девятнадцать, и вчера он убил человека.
Исюань ничего не говорит, только помогает в четыре руки закончить машину, пару тысяч километров она сделает, а потом закипит и храповик наверняка отвалится, как они с Исюанем ни старались, но она готова, и Ибо идёт в бар с надеждой и обреченностью, мечтая увидеть красное ципао в толпе.
Он не видит.
Юй Бинь не выходит на смену.
Духота обволакивает Чунцин, в баре напряженно и тише обычного, даже нежный девичий смех кажется приглушенным, радио надрывается голосом Терезы Тен, её нежный акцент струится по воздуху, переплетаясь с сигаретным дымом. Ибо курит тоже, напряженно размышляя. Он заходит в подсобку, повар молча даёт ведерко со льдом, из морозилки на него смотрит Лифен, пальцы Ибо дрожат.

— У меня скоро морозилки кончатся, хоть бы избавлялись от них побыстрее.

Голос у повара скрипучий и прокуренный, Ибо думает, труп во второй морозилке его. Янцзы журчит перекатами в его ушах, влажно трогает его стопы.
Девочка сидит на коленях у мужика со шрамом через всё лицо, топик спущен вниз, голые испещренные синяками груди выставлены на всеобщее обозрение. Девушки с фабрики отводят глаза, смущенно прикрывая лица, парни с завода смотрят искоса, глядя, как девочка бессмысленно покачивается с приоткрытым ртом, а ниточка слюны капает между её разведенных бёдер. Ибо отрешенно отворачивается.
Радио шипит и кашляет, будто чувствуя напряжение вокруг, певица со сцены машет Ибо рукой, привлекая внимание, и он убавляет громкость до нуля, наливая себе джин-фриз. Взгляд его скользит по Ба Юю и его надо бы предупредить, чтобы делал ноги, но на оголенной руке свежая татуировка триады, и Ибо молчит слушая как голос певицы смешивается с щелканьем вентилятора, тихими стонами девочки, приглушенным тарахтением морозилки, где нашла последнее пристанище Лифен.
Ни хозяин, ни Сяо Чжань не приходят, у Ибо всё скручивается внутри, как будто бы канат, оплетающий его внутренности, сжимается и тянет, подрагивает в нетерпении и страхе. Иногда Ибо думает какого хрена происходит и что это за ощущение, но потом он забывает всё, сжимая в руке маленькую ладонь.
Он думает до самого конца смены, но так ничего и не придумывает, в голове пустота и перекати-поле, и уже после, стоя у черного входа, Ибо думает, что придётся рискнуть. Он вертит в руках зажигалку и решается, будь что будет, он должен хотя бы попытаться.
На улице уже темно, из кустов оглушительно стрекочут цикады, Ибо идёт знакомыми улицами, в голове у него гулко и пусто, слышится только стук испуганного сердца. Откуда-то доносится раскат грома, и духота прижимает сильнее, Ибо надеется на дождь, будто он смоет их следы, но это всё равно не поможет, Янцзы захлестнет его волной, утащит в море, где каракатицы и медузы, где акулы и миноги, где его сожрут без остатка, разорвут на клочки. А если Янцзы выплюнет его на берег раньше, то его сожрут крысы, мальки обглодают его глаза и губы, и будет он смотреть в небо пустыми глазницами, бессмысленно скалясь вверх. Ибо сжимает в руке зажигалку и проскальзывает в боковую калитку.
В гараже он мнется перед дверью и уже заносит руку постучать, как дверь открывается сама, на пороге стоит очень удивлённый Сяо Ян, Ибо моргает несколько раз.

— И правда яйца есть.

Сяо Ян затягивает Ибо внутрь и запихивает в кладовку, закрывает за собой дверь, внутри вдвоём тесно, к заднице Ибо интимно прижимается швабра, пахнет почему-то лавандой и перцем, Ибо хочется чихнуть, швабра вжимается в ягодицу, прижимая твёрдый ствол пистолета к вспотевшей коже.

— Мы сейчас уедем. Ты посидишь полчаса, заберёшь то, зачем пришёл, и чтобы я больше никогда тебя не видел.

Сяо Ян смотрит тяжело, глаза его поблескивают в тусклом свете Луны, сочащемся через окно под потолком. Ибо разглядывает его лицо, пот стекает по спине, пропитывает пояс штанов и затекает между ягодиц, по груди тоже течет, он весь мокрый как мышь, и цикады поют за окном, а сердце у Ибо колотится как припадочное.

— Я не сообразил вчера, что сделать. Ты молодец.

Сяо Ян хлопает его по плечу, и Ибо кивает, вспоминая бессмысленный взгляд Сяо Чжаня, его судорожно согнутые руки в тщетной попытке защитить живот.

— Увези его так далеко, чтобы никто не нашёл. Удачи, пацан.

Ибо кивает и ловит Сяо Яна уже почти на выходе, тот держится за ручку двери, духота в кладовке жуткая, окно совсем не спасает.

— Ван Ибо и Сяо Чжань.

— Чжу Янши.

Они кланяются друг другу, хотя давно знакомы, хотя давно знают имена друг друга, но это — другое. Если кто-то из них умрёт, другой будет помнить. Это всё, что у них есть, а остальное Янцзы слизывает своим влажным языком, утаскивает к илистому дну, опутывает ноги мягкостью водорослей.

33.
Ибо сидит в кладовке на перевернутом ведре, слушает пение цикад и боится опоздать. У него дёргается нога, и он держит её рукой, рубашка липнет к потной спине, а пальцы дрожат. Курить хочется невыносимо, но он терпит, сжимая зажигалку в руках. Идея у него была идиотская — заявиться к хозяину, сказать, что нашёл дорогую серебряную зажигалку, вдруг кто-то из ваших потерял. Ибо немного рад, что не пришлось нести эту чушь, глядя тому в глаза. Он считает удары сердца, вычисляя сколько времени прошло, через стрекот цикад ему вторит шиши-одоши, Ибо сбивается на восьмиста и начинает заново.
Еще тысячу биений сердца спустя он выходит из кладовки, осторожно придерживая швабру. В доме мертвая тишина, Ибо ужасно страшно, обычно птаха поёт из своей клетки, пытаясь дозваться кого-то. Створки дверей в сад раздвинуты, Ибо замирает на секунду, глядя на покачивающийся бамбуковый желоб и плеск карпов в пруду.
Он идёт на второй этаж, прикидывая мысленно расположение комнаты, чьё окно так беспощадно выходит на гараж.
Первое, что Ибо видит в комнате — это птаха на подоконнике, она сидит неподвижно и как-то нахохлившись, Ибо думает — улетай, ты ведь свободна. А потом он видит сразу несколько вещей — открытую дверцу золоченой клетки, трупик со свернутой шеей в ореоле перьев и лежащего на полу Сяо Чжаня.
На подоконнике не та птица.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Я не умею чинить людей, панически думает Ибо и падает на колени у лица Сяо Чжаня. Тот дышит тихо, сипло, горло сплошное месиво чёрных синяков, лицо сине-багровое, нежная бровь рассечена, а в углах губ запеклась кровь.
Пожалуйста, только живи, думает Ибо, красное ципао разодрано по боковому шву, спина и задница — огромный синяк с кровавыми росчерками ссадин, Ибо осторожно раздвигает ягодицы, молясь, чтобы там не было крови, и облегченно выдыхает, прислоняясь лбом к торчащей тазовой косточке.

— Бо-ди?

Голос не громче шёпота, Ибо бросается к лицу, заглядывает в глаза и чуть не воет, они заплывшие и ужасно красные, сосуды полопались, превратив Сяо Чжаня в призрак себя самого. Волосы чёрным ореолом вокруг головы, в них запеклась кровь, и Ибо надеется, что это просто из разбитого носа.

— Уходи.

Ибо мотает головой и осторожно помогает Сяо Чжаню сесть, тот глухо стонет и трясётся, игнорируя обеспокоенный взгляд Ибо.

— Он убьёт тебя.

Ибо хочется закричать и встряхнуть Сяо Чжаня за плечи, вместо этого он притягивает его в объятия и качает в руках.

— Он убьёт тебя. Я ему, кажется, нравлюсь.

Смешок Сяо Чжаня грустный и болезненный, из глаз текут слёзы, а говорить ему, кажется, больно.

— Это меня пугает гораздо сильнее, Бо-ди.

Ибо фыркает и поднимает Сяо Чжаня на руки, осторожно укладывает на кушетку, пробегается руками по телу — переломов, по крайней мере, нет.

— Нам нужно собраться.

— У меня ничего нет.

Сяо Чжань говорит это так просто и легко, что Ибо задыхается, смотрит в темнеющее бамбуком окно, птица на подоконнике смотрит в ответ и молчит, цикады почти оглушают, Ибо гладит спутанные волосы.

— Тогда мы заберём всё, что покажется нужным.

Ибо собирает драгоценности, сваливает их в найденную у хозяина сумку, заколки и серьги, браслеты и подвески на тонких золотых цепочках, Сяо Чжань лежит на кушетке, дышит ужасно хрипло. В платяном шкафу только красные ципао, полупрозрачные пеньюары, которые постеснялась бы надеть иная шлюха. Ибо ненавидит хозяина так сильно, что у него скрипят зубы. Со злости он сгребает и его запонки, но Сяо Чжань протестующе стонет и уговаривает оставить. Ибо кивает.

— Книги, мои книги, Бо-ди.

Ибо оглядывает стеллаж от пола до потолка, полный книг, кожаные старинные переплеты, дорогой новодел в твёрдых обложках.

— Мы не можем забрать их все.

Сяо Чжань кивает и смотрит жалобно, Ибо вздыхает и усаживается перед ним на корточки, прижимается губами к окровавленному рту, нежно целует рассеченную бровь, Сяо Чжань едва вздрагивает. Ибо хочет забрать его отсюда как можно скорее.

— Три. Ты можешь выбрать три книги.

— Ромео и Джульетта, Жизнь взаймы, Мастер и Маргарита.

Ибо фыркает и находит нужные корешки, целует влажный лоб, проходя мимо, когда всё собрано, он снова устраивается у кушетки Сяо Чжаня.

— Два варианта: или целое ципао, или его одежда. Но это только до моей комнаты, там переоденешься.

— Ципао.

Ибо кивает и достаёт то ципао, в котором увидел Сяо Чжаня впервые — персиковый цвет и золотые птицы, он вспоминает тот проулок и хмыкает, прижимается губами к грязным бинтам на истерзанных пальцах.

34.
Они идут мучительно медленно, сумка переброшена через плечо Ибо, Сяо Чжань едва двигает ногами. Но они идут и темнота переулков скрывает их от любопытных глаз. В гараже Ибо усаживает Сяо Чжаня на заднее сидение, тот валится на бок тяжело дыша, спина вся мокрая под шелком ципао. Как же тебе больно, думает Ибо.

— Не тошнит?

Сяо Чжань отрицательно качает головой и прикрывает глаза, Ибо звонит Пэн Шаюаню, тот берёт трубку после второго гудка.

— Через час у книжного на Хуайи. Надеюсь вы успели сделать документы.

Он отвозит Сяо Чжаня к себе, и тот сдирает с себя ципао, растягивается на постели под щелканье цикад, шум вентилятора под потолком и сонный взгляд председателя Мао. Ибо гладит его по щекам и целует в хрупкий едва не раздавленный кадык, Сяо Чжань стонет и сворачивается клубком. Перед уходом Ибо молчаливо просит прощения, целуя нежную кожу под коленом.

— Мои часы.

Ибо кивает и выскакивает за дверь, молясь всем богам. У него есть остаток ночи и следующий день, к началу его смены в баре, их уже не должно быть в Чунцине, даже если храповик придётся держать руками.

35.
Пэн Шаюань рассматривает чертежи Ибо, пока тот курит на лавочке, пристроив голову на спинку. Под веками будто насыпали песка, в ушах гудит, а в груди больно — Ибо ужасно страшно. Они сидят в полумраке, ближайший фонарь метрах в пятнадцати, мотыльки вьются возле его лампочки, цикады стрекочут из ближайших зарослей туй. Ночная прохлада не приносит облегчения, по спине у Ибо течёт пот, он не потел так сильно, кажется, никогда в своей жизни, как он потеет в это лето. Он лениво разглядывает полуоборванную афишу о праздновании шестидесятилетия партии, вспоминая что он делал в тот день — скорее всего ковырялся в тачке, разливал коктейли, думал о Сяо Чжане. Собственный день рождения маячит перед глазами, если Ибо выживет, то ему исполнится двадцать. Коп заканчивает читать и смотрит усталыми глазами.

— Что ещё есть?

— Документы?

Пэн Шаюань протягивает пакет, Ибо дрожащими пальцами достаёт паспорт, с разворота на него смотрит совсем юный Сяо Чжань в школьной форме, волосы чуть длиннее, чем положено, губы крепко сжаты, под ухом темнеет синяк за стойкой воротника, Ибо скручивает от ненависти. Он поднимается на ноги и смотрит на Пэн Шаюаня сверху вниз, неподвижный змеиный взгляд, паспорт оттягивает карман.

— Проверьте морозилки.

Он разворачивается и ныряет во тьму, Пэн Шаюань кричит ему вслед, но Ибо только машет рукой, рубашка у него задирается, и, он знает, Пэн Шаюань видит пистолет за поясом штанов.

36.
В предрассветном сумраке Ибо вваливается к часовщику, старик только моргает сонно и непонимающе, Ибо отбивает поклоны извинений — ему действительно жаль. За окнами лавки разгорается день, внучка старика скатывается с лестницы, она в школьной форме и с гнездом на голове, расческа в руках мельтешит по волосам, на лице паника. Она видит Ибо и застывает как вкопанная, Ибо застывает тоже, разглядывая лицо, которое обтирал влажной тряпкой, стирая слюну и рвоту.
Старик уходит в подсобку в поисках часов, а девочка стоит, замершая и напуганная, губы у неё дрожат, а маленькие кулачки крепко сжаты.

— Не приходи больше в бар. Там теперь некому помочь.

Ибо с поклоном забирает часы и выходит, вежливо придерживая дверь для девочки, пропуская её вперёд. Она смотрит на него, не глядя по сторонам, пока они идут в ту сторону, где он оставил свою машину. День медленно разгорается, розовые мазки облаков на фиалковом небе размываются ветром, Ибо запрокидывает голову вверх, на миг замирая посреди улицы, мимо них спешат школьники и рабочие утренней смены, улыбающиеся и нет, выспавшиеся и нет. Несут свои проблемы и планы, помахивают сумками девочки в юбках до колена, одна такая стоит рядом, с примерным видом глядя в свои туфли с круглым носком.

— Почему тебя не будет?

Ибо смотрит на неё, склонив голову набок, улыбается во все зубы, до него доходит только что, рывком и водопадом понимания.

— Я кое-что украл.

Девочка смотрит на него и ждёт продолжения, мимо скользят люди в разноцветной одежде, припыленный Чунцин нагревается в утреннем жаре, и девочка наверняка опоздает в школу, но Ибо всё равно, сердце разрывается от счастья, а в ушах шумят воды Янцзы.

— Украл? Что украл?

Ибо не отвечает и идёт вперёд, девочка провожает его до машины, голубая тройка смотрит на него круглой фарой, Ибо чудится подмигивание. Отрезвляет его ствол пистолета, упёршийся в ягодицу, когда он садится за руль, уже привычным движением он закидывает его в бардачок к патронам и открывает окно, вращая ручку. В салоне пахнет обивкой сидений и кровью Сяо Чжаня, Ибо упирается рукой в подбородок, локтем в дверцу и подмигивает, он знает, что выглядит жутко, подмигивать он не умеет. Получается только несинхронно моргнуть и оскалиться в сумасшедшей ухмылке, девочка отшатывается назад, а он хрипло каркающе смеется.

— Птичку.

Девочка остаётся стоять, её несколько раз пихают в плечо, а Ибо уезжает, увозя с собой часы и каплю сумасшедшей истеричной ярости, бурлящий восторг его будто газированной крови. Над головой низко летают стрижи, и бутон солнца распускается всё сильнее, в комнате его ждёт голый Сяо Чжань и кроваво-красное пятно ципао на полу, и нужно ещё так много сделать, но прямо сейчас Ибо мчится вперёд — он готов нырнуть в Янцзы с головой.

37.
Сяо Чжань спит на застиранных желтоватых простынях, их нужно бы прокипятить с персолью, но Ибо ленился, а теперь это всё неважно, и бельё достанется цзецзе. Ибо целует синяки запястий, багровые отпечатки пальцев на предплечьях, кляксы ударов на нежных плечах. Сяо Чжань тихо стонет и просыпается, Ибо перед ним снова в поклоне, извиняется, молча уткнувшись лбом в пол, Сяо Чжань ерошит его волосы, но Ибо не поднимается, под лицом на коричневой краске — лужицы слез. Тюль вздувается пузырем от жаркого ветра, но в комнате темно и стыло, благословение свободы в духоте Чунцинского порта. Они сидят так молча — Ибо на коленях, Сяо Чжань на постели, простынь соскальзывает с обнаженного избитого тела, рука в грязных бинтах в спутанных волосах Ибо. Дверь в комнату открывается неожиданно, Ибо выхватывает пистолет быстрее, чем понимает что происходит. Цзецзе смотрит на пятнистую сине-багровую спину, колтун волос, склеенный кровью, дрожащего Ибо и абсолютно неподвижное дуло пистолета, направленного на неё.

— Простите.

Она выходит и стоит перед дверью, Ибо выскальзывает следом, он знает, что выглядит страшно. Он и чувствует себя таким — чудовище, готовое убивать снова и снова, если смерти будут посвящены Сяо Чжаню.
Он стоит перед цзецзе и смотрит ей прямо в глаза, упрямо поджимает губы, но чувствует дрожь в коленях.

— Ей нужно к врачу.

Ибо мотает головой и смотрит вдоль коридора, взгляд упирается в закрытую дверь ванной, он смотрит в открытое лицо цзецзе и неожиданно вспоминает её имя. Её зовут Сюань Лу, и она медсестра.

— Ты пообещаешь никому не рассказывать?

Она кивает охотно и кладёт руку ему на предплечье, Ибо уходит от прикосновения машинально, не желая, чтобы его трогали. Раньше — потому что чужие, сейчас он весь вымазан илом Янцзы, воняет кровью и грязью, пусть ни один человек кроме него не чувствует этого запаха.

— Лу-цзе, это парень.

Она задыхается на секунду, глаза расширяются пониманием, в этом районе есть только один парень в красном ципао с волосами такими длинными, что не каждая девушка может похвастаться.

— Ибо…

Ибо жмурится и кивает, глядит на неё исподлобья, закусывает губу и, наконец, трёт лицо ладонями, он не спал больше суток, ему очень нужен отдых.

— Мы уедем сегодня, но его нужно осмотреть. Особенно горло, вчера его чуть не задушили.

Сюань Лу кивает и взгляд у неё твёрдый, она сжимает плечо Ибо в руке, не позволяет отстраниться.

— Я разогрею вам еды, расскажи ему.

Ибо возвращается в комнату, Сяо Чжань вскидывается к нему, красные белки глаз и разбитые губы, Ибо хочется плакать снова. Он садится на постель, затягивает Сяо Чжаня на колени и утыкается лбом в изгиб шеи, водит губами по выступающей ключице.

— Цзе медсестра, осмотрит тебя.

Сяо Чжань только кивает и цепляется за шею сильнее, Ибо кутает его в простынь и несёт в ванную, проходя мимо кухни он видит расширившиеся глаза Сюань Лу, прямо перед ней рука Сяо Чжаня, обнимающая Ибо за плечи — черно-багровая, расцвеченная георгинами чужих ударов, грязные бинты на пальцах.
Ибо усаживает Сяо Чжаня на унитаз поверх крышки и моет поддон с белизной, понимая, что тот не устоит на ногах. Сяо Чжань тихо мурлычет себе под нос, Ибо узнает мотив и поднимает глаза, Сяо Чжань улыбается ласково, и сердце Ибо пропускает удар. Канат, заменяющий ему внутренности опадает волокнами пеньки, обнажая стальной трос, не перерубить, не разорвать, накрепко привязавший Ибо к этой улыбке.

— Давай, Чжань-гэ.

Сяо Чжань сидит в поддоне, прямо на простыне, и та розовеет, волосы спутались, склеились кровью, Ибо отмачивает их потоком воды. Желтоватая пластиковая лейка не даёт нужного напора, волосы облепляют Сяо Чжаню спину, и Ибо целует бледные плечи, вымокая сам и разливая воду вокруг, так их застает Сюань Лу, долго смотрит, стоя в дверях, на то, как они застыли — поднятое вверх лицо Сяо Чжаня, волосы струящиеся до самого дна, Ибо прикипевший губами к чёрному синяку горла.

38.
Подсохшие волосы Ибо собирает в низкий хвост и режет, задевая тупой стороной ножа бледную кожу под ним, Сяо Чжань даже не вздрагивает. Сюань Лу молча бинтует ему руки, мажет чем-то ссадины на спине и бедрах, Сяо Чжань покорно сидит, волосы падают на грязноватый пол.

— Их стоит сжечь.

Сюань Лу смотрит на Ибо, тот пожимает плечами, опускаясь на корточки, машинально прижимаясь лбом к голой пояснице Сяо Чжаня. В квартире больше никого нет, солнце проливает жар в открытое окно кухни, с улицы слышны крики детей, внутри у Ибо всё дрожит от недосыпа и ужаса, который не отпускает его ни на миг.

— Вряд ли меня можно проклясть сильнее.

Ибо всё равно собирает волосы и уносит в ванную, вонь горящих волос он перебивает сигаретой, пепел которой стряхивает между ног, сидя на унитазе.
Они едят и собирают вещи, в багажнике уже ждут брезентовая палатка и спальники, Исюань отдал их молча, когда Ибо явился к нему утром, бледный как привидение с лихорадочными сумасшедшими глазами.
Ибо засыпает около полудня, выключается между поцелуем и поиском последней рубашки, обмякает в кровати под прикосновением нежной руки.
Ему снится полумрак бара, улыбка хозяина, пустое лицо внучки часовщика, хрустящий под мадлером тростниковый сахар, желтоватый бок морозилки.
Он подходит к ней с опаской, зная, что не обнаружит там ничего хорошего, рядом Шэн-мэй, её тонкая рука пытается удержать, но он обхватывает хромированную ручку, из-под пледа высовывается ледяная жилистая ладонь, синяки обхватывают браслетом. Ибо срывает плед и смотрит в застывшие, побледневшие от мороза глаза Сяо Чжаня — приоткрытые губы и замёрзшая на щеке слеза.
Он просыпается от собственного рыдания, тёплые перебинтованные руки укачивают его до тех пор, пока он не засыпает снова, хриплый голос обещает, что Луна расскажет о их любви.

39.
Они выезжают за час до заката, Сюань Лу впихивает Ибо деньги, еду и лекарства, Сяо Чжань в кепке и рубашке с чужого плеча совершенно не похож на себя, но Ибо не может оторвать взгляда. Напоследок Ибо просит Мао приглядывать за этой глупой цзецзе, а она отвешивает ему подзатыльник, который Ибо машинально перехватывает и сжимает руку. Они приходят в себя через секунду, и Ибо, конечно, извиняется, Сюань Лу твердит, что это её вина, и всё вроде бы хорошо, но Ибо чувствует как внутри него что-то меняется. Сяо Чжань шлепает его по плечу, привлекая внимание, и Ибо поворачивается всем телом, сияет улыбкой и ловит в объятие.
Вот оно что, думает Ибо. Прикосновения Сяо Чжаня — единственные, которых он ждёт.
Они садятся в свою голубую тройку, храповик которой угрожает отвалиться за каждым поворотом, но у Ибо в багажнике есть инструменты, и он умеет чинить сломанные вещи. Они едут сначала на восток, и заходящее солнце светит им в спину, слепит в зеркалах заднего вида, Сяо Чжань поёт что-то незнакомое и нежное, Ибо любит его хрипловатый голос, но просит перестать и поберечься, как говорила цзе. Через час они сворачивают на север и закат освещает их слева, Ибо ловит собственную тень на лице Сяо Чжаня, тот смотрит в окно, выбившиеся неровные пряди струятся по ветру и он снимает кепку, ероша волосы. У лица они длинные, спускаются ниже подбородка, а затылок короткий и ужасно трогательный, Ибо хочет зарыться носом в эти короткие волоски, целовать нежное место по линии роста волос.
Мягкий свет заката окрашивает всё в розовое золото и делает нереальным, чем дольше они едут, тем дальше оказывается Янцзы и её дно, и рука Сяо Чжаня сжимает бедро Ибо сильнее и сильнее, а потом он всхлипывает и наконец плачет. Закат отражается в его слезах, и фиолетово багряное небо, небо цвета его синяков, сотрясается громом, смывая их следы, и ветер бросает дождь на лобовое стекло. Гроза сжирает и закат, и Чунцин, и остаются только они двое в задрипанной машине посреди ничего.

— Мы будем ехать всю ночь?

Сяо Чжань спрашивает тихо, будто боится перебить грозу, молнии высвечивают его лицо в синяках, Ибо мечтает гладить его кожу, когда они сойдут, целовать шрамик, который останется на рассеченной брови.

— Нам лучше отъехать подальше, Чжань-гэ. А что?

Сяо Чжань смотрит на свои потертые старые часы, которые снова работают, отчитывают время их новой жизни. Ибо смотрит на него краем глаза, продолжая следить за пустой дорогой, которая высвечивается только фарами и вспышками молний.

— Просто я очень хочу поцеловать тебя.

Ибо, конечно же, съезжает к обочине, и они целуются долгие пять минут, не заглушая мотора. А потом едут дальше, потому что у них нет времени, всё что есть, они заняли у Янцзы.


Конец первой части.




Часть 2. Эпизоды 1-10



1.
Легче становится, когда всходит луна. Они уже давно уехали от грозы, тьма осталась на юге, где Чунцин тянет за ними свои длинные тонкие пальцы, щупальцы спрута, чуть не отнявшего их жизни.
Ибо едет вперёд, поглядывая на карту, Сяо Чжань спит на заднем сидении, свернувшись в неудобной неловкой позе — ему больно и сидеть, и лежать, спина сплошная синева следов от ремня. Им нужно где-то спрятаться, скрыться там, где их не будут искать, переждать пару недель, пока сойдут синяки с лица, пока ссадины на спине и бедрах затянутся, пока Сяо Чжань хотя бы сможет сидеть.
На карте Ибо ищет деревеньки, не на самой трассе, а поглубже, подальше в сторону, чтобы не было случайных машин, случайных людей, чтобы все были на виду. Он ещё не знает как всё устроит, но он умеет чинить почти всё, на самом деле, а в деревнях всегда есть что чинить. Ибо оглядывается назад, смотрит на Сяо Чжаня мельком, он делает так каждые, кажется, пять минут. Он так сильно боится оглянуться и не найти там свернувшегося худого тела, Ибо кажется, что их побег это сон. Его потряхивает от недосыпа, три часа дневного сна не спасли его от суточной нехватки. Ибо муторно, его мажет по реальности, огни редких фонарей оставляют хвосты, как кометы, когда он отводит взгляд.
Ночь вокруг дарит иллюзию одиночества, кажется, есть только они двое — тесный салон машины, скольжение лунного света по избитому лицу.
Ибо смотрит вперёд, перед ним долгая дорога в Лоян, домой, где его ждут друзья и семья, где он оставил свою понятную, хорошую жизнь, отказался от возможности пойти в училище, жениться на кроткой и покорной Ли-мэй, от возможности остаться в баре Нинг-цзе, от возможности целовать её и держать за волосы в подсобке, пока она, смеясь, учила его радостям секса. Он отказался от этого и сбежал, желая найти свободу и свой путь. Ибо девятнадцать, он прожил сам всего полгода, Ибо девятнадцать, он убил человека. Ибо мельком оглядывается назад, Сяо Чжань стонет во сне.
Ибо девятнадцать, он сделал бы всё это снова.

2.
Ибо останавливает машину на рассвете, небольшая роща кажется хорошим укрытием от яркого дневного солнца, какие-то птицы поют высоко в листве. Ибо сидит на корточках перед открытой задней дверцей машины, не решаясь коснуться задремавшего Сяо Чжаня, его волосы спутаны, облепили взмокший лоб, самая длинная прядка зажата между запёкшимися губами.
Ибо будит его только тогда, когда палатка уже готова.
У Ибо дрожат руки от того, как долго он не спал, он курит, сидя у входа в палатку, пока Сяо Чжань возится внутри, устраивая им спальное место.

— Я хочу спать с тобой.

Сяо Чжань смотрит на Ибо, а тот не понимает. Слова разбиваются о его недосып, стекают дождём с его раскалывающейся головы. Он просто кивает, и Сяо Чжань счастливо расстилает один спальник вниз, а второй разбрасывает как одеяло. У Ибо щемит где-то внутри.

— Как ты можешь?

Сяо Чжань поднимает голову на хриплый звук его голоса, он чуть наклоняется к плечу, как никогда похожий на маленькую птичку. У Ибо внутри что-то ломается от этого вида, он почти не соображает от усталости. Он чувствует только острую траву под своими ладонями, и обжигающий жар сигареты, о которой забыл.

— Если бы я не мог, это бы значило, что он победил.

Ибо кивает и тщательно тушит окурок, забрасывает его в пустую пачку и заползает в палатку, опуская полог, под руками и коленями мнется трава под слоями брезента и ткани. Под голову Сяо Чжань приспособил их одежду, сложенную в свитера, Ибо засыпает так быстро, что едва чувствует, что голова Сяо Чжаня устраивается на его груди.

3.
Ибо просыпается от духоты и жара, он весь взмок в замкнутом пространстве палатки, Сяо Чжань разметался на нём, спутанные волосы сбились на бок, и Ибо видит нежное хрупкое ухо с россыпью родинок и его неожиданно скручивает от ужаса и восторга. У них получилось. У него получилось. Пусть это будут мгновения, пусть даже их найдут прямо сейчас, у него получилось. Ибо украл Сяо Чжаня из его жизни, украл и увёз, спрятал среди высокой травы и стрекота цикад. Мягкая щека Сяо Чжаня прижимается к его груди, а влажные губы с корочками корост приоткрыты, он едва слышно дышит и цепляется перебинтованными пальцами за влажную рубашку Ибо, и он свободен.
Ибо гладит его по голове, и Сяо Чжань возится, приподнимаясь, веки у него опухшие от сна и несошедшего отёка, белки глаз всё ещё кроваво красные — следы неслучившейся смерти. Ибо целует его в нос, Сяо Чжань улыбается, и эта улыбка взламывает Ибо, открывает все его двери, размыкает запоры, распахивая мягкое нежное нутро.

— Ибо.

И его собственное имя раздавливает Ибо по земле, размазывает по траве и мелкому мусору, Ибо обнимает большой ладонью сине-зеленую щеку, а Сяо Чжань прижимается губами к его запястью. Ибо готов драться за него с кем угодно.

— Давай, Чжань-гэ, я видел тут ручей.

Они умываются и кипятят воду, чтобы поесть, Ибо благодарит богов за лапшу и Исюаня, который умеет собираться в походы, а Сяо Чжань неловко держит палочки и улыбается каждый раз, когда они встречаются глазами. Ручей оказывается ужасно холодный, но Ибо всё равно моется и стирает, смывая с себя пот и ужас прошедших суток, детское мыло пахнет привычно и знакомо, закрыв глаза, он почти не верит, что Сяо Чжань будет сидеть на берегу. Но он сидит неловко подобрав ноги, всё ещё непривыкший к штанам, всё еще не способный сидеть нормально, потому что всё болит.
Ибо кипятит воду снова, ходит вокруг палатки в одних трусах, жара выжгла траву до желтизны, птицы молчат, разморенные полуднем. Он оглядывается по сторонам, но вокруг ни души, хотя и повсюду заметны следы людей — небольшие участки обработанной земли вдоль ручья, какая-то зелень. Сяо Чжань смотрит на него, не отводя взгляда, а Ибо, не сдерживаясь, смотрит в ответ, потому что им, наконец, можно. Можно смотреть друг на друга, не боясь, что эти взгляды приведут их на дно Янцзы, потому что они уже обеспечили себе билет туда.

— Раздевайся, гэ, нужно обработать твои раны.

Сяо Чжань раздевается легко и без стеснения, сбрасывает рубашку и штаны, вышагивает из трусов, как будто видение сошедшее с непристойной картины, Ибо задыхается на мгновение, скользя взглядом по его стройному длинному телу, бесконечные ноги прямо напротив него, а мягкий член в островке подстриженных волос у лица, и было бы так удобно взять в рот. Член у Ибо в трусах дёргается, но он его игнорирует, вместо этого бросает в кипящую воду полотенце и целует мягкую кожу над коленом, единственное чистое от синяков место.
Он обтирает Сяо Чжаня теплой водой от шеи до лодыжек, тот покорно стоит, поднимая руки, когда Ибо просит, и тот не сдерживается, прижимается губами к старому сигаретному ожогу. Он мажет ссадины на спине и ягодицах, на нежных длинных бедрах, оглаживая следы щипков и ударов ремня. У Ибо стоит, но он даже не обращает внимания — Сяо Чжаню больно, это видно по его напряженным плечам, чуть нахмуренным бровям и мягкому члену, Ибо целует его в беззащитный коротко остриженный затылок, и тот вздрагивает, как вздрагивает всегда, а Ибо, как всегда, становится больно.
Он вытаскивает свежее бельё и протягивает его Сяо Чжаню, тот с сомнением смотрит на ткань в своих руках.

— Но... Бо-ди, ты же хочешь? Давай я…

Ибо задыхается, будто Сяо Чжань его ударил, но это не его вина, и Ибо точно знает чья она. И от этого ему хочется схватить пистолет и стрелять в соседнее дерево, пока не кончатся патроны, и плечо не заноет от отдачи. Ибо качает головой и гладит напряжённые руки, нужно ещё сменить бинты.

— Чжань-гэ, но ты не хочешь.

Сяо Чжань моргает так удивленно и растерянно, в его взгляде столько недоумения, что Ибо бы улыбнулся, не говори они о сексе.

— Я?

И Ибо кивает, заставляет Сяо Чжаня надеть трусы и сесть на вытащенный на солнце спальник. Ибо бинтует ему заново руки и осталась всего пара пальцев, где порезы были самыми глубокими, на остальных только розовые слегка воспаленные шрамы, то, что останется с Сяо Чжанем навсегда. То, что останется навсегда с Ибо, как он надеется. То, что останется навсегда с его сердцем, это Ибо знает совершенно точно.
Они лежат головами в тени вязов, длинные ветки спускаются почти до их лиц, мерцание теней на их телах и переплетенные пальцы. Сяо Чжань снова засыпает, доверчиво прижавшись лицом к рёбрам Ибо, а там, за ними, сердце смещается в его сторону, будто они намагничены друг к другу. Будто Сяо Чжань держит в пальцах нить, выводя Ибо из лабиринта, где его ждёт минотавр равнодушия, и Ибо с трудом вспоминает, что это греческий миф, который ему пересказывал дед, до того, как его убили, до того, как Ибо от него досталась только серебряная зажигалка.
Ибо лежит так до самого вечера, до того момента, пока не приходит время варить ужин, и он сам не верит, что делает это, но Сяо Чжань смотрит ужасно внимательно, кутаясь в великоватую фланелевую рубашку Ибо, а голые испещренные синяками ноги он подбирает так, будто всё ещё сидит в красном расшитом цветами ципао.

4.
Ибо привозит их в деревню, беленые стены домов и укрытые соломой крыши, Сяо Чжань робко держится позади него, когда Ибо разговаривает с местными на диалекте, благодаря небо, что они уже в Хэнани. Ему машут в сторону дома справа от колодца, и он идёт туда, оглядываясь на Сяо Чжаня, который потеряно мнется возле машины. Оставлять его кажется совершенно неправильным, но ему нужно поговорить со старостой и выяснить могут ли они остаться здесь на пару недель, пока Сяо Чжань не выздоровеет.
Старостой оказывается крошечный сморщенный дедок, который оглаживает редкую длинную бородёнку удивительно сильной загорелой рукой. Он с кряхтением поднимается на ноги и велит Ибо следовать за ним, а тот, в свою очередь, зовет за собой Сяо Чжаня.

— Тут все говорят на мандарине, но не всегда охотно, — дед, Ван Шао, идёт впереди, показывая на местный магазин и клуб по дороге. — Так что не обращайте внимания, если они будут молчать.

Ибо кивает и чуть замедляется, пропуская Сяо Чжаня вперёд, чтобы держать его в поле зрения. Пистолет за ремнем впивается во влажную от пота кожу, но Ибо уже привык, это даже немного пугает. Мимо бегают чумазые дети, наперегонки с собаками и самодельными воздушными змеями, в луже какого-то проулка в тени отдыхает огромный хряк, Ибо видит его хвост и отчего-то веселится. Это похоже на деревню его детства, разве что больше проводов и электричество теперь есть в каждом доме. Вокруг пахнет землёй и чуть прелой соломой крыш, мимо проходит девчонка лет пятнадцати, которая пялится на них с открытым ртом, Ибо хочется спрятать Сяо Чжаня за спину, но он держится, даже не дёргается вперёд.

— У Фен-мэй умер муж, а сын сгинул где-то в Лояне, совсем не появляется, негодник.

Ван Шао говорит медленно, его речь весомая и размеренная, его легко понимать, не смотря на местный акцент, от которого Ибо уже отвык.

— У неё есть пристрой, там сможете остановиться. Что вы можете делать?

Ибо знает, что в деревне тебя не будут кормить за спасибо, даже за деньги с куда меньшей охотой, чем за руки способные помогать. Он не боится работы, но сомневается, что Сяо Чжань сейчас может чем-то помочь кому угодно.

— Я чиню вещи. Чжань-гэ болен, но он занимался каллиграфией, так что если хотите красивые надписи, то это к нему.

Дед оглядывает Сяо Чжаня с ног до головы и хмыкает, видимо, признавая, что быть избитым до полусмерти — это определённо "болеть". Ибо снова хочется спрятать Сяо Чжаня за собой, скрывая от чужих взглядов, вместо этого он только крепче сжимает зубы и идёт вперёд, пыль под ногами кажется сероватой и выжженой, хотя в Хэнани гораздо более дождливое лето.

— Какие вещи?

— Почти любые. Радио, телевизоры, машины, мотоциклы, тракторы. Если есть инструмент, то и того больше, — Ибо пожимает плечами, Сяо Чжань оглядывается на него, улыбаясь, гордясь, Ибо видит это в его взгляде. Ибо улыбается в ответ. — Могу и по хозяйству всякое. Крышу там перестелить, дверь на место приладить. Что нужно, то и чиню.

Ван Шао снова хмыкает, они останавливаются у дома с покосившимися воротами, стены чистые и свеже побеленные, а вот солома крыши явно прошлогодняя, связки новой лежат под наклонным навесом.

Хозяйкой оказывается ещё красивая женщина под шестьдесят, лицо оплавлено возрастом и тяжёлым трудом, но глаза яркие на потускневшем лице. Она радуется им, как родным, заваливает Ибо словами сразу, он теряется под её напором, замирает, напуганный обилием слов. Его, неожиданно, выручает Сяо Чжань улыбаясь и мягко оглаживая по плечу, он берет общение на себя, успокаивая женщину своим медленным тихим голосом, та улыбается шире и ставит перед ними миски с простой едой — рис, маринованные овощи, всё это пережаренное с салом и несколькими кусочками мяса. Ибо улыбается из-за миски, подмигивая Сяо Чжаню, а тот благопристойно поджимает губы, искоса глядя на женщину, почти незаметно показывает язык.

5.
Ибо нравится притворяться, что они здесь надолго. Делать вид, что он будет всегда уходить с рассветом, оставляя Сяо Чжаня в постели, замотанного в тонкое немного рваное понизу одеяло. У вдовы Кан только одна кровать в пристройке, она долго извинялась за это, всё предлагала сделать матрас из соломы, но Ибо сказал, что не против спать с братом, как в детстве. Сяо Чжань только молча кивал, улыбаясь, и его улыбка, даже на разбитом лице, убедила её больше, чем все слова Ибо.
Ибо лежит на крыше, он сменил солому на одной стороне и теперь отдыхает, глядя в затянутое облаками небо. Над ним летает целая стая ласточек, он потревожил их гнезда, перестилая крышу, Ибо думает вернутся ли они в свои домики позже, или улетят навсегда испуганные его грубыми руками. Вдова Кан машет ему снизу, привлекая внимание, и Ибо почему-то вспоминает, что сегодня ему исполняется двадцать. Сяо Чжань сидит во дворе, перед ним ивовая лоза и заготовка корзины, вдова Кан учит его, пока что получается плохо, не хватает силы в едва заживших руках, но она не злится, показывает раз за разом, переплетает те места, где он не справился совсем. Ибо смотрит на желтеющие синяки на его лице и растрепанные волосы.

— У меня сегодня день рождения.

Ибо кажется, что он с крыши уронил камень, а не короткую фразу. Вдова Кан всплёскивает руками и выбегает за ворота, они теперь висят ровно, это было первое, что починил Ибо, чтобы загнать машину во двор. Сяо Чжань улыбается ярче и возвращается к корзине, девочка-соседка, та, что пялилась на них в первый день кричит со своего двора:

— Эта мэймэй позовёт ребят!

Ибо фыркает и возвращается к крыше, его руки загрубели ещё больше, старые мозоли, в трещинках кожи собралась грязь, Ибо на секунду отвлекается, глядя на свою линию сердца.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Он снова оглядывается на Сяо Чжаня, тот тут же поднимает голову, трос между ними натянут в обе стороны, каждый из них всегда знает, что второй смотрит. Ибо не знает как это работает, но всегда улыбается, ловя взгляд ласковых глаз.

6.
Ибо не понимает как оказывается втянут в деревенский праздник, ему кажется, что все просто прикрываются его днём рождения, чтобы был повод вынести столы со дворов и собраться всем вместе. Он сидит молча, под столом сжимая колено Сяо Чжаня, пытаясь то ли успокоиться сам, то ли успокоить его, но в итоге просто гладит затянутую тканью кожу. Синяки сходят медленно, но ссадины, по большей части, уже затянулись.
За столом шумно и полно, все принесли из домов угощения, в воздухе пахнет жареным мясом и байцзю, Ибо слегка трясёт от этого запаха, последний раз он пил его, когда убил отца Шан-мэй. Пистолет тяжело давит на поясницу за ремнем брюк, рукоять едва прикрыта рубашкой.
Ибо вздрагивает, когда справа к нему прижимается На Фанг, крепкая девичья грудь вдавливается в плечо, Ибо чувствует твёрдый сосок. Он дёргается и отшатывается к Сяо Чжаню в полном молчании, в последний момент останавливая руку от тяжелой оплеухи.

— Не делай так, мэймэй. Бо-ди не любит прикосновения.

Сяо Чжань улыбается нежно и виновато, принося извинения за него, На Фанг возмущённо фыркает, отворачивается, краснея щеками, Ибо вдавливается в Сяо Чжаня плотнее, чувствуя успокаивающие пальцы на своём боку.

— Не больно-то и хотелось! Так и проходите бобылями, если только друг с другом обниматься будете!

Она уходит взмахнув длинными волосами. Непокорная дочь революции, думает Ибо и фыркает тоже, Сяо Чжань будто читает его мысли и улыбается.
Они высиживают от силы час, и Ибо уводит их в поле, так далеко, чтобы свет окон деревни не мешал смотреть на звезды.
Звёзд здесь — полная миска черного неба, они смотрят на Тянхэ, Сяо Чжань показывает красную точку Хуоксина, Ибо перехватывает его руку и целует костяшки, бинтов, наконец, нет. Ибо целует в темноте каждый шрам, оставленный теми осколками, он думает могут ли его поцелуи заменить золото.
Они лежат под звёздным дождём, с восторгом считая вспышки, после каждой целуясь, Сяо Чжань лежит на Ибо, прижимаясь всем телом, у них у обоих стоит, и Ибо скользит ладонью между их телами, распутывая завязки штанов и собственный ремень. Пистолет тяжело упирается в спину, и он убирает его, оставляя под правой рукой.

— Тебе нужна кобура.

Ибо кивает, стягивая штаны и с себя и с Сяо Чжаня, обхватывая их члены вместе и проводя рукой, он шипит от того, какой грубой стала его рука, но Сяо Чжань стонет и выгибается, подставляя шею. Ибо целует её как величайшее сокровище, как нежные лепестки белой магнолии, на бледной коже зеленовато-желтые синяки, переливаются всеми цветами, но сейчас, в темноте, они просто чёрные, как были с самого начала. Сяо Чжань дрожит, и Ибо ускоряет движения своей руки, второй сжимая едва поджившую ягодицу, и Сяо Чжань кончает со вскриком, тяжело дышит и сползает ниже с готовностью, лижет головку, обхватывает губами.
Ибо лежит на спине, под ним смятый в их страсти рапс, он держит Сяо Чжаня за волосы. Он кончает с хриплым стоном, откинув голову так, что кадык смотрит в небо. Они лежат там, среди смятых сломанных стеблей, кое-как натянув на себя одежду, в уголке губ Сяо Чжаня, рядом с родинкой, капля спермы, которую Ибо слизывает с наслаждением. Они лежат и смотрят вверх, над ними падают звёзды.

— Ты загадал желание?

Ибо смотрит в небо, озаренное светом Тяньхэ, такое светлое в его яркости, нежный цвет лепестков горечавок. Голова Сяо Чжаня уютно лежит на его плече, волосы лезут в рот, но Ибо просто целует макушку, вдыхает нежный едва уловимый аромат, Сяо Чжань поднимает руку вверх и обводит созвездие, Ибо всматривается, но не видит ничего внятного.

— Мне больше нечего желать. У меня уже есть ты.

Ибо прижимает его крепче, наверняка делая больно, но Сяо Чжань только смеётся, целуя его в щеку и шею, куда-то туда, где у Ибо родинки одна над другой.

— Это было созвездие Льва, жаль ты его не разглядел. Ты ведь Лев.

Ибо шутливо рычит и кусает Сяо Чжаня за щеку, за шею, за острое плечо под клеткой собственной фланелевой рубашки, тот хохочет высоко и дурацки, отбивается от Ибо как сумасшедший, они катаются в рапсе, сминая всё больше несчастных растений, Ибо замирает на вытянутых руках, глядя в лицо Сяо Чжаня, в его глазах отражаются звёзды.
У Ибо только одно желание — остаться так навсегда, вплетая пальцы в чужие спутанные волосы, прижимаясь губами к губам.

7.
Вдова Кан любезно перешивает одежду своего покойного мужа для Сяо Чжаня, Ибо продолжает ремонтировать в её доме всё, что сломано. Он выстругивает новое древко для лопаты, когда Сяо Чжань выходит из дома, смущенный и радостный, в брюках, которые ему подходят и не сваливаются на ходу, в тонкой рубашке с короткими рукавами, с запястий почти сошли синяки. Ибо улыбается ему радостно, тот очень страдал в жару в рубашках с длинным рукавом. Сяо Чжань отвечает на его улыбку и садится рядом, наблюдая за работой Ибо, скоро к ним присоединяется вдова Кан. Сяо Чжань уже уверенно плетёт корзину, лоза ловко сплетается, только и мелькают потемневшие на солнце пальцы, вечерами Ибо целует вздувшиеся от прутьев мозоли, обещая, что однажды сможет сделать так, что Сяо Чжаню больше не придётся ранить руки, чтобы поесть.

— Чжань-эру постричься бы, — вдова Кан смотрит на его волосы неодобрительно. — А то ходит как оборванец.

Ибо кивает и откладывает резак, поднимаясь на ноги, чтобы потянуться. Сяо Чжань краснеет скулами, опуская взгляд, Ибо с весельем понимает, что тот пялился ему между ног. Они давно не были вместе, с его дня рождения прошла неделя, синяки — бледно-желтые разводы на коже, Ибо сглатывает гулко, извиняется на взволнованные расспросы вдовы и бросается в дом, прикрываясь желанием попить. Он возвращается с двумя кружками — Сяо Чжаню и вдове Кан, они продолжают работать в тишине, временами только мимо проходят соседи, здороваясь через забор. Грязная беременная кошка лежит на солнце, расслабленно подставив брюхо солнцу, вечером собирается дождь — вдова Кан жалуется на разболевшееся колено.
Их работу прерывает крик из соседнего двора, кричит женщина, отчаянно и громко, мужской голос вторит ей в ярости, они ругаются как сумасшедшие, раздаются звуки глухих ударов, шлепков, женщина голосит так громко, что у Ибо болит голова.
Вдова Кан даже не отвлекается от плетения, будто дело это совершенно привычное, она замечает только, что в их дворе повисает тишина.
Сяо Чжань не плетёт корзину, он содрогается под каждый крик и каждый удар, Ибо обнимает его за трясущиеся плечи, тащит на себя не обращая внимания на то, что они сейчас посреди двора. Утыкает лицом себе в грудь кутает в полы своей рубашки, радуясь, что под ней есть майка. Они раскачиваются в этом объятии, Ибо напуган не меньше, перед глазами его собственные руки в машинном масле, бетонный пол, Сяо Чжань кричащий из открытого окна. Вдова Кан, наконец, замечает их, Ибо знает, что выглядит жутко — бледный до зелена, покачивающийся со свернувшимся клубком Сяо Чжанем в дрожащих руках. Она сидит с открытым ртом и смотрит долгую минуту, пока с соседнего двора всё кричат и кричат, и звуки ударов сыпятся один за другим.

— Цзяо Юй! Лю Мишань! Как вам не стыдно! Устроили тут представление!

Она неожиданно вскакивает на свои старые ноги и кричит так громко, что Ибо вздрагивает, а Сяо Чжань сжимается сильнее, майка Ибо под его лицом уже мокрая.

— Вас же вся округа слышит! Вы-то сейчас подерётесь, а потом полюбитесь, а нам всё это слушай?!

В соседском дворе наступает тишина, а потом молодой женский голос робко просит прощения, а ему вторит мужской. Вдова Кан поворачивается к Ибо и улыбается, в её улыбке не хватает зубов, но от этого она не становится некрасивее.

— Идите к себе, вам надо успокоиться.

Ибо кивает и тяжело поднимается на ноги, не спуская Сяо Чжаня с рук, ему мерещится звонкий девичий голос, немного издевательский тон, суровый окрик вдовы Кан, но его это уже не волнует. Сяо Чжань судорожно всхлипывает в его руках, и Ибо целует закрытые влажные веки.

8.
Вместо обычного совместного ужина с вдовой, Ибо выходит из их пристройки и просит тарелки с собой, женщина только кивает и раскладывает еду, в которой удивительно много мяса.

— Лю Миншань принёс в качестве извинений, — она раскладывает маринованные овощи, не глядя на Ибо. — Что с ним случилось?

Ибо молчит и смотрит в столешницу, пистолет за спиной оттягивает ремень, его пальцы всё ещё подёргиваются от ярости. Сяо Чжань плакал почти три часа, задыхался в извинениях, что не может перестать. Его лицо опухло и покраснело, губы запеклись от соли, Ибо хочет перелезть через забор и забить этих двоих до смерти, чтобы слёзы Сяо Чжаня были хотя бы не зря.

— Вы ведь не братья, да?

Ибо поднимает глаза и смотрит в сосредоточенное лицо вдовы Кан, она тоже поднимает взгляд и разглядывает его лицо. За окном уже опускаются сумерки, в курятнике беспокойно возятся куры, петух протестующе кричит (кто вообще сказал, что они кричат только утром), откуда-то с соседней улицы брешет собака. Вдова Кан расставляет миски на большой разделочной доске, служащей подносом.

— Я старая женщина, и я знаю, что в жизни бывает всякое.

Ибо отводит взгляд и смотрит в окно, он вздыхает, видя кота, лениво идущего по верху забора.

— С ним очень плохо обращался его дядя. Я увёз его.

Вдова Кан кивает и ставит на поднос бутылку байцзю, но Ибо возвращает её, этот запах всё ещё вызывает в памяти раскрывшийся пионом лысоватый затылок и испуганные, уже мёртвые глаза.

— Будь осторожен, чтобы не пришлось отрезать рукав, если он заснёт на нём.

Ибо фыркает и смеётся истерично, сам слышит истерику в своём голосе, разглядывает усталое лицо женщины, которой он починил половину дома и готов починить вторую.

— Если вы хотите, мы уедем сегодня же. Но ради него я готов отрезать себе руку.

Их диалог состоит не столько из слов, сколько из переглядываний, вдова Кан отдаёт Ибо поднос, он уже выходит, когда она вздыхает и признается, что старший брат её отца был из таких и его убили вместе с любовником, забили палками как бездомных псин. Ибо оборачивается через плечо, стоя в дверном проёме. Он кивает и улыбается, вдова Кан почему-то пугается.

9.
Ибо находит старосту возле колодца, к которому отказывается подходить с самого первого дня, тот задумчиво смотрит вниз, а у Ибо трясутся поджилки.

— Да вот ведро утопил, подсобишь?

Ибо отрицательно мотает головой.

— Что угодно, кроме колодцев. В детстве свалился.

Староста хмыкает и гладит бороду, задумчиво глядя в черное жерло. Мимо медленно проходит На Фанг, поглядывая на Ибо из-под ресниц, Ибо не обращает внимания и только разглядывает беленые стены соседних домов.

— Оставались бы с братом. Вон, На Фанг на тебя как смотрит, мы бы уж вам дом нашли. Ты мужик рукастый, без работы бы не остался.

Ван Шао косится из-под кустистой брови, а Ибо понимает, что им действительно пора уезжать, хоть и жаль бросать тетушку одну. Может, однажды, они заедут снова, Ибо знает, что нет. У Сяо Чжаня сошли синяки и в деревню завезли бензин, Ибо уже подлатал машину, а вещи лежат в багажнике. Остались сущие пустяки, но он тянул, наслаждаясь почти материнским теплом и принятием. После того разговора, вдова Кан велела звать себя тётей и не входила без стука в их пристройку, только гладила Ибо по голове, когда он дёргался к Сяо Чжаню от любого резкого звука.

— Нет, нам уже пора ехать. Я только спросить хотел, кто у вас тут гэгэ постричь может, сам я, как можно заметить, тот ещё парикмахер.

Староста смеётся и машет вдоль улицы.

— Тебе к И Баю, он у нас за цирюльника. Жаль, что уезжаете.

Ибо кивает и идёт договариваться.

10.
И Бай оказывается нездорово толстым и вонючим мужиком за сорок, но улыбается он хорошо и соглашается дойти до дома тётушки Кан сам.
Ибо и Сяо Чжань ждут его во дворе, Сяо Чжань плетет корзину, а Ибо возится с приемником матери На Фанг, вокруг него стоит запах припоя, который Ибо почему-то любит.
И Бай приходит в компании На Фанг, которая смеётся над Сяо Чжанем, тот только улыбается в ответ, а Ибо хмуро смотрит на девочку до тех пор, пока она не стушуется, в итоге замолчав. С соседнего двора Лю Миншань кричит, что сделал домашней тушенки им в дорогу, тётушка Кан напевает на кухне, выпекая кукурузные лепешки, чтобы им было что взять с собой. Ибо видит как на лице На Фанг расцветает понимание, у неё на секунду дрожат губы, но она поджимает их и отводит взгляд.
И Бай расстилает на земле тряпку, а тётушка Кан выносит из дома шаткий табурет, Ибо напоминает себе посмотреть его. Сяо Чжань усаживается на табуретке и замирает под летящей рукой И Бая, Ибо замирает тоже, паяльник зажат в руке, его кончик почти упирается в припой, не следить за движениями И Бая не получается. Отмирает Ибо от громкого лая соседской псины, кладёт паяльник на подставку и подпирает щеку рукой, глядя как волосы соскальзывают с простыни, которой укутан Сяо Чжань.

— Почему ты всегда так на него смотришь?

На Фанг подкрадывается сзади, и Ибо дёргается, разворачиваясь к ней, рука автоматически ныряет за ремень, но предупреждающее "Ибо!" Сяо Чжаня заставляет разжать пальцы, вцепившиеся в рукоять пистолета. Тетушка Кан уже оттаскивает ничего непонимающую На Фанг подальше, та только хлопает глазами и обижено смотрит на Ибо.
Сяо Чжань улыбается Ибо маленькой улыбкой, вздёрнутые уголки губ и грустный понимающий взгляд. Они оба знают, что сломаны для остального мира навсегда. Ибо улыбается в ответ.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

И Бай уходит, велев тетушке Кан сжечь волосы, Сяо Чжань встряхивает головой и смотрит на Ибо, а тот задыхается, такой Сяо Чжань красивый.

— Чжань-гэ самый красивый.

Ибо улыбается и берётся за паяльник, На Фанг давно ушла, пообещав вернуться за приемником вечером.
Сяо Чжань садится рядом, привалившись к свободной руке тонким боком. Они сидят молча, мягкий свет затянутого облаками неба не даёт теней. Тетушка Кан выходит из дома, стоит в дверях глядя на них. Ибо запаивает последний контакт и трёт уставшие глаза, Сяо Чжань рядом тихонько хмыкает, Ибо скашивает взгляд.

— Давай несколько дней поживём в палатке где-нибудь?

Ибо удивленно смотрит на Сяо Чжаня, безмолвно спрашивая о удобстве постели, электричестве и горячей еде не его сомнительных талантов.

— Хочу вдвоём.

Ибо кивает на секунду приваливаясь лицом к острому плечу, прижимаясь губами под краем рукава.

— Да. Ты споешь мне?

Сяо Чжань виском устраивается на макушке Ибо, тихо мычит мелодию, а потом начинает петь. Тетушка Кан выходит из дома, Лю Миншань повисает на заборе, а его жена (чье имя Ибо забыл) застывает в воротах. Через пол куплета женщины начинают подпевать, ещё через пол неуверенно присоединяется Лю Миншань. Ибо слушает как Сяо Чжань словами Терезы Тенг спрашивает забывать ли ему. В мягком взгляде Сяо Чжаня ответ — никогда не забыть.

Мне его позабыть?
Как же смогу его я забыть?
Нет, до скончанья веков
Он в сердце всегда будет жить.



Часть 2. Эпизоды 11-18



11.
Ибо снится колодец. До Чунцина его единственным кошмаром был тот колодец. Теперь его сны гораздо разнообразнее, но сегодня это снова каменистые стенки, сдавливающие его с боков, темнота и шуршание тысяч невидимых лапок. Ибо смотрит вверх на кругляш темного неба, на звезды, которые он едва различает. Он чувствует нарастающий ужас, скользящий внутри него, он поднимается как вода вокруг, грозя накрыть с головой, задушить. Ибо захлёбывается в своём кошмаре, он тянет вверх руки, царапает стены, ломая ногти. После той ночи он месяцами ходил с израненными пальцами, прежде, чем ногти выросли снова. Они уже никогда не были такими же аккуратными и гладкими.
Сверху протягивается тонкая рука, на пальцах розоватые шрамы и свежие мозоли, Ибо знает эту руку, он хватается за неё, наполняется радостью — он больше не будет один. Через мгновение он уже стоит наверху, у ног отверстие колодца, высокая сухая трава почти закрывает его, Ибо слышит звуки кузнечиков. Вокруг никого нет, он оглядывается в панике, ищет Сяо Чжаня, но его нет. Ибо заглядывает в колодец.
Сяо Чжань там, лежит в глубине изломанной куклой, вокруг него птичьи перья.
Ибо кричит так громко, что срывает голос, он плачет, размазывает по щекам слёзы, руки у него в крови.
Он просыпается от нежного пения, Сяо Чжань укачивает его в руках, целует в волосы и вспотевший лоб, Ибо утягивает его на себя. В темноте палатки он ощупывает Сяо Чжаня, будто ищет следы переломов, будто ему нужно удостовериться, что с ним всё в порядке. Ибо действительно нужно.

12.
Ибо сидит на земле, разглядывая реку перед ним, она тихо несёт свои воды, в нескольких местах он видит небольшие водовороты, видимо, на дне большой камень или, может быть, ветка. Ибо разглядывает жёлто-зелёные её берега, сухая августовская трава колышется на ветру, звук похож на скрежет. Он смотрит в воду, чувствуя, как в ушах шумит Янцзы, издевательски напоминая, что их время украдено, и придётся платить по счетам.
Солнце прячется за облаками, прямо над ним висит туча, Ибо смотрит в её серое брюхо, страшась и желая дождя. Их палатка надёжно укрыта среди деревьев, Ибо слышит тихое пение Сяо Чжаня, он, оказывается, действительно любит петь и поёт всегда. Сейчас он перетряхивает их спальники, перекладывает вещи, служащие подушками. Когда вокруг никого нет, он предпочитает ходить почти нагим, длинная рубашка Ибо едва прикрывает ягодицы. Ибо не знает — собственное это желание Сяо Чжаня или вбитая годами привычка быть всегда готовым раздвинуть ноги по первому требованию.
Ибо закуривает, когда первая капля тёплого дождя попадает ему на щеку.
Он сидит неподвижно, дождь стекает по его лицу, волосы облепляют лоб, Ибо держит сигарету между большим и указательным пальцами, ладонью прикрывая её от воды. На губах влага и привкус размокшего фильтра, он докуривает и раздевается, голым входя в реку, взрезая пузырящуюся поверхность воды. Он стоит по пояс в воде, течение гладит его ноги, мягкий член колышется между ног, дождь трогает его плечи своими нежными прохладными руками. Ибо боится дышать, кажется, что всё исчезнет, стоит ему вдохнуть глубже, поверить в реальность происходящего. Сзади он слышит плеск и оборачивается как раз вовремя, чтобы поймать в объятие покачнувшегося на скользком дне Сяо Чжаня.

— Камни впиваются.

Сяо Чжань дует губы, струи воды стекают по его лицу, короткие волосы под тяжестью влаги кажутся длиннее. Ибо целует его, пьёт струи дождя с лица, Сяо Чжань цепляется за его плечи прохладными пальцами. Ибо думает, что у дождя даже нет таких маленьких рук.
Они занимаются любовью в мокрой траве, на вымокшей и грязной одежде Ибо, рубашка Сяо Чжаня лежит рядом, они смеются и перекатываются по земле, пока Сяо Чжань не замирает сверху, оседлав Ибо бедра. Он смотрит сверху вниз — прекрасное видение на фоне светлеющего неба, ливень уже кончился, и первые лучи солнца целуют его кожу, волосы отливают красноватым золотом. Ибо не смеет отвести взгляда, пока Сяо Чжань выгибаясь растягивает себя, смазав пальцы слюной. Ибо не отводит взгляд, когда Сяо Чжань опускается на него, замирая в конце с запрокинутым лицом, по груди скользит струйка воды, собравшаяся из капель с мокрых волос. Сяо Чжань двигается медленно и уверенно, опирается Ибо на грудь, маленькая ладонь прямо над гулко стучащим сердцем.
После они моются в реке, течение уносит мыльные разводы куда-то на север, Ибо ныряет, чтобы смыть мыло с волос и целует Сяо Чжаня в живот, прямо под пупком, где начинает отрастать темная дорожка волос. Ибо ведёт по ней носом и выныривает, Сяо Чжань улыбается и обнимает его за плечи, они целуются со вкусом речной воды и легким отзвуком мыла, Ибо вылизывает рот Сяо Чжаня изнутри.
Они развешивают выстиранные вещи на веревке, которую Ибо нашёл в багажнике, спальники растягивают на ветках рядом с костром, Сяо Чжань смотрит в огонь, обнимая себя за колени, теплая рубаха Ибо даже не застёгнута, босые ноги стоят в пыли, над косточкой лодыжки прилипла травинка. Ибо сидит напротив, в котелке закипает вода для лапши, во втором греется домашняя тушенка, Ибо поворачивает его другим боком к огню.

— Ты же знаешь легенду о красной нити?

Ибо качает головой, разворачивая кукурузную лепешку. Сначала ему было неинтересно слушать бабушкины легенды, а потом он пошёл в школу и какие-то дурацкие истории древности ушли на второй план. Ему нравилась физика и истории про космос.

— Есть поверье, что старик Юэнлао связывает красной нитью тех, кому суждено встретиться, — Сяо Чжань смотрит в костёр, Ибо видит как пламя отражается в его чёрных глазах, освещает проблесками влажные губы. — Эту нить невозможно порвать, повязанная на щиколотки предназначенных людей, она может запутаться или растянуться, но никак не может порваться. Я очень хотел встретиться с тем, кому я действительно предназначен.

Ибо кивает, отводя взгляд, он смотрит на шумящие в ночной темноте деревья, очертания их крон закрывают звёзды, Тяньхэ серебрится на полотне неба. Стальной трос в его животе дрожит и дёргается.

— Ты ведь тоже это чувствуешь, Бо-ди?

Ибо снова смотрит на Сяо Чжаня, чуть возится в поисках сигареты. Из костра он вытягивает ветку и прикуривает. Только потом он нерешительно кивает. Он чувствует. Сяо Чжань поднимается на ноги, обнажённый в свете костра, тёплая рубашка спадает с одного плеча, он протягивает руку, и Ибо берётся за неё, поднимаясь тоже. Они стоят так, среди ночного леса, в стороне шумит река, они смотрят друг на друга, Ибо чувствует как стальной трос опадает, отпускает его внутренности, мягкой тонкой нитью охватывает лодыжку. Он целует Сяо Чжаня, относя сигарету в сторону, чтобы не поранить случайно, из-за деревьев всходит луна, заливая всё вокруг серебром.

13.
В деревне было спокойнее, это Ибо понял почти сразу. Оставшись один на один с окружающим миром, он паниковал. Пистолет у них был всего один, боевых навыков у них было — уличные драки в детстве у Ибо, и годы терпеливого переживания боли у Сяо Чжаня.
Ибо вылезает из палатки и сидит перед входом, поглядывая по сторонам. Вокруг ни души, но Ибо всё равно нервничает. Тяньхэ теряется за светом луны, сигарета в пальцах подрагивает, у ног уже скопилась небольшая кучка окурков, Ибо шевелит голыми пальцами на ногах и вздыхает. Откуда-то из лесу доносится уханье совы, ещё дальше, видимо, железная дорога, отсюда совершенно невидимая, но иногда оглашавшая округу гудком товарного поезда.

— Ты не спишь?

Руки скользят Ибо по плечам, обхватывают поперёк груди, он покачивается на корточках и откидывается назад, усаживаясь на задницу. К спине тут же приникает грудью Сяо Чжань, утыкается губами под ухо. Ибо расслабляется в его руках, укладывается затылком на плечо.

— Нужно ехать в город.

Сяо Чжань за спиной вздыхает, устраивается удобнее, вытягивает вперёд длинные ноги, Ибо гладит острую коленку и отрастающие волоски на голенях. Смотрит в темноту перед ними, поляна высвечена луной, в неверном свете кажется, что в траве прячутся чудовища.

— Не трогай, Бо-ди.

— Мм?

Ибо оглядывается на Сяо Чжаня, лицо у него странное, в полумраке почти не разобрать, но тон такой знакомый, тихий, будто стесняется чего. Ибо гладит его ноги снова, механически, не задумываясь.

— Волосы.

Ибо удивлённо выгибает бровь и проводит по ноге снова, скользит выше по голому бедру, разворачивается совсем, укладывая Сяо Чжаня на спину, а сверху укладываясь сам.

— И что? Ты взрослый человек, конечно, у тебя будут волосы. Что за глупый гэгэ, не знает, что у этого диди они тоже есть.

Сяо Чжань беспомощно кривит губы, закрывая лицо предплечьем, Ибо злорадно ухмыляется и утыкается носом в подмышку, вдыхает терпкий запах свежего пота, а Сяо Чжань дёргается и пытается оттолкнуть.

— Глупый Чжань-гэ, все люди потеют после дня на жаре, у всех людей есть волосы. Если какому-то извращенцу нравилось делать из тебя ребёнка, это не значит, что это нравится всем.
— Всем извращенцам?

Глаза над предплечьем смеются, и Ибо мстит, облизывая выставленную подмышку, на языке солоно и странно, вкус пота Сяо Чжаня растекается на языке. Ибо целует едва пробившиеся волоски у сосков и спускается ниже, целует дорожку волос под пупком, целует отросшие волосы у члена.

— Вот здесь стричься прикольно, мне нравится. В рот не лезет.

Сяо Чжань сверху издаёт задушенный звук, член у щеки Ибо дёргается, а Ибо спускается ниже, целуя бедра и голени, выцеловывая вены вокруг косточки щиколотки.
А потом они целуются до изнеможения, сжимая друг друга в руках, и Ибо шепчет что-то ужасно нежное и неконтролируемое, а Сяо Чжань дрожит и встаёт на колени, скрещивая руки за спиной и просит держать его так крепко, как Ибо только может.
Ибо не собирается отпускать.

14.
В деревню под Лояном они въезжают вечером. Это даже не совсем деревня, уже пригород, но являться домой к полуночи Ибо не хочет. И так будет сложно, вопросы и разговоры, когда Ибо уходил с родителями он поскандалил, отец схватился за бамбуковую палку, которой всё детство охаживал Ибо, да только Ибо уже вырос — посмотрел только да ушёл, сначала к Хань-гэ и остальным братьям, а там и в Чунцин, когда Вэньхань сказал, что у Исюаня там гараж. А Нинг-цзе погладила по голове и пообещала пристроить в приличный бар, но Ибо пристроился сам, а кончилось всё окровавленным пионом чужого затылка, гулом в руке и Сяо Чжанем в его объятиях. Вот и пожил самостоятельно.
Сяо Чжань дремлет на соседнем сидении, и Ибо не сдерживается, целует приоткрытые, мягкие со сна губы, шепчет тихо подождать.
Ночлег находится быстро, хозяйка обещает открыть общий душ, в деревне оказывается крошечная гостиница.

— Да у нас завод рядом открывать собираются, уже и для общежитий фундамент сделали, чиновники мотаются постоянно, вот и выделили для них дом.

Она улыбается и кивает, Ибо смотрит на узкие кровати и прикидывает как они стащат одеяла вниз, и как Сяо Чжань разметается по ним, заломив страдающе брови, пока Ибо будет целовать его бедра, закинув себе на плечи, как прижмется губами к острой коленке, как выгнется Сяо Чжань, зажимая себе рот, когда Ибо возьмёт в рот головку и пощекочет нежное местечко рядом с уздечкой. Возвращается к машине Ибо в приподнятом настроении, пистолет за поясом не весит почти ничего, он видит Сяо Чжаня и машет рукой, радостное "Чжань-гэ" застревает в горле. Тот стоит потупившись, а напротив какой-то мужик, судя по всему пьяный, что-то говорит невнятно и громко, Сяо Чжань вздрагивает на каждый окрик, сжимается и сжимается. Ибо помнит только первый удар, мужик качнулся и ударил, Сяо Чжань отшатнулся, схватился за скулу неловко, а Ибо уже метнулся вперёд, всаживая кулак в чужое лицо.
А дальше красное марево, ярость такая яркая, что выжгла глаза, закрыла их ладонями, когтистыми пальцами впилась в бока. Ибо приходит в себя только тогда, когда понимает, что Сяо Чжань плачет.

— Ибо! Ибо! Бо-ди!

Ибо вздрагивает и разжимает руки, смотрит на них и под них, разбитые костяшки, кровь на кистях, пьяный мужик лежит под ногами, рука неловко подвернута, вместо лица месиво, глаза уже заплывают отёком, наливается всё синевой. Руки у Ибо дрожат, у Сяо Чжаня — тоже.

— Чжань-гэ, Чжань-гэ, ты как?

Сяо Чжань только качает головой, глаза испуганные и заплаканные, гладит Ибо по вискам, по щекам, стирает пальцами со щёк что-то. Чужую кровь, понимает Ибо. Ибо обхватывает его за талию, не боясь перепачкать рубашку, уже всё случилось, уже всё равно, тянет к себе, утыкается лицом в изгиб шеи, ключица под поцелуем, заполошное биение сердца.

— Давай уедем.

И Ибо кивает, ноги не двигаются, только клокочет внутри ярость на пополам с ужасом. Что с ним стало? Так будет всегда? Сяо Чжань не смотрит на хрипящего мужика у ног, садится в машину, обхватывает плечи руками. Ибо садится за руль, вздыхает несколько раз, и уезжает. Они едут молча несколько минут, пока деревня не скрывается позади.

— Со мной что-то не так.

Ибо смотрит на дорогу, руки сжаты на руле, иногда только переключает передачу. Сяо Чжань рядом, возится секунду, потом вздыхает, стекает по сидению в плотный клубок.

— Со мной тоже.

Ибо останавливает машину у обочины, глушит, они сидят в темноте, держась за руки, Сяо Чжань гладит разбитые костяшки, Ибо обхватывает тонкие запястья ладонями.

— Я тебя никогда не ударю.

Сяо Чжань улыбается и гладит его по щеке, прижимается ближе через коробку передач.

— Я знаю.

Ибо закрывает глаза, прислонившись лбом ко лбу Сяо Чжаня, его дыхание оседает у Ибо на губах. Мимо проезжает машина, её фары под веками вспыхивают красным, Ибо открывает глаза. Напротив, грустные нежные глаза Сяо Чжаня, едва дрожащие ресницы, шрамик на кончике брови.

15.
К родителям они приезжают с утра, Ибо глушит машину во дворе, смотрит на окна третьего этажа, там горит свет — собираются, наверное, на работу. Ибо трёт лицо ладонями, спать в машине идея дерьмовая, особенно когда ни один из них не готов отпустить другого.
Мать вскрикивает радостно, отец хмурится, но улыбается скупо. Ибо не даёт себя обнять.

— Это Чжань-гэ.

Сяо Чжань кланяется, улыбается робко и немного испуганно, и пистолет врезается в спину, кулаки сжимаются сами, коросты на костяшках лопаются. Ибо выдыхает и пытается улыбнуться, мама кивает только и усаживает их за стол, заваливает вопросами, пока ставит тарелки, пока отец собирается уходить.

— Повезло тебе, Цзе-эр, я сегодня во вторую смену иду, хоть покормлю вас, мальчики. Ты вернулся домой, Цзе-эр? Правильно, нечего неизвестно где пропадать, в училище тебе надо, в машиностроительное. Тебе же нравилось, Цзе-эр.

Ибо слышит домашнее имя и внутри ничего не ёкает, раньше разливалось внутри, нежностью и теплом, запахом молока и маминых духов, вкусом её готовки. Он молча ест, пока Сяо Чжань врёт за двоих, рассказывает как познакомились они в Чунцине, решили, что хотят в Пекин, в столицу, вот и поехали, а как по дороге не заглянуть. Да, конечно, в Пекине обязательно учиться, я-то? На учителя хочу пойти, буду детишек обучать, ведь главное это дети, вы согласны? Ибо только хмыкает пока слушает, ложь с языка Сяо Чжаня стекает гладко, потоком. Мама кивает и только еды подкладывает, смотрит на Ибо, разглядывает с ног до головы.

— Тебе постричься пора, Цзе-эр, совсем оброс. Как хулиган какой выглядишь, или бандит.

Ибо поднимает глаза и просто смотрит в материно усталое лицо, пистолет за поясом давит сильнее. Руки сами тянутся, достаёт из кармана сигареты, оглядывается в поисках отцовской пепельницы. Мать смотрит неодобрительно, но ставит её на стол, белая с цитатой Мао, цитата подстёрлась, но Ибо помнит её — умереть суждено каждому, но не каждая смерть имеет одинаковое значение. Ибо хмыкает, выпуская дым. Сяо Чжань сидит рядом, коленом касаясь бедра.

— Мам, нам бы помыться.

Она вскакивает и суетится, достает из шкафов полотенца, Ибо подхватывает их сумку, уносит к себе в комнату, Сяо Чжань разглядывает полки, деревянные фигурки, которые вырезал Ибо, приемник, который он нашёл на помойке и починил, паяльник в коробке, учебники и книги, фотографии с родителями и ребятами Хань-гэ. Первым в душ отправляется Сяо Чжань, Ибо сидит на кухне, слушая болтовню матери, глядя на её огрубевшие от стирки руки.
Самому в ванной Ибо дурно, он смотрит в зеркало, взгляд возвращает кто-то незнакомый, не Цзе-эр, уехавший полгода назад, из зеркала смотрит Ван Ибо, убивший человека в неполные двадцать, из зеркала смотрит Бо-ди, до синяков целующий чужие бёдра. Ибо не знает к лучшему ли эта перемена.
Мать уходит, а они с Сяо Чжанем растягиваются на узкой кровати, Сяо Чжань целует Ибо первым, прижимается тонким телом, руки Ибо скользят за слабый пояс тонких штанов, сминают в руках округлые ягодицы.
Сяо Чжань стонет и выгибается навстречу. Они отчаянно любят друг друга на узкой кровати, пока солнце заглядывает в комнату сквозь полупрозрачную тюль.

16.
А ночью кошмар снится Сяо Чжаню, Ибо знает, что кошмары снятся им обоим, в своих он терял и терял Сяо Чжаня, отпускал его руку, сбегал один, оставив плакать в комнате окнами на гараж. В кошмарах Сяо Чжаня было красное ципао, и хозяин хватал за снова длинные волосы, тащил по полу. Сяо Чжань сворачивался во сне клубком, плакал и кричал, Ибо будил его укачивая в руках, сжимая на талии пальцы, целовал в волосы и заплаканное лицо. Вот и этой ночью Ибо качает Сяо Чжаня в руках, укутывает в одеяло, когда мать осторожно заглядывает, смотрит как Ибо на полу прижимает к себе Сяо Чжаня.

— Кошмар приснился?

Ибо кивает, приходится ногой запихнуть глубже под одеяло пистолет. Ибо не знает, когда это стало привычным — утешать Сяо Чжаня после кошмара, прятать от матери пистолет.

— Помнишь как тебе снились, после колодца?

Ибо кивает снова, тянется вбок за пепельницей и сигаретами, в пепельнице ни одного окурка, выбрасывает как докурит, чтобы не дышал Сяо Чжань этой дрянью. Да и вообще пора бы бросить, думает Ибо, но руки у него дрожат. Как его звал во сне Сяо Чжань, как очевидно его не дозвался. Мать вздыхает от входа и шире открывает дверь, проходит до стула и тихо поёт колыбельную, которую пела в детстве Ибо, успокаивая его кошмары.
Сяо Чжань глубже кутается в одеяло, прячет лицо на груди Ибо, цепляется за плечи судорожно сведенными пальцами. Ибо к рукам прижимается щекой, прижимает к себе, курит в сторону, разглядывая подвыцветшие обои. Его мама поёт и смотрит на них сочувствующим взглядом. Что бы сказала ты, мама, узнай, что вот мой ответ на все твои попытки просватать меня, думает Ибо. Вот она моя невеста, тот, кого я буду защищать до последнего вздоха. Тот, с кем хочу поклониться небу и земле. Тот, чьи сломы и трещины хочу покрыть золотом своих поцелуев.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Мать уходит, Ибо докуривает, выставляет пепельницу в тёмный коридор, собираясь помыть с утра. Они лежат на полу в ворохе одеял, Сяо Чжань смотрит на отсвет фонаря на потолке, на узор тюли в тенях. Ибо целует его пальцы, шрамы на выступающих костяшках. На левом безымянном шрамик вздулся с одного края, лежит толстой полоской наискось фаланги, Лу-цзе говорила сойдёт со временем. Янцзы хихикает журчанием.

17.
В мастерской Хань-гэ пахнет привычно — машинное масло, крепкие сигареты, пот и кожа обивки. Ибо застывает на входе, оглядывает помещение, в котором провел почти всё своё детство, Да Чжанвэй копается в старом грузовичке, тот смотрит круглыми грустными фарами, явно зная, что доживает последние дни. Ибо садится на корточки и закуривает, мешать не хочется, тем более, что время близится к обеду, и сами прервутся. Он смотрит на улицу, на дороге лежит кудлатая собака, язык свешен из пасти, Ибо смотрит вбок и видит привычную картину — таз полный воды, как раз для таких как она, Хань-гэ до сих пор любит собак. Небо низкое, тучи бродят вокруг Лояна целый день, хотят пролиться дождём, духота и влажность привычно обнимают, пробираются липкими пальцами под рубашку. В Чунцине жара другая — суше, злее, обжигает и давит, в Лояне она обнимает, заставляет дышать с присвистом.
Ибо думает о Сяо Чжане, оставшемся дома. Сказал только: "Надо постирать, Бо-ди", Ибо представляет Сяо Чжаня со стиральной доской, в завязанной на животе рубашке, в трусах склонившегося над ванной. Во рту становится сухо, перед глазами округлый изгиб ягодиц. В штанах тяжелеет. Ибо думает, что его должно бы уже отпустить, они с Сяо Чжанем безвылазно вместе почти месяц, но желание только набирает обороты, нежными прикосновениями поворачивая голову Ибо в одну сторону — на Сяо Чжаня. Смотреть только на него, думать только о нём. Хлопок по плечу прилетает неожиданно, Ибо вздрагивает и хватается за пистолет, Хань-гэ смотрит очень внимательно над очками, на щеке у него машинное масло.

— Привет, Ван Ибо. Мы тебя и не ждали.

Ибо кивает и засовывает пистолет обратно, Да Чжанвэй подходит тоже, на лице широкая улыбка, руки в грязи, он оттирает их ветошью. Вэньхань не разменивается на мелочи, прыгает на Ибо с разбегу, повисая на шее, Ибо немного улыбается.

— Ты как к нам? Вернулся?

Ибо качает головой и машет рукой в сторону комнаты отдыха, Хань-гэ смотрит на руки Ибо, Ибо поддергивает рукава, открывая предплечья. Он понимает облегченный вздох. Никто не любит триады, особенно он.

— Мне бы машину поменять. Чтобы до Пекина доехала.

Да Чжанвэй присвистывает весело, Вэньхань искренне расстроен, Хань-гэ внимательно смотрит и роется в ящиках своего стола. Ибо устраивается в своём кресле привычно, только сесть как обычно не выходит — мешает пистолет за поясом брюк, вечное напоминание о его теперешней жизни.

— С девчонкой в Пекин едешь?

Да Чжанвэй подмигивает, а Вэньхань почему-то виновато опускает глаза, Ибо закуривает снова, привычно из-под кресла достаёт пепельницу — пустая и чистая, такая же цитата как на отцовской.

— С какой девчонкой?
— Это ты нам скажи, что за отчаянная девица? Вся шея синяя!

Да Чжанвэй смеётся и всё хлопает Ибо по предплечью, не замечая как он застыл, зато замечает Вэньхань и перехватывает руку, Хань-гэ смотрит от стола и водружает на плитку чайник.

— Я... Потом скажу. Так что с машиной?

Вэньхань мнется всё откровеннее, но Ибо не сильно обращает внимания, он оглядывает комнату отдыха — календарь за этот год, плакат с полуголой европейской девочкой, как они его добыли черт его знает, напротив девочки Мао, оглядывает её пустым взглядом.

— Свою привози, посмотрим на что обменять можно.

Ибо кивает, благодарно принимает чашку, расспрашивает о знакомых, на вопросы о себе отвечает скупо, рука иногда тянется огладить рукоять.

— Я на Су Ланье женюсь.

Вэньхань выпаливает это совершенно неожиданно, Ибо медленно моргает, не понимая резкого перехода темы. Вэньхань выглядит так, будто с плеч упала гора.

— И?

Ибо смотрит на него, почти не моргая, Да Чжанвэй смеётся.

— Я же говорил, всё нормально будет.

Хань-гэ качает головой с улыбкой. Атмосфера меняется, становится ещё дружелюбнее, но Ибо сидит как на иголках, Сяо Чжань дома, а там должен вернуться отец, конечно, ничего не будет, посторонний взрослый парень. Но Ибо помнит бамбуковые палки и крутой нрав отца, Ибо должен убедиться, что Сяо Чжань в безопасности.
Он прощается, Да Чжанвэй возвращается к грузовичку, Вэньхань спускается в яму под старой легковушкой. Хань-гэ на прощание суёт в руки плечевую кобуру.

— Под куртку подойдёт.

Ибо молча кланяется, благодаря за подарок и за отсутствие вопросов. Машину он пригонит завтра и приведёт Сяо Чжаня. Пусть его узнает вся его семья, особенно та, что роднее кровной.

18.
Сяо Чжань волнуется, Ибо видит это по поджатым губам и неуверенным движениям рук, Лоян за окнами машины медленно оживает к вечеру, ленивая собака, на этот раз другая, неохотно уходит с пути. Ибо трогает голую коленку, подбадривающе сжимает руку, Сяо Чжань гладит его заживающие костяшки. Ибо думает, что по ним всё так видно, что ребята поймут с порога. Ну и ладно, думает Ибо, в конце концов, он всё равно собирается уезжать.
Машину он загоняет внутрь и выходит вместе с Сяо Чжанем, смотрит в прямую тонкую спину, думает о том, что походка у него всё равно странная, будто ципао всё ещё обтягивает его под одеждой. Ибо смотрит на завиток волос у затылка, просто завернулись отрастающие пряди, хочется поцеловать прямо под ним, растрепать носом.
Машину они осматривают всей компанией, Вэньхань смотрит на храповик с ужасом, Ибо ухмыляется и кивает, что, мол, вот, на этом я из Чунцина доехал. Сяо Чжаня он не выпускает из поля зрения, следит краем глаза, подходит, будто случайно касаясь предплечий. Ибо ловит на себе обеспокоенные взгляды Хань-гэ, и Да Чжанвэй смотрит вопросительно, в конце концов, не только на Ибо есть метки, уже светлеющие пятна засосов на тонкой коже под ухом. Ибо стоит огромных усилий не ставить новые.
В баре у Нинг-цзе благостная тишина и покой, вентиляторы разгоняют духоту, а курить можно только в зоне у стойки, где вовсю работает вытяжка. Нинг-цзе всё такая же красивая и улыбчивая, бретелька платья спущена по плечу, она видит Ибо и бросается обнимать, а он вздрагивает и отстраняется, выскальзывает из объятия, становится рядом с Сяо Чжанем, чуть впереди. Нинг-цзе склоняет голову к плечу, смотрит на Ибо внимательно, Ибо ищет разочарование и обиду, но находит только мягкую улыбку и руку, ерошащую волосы.

— Ты вырос, Бобо.

Ибо кивает и представляет Сяо Чжаня — лучший певец Чунцина, Нинг-цзе представляется сама — женщина, которая научила мальчишку всему. Ибо кивает, вспоминая её уроки — обнаженная грудь и мягкая кожа, жесткие волосы на лобке, нежный рот вокруг члена, скомканная салфетка прямо в лоб, когда опять задрал локоть и шейкер взлетел не так, как нужно, одобрительный кивок, когда Б-52 лёг идеальными слоями. Ибо улыбается, прикрывая Сяо Чжаня плечом, а тот улыбается только.

— Так что за парень?

Да Чжанвэй спрашивает прямо, Хань-гэ хмыкает только и отпивает олд фешен, и смотреть на него Ибо не хочет, сколько он смешал таких для хозяина. Сяо Чжаня где-то нет, и Ибо волнуется, кобура едва заметно трёт подмышкой, ещё не привык, но пистолет выхватывать гораздо легче. Устроить перестрелку в баре Нинг-цзе не хочется совершенно, но Ибо знает, что если придётся — он устроит. Да Чжанвэй всё смотрит на Ибо, всё ждёт ответа, но тот замирает, глядя на сцену, Сяо Чжань робко улыбается и машет рукой, красная нитка дрожит вокруг лодыжки у Ибо. Ему кажется, он видит её скольжение через полупустой маленький зал, как она ныряет между столиками, красными всполохами в свете ярких ламп.
Сяо Чжань прикрывает глаза и местный пианист первый раз касается клавиш, Ибо узнает песню с первой ноты, как не узнать, 忘记他 играет из каждого угла, но, к тому же, она стала их песней, песней вопросом — отречься ли мне от тебя, Ибо? Отказаться ли от попытки тебя спасти, Чжань-гэ? Оба они ответили нет, и вот они в Лояне посреди бара первой и уже единственной женщины Ибо, в компании его названной семьи. Ибо встаёт из-за стола, не обращая внимания на недоумение Вэньханя, идёт к сцене и садится за первый столик, подпирает щёку рукой, разглядывая длинные ноги Сяо Чжаня, песочного цвета шорты, острые косточки лодыжек, нежный красноватый засос, виднеющийся в прорези гачи.

— Держи, влюбленный.

Нинг-цзе подмигивает хитро, на столе грязный мартини и манговый шейк, Ибо размешивает его лениво, вспоминая сколько таких он сделал для Сяо Чжаня. А тот всё спрашивает протяжной красивой нотой:

«Мне его позабыть?»

Нет, отвечает мысленно Ибо и улыбается из-за прозрачного бокала, оливка лопается на зубах, помни меня всегда. Улыбка Сяо Чжаня отвечает согласием, Ибо подаёт ему руку, и тот сходит со сцены прямо в его объятие, манговый шейк и мартини ждут, пока Ибо сможет расцепить руки, пока сможет вдохнуть полной грудью, пока сморгнет слёзы с ресниц.

Часть 2. Эпизоды 19-24



19.
Рынок Лояна почти такой же как рынок Чунцина, шумный и яркий, откуда-то пахнет рыбой и прелыми овощами. Ибо ходит между рядами, не спуская глаз со спины Сяо Чжаня. Голубой хлопок рубашки обнимает плечи, Сяо Чжань оглядывается на Ибо с улыбкой, Ибо думает, что нет ничего прекраснее в этом мире.
Они в Лояне уже неделю, август перетек в сентябрь, лето кончается, осень ещё не тронула листья золотом, но листва устала быть зелёной, припорошилась пылью, выцвела в солнечном свете.
Ибо работает в мастерской Хань-гэ, разливает коктейли в баре Нинг-цзе, будто бы не уезжал никогда, будто всё осталось как раньше. Только Вэньхань обнимает Су Ланью, а та смеётся, прикрывая рот ладонью, смотрит на него так, как смотрела на Ибо. И Сяо Чжань сидит за стойкой, отвечая на улыбки окружающих, стоит на сцене, поёт песни какие попросят, какие может сыграть пианист.
Они возвращаются домой пешком, на кухне встречаются с неодобряющими взглядами отца, тот бурчит про тунеядцев и повес, Ибо хмыкает только и отдаёт часть денег матери, за постой и еду. Машина, грязно-жёлтая с подгнившим крылом, но с хорошей начинкой. Ибо перебирает её неспеша, надеясь, что она останется с ними и в Пекине.
Сяо Чжань останавливается у лотка с рубашками, гладит тонкую нежную ткань, Ибо улыбается, встаёт за плечом, лоточник соловьём поёт о качестве, о итальянских материалах, называет заоблачную цену.

— Это дорого, Бо-ди?

Ибо хмыкает, глядя на лоточника, выгнув бровь, цена падает вдвое, лоточник воспринимает вопросы как способ торговаться. Только Ибо знает, что Сяо Чжань ничего не смыслит в деньгах, смотрит непонимающим взглядом на цветные бумажки. "Красивые", всё что сказал Сяо Чжань, гладя пальцами сычуанские ущелья, оглаживая волны реки Янцзы. Одолженное время на случайное счастье утекает из израненных ладоней, Ибо поддерживает их, не позволяет отпустить.

— Возьмите красную, очень красиво будет.

Лоточник улыбается, протягивает красную рубашку.
Оба они застывают на мгновение, пальцы Сяо Чжаня дрожат, касаясь простроченного края.

— Лучше голубую, или, может быть, белую.

Сяо Чжань улыбается, Ибо кивает, предлагает померить. Что угодно, кроме красной. Кажется национальный цвет теперь не нравится ни одному из них, испорчен навсегда золотыми узорами персиковых веток.

20.
С рынка Сяо Чжань возвращается с двумя новыми рубашками и брюками по размеру, а Ибо убирает в сумку голубой свитер, который он однажды подарит Сяо Чжаню. Ибо пересчитывает их деньги и задумывается, глядя в окно, за окном фонарь и довольно облезлое дерево, в квартире тишина и послеобеденный жар, Сяо Чжань выходит из ванной, завернувшись в махровую простынь, вода каплями собралась на его ключицах.

— Чжань-гэ, я тебе скоро запрещать начну.

Сяо Чжань смотрит удивленно, простынь соскальзывает ещё, над ней показывается темный сосок, у Ибо рот наполняется слюной, так хочется его прикусить.

— Бо-ди?

— Запрещу быть таким красивым.

Ибо целует его, прихватывает зубами нижнюю губу, толкается языком в приоткрытый от удивления рот. Сяо Чжань улыбается в поцелуй и простынь, наконец, соскальзывает вниз, открывая простор нежной кожи, Ибо спускается поцелуями, покусывает и вылизывает соски, оставляет засосы на выступающих ребрах, на тазовых косточках, Сяо Чжань дрожит под его губами, под его руками, под его нежностью. Опускается следом, целует губы в ответ, закидывает руки на плечи, выгибается в ладонях, притираясь бёдрами. Ибо разворачивает его спиной, вазелин валяется под подушкой, скользит пальцами между ягодиц, прихватывая зубами у выступающих на шее позвонков, кусает за плечи, вылизывает между сведенных лопаток. Он медленно вталкивается, затягивает Сяо Чжаня себе на колени, прижимается грудью к спине, целует и целует белую спину, границу загара на шее. Они лениво трахаются, разглядывая полки над столом Ибо, Сяо Чжань откидывается затылком на плечо, подставляет губы под поцелуй.

— Хочу тебя навсегда.

Ибо вшёптывает это в его губы, куда-то под подбородок, где дёргается нежная венка, вдавливает ладонями в талию, прочерчивает пальцами по животу, оборачивает ладонью вокруг члена. Сяо Чжань двигается сам, опускаясь глубже, приподнимаясь и обратно, держится за предплечья обнимающих рук.

— Да.

Они целуются снова, и Сяо Чжань со всхлипом кончает, пачкая Ибо руку, сжимается на члене, продолжает лениво двигаться, Ибо кончает чуть позже, в его руках Сяо Чжань как подтаявший пластилин, обволакивает его, гладит по голове. Солнечный свет вызолачивает его кожу и волосы, рисунок тюли тенями на зацелованной коже, Сяо Чжань такой красивый, что Ибо больно, будто смотришь прямо на солнце, на вспышку аргоновой сварки, на что-то, на что смотреть не имеешь права.
В замке ворочается ключ как раз тогда, когда они выходят из ванной снова, оба в махровых простынях, Ибо идёт открывать, а Сяо Чжань одеваться. Иногда Ибо развлекает себя мыслями о том, что будет, если его родители поймут. Придётся быстро уезжать, может быть отец схватится за бамбуковую палку, Ибо надеется, что сам он не схватится за пистолет. Он знает, что надежды его тщетны.
За ужином мать заводит любимую пластинку, Ибо слушает её с безучастным видом, Сяо Чжань смотрит в тарелку, гоняя палочками остатки риса.

— Тебе не хватило того, что я один раз ушёл?

Ибо смотрит в окно, сигарета тлеет в пальцах, отец не вмешивается, делая вид, что читает газету, на самом деле он не хочет женить Ибо так рано. Сам женился в этом возрасте и никогда не чувствовал себя счастливым, Ибо знает это, потому что однажды, когда он выскочил в ярости из дома, отец вышел следом. Сидел на запыленном крыльце подъезда и рассказывал, хлопнул по плечу, сказал, чтобы не брал в голову. Ибо не знает как им объяснить, что не собирается жениться никогда, что его выбор сидит рядом, гладит щиколоткой щиколотку, трогает невидимый узелок красной нити.
Мать отводит глаза, собирая посуду, Ибо курит глядя будто в окно, но на самом деле на Сяо Чжаня, тот помогает матери, передаёт тарелки, поддергивает рукава, открывая белые чистые запястья. Ибо думает, что оно того стоило. Вот эти светлые тонкие руки, чистая от синяков шея, следы его любви на обнажённой коже — оно стоило раскрывшегося бутоном затылка, трясущихся рук Ван Ибо, его кошмаров и страхов. Каждый свободный украденный вдох — стоит того. Ибо улыбается.

— Цзе-эр, но нельзя же с машинами до самой старости возиться! Тебе нужна жена, ребёночек.

Ибо вздыхает и встаёт, идёт к выходу из кухни не отвечая, Сяо Чжань застывает, глядя в пол, не знает что делать, как уйти из этой неловкости. Ибо улыбается снова, глядя на его растерянность, протягивает руку.

— Идём, Чжань-гэ, мне тут не рады.

Сяо Чжань хватается за руку, и Ибо уводит его на улицу к мелкой речушке в тисках бетона, в коридоре уже слышит отцовское "отстань от парня, ему двадцать, а не двести двадцать, женится когда захочет". Сяо Чжань вздрагивает и смотрит недоуменно, Ибо понимает, что никогда не называл своего возраста.

— Чжань-гэ считает меня слишком юным?

Ибо смеётся, но немного опасается, вдруг Сяо Чжань решит, что Ибо слишком молод, не может его защитить. Но Сяо Чжань только качает головой и переплетает их пальцы, скрытые полами рубашек.
Они сидят глядя в мутную воду, речка шагов десять шириной, грязная, заросшая зеленоватой слизью по бетонному дну. Мимо проезжает велосипедист, его звонок повисает в густом воздухе, барахтается, будто запутавшись. Проезжает небольшой грузовик, дребезжа кузовом, дети бегут мимо с криками, тормозят у реки на некоторое время, Ибо и Сяо Чжань сидят, глядя вокруг, смотря на жизнь совсем со стороны. Ибо кажется, что они тоже застряли, застыли в воздухе, как мухи в сахарном сиропе ловушек, выведены за скобки уравнения нормальной жизни. Ибо фыркает, стряхивая математические метафоры с волос, Сяо Чжань смотрит вопросительно, а Ибо думает, что он невероятный везунчик — самый красивый, добрый и сильный человек на земле смотрит на него с нежным вопросом во взгляде.

— Лао Сяо такой красивый, что мне больно дышать.

— Нет, это Лао Ван красивый, я совсем обычный.

Ибо неверяще качает головой и снова смотрит в мутную грязную воду.

— Давай уедем, Лао Сяо. Мать выест мне все мозги.

Сяо Чжань приваливается плечом к плечу, крепче сжимает пальцы вокруг ладони Ибо, Ибо поглаживает его шрамы большим пальцем, скользит в нежные местечки между пальцев.

— Ты ведь соскучился по Хань-гэ и остальным. Давай побудем ещё, уехать никогда не поздно.

Ибо соглашается, потому что он всегда соглашается.
На ночь Сяо Чжань читает ему Жизнь взаймы, Ибо думает, что их жизнь — тоже взаймы, их ростовщик, коварноводая Янцзы, уже лижет порог их дома.

21.
В баре свежо, на улице идёт дождь, вентиляторы перемешивают прохладу с жарким воздухом внутри, Ибо чувствует как движутся пряди его волос, подхваченные искусственным ветром. Сяо Чжань на сцене, в новых брюках и великоватой фланелевой рубашке поверх тонкой майки, рубашка с плеча Ибо, та, в которой Сяо Чжань любил ходить голышом возле палатки. От этих мыслей, от взглядов в сторону сцены Ибо возбуждается, член полувстает в джинсах, ширинка неудобно давит, но он только улыбается и продолжает смешивать коктейли, Нинг-цзе посмеивается, проходя мимо. За барной стойкой неожиданно мелькает знакомое лицо, и через секунду перед Ибо оказывается одноклассник, он восторженно вопит и зовёт Ибо покурить. Нинг-цзе кивает и отпускает его милостивой рукой, подхватывая бутылку вермута.
Они сидят перед баром на корточках под козырьком входа, дождь едва накрапывает, но почти чёрные тучи обещают его возвращение. В воздухе пахнет прибитой пылью и свежестью, усталая листва омыта и кажется зеленее прежнего.

— Ты надолго в Лоян?

Ибо качает головой и выдавливает что-то вежливое, на поясе у Ван Чжочена болтается значок, а у Ибо за поясом пистолет, с которым он не расстаётся. Оказывается, Чжочен успел закончить школу милиции и теперь сержант, патрулирует улицы, разбирается с мелкими хулиганами и карманниками.

— Я проездом. В Пекин поеду, сейчас только тачку закончу и подработаю.

— Я слышал ты в Чунцине был? Там сейчас жарко.

Ибо на секунду напрягается, застывает статуей самого себя, истерически думает, что дурацкая вышла бы статуя — перепуганный пацан на корточках. Но Чжочен смотрит совершенно безоблачно, мимо пробегает женщина в коричневых резиновых сапогах, они поскрипывают при каждом шаге, а её дождевик шуршит оглушительно громко.

— А что там?

Чжочен пожимает плечами и машет рукой, отмахиваясь то ли от вопроса, то ли от Ибо, а тот хочет схватить его за плечи и трясти, пока он не выложит всё, что знает.

— Да я сам плохо знаю. Знаю только, что триады совсем оборзели, вот их и решили придавить. Какие-то спецоперации проводят... А мне только и говорят, что я слишком мелкий, чтобы в это влезать. У нас тоже собираются...

Ибо хмыкает и смотрит в хмурое небо, кроны деревьев на его фоне кажутся почти чёрными, внезапная монохромность мира почти глушит. Ибо кажется, что сейчас из-за угла покажется силуэт в красном ципао, посмотрит на него нежным взглядом, потянет за нить между ними, и Ибо пойдёт, как идёт всегда, ведомый Сяо Чжанем. Будто у того особая магия, магнит с противоположным полюсом, чтобы притянуть Ибо так близко, что волоса не просунешь меж ними. Но Сяо Чжань поёт за спиной, Ибо слышит последние ноты слов, проигрыш пианино.

— И ты успеешь поучаствовать, триад на нашу жизнь хватит.

Ибо слышит свой голос со стороны, трёт машинально предплечье, где могла бы быть татуировка, Чжочен, внезапно, смотрит цепко и внимательно, но Ибо только пожимает плечами и поднимается, бросая окурок в лужу, где он с шипением тонет.

— Мне пора, Нинг-цзе не будет вечно меня подменять.

Он возвращается за стойку как раз вовремя, чтобы сделать манговый шейк для Сяо Чжаня, капнуть туда сухого вермута для вкуса. Сяо Чжань улыбается и пьёт изящно придерживая соломинку. Ибо взгляд отвести не может от сложенных губ, от родинки под губой, в штанах снова становится тесно, а глаза Сяо Чжаня смеются, он точно знает, что делает с Ибо. Он уходит на сцену и поёт о любви, Тереза Тен отлично подходит для дождливого вечера. Ван Чжочен всё ещё крутится вокруг, подозрительно косясь на Ибо, но тот только смешивает невозмутимо коктейли, передаёт по стойке тарелки с едой, бросает взгляды на Сяо Чжаня, отвечает на его улыбки. Салфетки с номерами девушек он сбрасывает в ведро, на них одни и те же цифры, у девочек почти такие же лица как в Чунцине, очередные жительницы очередного общежития. Ибо с улыбкой смотрит через стойку, Сяо Чжань снова сидит напротив, Ибо передаёт ему бокал, пальцы на плоской ножке, тонкие пальцы, исчерченные шрамами, ложатся поверх, чуть поглаживают и тянут бокал на себя.
Они смеются, и Ибо внутри легко и радостно, но Чжочен и его слова сидят где-то глубоко, царапают нервы. Ибо решает, что у них две или три недели, а потом нужно уезжать, нечего им быть так близко с Чунцином.

22.
Утро хмурое подстать настроению Ибо, всю ночь ему снился Сяо Чжань, которого Ибо не успевал спасти. Мертвый Сяо Чжань снова и снова — на полу его Чунцинской комнаты, в яме гаража Исюаня, в желтоватой морозилке, изломанная фигура на ковре в задних комнатах. Ибо сидит в своём кресле в мастерской, пепельница балансирует на колене, он смотрит на спокойное лицо Сяо Чжаня, тот спит, подогнув ноги на коротком ему диване. Ибо укрывает его пледом, который он когда-то притащил Хань-гэ, чтобы ночевать прямо в мастерской, когда дома становилось совсем невыносимо. Под головой у Сяо Чжаня подушка Да Чжанвэя, которую он, вообще-то, никому не даёт, но тут поделился. Ибо гладит Сяо Чжаня по волосам. Тоже не спал толком, будил Ибо и гладил по голове, убеждал, что всё хорошо. Ибо оглядывается через плечо и приседает перед ним, целует расслабленную во сне щеку.

— Бо-ди?..

— Спи, Чжань-гэ.

Сяо Чжань послушно закрывает бессмысленные глаза и снова затихает, сердце Ибо бьётся где-то в горле, готовое выскочить наружу, чтобы остаться в тени ресниц, спрятаться в ямке между ключиц. Ибо прижимается лбом к острому плечу, оставляет поцелуй на ткани рубашки и возвращается к машине. Вэньхань смотрит странно, но Ибо не обращает внимания, возвращается к ремонту грузовика — нужно доделать до завтра. С улицы в мастерскую натащилось грязи, снова пошёл дождь, пока Ибо курил и пил чай.

— Я тебя никогда таким не видел.

Ибо вопросительно мычит в ответ, пока Вэньхань сосредоточенно крутит гайку на легковушке, у которой нужно поправить диск. В открытые ворота мастерской задувает прохладный ветер, трогает Ибо за голые плечи, его рубашка болтается рядом, в ней жарко, но мало ли понадобится закрыть кобуру. Ибо уже не скрывает пистолета от мужиков, в этом нет смысла — Хань-гэ отдал кобуру, Да Чжанвэй долго мялся, но потом сказал, что у него есть коробка патронов к такому, а Фэн-гэ притащил кобуру поясную.

— Чтобы ты так на кого-то смотрел. Чтобы так с кем-то смеялся.

Ибо улыбается, оглядываясь на комнату отдыха. Он согласно угукает, потому что это правда, он никогда таким и не был, не хотел никого забрать и спрятать, укрыть от невзгод и несчастий, не позволить прошлому сломать, не позволить будущему нанести новые раны. Люди обычно не стоили его усилий, не стоили даже того, чтобы им улыбаться. Сяо Чжань стоил всего, всего, что Ибо только мог придумать.

— Ибо!

Голос Чжочена раздаётся от входа, Ибо подхватывает рубашку и накидывает на плечи, скрывая кобуру. Надо было сразу руки показать, со вздохом думает Ибо и идёт к воротам, застёгиваясь на ходу.

— Тебе чего?

— Вот так ты встречаешь старого друга!

Чжочен театрально хватается за сердце, но Ибо смотрит с равнодушным лицом, закатывая рукава. Чжочен смотрит пристально, руки горят под его взглядом, но он мгновенно расслабляется, видя голую кожу. Ибо фыркает, вот дурак, а если триада другая? Если свой знак ставят на груди, его тоже можно невзначай показать. Но Чжочен уже спокоен и радостно болтает, похожий на добродушного щенка, Ибо почти не слушает, вставляет в качестве реплик мычание, Чжочену, кажется, хватает. Ибо уже хочет спуститься в яму, посмотреть свою машину, когда видит движение в дверях комнаты отдыха. Он теряет интерес и к всё ещё болтающему Чжочену, и к машине, разворачивается всем телом и идёт. Сяо Чжань встречает его на пороге, обнимает за шею, сгибаясь, чтобы спрятать заплаканное лицо на плече.

— Сон... Проснулся, а тебя нет. Не делай так больше, Бо-ди.

Они оба знают, что это невозможно, но Ибо обещает постараться, а Сяо Чжань делает вид, что верит. Они стоят так некоторое время, Ибо гладит Сяо Чжаня по вздрагивающей спине.

— Это кто? Я его ещё в баре видел, поёт — отпадно.

— Друг, — Ибо кивает на похвалы, хоть и думает, что их бы стоило сказать Сяо Чжаню.

— Ммм, друг.

Чжочен снова смотрит внимательно, и Ибо уверяется в том, что им стоит уезжать, хотя бы от излишнего рвения юного следопыта.
Ибо фыркает и всё-таки спускается в яму, думая о том, что нужно спросить у Нинг-цзе о ломбарде, где можно сдать часть украшений Сяо Чжаня.
Он слушает болтовню Чжочена, к которому присоединяется Вэньхань, а потом и подошедший Да Чжанвэй, они все втягивают Сяо Чжаня в разговор, а потом и в то, чтобы спеть с ними. Ибо слушает его голос и улыбается, впервые в яме ему почти уютно, почти ничего не напоминает колодец.

23.
— Однажды я бы хотел усыновить ребёнка.

Ибо давится дымом и кашляет, глядя на Сяо Чжаня. Тот задумчиво стоит у окна, он почти голый, снова только в длинной рубашке Ибо. Ибо опирается спиной на подушки, сваленные у стены, они спят на полу, мать смотрит на это неодобрительно, но Ибо надоело по утрам делать вид, что он спал в кровати. Всё равно через ночь она приходит к ним в комнату и поёт колыбельные, потому что кому-то из них снятся кошмары. Она пытается выспросить, что им снится, но Ибо молчит, а Сяо Чжань только крепче цепляется за его футболку.

— Просто... Знаешь, сделать всё нормально, не так, как он.

Ибо кивает, разглядывая длинные ноги и абрис ягодиц под подолом рубашки. За открытым окном на фоне синего сентябрьского неба листва едва подёргивается золотом, мимо проезжает скорая, завывая сиреной, Ибо стряхивает пепел в тарелку с дынными корками. Мать ворчит, что он прокурил всю квартиру на пару с отцом, Ибо только отворачивается на эти слова, он думает, что, может быть, им стоит воспользоваться предложением Нинг-цзе и переехать в комнату над её баром. Ибо смотрит на короткостриженный затылок Сяо Чжаня, тот разворачивается, опирается поясницей на подоконник, Ибо едва не захлебывается слюной. Он такой красивый. Как с картинки из журнала, как с плаката с обнаженной красоткой, только мужчина. Ибо скользит взглядом от губ ниже, по длинной красивой шее, груди с тёмными сосками, плоскому животу с намёком на пресс, по дорожке волос от пупка к члену, член у Сяо Чжаня наполовину возбужденный, тяжело висит среди стриженных волос.

— Ван Ибо, ты выглядишь так, будто хочешь меня сожрать.

В голосе у Сяо Чжаня улыбка. Ибо тушит сигарету и протягивает руку.

— Я — да.

Сяо Чжань делает шаг ему навстречу, и ещё один, и, наконец, опускается на колени по обе стороны бёдер Ибо.

— Мне нравится, что я беру тебя днём. Люблю тебя видеть.

Ибо скользит ладонями под рубашку, оглаживает бока и грани рёбер, кажется, можно порезаться.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Ибо приникает губами к этим граням, целует и целует, сжимает пальцы на талии, заставляет Сяо Чжаня выгнуться. Тот держится за его плечи, когда Ибо склоняется ниже и вбирает его член в рот. Сяо Чжань протяжно стонет, Ибо улыбается прямо с членом меж губ, должно выглядеть странно, но всё, что он знает — это нежная едва тронутая загаром кожа, запах возбуждения Сяо Чжаня, его твёрдые пальцы, впивающиеся в плечи. Одной рукой Ибо скользит ему за спину, между ягодиц, трогает ещё влажную раскрытую дырку, они любили друг друга меньше часа назад.

— Мне нравится, что ты берёшь меня днём. Люблю видеть тебя.

Ибо задыхается, утыкается носом Сяо Чжаню в живот, тот запускает ладонь в его волосы, медленно опускается на член, вбирая в себя, Ибо выпрямляется и целует его в грудь, лижет соски.
Они медленно двигаются навстречу друг другу, не отводя взгляда от лиц друг друга. Ибо думает, что они не могут быть ближе, чем сейчас. Сяо Чжань улыбается, откидывает назад голову, Ибо вспоминает, что в такой позе, раньше, его волосы касались бёдер, его прошивает неожиданным возбуждением, член дёргается внутри Сяо Чжаня. Тот улыбается и смотрит на Ибо сверху вниз, покачиваясь на члене, бедра под ладонями Ибо напряжены, ступни, наверное неудобно, вывернуты, чтобы отталкиваться.

— О чём ты думаешь, Ван Ибо?

— О тебе.

Это самый легкий вопрос и самый правдивый ответ. Всегда — о тебе. Ибо улыбается, перекладывает руки на раздвинутые ягодицы, тянет в стороны. Сяо Чжань стонет и прогибается сильнее, насаживаясь резче, Ибо ладонями скользит выше, оглаживает бока и талию. Сяо Чжань сводит руки перед его лицом, перекрещивает запястья.

— Держи меня, Ибо.

И Ибо держит, клянясь никогда не отпустить, целуя пальцы, оказавшиеся так близко к лицу.
Они одеваются медленно, кожа чувствительная после долгого секса, ткань неприятно облепляет влажное от душа тело. Ибо ловит Сяо Чжаня в объятия почти у выхода из комнаты, прижимает к себе, проводит носом по шее.

— Однажды у нас будет ребёнок, Чжань-гэ. Я что-нибудь придумаю.

Сяо Чжань кивает и гладит его по шее и плечам, накручивает на палец отросшие волосы.

24.
Ибо приходит в мастерскую к обеду, Сяо Чжань, как всегда, идёт впереди него, Ибо не отводит взгляда от его спины — выпустить его из поля зрения страшно. Сяо Чжань оборачивается через плечо, улыбается, рассказывает о песнях, которые они с пианистом учат, он называет того по имени, но Ибо не помнит. Чужие имена и лица выскальзывают из памяти, теряются в его равнодушии. В мастерской Сяо Чжань устраивается с книгой в кресле Ибо, заваривает чай, настоящий улун, сливает воду, разливает по пиалам. Все собираются вокруг столика, Ибо смотрит, как Сяо Чжань передаёт чашки — первая ему, Ибо. Последняя самому Сяо Чжаню, сколько и ругал его Ибо, сколько ни говорил, что Сяо Чжань здесь единственный, кто оценит вкус, ему должна быть самая вкусная. Но в ответ только безмятежная улыбка, движение ресниц, отрицательное покачивание головы. На улице ветрено, дождь барабанит по козырьку входа, ворота в мастерскую уже закрыты, внутри уютно горит свет, Да Чжанвэй поёт что-то закатившись под потрёпанный внедорожник.

— Там привезли, просили посмотреть. А у нас только ты и можешь, наверное.

Хань-гэ машет рукой в сторону противоположного угла, что там — Ибо не видно, загораживает его машина. Ибо кивает, допивает чай, Хань-гэ выходит, бросая хитрый взгляд на Ибо, Ибо отвечает безучастным, уши у него горят.
Он целует Сяо Чжаня, тот улыбается в поцелуй, бьёт Ибо по голове библиотечным томиком Маяковского. Ибо думает, что однажды он тоже прочтёт.

— Иди.

И Ибо идёт, оглядывается от входа, Сяо Чжань смотрит на него, запрокинув голову через плечо.
Ибо идёт легко, смотрит на свою машину, думает как бы зачистить крыло, чтобы дальше не гнило, думает, что нужно купить Сяо Чжаню зимних вещей, главное обувь. Да и свои собрать не мешало бы, наверняка мать засунула всё на антресоли.
За машиной стоит морозилка.
Хромированная ручка. Чуть пожелтевшая эмаль. Несколько сколов. У Ибо дрожат руки.
Он выдыхает. Затем вдыхает. Затем выдыхает снова. Он дышит сосредоточенно, будто боится, что разучился. Морозилка стоит, скалится пожелтевшим боком. Ибо берётся за ручку.

— Не открывай.

Позади него никого нет. Но голос хозяина, прямо в ушах, внутри его головы.

— Не открывай, ты же знаешь кто там.

Ибо оглядывается на комнату отдыха, но Сяо Чжаня не видно за спинкой кресла, там будто бы никого нет.
Ибо дергает ручку, зажмуривает глаза.
В морозилке пусто.
Он оставляет её открытой и на подкашивающихся ногах идёт в комнату отдыха, утыкается головой в колени удивленного Сяо Чжаня.


Часть 2. Эпизоды 25-31



25.
Мать просит в субботу прийти пораньше, хочет семейный ужин, Ибо кивает и выходит, придерживая дверь для Сяо Чжаня, иногда Ибо кажется, что он не может быть очевиднее. Он чувствует себя преступником, которым, в общем-то, является, когда ворует поцелуи в темных закутках, Сяо Чжань отвечает ему всегда, держится за лацканы рубашек, которые Ибо накидывает, чтобы прикрывать кобуру. Сентябрь разгорается всё сильнее, ветер метёт пыль по асфальту, закручивает листья в небольшие вихри. Сяо Чжань улыбается, когда они продают часть его украшений, трогает камни серёг на прощание.

— Ты не жалеешь?

Сяо Чжань смотрит на Ибо, безмятежный взгляд, как всегда, пронзает Ибо насквозь, он улыбается, глаза превращаются в нежные полумесяцы, морщинки разбегаются по щекам, и Ибо теряет волю, хочет, как всегда, опуститься на колени перед Сяо Чжанем, целовать его пальцы, просить прощения целую вечность.

— Нет.

Сяо Чжань никогда не жалеет.
Ибо целует его в комнате над баром, Нинг-цзе предложила им посмотреть, может, и правда, переехать. Комната крошечная и светлая, солнце заливает её потоком, Ибо представляет как тут жарко летом, пока расстегивает пуговицы своей рубашки. Сяо Чжань выскальзывает из брюк, переступает через них своими невозможными ногами, он светится золотом в этом свете, Ибо не может отвести взгляда. Сяо Чжань сейчас — сошедший с небес небожитель, тонкий силуэт против света, Ибо видит как золотится пушок вдоль линии его плеч. Он окружён светом, будто излучает его сам, Сяо Чжань поворачивается спиной, оглядывается через плечо, солнце высвечивает его профиль, приоткрытые губы. Ибо скручивает внутри от ужаса и восторга — этот человек его, принадлежит ему так же, как Ибо принадлежит ему. Сяо Чжань протягивает руку, Ибо шагает вперёд, призванный его волей.
Они возвращаются в бар взъерошенные и счастливые, Сяо Чжань поёт только для Ибо, Ибо пьёт свой грязный мартини, глядя ему в глаза.

— Ты раньше только джин-фриз пил.

Нинг-цзе садится рядом, размешивает свой чёрный русский, она улыбается, глядя на Ибо, Ибо улыбается тоже. Он любит Нинг-цзе, она была его первой женщиной и первой любовью, научила всему, что он умеет, позволила стать тем человеком, которым он хотел. Ибо уходит от её прикосновений.

— Плохие ассоциации, теперь не хочу его пить.

Она кивает и смотрит на сцену, Сяо Чжань улыбается ей радостно, машет рукой, продолжает петь что-то нежным голосом.

— Откуда ты его взял?

Ибо вздрагивает и смотрит искоса, переводит взгляд обратно на сцену. В баре ещё никого нет, слишком рано даже для субботы, Ибо сегодня не работает, Сяо Чжань обещал прийти к вечеру, уже после семейного ужина. Ибо ненавидит это — оставлять Сяо Чжаня одного, пусть и в безопасности бара Нинг-цзе, под её ласковым, почти материнским взглядом. Сяо Чжань склоняет голову к плечу, весело смотрит на Ибо, вентилятор ерошит его волосы, изгиб шеи в распахнутом вороте манит прижаться губами.

— Он такой красивый, будто ненастоящий. И поёт так... Знаешь, будто певчая птичка.

Ибо дёргается так сильно, что бокал в его руке ломается, ножка лопается пополам, впиваясь осколком в ладонь. Нинг-цзе вскрикивает, кидается за салфетками, Ибо смотрит на сцену, где Сяо Чжань застыл в ужасе, в полушаге к нему. Ибо улыбается виновато и машет рукой, мол, ничего страшного. Сяо Чжань кивает нерешительно, отходит обратно к микрофону, голос его дрожит. Ибо встаёт за барную стойку, суёт руку под холодную воду, пока Нинг-цзе убирает со стола. Он смотрит как розоватая вода стекает в слив, кровь течёт из пореза на его линии сердца.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Ибо хмыкает.

— Что я сказала? Ибо?

Ибо качает головой, оглядываясь через плечо. Нинг-цзе выбрасывает осколки в корзину, стол уже отполирован и протёрт. Ибо продолжает смотреть на воду.

— Ты назвала его птичкой.

Нинг-цзе молчит несколько секунд, походит ближе, доставая аптечку из нижнего ящика.

— Ибо... Посмотри на меня, Ибо.

Ибо не смотрит, он смотрит на сцену, откуда Сяо Чжань напряженно наблюдает за ним. Ибо улыбается, пытаясь подбодрить, ничего же не случилось. Сяо Чжань всё равно смотрит с испугом, Ибо думает, что они сходят с ума.

— Я знаю про одного мужика в Чунцине, — Нинг-цзе говорит очень тихо, заливая ладонь Ибо перекисью. — У него была личная игрушка, парень по прозвищу Птичка.

Ибо дёргается снова, хочет вырвать руку, но Нинг-цзе держит крепко, её тёплые сухие руки обхватывают запястья Ибо.

— Ибо?..

Ибо поднимает на неё взгляд, он смотрит не моргая, вентилятор у барной стойки дует ему в затылок, из-за открытой двери доносятся голоса. Сяо Чжань поёт со сцены почти колыбельную, пианист подыгрывает экспромтом. Ибо не моргает, смотрит своим равнодушным застывшим взглядом, он никогда не смотрел на Нинг-цзе так.

— О, Ибо…

Она всё понимает по этому взгляду, Ибо знает. Понимает почему он не спускает глаз с Сяо Чжаня, почему не собирается задерживаться, почему носит с собой пистолет, почему перебирает его каждый вечер. Почему ходит стрелять на пустырь. Ибо кивает, Нинг-цзе прикрывает рот дрожащей рукой.

— Вы можете погибнуть.

Ибо фыркает, снова смотрит на сцену, машет пораненной рукой с пятном зеленки на ладони.

— Да. Он того стоит.

26.
Ибо понимает, что всё летит к чертям, едва садится за стол, отец в отглаженной рубашке, мать суетится в нарядном платье. Напротив Ибо сидит девушка, вполне симпатичная, чуть полноватая, у неё очаровательные ямочки на щеках и мягкая линия плеч. Прямо сейчас Ибо её ненавидит. Он смотрит в окно на пожелтевшую листву и курит, Сяо Чжань остался в баре, Ибо пообещал прийти за ним к десяти, Чжочен преувеличенно бодро махал от стойки. За окном ветер шевелит листву, какая-то птица сидит прямо напротив окна, задумчиво склоняя голову то в одну, то в другую сторону.

— Итак, Цзе-эр, какие у тебя планы?

Ибо смотрит на мать, как на больную. Он рассматривает её подкрашенные губы и старательно накрученные волосы, девушка напротив в красном, у Ибо что-то зудит внутри.

— Через пару недель уедем с Чжань-гэ в Пекин. Я говорил.

Девушка смотрит удивленно, Ибо не запомнил её имени, окинул только раз равнодушным взглядом, краем глаза только видит красное пятно. Красное. Красное. Ибо смотрит на отца, тот только вздыхает, поправляя очки.

— Я говорил, что это дурная идея.

Ибо думает о Сяо Чжане, его улыбке и голосе. Он постарается быть хотя бы вежливым.

— Тебе положить свинины?

Голос у девушки дрожит, она смотрит на Ибо из-под ресниц, робко протягивает руку за его тарелкой. Ибо вздыхает и передаёт тарелку, пистолет у него за поясом.

— Цзе-эр, но зачем тебе уезжать? Оставайся дома, вот и Лю Шихонг будет рада, правда?

— Мама.

Ибо просит, чувствуя как внутри закипает злость, девушка осторожно передаёт ему тарелку, губы её беззвучно складываются в извинения, она опускает глаза. Отец закуривает тоже, дым поднимается к потолку, Ибо следит за его завитком. Некоторое время за столом слышно только стук палочек, готовит его мать хорошо, Сяо Чжань робко попросил научить, и она его хвалит, удивляясь как он дожил до своих лет, не зная элементарных вещей. У Ибо каждый раз ёкает сердце. Он извиняется перед Сяо Чжанем каждую ночь, укачивая его в руках, или сам нуждаясь в утешении. Сяо Чжань улыбается только.

— Ван Ибо!

Мать со стуком кладёт палочки, Ибо смотрит на неё, отвлекаясь от сплетений дыма под потолком, в углу кухни темное пятно паутины, тенетами обметало побелку.

— Ты не можешь вечно бегать от своих обязательств!

Лю Шихонг, Ибо, наконец, запомнил её имя, опускает глаза в тарелку. Ибо вздыхает и отодвигает стул.

— Спасибо, было вкусно.

Он встаёт и идёт к выходу, равнодушно кивая на прощание девушке, мать вскакивает со своего места и хватает его за руку. Ибо не успевает остановиться.
Мать отшатывается в гарнитур, Ибо смотрит на свою руку. Отец медленно встаёт из-за стола, Лю Шихонг сидит бледная и удивленная.

— Не нужно меня трогать.

Ибо приваливается к косяку, разглядывая свою руку, которой оттолкнул мать. Отец утешает её, глаза у него прищурены, Ибо знает этот взгляд, следующим аргументом будет бамбуковая палка.

— Вещи завтра заберу.

Ибо выходит в коридор и обувается, когда ему прилетает первый удар. Ибо терпит молча, продолжая надевать кеды. Он слышит злое дыхание отца, его молчаливую ярость. Внезапно всё кончается, Ибо разворачивается, глядя отцу в лицо.

— У тебя пистолет?

Ибо хмыкает, он забыл о нем совершенно, пистолет стал привычной частью его жизни, теплая тяжесть за поясом или в кобуре подмышкой.

— Да.

Отец сжимает палку сильнее, замахивается, чтобы ударить по плечу, Ибо терпит и смотрит ему прямо в лицо.

— Ты соображаешь, что делаешь? Если об этом кто-то узнает?! Ты ведь можешь кого-то убить!

Ибо смеётся, кажется, это пугает отца сильнее всего. Ибо нашаривает щеколду позади себя, не глядя открывает дверь. Он выходит, напоследок оглядываясь на отца. Тот стоит, опустив руку, в которой зажата палка.

— Да, я могу кого-то убить.

Ибо сбегает вниз по лестнице, ступеньки сливаются перед его глазами, на табуретке у подъезда сидит старушка с верхнего этажа, она улыбается беззубым ртом, порыв ветра бросает Ибо в лицо листву.
На другой стороне улицы стоит Сяо Чжань, он бледный и у него дрожат руки, Ибо быстро переходит, хватает его за плечи.

— Что случилось?

— Мне показалось... — Сяо Чжань задыхается, глядя Ибо в лицо, над верхней губой у него капельки пота, глаза размером с блюдце. — Что тебе плохо.

Ибо кивает, оглядываясь на дом, силуэт матери мелькает в окне. Они уходят, Сяо Чжань идёт впереди, оглядывается на Ибо, Ибо смотрит на плечи в серой застиранной ткани его собственной рубашки, она великовата, от этого Сяо Чжань кажется тоньше. Ибо думает, что им пора уезжать.

27.
Ибо снимает с себя рубашку, и Сяо Чжань судорожно втягивает воздух за спиной, Ибо оборачивается и смотрит на него. Лицо у Сяо Чжаня страдающее, он гладит расплывающиеся по спине синяки, прижимается губами к плечу Ибо.

— Всё в порядке.

Сяо Чжань качает головой и гладит Ибо по голове, по шее, по плечам и груди.

— Не хочу, чтобы тебе было больно.

У Ибо сжимается сердце.
Они сидят на постели в комнате над баром, Нинг-цзе только кивнула в сторону лестницы, когда они пришли.
Сейчас они лежат на постели лицом друг к другу, закатный свет подсвечивает комнату в розовый, синяки на плече Ибо выглядят ещё уродливее.

— Бо-ди, может, мне одеваться как женщине?

Сяо Чжань не смотрит Ибо в глаза, взгляд блуждает по коже груди, ладонь он кладёт против сердца.

— Только если это то, чего хочешь ты.

Ибо проводит пальцами по его лицу, обводит скулы, скользит ниже. Он хочет запомнить Сяо Чжаня навсегда, своими глазами, своими руками, всем собою.

— Но так будет проще.

Ибо вздыхает, обводя пальцами вокруг соска, поглаживая выступающие рёбра. Он устраивает ладони на талии, круговыми движениями больших пальцев гладит возле пупка.

— Чжань-гэ, нам не будет просто. Если ты хочешь одеваться в женское — одевайся, если нет — не заставляй себя.

Сяо Чжань молчит некоторое время, разглядывая свою ладонь на груди Ибо. Обводит глазами по контуру, Ибо видит это в движении его глаз.

— А ты? Тебе как нравится?

Ибо моргает и смотрит Сяо Чжаню в лицо, тот робко поднимает взгляд, и у Ибо внутри разливается нежность, целое море, океан желания защитить. За окном кто-то кричит, и Сяо Чжань вздрагивает, Ибо непроизвольно дёргается к пистолету, потом они оба понимают, что это просто пьяница. Следом лает собака, на входе в бар какая-то перепалка, солнце садится и свет с них соскальзывает выше, Ибо смотрит на тени переплёта окна.

— Мне нравишься ты. Любым.

Сяо Чжань вздыхает и прижимается к груди Ибо, выше ладони, неловко подворачивая под себя руку. Ибо обнимает его плечи, гладит выступающие позвонки, в отраженном от стены свете Сяо Чжань светится нежно-розовым, кожа как лепесток пиона, Ибо прижимается губами к его волосам.

28.
Вещи влезли в две сумки. Ибо смотрит на них без всякого выражения, ветер колышет тюль на его окне. Сяо Чжань сидит на краю кровати, рассматривая свои ладони.

— Ты уверен, что хочешь уйти так?

Ибо вздыхает и подходит к нему, опускается на корточки, греет руки в своих ладонях. На улице пасмурно и обманчиво темно, собирается дождь, листья шепчут что-то о неизбежности смерти, Ибо заглядывает Сяо Чжаню в лицо.

— Да. Не хочу совсем всё разрушить.

Сяо Чжань кивает, закусывает губу, он искусал её докрасна за прошедшую ночь, Ибо осторожно давит, заставляя выпустить из зубов. Он садится рядом, тянет Сяо Чжаня на себя, обнимает за плечи и талию, прижимает ближе, сам не знает что он хочет сделать — спрятаться или спрятать. Сяо Чжань целует его в лоб и висок, Ибо вскидывает голову, целует искусанные губы. Сяо Чжань гладит его за ушами, вплетает пальцы в отросшие волосы, Ибо устраивает обе руки на его талии, гладит бока снизу вверх.
Он не сразу понимает, что происходит. Ибо требуется доля секунды, чтобы прийти в себя, когда Сяо Чжаня сдергивают с его колен. У отца бескровное лицо, бледность такая, что, кажется, он уже мёртв. Мать в проёме двери стоит, зажав ладонью рот. У Сяо Чжаня глаза безумные, от силы рывка его швырнуло на пол, вздернутая рука неудобно заломлена в руках отца. Ибо смотрит ему в глаза и выхватывает пистолет.

— Отпусти.

Ибо целится в отца с совершенно равнодушным лицом, колени у него дрожат, сердце стучит где-то в горле, Ибо понимает, что он сможет выстрелить.

— Сейчас я вышвырну этого педика из нашего дома и разберусь с тобой!

Отец в ярости, он дергает Сяо Чжаня за руку, у того вырывается всхлип, тихий-тихий, едва слышный, Ибо бы не услышал, но он весь настроен на Сяо Чжаня, развернут в его сторону, раскрыт для любых его движений, дыхания, слов. Дальше Ибо помнит плохо.
Он помнит как бьёт отца по лицу, и тот отпускает руку Сяо Чжаня. Он помнит как запихивает Сяо Чжаня себе за спину. Мать кричит что-то на периферии его сознания, Ибо не слышит слов. Почему-то он видит тень птицы, проскользнувшую наискось окна. У отца лицо залито кровью, она бежит из рассеченной брови и носа, сумка у груди Сяо Чжаня.

— Мы сейчас уйдём.

Ибо теснит Сяо Чжаня к выходу из комнаты, целясь в отца, мать жмется к стене коридора, Ибо выталкивает Сяо Чжаня наружу, пятясь к входной двери.

— Ты никуда не пойдешь, неблагодарный ублюдок!

Отец ревёт и в его руках бамбуковая палка, Ибо засмеялся бы, если бы смог, Сяо Чжань держится за его плечо, пальцы побелели от напряжения.

— Только не стреляй, Бо-ди.

Голос его едва крепче шёпота, но Ибо слышит его, слышит и его отец, кривится презрительно, утирает кровь рукавом рубашки.

— Он и не выстрелит, не надейся, пидор! Этот щенок должен помнить кто его родители!

Ибо продолжает пятиться, на секунду оглядывается на Сяо Чжаня, тот уже подхватывает их обувь с пола. Он оборачивается как раз вовремя, отец замахивается палкой, удар должен быть страшный, прямо по руке, в которой зажат пистолет. Ибо видит, как отец двигается словно в толще воды, как взлетает его собственная рука. Он перехватывает палку и дёргает, вырывая её у отца. Мать голосит ещё громче.

— Я помню, отец, но я выстрелю.

Сяо Чжань за спиной возится со щеколдой, распахивает дверь и выходит босым в подъезд. Ибо выходит следом, уже на пороге он бросает палку отцу под ноги, поднимает взгляд на их лица. Родители не собираются выходить, ругаться на людях так неприлично.

— Не возвращайся, раз так!

Отец сплевывает ему под ноги, слюна смешана с кровью из носа, Ибо криво улыбается, у него дрожат пальцы левой руки. В правой — пистолет, она не дрожит, дуло смотрит прямо в грудь отцу.

— Цзе-эр, как же так?! Что мне всем говорить?!

Мать плачет за отцовским плечом, Ибо переводит на неё взгляд. Он пожимает плечами, под босыми ногами он чувствует сор на полу подъезда, Сяо Чжань ждёт его на середине лестничного пролёта. Ибо отступает к лестнице, ставит пистолет на предохранитель и суёт за пояс. Он уже разворачивается к Сяо Чжаню, но замирает, на секунду закрывает глаза, открывает их и смотрит прямо на мать.

— Скажи, что я умер.

29.
Они снова в комнате над баром, Сяо Чжань сидит на постели, опустив руки вниз, Ибо тяжело валится перед ним на колени. Он прижимается губами к наливающемуся цветом синяку на предплечье, след отцовской руки.

— Прости меня.

Сяо Чжань удивлённо поднимает голову, смотрит на Ибо и качает головой, запуская пальцы в растрёпанные волосы.

— Из-за меня ты лишился семьи. Это я должен просить у тебя прощения.

Ибо утыкается лбом ему в колени, цепляется за ткань штанов и загнанно дышит, вспоминая испуганное лицо Сяо Чжаня, его всхлип, его дыхание за спиной.

— Я обещал защищать тебя.

Сяо Чжань разбирает его волосы на пряди, прочесывает пальцами. Ибо целует куда-то под коленом, ложится щекой на бедро. За окном начинается дождь, стучит по жестяному наружному подоконнику, струйки воды делают мир за стеклом размытым, почти невидимым, неважным. В комнате темно, нужно включить свет, взять пепельницу, закурить, руки у Ибо всё ещё дрожат. Но он просто сидит в полумраке, прижимаясь щекой к теплому бедру Сяо Чжаня, тот гладит его по голове.

— Ты защитил, Бо-ди.

Ибо закрывает глаза. За веками у него лицо отца, искаженное яростью и презрением, лицо матери полное какого-то недоумения и разочарования. Сяо Чжань тихо поёт, знакомые слова успокаивают Ибо, позволяют ему вздохнуть. Они оба не смогли бы забыть, так не стоит и пытаться.
Снизу, из бара, раздаётся какой-то шум, Ибо открывает глаза. Сяо Чжань над ним испуганно судорожно выдыхает, до них доносится голос отца: "где мой сын, ты, шлюха, отвечай". Ибо вздыхает и поднимается на ноги, защелкивает замок двери. Он закуривает, глядя в окно. За окном дождь и редкие прохожие под кругляшами зонтов.

— Ты не поговоришь с ним?

Сяо Чжань подходит сзади, обнимает Ибо за пояс, Ибо накрывает его ладони своей, переплетение рук на его животе. Он качает головой и выпускает дым, тот разбивается о стекло, Ибо, неожиданно, становится трудно дышать. Он дёргает ручку на себя, забывая про щеколды, Сяо Чжань мягко удерживает его руки. В четыре руки они открывают створки, напоенный дождём воздух врывается внутрь, бросая сигаретный дым обратно Ибо в лицо.
Отец кричит под окнами, выведенный наружу хмурым охранником, Нинг-цзе стоит у входа, Ибо видит край её платья под козырьком крыльца.
Ибо курит, глядя на отца, Сяо Чжань стоит рядом, так близко, что они почти одно целое, Ибо прижимает его ближе, вжимает в свой бок, мимолетно прижимается губами к плечу.
Отец на мгновение поднимает голову, кажется, сначала не понимает, что видит, вскидывает лицо снова. Ибо курит, глядя прямо на него, обнимает Сяо Чжаня за талию, тот прячет лицо у Ибо на плече, пытается отойти.

— Неблагодарный ублюдок! Вот так ты отвечаешь на нашу с матерью заботу? Мы — твоя семья! Выбрось из головы эту дурость и возвращайся домой! Права мать, что женить тебя пора!

Ибо смеётся, на душе у него почему-то становится ужасно легко, он затягивается последний раз и выбрасывает окурок, тот тонет у отца под ногами, Ибо кажется, он слышит шипение уголька. Он выдыхает дым и вдыхает свежий чистый воздух, умытой дождём улицы, целует Сяо Чжаня в висок и, наконец, смотрит прямо в лицо отца.

— А вы кто? И зачем так орать у приличного заведения?

Больше Ибо не обращает внимания на крики, он равнодушно отворачивается от окна и уходит в комнату, валится на кровать лицом вниз, Сяо Чжань ложится рядом, гладит его по спине.

30.
Сяо Чжань стирает слёзы с лица Ибо. Он лежит у Ибо на груди, сердце к сердцу, Ибо смотрит в его грустное лицо, уголки губ опущены вниз. Сам Ибо не плачет, слёзы просто текут, он смаргивает их с ресниц, чувствует на щеках и висках, холодные капли затекают в уши.

— Я боюсь, однажды ты пожалеешь.

Ибо улыбается, прижимается ладонью к щеке Сяо Чжаня, гладит его лицо.

— Никогда.

Сяо Чжань качает головой, Ибо тянется губами к его губам, поцелуй получается солёный, он пахнет слезами.

— Никогда — очень сильное слово.

Ибо прижимает его к себе сильнее, чувствует под руками гулкие удары сердца, спина Сяо Чжаня вздрагивает им в такт.

— Я знаю. Я не пожалею.

Они молчат в темноте комнаты, только свет фонаря чуть разбавляет мрак. Ибо смотрит на потолок смутно белеющий в вышине, на светлые обои в ненавязчивые ромбы. Ему хочется остаться в этой комнате навсегда, не выходить. Их побег превращается в прощание с жизнью, дождь за окном вторит течению Янцзы. Сяо Чжань засыпает в его руках, Ибо смотрит на его встрёпанную макушку, на ладонь сжимающую ткань рубашки. На предплечье цветёт синяк, с утра он наверняка окажется чёрным. Ибо закрывает глаза, чтобы не видеть, не думать о том, что он не смог защитить. За окном сверкает молния, её вспышка окрашивает веки красным, гром раздаётся через секунду, сотрясает весь дом, отдаётся у Ибо внутри. Сяо Чжань вздрагивает и открывает глаза.

— Спи, это просто гроза.

Они лежат, прислушиваясь к шуму последней осенней грозы, Ибо думает, что это рушатся остатки его прошлой жизни.

31.
Ибо забрасывает вещи в багажник, пока Сяо Чжань заваривает последний их чай в Лояне. Да Чжанвэй жалуется, что он только привык к хорошему, остальные нестройно поддакивают. Мастерская сегодня закрыта, ворота ещё не распахнуты, чтобы выпустить их. Ибо пересчитывает деньги, с утра пришлось продать ещё пару заколок, Ибо хотел продать свою ненавистную — золотую птичку, но Сяо Чжань покачал головой и отложил её на последнюю очередь. Ибо вздыхает, глядя на Сяо Чжаня, он в своей любимой фланелевой рубашке Ибо, рукава закатаны до локтей, на предплечье расплылся уродливый черный синяк. Ибо колотит при каждом взгляде, Сяо Чжань улыбается всё также безмятежно.
Хань-гэ подходит почти неслышно, Ибо вздрагивает, но удерживает себя в руках.

— Звони мне. И не забывай писать. Обязательно дай адрес, когда устроитесь. И приезжай, ты знаешь, ты всегда желанный гость.

Хань-гэ прослеживает взгляд Ибо, Сяо Чжань смеется шутке Фэн-гэ, глаза-полумесяцы, счастливая улыбка.

— Ему мы тоже рады, не думай.

Ибо благодарно кивает, закуривая, Хань-гэ тянется к своим сигаретам тоже. Они сидят на стульях в отдалении от остальных, Сяо Чжань приносит им чай, улыбается Ибо нежной улыбкой, скользит рукой по взъерошенным волосам и уходит обратно, где Да Чжанвэй уже уговаривает его спеть.

— У него из одежды были только красные ципао. Я до сих пор вздрагиваю, если вижу такие. А он только улыбается.

Хань-гэ молчит и пьёт чай, пепел с сигареты падает на пол, Ибо ногой подталкивает пепельницу к нему ближе. Он смотрит на пятна машинного масла на полу, они образуют почти что узор, будто кто-то специально выбирал места, куда его капнуть.

— Он сильный человек, это видно. Можно согнуть, но не сломать.

Ибо задумчиво кивает, Сяо Чжань поёт какую-то весёлую студенческую песню, которой научился в баре Нинг-цзе. Ибо допивает свой чай и ставит чашку под стул, чтобы не сломать ненароком.

— Мне кажется, сломался я. Там где Чжань-гэ просто изогнулся, я разлетелся на куски.

Хань-гэ смотрит на Ибо и качает головой. Они смотрят на дым под потолком мастерской, Фэн-гэ проходит мимо, размахивая рукой у носа, ворчит, что они надымили и нечем дышать, открывает дверь, впуская свежесть.

— Ты всё ещё ты, просто тебе есть за что драться.

Ибо надеется, что это так. Что он нашёл то, что стоит его защиты. Иногда Ибо думает, что просто сошёл с ума.
Сяо Чжань подходит с улыбкой, Ибо улыбается в ответ, Хань-гэ только хмыкает в руку, но глаза у него смеются. Да Чжанвэй открывает ворота, а Вэньхань выгоняет их машину наружу, пока Ибо прощается с остальными. Вэньхань последний в очереди, он обнимает Ибо на прощание, у Ибо мурашки бегут по коже под чужим прикосновением.

Лоян остаётся за их спинами.
Они останавливаются после обеда, перекусывают едой, собранной им в дорогу Нинг-цзе, разглядывая карту. Пекин их конечная цель. Ибо улыбается Сяо Чжаню гораздо веселее, они снова вдвоём, вокруг нет никого, кто мог бы причинить им вред.
Шёпот Янцзы оба слышат в отдалении, будто они мыши, с которыми играет большая кошка. Ибо гладит руки Сяо Чжаня, побледневшие шрамы фаланг, синяк на предплечье, Сяо Чжань отвечает тем же, поглаживая затянувшийся порез через линию сердца.

Конец второй части.


Часть 3. Эпизоды 1-7



1.
Общежитие в Чжэнчжоу новое, но уже какое-то потасканное, Ибо рассматривает потрескавшуюся побелку над головой коменданта. Комендант маленький и лысый, его крошечные глазки теряются за изрытой кожей щёк, рубашка — жёлтая по воротнику и манжетам, на подмышках мокрые пятна. Сяо Чжань со скучающим видом смотрит по сторонам, только побелевшие костяшки выдают волнение, Ибо улыбается ему уголком рта.
Комната — крошечная, две кровати да стол между ними, в конце коридора умывальная комната, душевые на первом этаже, работают три часа утром, три часа вечером. Ибо думает, что они здесь не собираются задерживаться долго. В комнате из хорошего — вид из окна, деревья ветрозащитной полосы, сквозь ветки сияет золотом спелая рожь. Дверь за комендантом закрывается, Ибо щёлкает замком, дёргает ручку — закрыто. Ибо тянется, достаёт из заднего кармана пачку, вытряхивает сигареты на стол. Щелчок зажигалки вторит шороху ткани, Ибо сбрасывает пепел в пустую пачку, глядя как Сяо Чжань раздевается.
Он выскальзывает из брюк и белья, аккуратно сворачивает носки, пристраивая в кедах. Ибо курит, глядя прямо в глаза Сяо Чжаню, пуговицы под пальцами расстёгиваются одна за одной.
Ибо сплевывает в пачку, тушит окурок в плевке, протягивает руку, Сяо Чжань шагает вперёд, смеётся, когда дым изо рта Ибо окутывает их поцелуй.
В комнате пахнет свежестью из открытой форточки — влажная листва и поспевшая рожь, с поля доносятся крики рабочих, Ибо слышит тарахтение трактора — что-то не так с двигателем. Запах сигарет смешивается с запахом вазелина, капельки пота блестят на пояснице Сяо Чжаня, Ибо собирает их языком, вырывая судорожный напряженный вздох. Пальцы Ибо разминают и растягивают, Сяо Чжань прогибается держась за спинку панцирной кровати, под его пальцами неровности масляной краски. Ибо целует родинку на левой ягодице, вцепляется зубами в мягкую плоть, Сяо Чжань задушено хнычет в подушку.
Ибо смазывает себя и толкается, смотрит сверху вниз на гладкую спину, едва подёрнувшуюся загаром. Он не помнит ничего в его жизни, что было бы красивее.
Ибо тянется вперёд, накрывает собой, целует покрасневший кончик уха.

— Руки.

Сяо Чжань с готовностью заводит руки за спину, укладывается на грудь, сцепляет пальцы. Ибо прижимает его к матрасу, кровать скрипит на каждый его толчок, сетка пружинит вверх, Ибо думает, что в следующий раз они сделают это на полу.
Он наваливается сверху, придавливает всем телом, тяжело опирается на чужие лопатки, Сяо Чжань под ним стонет, задушено всхлипывает на каждое движение. Ибо целует выступающую косточку ключицы на плече, впивается зубами в нежный изгиб шеи. Он рычит, когда кончает, Сяо Чжань под ним плачет и задыхается, Ибо скатывается в сторону, тянет его на себя, едва касается члена, как Сяо Чжаня бьёт в судороге оргазма, глаза зажмурены, рот приоткрыт, частое сорванное дыхание между губ.
Ибо гладит его кожу, скользит пальцами от шеи к груди и ниже, позволяет распластаться на себе, гладит спину, вычерчивая контуры лопаток — нежные крылья новорожденной бабочки. Он сжимает в руках округлые ягодицы, Сяо Чжань глухо стонет в ответ, стон затихает в поцелуе.

— Прости меня.

Ибо шепчет это между поцелуями, скользя руками по нежным бёдрам, обводя синяки от собственных губ.

— Тебе не за что извиняться.

Сяо Чжань гладит Ибо по голове, пальцами по вискам, тянется вперёд прижимаясь приоткрытым ртом Ибо под бровь. Ибо прикрывает глаза, чувствуя тёплое дыхание на веках.
Они лежат в тишине крошечной комнаты, за окнами кто-то свистит и кричит, подзывая Цин-цзе, Ибо укачивает Сяо Чжаня в объятиях на полу валяется испачканная их семенем рубашка Ибо, нужно пойти постирать. Но Ибо не способен оторвать ладоней от теплого тела над ним, от худых плеч и лопаток, от округлой задницы, он скользит пальцами по едва заметным полоскам на коже — следам прошлого, которое, Ибо надеется, однажды исчезнет из памяти. Раньше, чем их захлестнет мутными водами Янцзы.

2.
В Чжэнчжоу Ибо думает задержаться на несколько дней. Он идёт по мягкой перепаханной земле вдоль кромки поля, откуда убирают рапс, ноги увязают в мягкой грязи, Ибо радуется, что попросил у коменданта сапоги, хоть они ему и жмут. Водитель трактора радуется, когда Ибо предлагает посмотреть двигатель, механик у них в запое третью неделю. Ибо кивает, разглядывая обветренное морщинистое лицо, загоревшее дочерна. Когда водитель улыбается видно, что у него не хватает зубов, губы чуть западают в этих местах.
Возвращаясь, Ибо видит высокую фигуру Сяо Чжаня, он разговаривает с комендантом, чему-то оживленно кивает, соглашаясь. Ибо боится за него.

— Меня попросили нарисовать афишу к концерту!

Сяо Чжань сияет, его улыбка широкая и яркая, Ибо хочет поцеловать его прямо сейчас, но он сдерживается и только кивает. Городок крошечный, от Лояна их отделяет всего пара часов езды, Ибо не чувствует себя в безопасности. Но бескрайнее золотое поле ржи, высокое голубое небо и теплый сентябрьский ветер уговаривает его остаться, поверить, что всё будет хорошо, хотя бы в ближайшие пару дней.
В холле общежития со стены на Ибо смотрит Мао, большой плакат от пола до потолка. Понимающее лицо выгорело наискосок, Ибо не может вспомнить какой угол был бледнее у него в Чунцине. Он смотрит на Мао, внутренности леденеют, Сяо Чжань стоит рядом, склоняет голову на бок своим птичьим движением.
Ибо возвращается в комнату, у него дрожат пальцы, когда он садится на кровать, закрывая руками лицо. Он слышит щелчок замка, звук раскрываемого окна, Ибо вздрагивает, чувствуя прикосновение к ладоням.

— Бо-ди?

Сяо Чжань шепчет, садясь позади, обнимая за плечи, прижимаясь губами к родинке у линии роста волос, Ибо знает, что она там есть.

— Мне кажется, нам нужно уехать.

Сяо Чжань вздыхает и гладит его по плечам прижимается грудью к спине. С улицы слышится визг собаки, кто-то ругается на псину, лезущую под ноги.

— Почему?

Ибо пожимает плечами, он сам не знает, просто изнутри поднимается тревога, как пузырьки в бокале шампанского, с самого дна его личности, лопаясь на поверхности — дрожащими пальцами, непроизвольным поглаживанием гладкого бока пистолета.

— Не знаю.

Сяо Чжань прижимается щекой к плечу, напевает успокаивающую мелодию на ухо. Ибо расслабляется, упирается локтями в бёдра, опускает расслабленные ладони вниз. Линия сердца мелькает перед глазами, зеленоватые разводы на ладони напоминают о ранке.

— Мне всё время кажется, что за нами следят. Что все знают, что мы сделали, просто ждут, когда за нами придут.

Сяо Чжань потирается щекой о плечо, не прекращая петь, крепче сжимает руки вокруг тела Ибо. Тот накрывает сцепленные ладони своей, гладит тонкие пальцы, жилистые маленькие руки.
Они сидят так, пока у Ибо не забурчит в животе, Сяо Чжань смеется и машет рукой в сторону стола, там уже остывшие баоцзы, накрытые тарелкой.

— Жена коменданта угостила.

Сяо Чжань пожимает плечами и протягивает одну Ибо, тот смотрит на баоцзы в его руках как на что-то невозможное. Люди добры к Сяо Чжаню, видят его беспомощность в бытовых вопросах и готовность учиться, помогать чем сможет. Ибо думает каким бы он вырос, если бы не хозяин. Полюбил бы он Ибо тогда?
Сяо Чжань впивается чуть кроличьими зубами в мягкий белый бок булочки и вопросительно смотрит, Ибо качает головой и откусывает тоже.

3.
Ночью в Чжэнчжоу очень темно, почти нет уличного освещения, только над входом в общежитие тускло светит лампа. Ибо идёт по коридору не выпуская Сяо Чжаня из виду, на плечах у него полотенце, вода с волос капает на махровую ткань, под полотенцем его любимая рубашка.
Душевая оказалась премерзкая, квадратики кафеля такого бледного голубого цвета, что напоминают замороженную плоть. Ибо знает наверняка. На полу у слива всё в какой-то мерзкой оранжевой слизи, в кабинке напротив Сяо Чжань стоит, запрокинув голову вверх, струи воды разбиваются о его лицо. В соседней от него кабинке мужик намыливает лобок, насвистывая похабный мотив. Ибо закрывает глаза, отступает под воду, вода бьёт по голове и плечам, Ибо чувствует привкус мыла на губах.
В комнате темно, Ибо хлопает ладонью по выключателю, Сяо Чжань уже на середине комнаты, включает настольную лампу, Ибо хлопает снова, мягкий свет загнутой вниз лампы выхватывает из темноты голые ноги Сяо Чжаня, когда он стягивает с себя штаны, полы рубашки приподнимаются, Ибо смотрит на его голую задницу, прижавшись спиной к двери. На ягодице синяк от его укуса, Сяо Чжань опирается на стол, оглядываясь на него, они встречаются взглядами, в штанах у Ибо дёргается. Ибо делает свои три шага, сжимает тонкую талию в руках.

— Гэ.

Сяо Чжань подаётся назад, откидывает голову Ибо на плечо, шея удобно подставляется под губы.

— Смотри, это мы.

Ибо смотрит в темное окно, оно отражает их как в мутном зеркале, их лица колеблются в неровностях стекла. Сяо Чжань сбрасывает с плеч рубашку, она повисает на талии, ложась Ибо на руки. Ибо медленно разводит ладони, позволяя ей упасть, поднимает руки, в отражении глядя, как он сжимает Сяо Чжаню соски.

— Нас видно с улицы.

Ибо хмыкает прижимаясь губами к шее, проводит носом по линии роста волос.

— Там ничего нет. Только рожь.

Сяо Чжань разворачивается в его руках, закидывает предплечья на шею, целует первым, скользит языком между губ. Ибо подхватывает его под ягодицы усаживая на столе, целует яростно, кусает губы, вылизывает рот.

— Ибо.

Ибо соскальзывает на колени, берет в ладони узкую ступню, целует розовые подушечки пальцев, скользит носом по своду, прижимается губами к чуть загрубевшей пятке.

— Ибо.

Повторяй моё имя, думает Ибо. Повторяй его, пока не забудешь всё остальное. Он целует вторую стопу, обводит языком косточку. Оставляет поцелуи на голени, целует поверх волосков, Сяо Чжань наверху стонет. Ибо поднимает взгляд, скользит по разведенным для него бёдрам, по уже стоящему члену, Сяо Чжань тяжело дышит, цепляется пальцами за стол так, что белеют костяшки, губа закушена, Ибо ухмыляется и кусает его за бедро, чуть выше колена. Бедра в ответ раскрываются сильнее, Сяо Чжаня бьёт дрожью, он откидывается назад, ложится на стол, опираясь на локти. Ибо целует бедра, оставляя на них следы, забрасывает себе на плечи, подтягивает Сяо Чжаня на себя так, чтобы уткнуться носом под яички.

— Ибо.

Ибо кивает и втягивает мягкую мошонку в рот, перекатывает плотные шарики языком, Сяо Чжань всхлипывает и рушится на спину, тяжело дышит, вплетая пальцы в волосы Ибо. Ибо шарит в столе, вытаскивает брошенный туда вазелин.
Поднимается медленно на ноги, придерживая ноги Сяо Чжаня, чтобы не соскользнули с плеч.

— Ибо!

Сяо Чжань, сложенный пополам, смотрит шалыми глазами, искусанные губы — цветущий шиповник, за окном ухает сова, Ибо криво улыбается, вталкиваясь до конца.

— Гэ, ты красивый.

Сяо Чжань стонет и выгибается, столешница, наверняка, больно врезается в поясницу, Ибо подхватывает его под ягодицы одновременно приподнимая и насаживая плотнее.

— Ибо. Ибо. Ибо.

Сяо Чжань повторяет как заведенный, каждый толчок — имя, Ибо целует его куда придётся — голени на плечах, косточки лодыжек, острые колени, склоняется ниже — грудь и плечи, вскинутое в удовольствии лицо, раскрытые лепестки искусанных губ.
Он кончает Сяо Чжаню на живот, втирает семя в гладкую кожу, пробегается пальцами по головке, надавливает изнутри вверх, от чего Сяо Чжань протяжно стонет, стон переходит во всхлипывание. Ибо накрывает губами его член и уже через два движения проглатывает, облизывает губы. Сяо Чжаня он переносит на постель, у него дрожат ноги, весь он дрожит, смотрит на Ибо пустыми глазами. Ибо укладывается рядом, протирает живот влажным полотенцем.
Ибо накидывает на них одеяло, целует подставленные позвонки на шее, целует затылок сквозь пелену коротких волос.
За окном кричит запоздалый прохожий, Ибо закрывает глаза.

4.
Сяо Чжань улыбается тётушке на раздаче, а у Ибо холодом заливает грудь. Прямо за Сяо Чжанем мужик тянется к соусам, рукав рубашки у него задрался, на руке татуировка триады.
Ибо смотрит на него не мигая, руки дрожат, хочется схватиться за пистолет, но вокруг очень много людей. Сяо Чжань просит лапшу и острую курицу, у Ибо совсем пропал аппетит, желудок сжимает ледяной ладонью, перекручивает, будто выжимает из него все соки. Мужик бросает взгляд на Сяо Чжаня и уходит, Ибо оглядывается ему вслед, поджилки у него трясутся.
Ибо автоматически просит рис и кисло-сладкое мясо с жареным тофу, он понятия не имеет как его съест.
Они садятся за столик в углу, Ибо усаживает Сяо Чжаня спиной к стене, ко второй садится сам, смотрит в зал, мужик ест в компании ещё четверых.

— Те пятеро. У одного татуировка.

Сяо Чжань вздрагивает и смотрит в ту сторону из под ресниц, Ибо следит за его лицом, краем глаза отслеживая окружающих. Сяо Чжань прижимается коленом к его бедру, их закрывает длинноватая скатерть мерзкого бежевого цвета. На столе в граненом стакане салфетки вставлены треугольничком, Ибо щёлкает палочками и запихивает в себя первую порцию еды, стараясь не привлекать внимания излишней нервозностью. Паника бурлит под кожей, Ибо кажется, что ещё чуть-чуть и он пойдет пузырями, когда она вырвется наружу. Женщины на раздаче переговариваются, Ибо слышит звон кассы и шорох купюр, с кухни о чем-то кричат. Нога под столом у Ибо дрожит, Сяо Чжань опускает вниз руку, ловит колено ладонью, его глаза не отрываются от лапши.

— Я их не знаю.

Ибо бросает взгляд на мужчин, те едят, иногда о чем-то переговариваются, по сторонам не смотрят. Мужик с татуировкой отрывается от тарелки и тянется, щелкает шеей, страшно выворачивая её, упираясь рукой в подбородок. Ибо моргает и продолжает есть, не чувствуя вкуса. Пальцы Сяо Чжаня на колене подрагивают.

— Ты не можешь знать их всех.

Сяо Чжань кивает, отпивая воду из стакана, зубы постукивают о край, Ибо невыносимо хочется убежать, но это привлечёт только больше внимания. Он тоже пьёт, рука на колене сжимается, мужик встаёт и идёт к раздаче, по дороге бросая взгляды вокруг, один попадёт прямо на Ибо, Ибо вздрагивает и сдавленно матерится, подавившись. Он кашляет, на глазах выступают слёзы, мужик смотрит, потом просит ещё воды.

— Они ищут не меня, а Птичку.

Ибо шипит, призывая быть тише, паника всё ещё клокочет внутри, он смотрит в наполовину полную тарелку и активнее набивает рот. Говорить становится трудно, но он упрямо продолжает, опуская под стол левую руку, поглаживая пальцы на своём колене.

— Уедем сегодня.

Сяо Чжань вскидывает глаза, но под пристальным взглядом Ибо кивает, глядя в скатерть. Ибо пожимает его пальцы под столом, он всё понимает — Сяо Чжань хотел посмотреть концерт, для которого рисовал афишу, да и с трактором Ибо не закончил, но механик вышел из запоя, все шансы, что сможет продолжить.
Мужчины встают, бросая тарелки на столе и выходят, женщина на раздаче устало ругается, выходя в зал. Ибо смотрит как она идёт, привычно обходя столы, походя поправляя салфетки. Она убирает посуду и несёт к окну для грязной посуды. Ибо снова смотрит в свою тарелку, риса осталось на дне, он подхватывает ложку и запихивает всё, что осталось, Сяо Чжань рядом издаёт тихий смешок. Ибо дёргает плечом, Сяо Чжань гладит его пальцы под тканью скатерти.
Янцзы ревёт водопадом прямо за их спинами.

5.
Колесо пробивает спустя час от их выезда, Ибо матерится и паркуется, за окнами машины дождь, противный и мелкий, морось висит в воздухе. Ибо садится у колеса кеды промокают мгновенно, на обочине лужи и грязь. Он откручивает гайки, одна прикипела, Ибо давит с плеча, прокручивая её. Запаска лежит рядом, он утирает воду с лица, дождь расходится медленно, почти незаметно, рубашка липнет к спине, вода стекает в штаны, холодит задницу.

— Ты совсем вымок.

Ибо не замечает как Сяо Чжань выходит, стоит, закутавшись в его штормовку, она широковата в плечах, капюшон спускается почти до кончика носа.

— Посиди в машине, мокро.

Сяо Чжань покорно забирается обратно, машина качается на домкрате, Ибо успевает поймать его за лодыжку, поцеловать в забрызганную грязью кожу. Сяо Чжань протестующе вскрикивает, затягивая ногу в салон. Ибо меняет колесо, закидывает пробитое на место запаски, стоит под дождём, набирая воду в ладони. В машину он забирается совершенно мокрый, стягивает с себя одежду, стараясь не намочить салон, Сяо Чжань сидит сзади, накидывает Ибо на голову полотенце, вытащенное из сумки. Ибо выжимает вещи в открытую дверь, бросает мокрые тряпки на пол — завтра всё равно придётся стирать и сушить.
Он перебирается через сидения, сверкая голой задницей в лобовое стекло, но вокруг пустая дорога, дождь разошёлся в ливень, стены дождя закрывают их от окружающего мира.
Сяо Чжань ловит его в теплое объятие, его одежда влажная, но уже согрелась на нём, да и он был гораздо суше. Ибо роется в сумке, перегнувшись в багажник, находит сухие трусы.

— Попозже.

Ибо оборачивается, стоя на коленях, Сяо Чжань поджимает ноги под себя, держит Ибо за бёдра, целует родинку на животе, член уже наполовину встал, кровь устремляется к югу, когда Ибо смотрит на Сяо Чжаня. Тот облизывается и улыбается, прижимаясь губами к головке, втягивая её в рот.
Ибо держит его за волосы, мерно толкаясь в горло, Сяо Чжань жмурится и гладит напряженный живот, Ибо тихо стонет, когда он сглатывает вокруг члена.
Дождь стучит в крышу и двери, в машине серая темень, струи дождя текут по стеклу, вокруг ничего будто нет, только они двое в темноте салона. Внутри быстро становится душно, пахнет сексом и влажной одеждой, Ибо толкается в последний раз, изливаясь в рот Сяо Чжаня, тот сглатывает и тянется вверх, Ибо целует его, на губах собственный вкус.

— Теперь ты.

Сяо Чжань кивает в ответ, Ибо спускает с него штаны, обхватывает рукой, дрочит быстро и сильно, сдавливает второй рукой талию. Сяо Чжань стонет и прерывисто дышит, в машине слышно только их дыхание и звуки дрочки.

— Ибо.

Сяо Чжань выдыхает его имя едва слышно, но Ибо улавливает, опускается ниже и обводит языком головку, толкается в щелку кончиком, Сяо Чжань кончает со всхлипом, Ибо пьёт его до тех пор, пока член не смягчится меж его губ.
Ибо приоткрывает окно, впускает в салон запах дождя и свежесть, вода забрызгивает в щель, они сидят в темноте под шелест воды, Сяо Чжань дремлет на плече Ибо. Они засыпают на заднем сидении, неудобно сложившись вдвоём, не размыкая рук, Ибо обхватывает Сяо Чжаня за талию, в попытке защитить, спрятать в своих объятиях.

6.
Ибо просыпается с болью в шее, он не ощущает правую руку, Сяо Чжань сложился в какую-то жуткую фигуру, уткнувшись носом ему в подмышку. Ибо думает, что пахнет, наверное, не очень, но Сяо Чжаня это, кажется, совершенно не волнует. За окнами брезжит рассвет, небо нежного розоватого тона, через белый переходит в голубой и теряется в предрассветном индиго. Ибо тянется вперёд, подхватывая с приборной панели карту, Сяо Чжань рядом зевает с клацаньем, его волшебная нездешность теряется за мелочами — клацанье зубов, помятая щека с красным отлёжанным пятном, Ибо сует ему в руки бутылку воды, с нежностью смотрит, как он пьет. Ибо иногда думает, что внутри него ничего не осталось, никаких внутренних органов, только нежность и ласка, жажда защитить, отчаянное желание и необходимость, всё это перевязано крепкой красной нитью.
Ибо смотрит в заспанные глаза, Сяо Чжань полощет рот и сплевывает за дверь, в машину врывается утренняя сентябрьская свежесть он улыбается через плечо и выпадает наружу, отчаянно тянется, рубашка задирается. Ибо переползает к краю, целует оголившийся живот и выходит тоже, они чистят зубы на обочине, мимо проезжает пара грузовиков и легковушка, где-то в кустах поёт птица, сверчок вторит ей из травы, у Ибо внутри пожар. Вспыхивает каждый раз, как смотрит на Сяо Чжаня, он полон бушующего пламени, не боится сгореть, надеется только греть — холодные маленькие ладони. И у дождя даже, думает Ибо, нет таких маленьких рук. Он целует запястье протянутой руки прежде, чем сунуть в неё бутылку с водой. Сяо Чжань смеется и гладит его по щеке, Ибо скашивает глаза, глядя на розовеющий выпуклый шрамик.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Ибо всё равно — его поцелуи золото, пока они вместе шрамы сходят, пока длится их время, Ибо собирает осколки своими губами, не боясь порезаться.
Мимо медленно едет трактор, они морщатся от шума, водитель поёт что-то бодрое, пытаясь переорать мотор, но получается плохо. Ибо курит на корточках, сидя у поменянного вчера колеса, обходит машину по кругу, пиная остальные. Сяо Чжань смотрит в рассвет, обхватив себя за локти ладонями, узкая спина в рубашке с чужого плеча, ветер ерошит его волосы.

— Нужно купить зимнее.

Сяо Чжань пожимает плечами, оборачиваясь, рассвет освещает его сзади, он будто сияет. У Ибо дрожат пальцы, когда он смотрит. Сяо Чжань небожитель, он почти уверен. Теплая рубашка расстегнута на пару пуговиц, Ибо видит следы своих губ в основании горла.

— Если ты говоришь.

Ибо показывает на карте очередной городок, в котором он надеется найти рынок, Сяо Чжань безмятежно кивает. Ему всё равно, Аньян, так Аньян, Ибо целует его в волосы, подсвеченные встающим солнцем. Сяо Чжань прислоняется к нему спиной, они смотрят на рассвет из кустов вспархивает зимородок, Ибо узнает его по рубиновой головке. Сяо Чжань вдыхает полной грудью и улыбается, Ибо видит округлившуюся щеку, а когда переводит взгляд и блеск зубов, и полумесяцы глаз.

— Мне кажется, я только сейчас начинаю верить.

Ибо согласно мычит, оставляя поцелуй под нежной раковиной уха, пересчитывает родинки вдохами. Он тоже верит, потому страх потерять это украденное счастье разрастается пышно, оплетает лианами тело, не даёт шевельнуться во сне, затягивает листвой кругляш неба, оставляя Ибо в колодце. Он держится за Сяо Чжаня, напоминая себе, что его путь наверх тихо вздыхает, поворачивая голову, оставляя призрачный след дыхания у уха. У них дурная привычка считать чужие родинки поцелуями, будто желая собрать их с кожи губами.
Ибо улыбается и целует Сяо Чжаня как следует, языком проскальзывая под нижней губой.
Они возвращаются в машину, Ибо с отвращением закидывает мокрые вещи на пол у заднего сидения, Сяо Чжань качает головой. Они едут в Аньян, рука Ибо на остром колене.

7.
Ибо нравятся рынки, нравится ходить по ним с Сяо Чжанем, который, разинув рот, пялится на самые обычные вещи. Сейчас он смотрит на огромного плюшевого медведя, похожего на символ прошлогодней олимпиады в Москве. Ибо равнодушно оглядывается, внимание привлекает тёплое пальто, Ибо кажется, что оно подойдёт Сяо Чжаню, и оно, наверняка, теплее тощих курток на рыбьем меху. Такую можно купить ему самому.
Когда Ибо оглядывается, Сяо Чжаня нет.
Внутри всё обрывается, паника накатывает мгновенно, Ибо усилием воли заставляет себя не трогать пистолет. Он идёт между рядами, оглядываясь по сторонам, высматривая высокую фигуру. Спину затянутую в зеленоватую ткань. Вокруг люди, они почти все Ибо по шею, он смотрит поверх голов, идёт, всё убыстряя шаг. Сяо Чжаня нигде нет.
Ибо мечется, расталкивая возмущенных людей, шум в ушах всё нарастает, он слышит выкрики продавцов, крики покупателей, громкие споры о ценах.

— Лю Ваньинь, ты совсем с ума сошёл! Я отсюда вижу, что эта свинья своей смертью умерла!

В мясных рядах пахнет мясом и заветренным жиром, откуда-то тянет тухлятиной, Ибо пробирается против движения толпы, не тратя времени на извинения. Сяо Чжаня нигде нет.
Ибо останавливается на перекрестке рядов, тяжело дышит, оглядываясь вокруг. Паника щекочет изнутри, поднимается волнами с самого дна, захлестывает лицо, не давая вдохнуть.

— Чжань-гэ!

Получается не громче шёпота, Ибо пытается вдохнуть глубже, позвать громче. Люди сливаются перед глазами в многоголовую безликую толпу, руки трясутся так сильно, что Ибо не может закурить. Он снова срывается с места, пробирается сквозь людей, не обращает внимания на чужие прикосновения. Ибо пытается успокоиться, вспомнить, что в таких ситуациях нужно оставаться на месте, Сяо Чжань, наверняка, тоже его ищет, они могут так бегать часами, расходясь в пределах одного ряда. Но если он не отошёл сам. Если он не просто отвлекся. Если кто-то его забрал. Ибо задыхается, воздуха не хватает, в животе пусто, будто он летит вниз с большой высоты. Ибо знает что будет после полёта — твердое дно сухого колодца, стены, которые давят вокруг, темнота и шуршание тысяч лапок в темноте, кругляш звездного неба и капли влаги, которые приходится слизывать со стен.
Он пробегает мимо плюшевого медведя и пальто, оглядывается по сторонам, люди толкают его, неодобрительно ворча. Ибо чувствует как пот стекает по его шее и лицу.

— Чжань-гэ!

Получается чуть громче, но всё равно полузадушенно и едва слышно, не расслышать в шуме толпы, он оглядывается снова, замечает высокого человека, бросается вперёд. Это не Сяо Чжань, Ибо коротко кланяется, бормочет про то, что обознался.
Небо затягивает тучами, пасмурная дымка сменяется тяжелыми черными подбрюшьями, Ибо смотрит на это в страхе, не хватало ещё дождя, на Сяо Чжане тонкая рубашка, Ибо сжимает на груди свою штормовку, костяшки белеют.
Он бежит сквозь толпу снова, ряды мелькают перед глазами, кто-то кричит ему вслед оскорбления. Ибо выдыхается спустя какое-то время, он не знает сколько уже ищет, тяжело опускается на корточки у стены какого-то здания, опускает лицо в ладони.
Его колотит крупной дрожью, руки дрожат, он подкуривается с третьего раза и второй сигареты, первая сломалась в судорожно сжатых пальцах. Он курит, оглядываясь по сторонам, но Сяо Чжаня нет, внутри всё пусто и страшно, он чувствует как нитка охватывает лодыжку, смотрит на голую кожу между гачей и кедом. Ибо бросает окурок на землю, поднимается на ноги и оглядывается, снова идёт между рядами.
Он двигается обреченно, уже понимая, что потерял Сяо Чжаня навсегда, его кто-то забрал, увидел в нём Птичку, утащил в машину и везёт в Чунцин. Ибо думает, что может вернуться тоже, попробовать украсть его снова, на этот раз точно ненадолго, но он должен умереть свободным. Ибо тяжело дышит, тормозит на очередном перекрестке, смотрит по сторонам.

— Ибо!

Он оглядывается резко, всем телом, Сяо Чжань машет рукой, глядя над толпой. Ибо срывается с места, расталкивая людей. Хватает Сяо Чжаня за плечи и трясёт, что есть сил.

— Куда ты делся, гэ?! Я думал с ума сойду!

Сяо Чжань смотрит на него испуганно, морщится, поглядывая на пальцы, Ибо понимает, что впился ими в плечи до побелевших кончиков, наконец, отпускает.

— Я куртку увидел, тебе бы подошла.

Ибо порывисто прижимает Сяо Чжаня к себе, прячет его лицо на своем плече, Сяо Чжаню приходится нагнуться, сам Ибо дышит изгибом его шеи, прикасается губами к ключице.

— Прости, Чжань-гэ. Я очень испугался.

На макушку прилетает первая капля дождя, Ибо стягивает с себя штормовку, набрасывает на Сяо Чжаня. Тот улыбается только, гладит Ибо по руке.
Дождь обрушивается сверху сплошным потоком, Ибо вымокает за несколько минут, Сяо Чжань смотрит на него, пока они бегут к машине, люди вокруг забиваются под навесы палаток. Ибо смеётся, держа Сяо Чжаня за руку.


Часть 3. Эпизоды 8-14



8.
Ибо чувствует, что заболевает, через пару часов пути. Мокрые вещи комком лежат на полу, Ибо думает не проще ли их выбросить, чем попытаться просушить.

— Посмотри ближайшую деревню, у меня температура.

Сяо Чжань разворачивает карту и смотрит на Ибо вопросительно, тот тыкает пальцем туда, где они находятся по его подсчетам.

— Если свернём сейчас, то будет Даэтао.

Ибо сворачивает, чувствуя как влажнеет от пота под волосами, щеки горят, его всего будто ломит изнутри, тянет руки и ноги. Деревня оказывается небольшой и живописной, вокруг золотятся поля кукурузы и пшена, Сяо Чжань смотрит на напоенные солнцем колоски, ветер колышет их с тихим шуршанием. Ибо тяжело сглатывает, веки тяжёлые, хочется лечь и проспать часов двадцать, но сначала нужно всё устроить, Сяо Чжань вряд ли справится в одиночку.
Ибо останавливается на центральной улице, выспрашивает старосту совершенно привычно, ему кажется, он в жизни столько не разговаривал с незнакомцами, сколько за эти месяцы побега.

— Нам бы остановиться у кого, можем заплатить. А как поправлюсь, могу работать.

Голос у Ибо хрипит, староста смотрит подозрительно, но кивает, когда Ибо показывает деньги.

— Идите к старухе Ши, она и лекарств дать может.

Ибо подъезжает к неухоженному домику, крыша едва не прохудилась, навес совсем перекосился, старуха во дворе смотрит неодобрительно.

— Мне сказали у вас можно остановиться.

Она хмыкает, оглядывая Ибо и Сяо Чжаня за его плечом, качает головой и тяжело поднимается на ноги. У неё неровная колченогая походка, она переваливается с ноги на ногу, как будто всю жизнь провела в седле.

— Идемте, раз уж принесла нелегкая. Отваров дам, ты же сейчас свалишься. Меня Ши Ксионг зовут.

Ши Ксионг провожает их в комнатушку, тёмную и закопченную, всё что есть — настил как в казарме да старые циновки, Сяо Чжань оглядывается и подходит к окну, Ибо тяжело опускается на навес. Старуха возвращается минут через десять, Ибо только и успел, что разуться, двигается он как сквозь воду.

— На, болезный, выпей. А ты принеси воды, он потеть будет, обтирать придётся. Я не стану, старая уже всю ночь суетиться.

Дальше Ибо не помнит. Только влажные прохладные прикосновения, сильные руки под спиной и мерзкий привкус трав во рту. Нежное тихое пение, приглушенный разговор и вкус бульона, поцелуи в волосы и твёрдость груди под щекой, нежные руки вокруг его плеч.
Ибо снится, что он один, стоит посреди спелого поля, пшеница трется колосьями, Ибо оглядывается в надежде увидеть Сяо Чжаня. В дали он видит красный отблеск, спину в красном ципао, он бросается вперёд, бежит что есть сил, но расстояние не становится меньше.

— Чжань-гэ!

Он кричит, продолжает бежать, пшеница ложится под его шагами, он слышит песню, обещающую утешение, спина в красном ципао пропадает из виду, он мечется в поле, кричит и зовёт, никто не откликается.
Он просыпается с тяжелым всхлипом, в груди тяжело, он весь мокрый, в комнате совсем темно, Ибо моргает, пытаясь разглядеть окружение. Он под их спальником, наполовину сползшим к ногам, ногам тяжело, будто на них кто-то лежит. Он тянется вперёд, напуганный и обнадёженный одновременно, пальцами натыкается на гладкий влажный лоб, обводит лицо Сяо Чжаня.

— Чжань-гэ.

Он хрипит, голос сел до противного скрипа, Ибо кашляет, чувствует как шевелится Сяо Чжань. Спазмы скручивают грудь, он никак не может перестать, холодные маленькие ладони гладят его по спине.

— Ты очнулся. Бо-ди, я ужасно испугался.

Ибо обнимает Сяо Чжаня, тот осторожно забирается на настил, вытягивается рядом, устраивая голову Ибо на своём плече.

— Сколько я спал?

Сяо Чжань целует его в висок и прижимает ближе.

— Больше суток. Иногда более менее просыпался, я тогда тебя кормил. Ты голодный?

Ибо прислушивается к себе, есть, кажется не хочется, он отрицательно качает головой, Сяо Чжань прижимает его к себе ближе.

— Бабушка Ши сказала ещё отвара тебе дать, так что мне придется встать.

Ибо сжимает свои руки крепче, отказываясь отпускать, Сяо Чжань смеется. Они лежат в темноте, крепко прижавшись друг к другу, за окном всходит луна, серебрится через грязное окно. Ибо закрывает глаза и снова засыпает, ему снятся объятия и солнечный яркий свет, Сяо Чжань в той безымянной речушке, его улыбка и поцелуи.

9.
Ибо валяется в постели три дня, Сяо Чжань от него не отходит, обтирает мокрым полотенцем, провожает до туалета. Старуха дает отвары и простую еду, Ибо обещает перестелить ей крышу, как только поправится. Она кивает коротко и уверенно, будто не сомневалась в нём. Ибо даже немного приятно.
Ночью он прижимается к Сяо Чжаню, закидывает на него ноги и руки, придавливая собой, Ибо представляет, что он спрут готовый утащить понравившегося человека на самое дно. Сяо Чжань не против, гладит растрёпанные грязные волосы, обещает нагреть ванну воды, как только Ибо поправится.
На четвёртый день Ибо легче, он, наконец, моется, Сяо Чжань развешивает их спальники на ярком сентябрьском солнце — на завтра уже октябрь. Мокрые вещи он постирал ещё в первый день, они висят на веревках, зажатые яркими прищепками. Ибо садится во дворе, оценивающе смотрит на крышу, солома под навесом уже повлажнела, он качает головой.

— Рано тебе ещё. Вот, посмотри.

Старуха суёт ему в руки радио, Ибо идёт к багажнику за инструментами. Сяо Чжань в это время выскабливает полы, перетряхивает циновки, он высовывается из блестящего чистым стеклом окна и машет рукой, Ибо с паяльником в руках кивает и улыбается. Он быстро устаёт и ложится к себе, едва закончив приемник. Старуха включает радио так громко, что ему тоже слышно. Ибо засыпает под мерный голос диктора, рассказывающий о необходимости противодействия нарастанию криминогенной обстановки в городах великого Китая. Ему снятся триады и выстрелы, Сяо Чжань прячется у него в руках — Ибо живым щитом закрывает его от пуль.
Он просыпается к ужину, они едят лапшу с чесноком и мясом, Сяо Чжань выбирает баклажаны, подсовывая в тарелку Ибо. Ибо улыбается и ест, старуха смотрит на них без улыбки.

— В поле пойдешь завтра?

Сяо Чжань кивает спокойно, а у Ибо внутри сжимается. Он хотел бы спрятать Сяо Чжаня, не выпускать из их комнаты, держать у себя на виду. Но он бесполезен сейчас, всё что может, это чинить мелочи, то, что не требует ни сил, ни большого времени.

— Тебе завтра мотоцикл прикатят, не знаю что с ним.

Ибо кивает и думает о своём, о том как солнце подсвечивает до золота глаза Сяо Чжаня. В доме, после уборки, свежо и светло, может, стоит перебелить стены, но у старухи нет известки, а у Ибо желания с этим возиться, может быть, крыши и настила будет достаточно.
Ночью они с Сяо Чжанем лежат, переплетаясь ногами, спальник накинут на них с головой, они дышат дыханием друг друга, вслепую ласкают усталые лица.

— Я думаю, может, нам уехать на север?

Сяо Чжань продолжает гладить Ибо лицо, будто не слыша вопроса. Ибо вздыхает, думая, что не получит ответа, но Сяо Чжань придвигается ближе, целует в губы, прижимаясь всего на мгновение.

— Если ты считаешь, что надо.

Ибо пожимает плечами, лёжа получается ерунда, он притягивает Сяо Чжаня за талию ближе, устраивает лоб у выступающей ключицы. Он не знает надо ли, просто хочет увезти Сяо Чжаня как можно дальше, укрыть от любопытных глаз.

10.
Ибо перебирает вещи, составляет список, что им нужно купить. Зимние вещи всё ещё ждут их на рынке, Ибо пересчитывает деньги. Благодаря драгоценностям Сяо Чжаня, они могут позволить себе бензин и одежду, благодаря рукам Ибо обеспечены едой. Он вздыхает потирая грудь, Ибо всё ещё ощущает тяжесть, работать в полную силу не получается, он медленно перестилает крышу Ши Ксионг, она неодобрительно хмыкает, но исправно поит его отварами, даёт Сяо Чжаню согревающие пахучие мази и какие-то порошки. Ибо покорно глотает их, не спрашивая подробностей.
Ши Ксионг суёт ему в руки коробку с едой и машет в сторону поля, Сяо Чжань где-то там, помогает убирать кукурузу.
Ибо идёт вдоль уже голой земли, впереди видно ещё не убранную часть, он несколько раз останавливается, задыхаясь, кашляет, сплевывает в пыль мокроту.
Он не доходит шагов двадцать, когда видит Сяо Чжаня, тот смеётся с какой-то женщиной, на голове доули, она бросает тень на его лицо, солнце высвечивает только улыбку. В бедро упирается корзина полная початков, сам он длинноногий и легкий как взмах кисти каллиграфа, у Ибо сжимается сердце и останавливается дыхание. Сяо Чжань, наконец, замечает его и машет свободной рукой, улыбка становится ещё ярче, шире, Ибо не думал, что это возможно.

— Ибо!

Ибо подходит, кивая женщине, Сяо Чжань подхватывает его под локоть и тащит в раскидистую тень дерева, где уже сидит пара человек. Сяо Чжань развязывает коробку, не прекращая болтать, Ибо смотрит на него, не замечая ничего вокруг, так происходит всегда. Ибо зачарован, приворожен этой улыбкой, привязан к радостной болтовне.

— Я там твой паспорт в сумках нашёл. У тебя день рождения через три дня.

Сяо Чжань замирает на миг, смотрит вдоль поля куда-то в небо, Ибо трогает его пальцы на земле, незаметно от всех переплетая их на секунду.

— Я и забыл.

Голос у Сяо Чжаня тихий, Ибо вглядывается в его лицо, на коже трепещет тень листвы, солнечные зайчики прыгают на ресницах. Ибо не видит грусти в его глазах, только радость и свет улыбающихся глаз.

— Встретишь его со мной?

Ибо хмыкает и на секунду прислоняется лбом к плечу, компания крестьян по соседству взрывается хохотом, смеясь чьей-то шутке, в тень приходит несуразный пес — одновременно крупный и коротколапый. Откуда-то с поля слышен шум трактора и чья-то перекличка. Над полем парит коршун, высматривая добычу.

— Конечно.

Всё, что угодно с тобой, думает Ибо.

11.
Ибо обнимает Сяо Чжаня в темноте комнаты, настил под ними твёрдый, поскрипывает досками на каждое движение, Ши Ксионг глуховата, и это их спасение. Сяо Чжань лежит сверху, целует лицо Ибо, оставляет легкие прикосновения на щеках, кончике носа, лижет в губы, а Ибо улыбается в ответ, возвращает поцелуи, находя в темноте уголок глаза и шрам на брови.

— Ты красивый.

Сяо Чжань тихо смеётся, гладит Ибо по шее и груди, шершавые от работы в поле ладони задевают соски, Ибо дышит чуть чаще.

— Здесь темно.

Ибо проводит ладонями по бокам, оглаживает выступающие ребра, сжимает руки вокруг талии, дивясь её тонкости, сжимает в пальцах мягкость ягодиц, нежная кожа, небольшой рубец неудачно зажившей ссадины.

— Я всё равно это вижу.

Сяо Чжань прижимается ближе, двигает бёдрами, проскальзывая членом о член, тихо стонет от яркости прикосновения. В темноте комнаты на полу квадрат лунного света, яркий полумесяц заглядывает в окно. Ибо притягивает бедра Сяо Чжаня, заставляя приподняться, обхватывает оба члена ладонью.

— Ты хочешь так?

Ибо проводит рукой, выдыхает судорожно и громко, хочется закашляться, но он сглатывает, пережидая.

— А ты?

Сяо Чжань теряется, как теряется каждый раз, когда Ибо спрашивает о его желании. Он думает несколько секунд, пока Ибо продолжает двигаться, большим пальцем проходясь то по своей головке, то по головке Сяо Чжаня, смешивая их смазку.

— Нет. Хочу нормально.

Ибо хмыкает и переворачивает их на настиле, Сяо Чжань разводит ноги шире, подпуская Ибо вплотную. Вазелин в боковом кармане сумки, сумка у стены на настиле, Ибо копается в ней в темноте, пока Сяо Чжань гладит его грудь и живот, нежно пощипывает соски. Ибо облизывается, выдавливая вазелин на пальцы, прижимается ими к расслабленному входу.
Сяо Чжань коротко тихо стонет, когда Ибо входит, они лежат, обнимаясь, пережидая вспышку желания после первого толчка. Ибо опирается на согнутые длинные ноги, прижимает бедра к груди, Сяо Чжань цепляется за его предплечья, когда он начинает двигаться медленно, тягуче погружаясь в податливое тело. Настил вторит их движениям тихим скрипом, Сяо Чжань тихо всхлипывает, отворачивая голову, пытаясь уткнуться в импровизированную из свитеров подушку. Ибо смотрит на высвеченный луной сосок, разлёт ключиц, напряженную изогнутую шею.
Он сцеловывает стоны с искривленных губ, зажимает Сяо Чжаню рот, сам дышит тяжело и рвано, всё быстрее вбиваясь в охотно открытое для него тело. Рука на чужих губах, второй он удерживает бёдра Сяо Чжаня вместе, щиколотки по обе стороны его шеи. Ибо шепчет что-то бессмысленное в изгиб стопы, сжимает крепче руку на бедре, ладонь на губах, накрывает почти пол лица, судорожное дыхание щекочет ребро ладони, из уголков глаз слезы стекают по вискам, Сяо Чжань двигается навстречу каждому толчку.
Они лежат усталые на настиле, испачканная их семенем тряпка надежно убрана в боковой карман сумки, не забыть бы завтра прополоскать. Сяо Чжань счастливо приваливается к боку, целует куда-то под ухо и под подбородок, Ибо прижимает его к себе.

— Завтра съездим на рынок?

Сяо Чжань кивает, гладит обнаженную грудь, пальцами щекочет пупок, Ибо фыркает и оставляет шлепок на бедре, и Сяо Чжань застывает, дёргается под рукой.

— Прости, Чжань-гэ, прости, пожалуйста. Я не подумал.

У Ибо всё обрывается внутри от этого напряжения, от мгновенной стылости тела в руках, будто не было только что почти расплавившегося от удовольствия Сяо Чжаня.

— Ничего.

Сяо Чжань тыкается носом в шею, дышит медленно и нарочито, явно заставляя себя. Ибо гладит его по спине, обхватывает ладонью затылок.

— Ты же знаешь, я не он.

Сяо Чжань кивает, на шее у Ибо влажно. Ибо натягивает на них спальник, кутает Сяо Чжаня в него, укачивает в руках. Тот постепенно расслабляется, растекается теплом вдоль тела, прижимается охотно и доверчиво. Через двадцать минут он уже спит, Ибо целует его в лоб и приоткрытые губы.
Сам Ибо не спит почти до утра, слушает тихое дыхание, возню Ши Ксионг в соседней комнате, её дребезжащий кашель и шаги по скрипучему полу. Он засыпает, когда за окном уже начинает светлеть, какая-то птица поёт прямо под окном, её голос льётся в открытую форточку.

12.
Ибо смотрит на Сяо Чжаня в теплом пальто и обмирает, пальто почти чёрное, но на солнце видно глубокий темно-бордовый цвет. Сяо Чжань сияет улыбкой, кутаясь в него, над Вэйсянем светит солнце, продавец улыбается тоже, и Ибо торгуется только из вредности и знания, что без этого удовольствия не получит ни он, ни продавец. Ботинки находятся так же быстро, себе Ибо выбирает одежду за пятнадцать минут. Они забрасывают всё в машину и отправляются гулять по городу, рассматривая дома и прохожих. Пятое октября выдалось безоблачным и беззаботным, Ибо забрасывает руку на плечо Сяо Чжаня, они покупают в автомате газировку, солнце блестит в пузырьках минералки. Ибо кажется, что прямо сейчас, всё оборвется в пропасть.
Они ходят до самого обеда, а когда в животе уже начинает урчать, заходят в первую попавшуюся лапшичную. Сяо Чжань выбирает еду мучительно долго, он не разбирается в ней, не знает ничего кроме кухни Чунцина. Ибо смотрит по сторонам, а внутри будто натянута струна, вибрирует предупреждением. Вокруг слишком много мужчин, и их вид напоминает Ибо бар по средам. Из кухни выходит человек в переднике, добродушно спрашивает о выборе, на плече у него хвост дракона, у Ибо сухо во рту.
Сяо Чжань замечает тоже, взгляд у него мутнеет, он тыкает в первое попавшееся, Ибо называет своё, мужчина кивает, всё так же улыбаясь. Глаза у него как у мертвой рыбы.
Они едят молча, стараясь побыстрее закончить, но вокруг тихие разговоры, напряжение висит в воздухе как сигаретный дым. Ибо хочет курить отчаянно, но прямо сейчас у него одна цель — как можно быстрее закончить миску лапши и уйти из этого места. Он думает, что им пора уезжать.
Сяо Чжань рядом, прижимается коленом к колену, будто случайные прикосновения, взгляд у него тоже напряженный.
От стойки играет музыка, на Терезе Тен они оба вздрагивают, на Ибо опускается равнодушие. Что ж, будь что будет. Он начинает есть медленнее. На середине тарелки и вовсе откладывает палочки и закуривает, пепельница на столе с привычной цитатой Мао, иероглифы плывут перед глазами, Ибо не пытается их прочесть.
Сяо Чжань замедляется тоже, ударяет коленом в колено, Ибо улыбается углом рта. Они доедают медленно, обстоятельно пробуя блюда, которые заказали наугад.
Ибо относит тарелки, улыбается повару.

— Вкусно.

Тот кивает, но взгляд у него цепкий, Ибо отходит к столику, пистолет подмышкой висит камнем, в ушах у него шумит Янцзы, перекрывая радио.
Сяо Чжань встаёт с улыбкой, кланяется повару, Ибо видит уже почти забытую неловкую походку, будто на нём ципао, под которым нет белья.

— Нужно уезжать.

Сяо Чжань кивает, не размыкая рта, они идут к машине в молчании. У Ибо внутри холодные змеи, всё сжимается и кипит холодным огнём. Сяо Чжань впереди на два шага, Ибо смотрит ему в затылок, город, милый уютный Вэйсянь, обращается вражеским станом, кажется, что за ними следят. Ибо чувствует на себе взгляд, темный, тяжелый, сверлит спину двумя остриями, он оглядывается, но за спиной никого, прохожие идут, не обращая внимания, где-то плачет ребёнок, его отчитывает усталая мать.
В машине они оба чуть расслабляются, Сяо Чжань вытирает пот платком, протягивает его Ибо, тот стирает холодные капли с загривка и лба.

— Так будет всегда?

Сяо Чжань смотрит усталым взглядом, поджав ногу на ткани обивки, колено упирается в бардачок. Ибо открывает окно и смотрит на свои руки, пистолет всё также оттягивает бок, напоминает о себе, о том, что Ибо убийца.

— Однажды про нас забудут.

Сяо Чжань смотрит в окно, за ним три дома, а потом площадь, плац для парадов и торжеств, Ибо думает о кричалках, которые учил в школе, о плакатах, которые рисовала мать, ползая по ковру, про строевую подготовку, про ленты в волосах одноклассниц, про мороженное, которое ему покупал отец.

— Ты в это веришь?

Ибо переводит взгляд на Сяо Чжаня, тот улыбается ломко, уголками губ, Ибо хочет поцеловать эту улыбку, сделать её реальной, цельной, без трещин от хозяйского каблука. Но мимо идут прохожие, в открытое окно порывом ветра доносит вонь какой-то помойки.

— Нет.

Ибо заводит мотор.

13.
Ибо собирает вещи, пока Сяо Чжань складывает их спальники, Ши Ксионг ворчит, что они могли бы остаться подольше, но Ибо слышит плеск Янцзы у их ног, в разговорах соседей, в шумном празднике через улицу, куда их позвали. Сяо Чжань молча уносит сумки в багажник, возвращаясь, присаживается на настил, ноги подвернуты под себя, будто бы он в ципао. Ибо гладит его плечо мимоходом, Ши Ксионг фыркает, ворча о том, что молодежь совсем распоясались со своей любовью. Ибо вздрагивает и разворачивается к ней, закрывая Сяо Чжаня спиною. Старуха только машет рукой и, шаркая, уходит на кухню, говоря, что соберёт им еды. Ибо тяжело опирается о настил, приваливаясь к коленям Сяо Чжаня.

— Может быть, всё же, одеваться как девушка?

Ибо оборачивается через плечо, Сяо Чжань смотрит на свои колени. Он ковыряет торчащий кусочек циновки, поддевая чуть отросшими ногтями.

— Мой ответ не изменился. Только если ты хочешь.

Сяо Чжань прислоняется лбом ему между лопаток, обхватывает за талию, пальцы сжимаются на боках Ибо.

— Я хочу, чтобы было проще.

Ибо хмыкает и гладит его предплечья. Ибо знает — проще не будет.
Они отъезжают от деревни на сто километров, прежде, чем Ибо накрывает. Он останавливает машину посреди полей, выходит и закуривает дрожащими руками, Сяо Чжань стоит рядом, прислонившись к плечу. Ибо курит, разглядывая рапсовые останки, лежащие на подготовленном к зиме поле. Его день рождения был лучшим в его жизни, день рождения Сяо Чжаня — вот это. Встреча с триадой и побег в ночь, когда на небе зажигаются звёзды, он смотрит на них почти с ненавистью, Тяньхэ рассекает небо, как след от меча, как рана через чью-то грудь. Сяо Чжань смотрит на звёзды тоже, протягивает руку обводит какие-то контуры, Ибо не видит рисунка.

— В Европе кометы начали наблюдать в девятнадцатом веке. Научно, я имею в виду. А в Китае уже почти две тысячи лет.

Ибо рассматривает звёздное небо, сигарета горчит на губах, от поля пахнет землей и прелыми телами рапса, за спиной пустая дорога, он обнимает Сяо Чжаня, прижимает к себе.

— Прости.

Сяо Чжань качает головой и устраивает её на плече Ибо. Они смотрят на поле и звезды, опираясь на машину. Ибо целует Сяо Чжаня в макушку, тихий смешок в ответ согревает ему сердце.

— Тебе не за что.

Ибо зарывается носом в отрастающие волосы, вдыхает собственный запах Сяо Чжаня, чуть сладковатый, но в основном свежесть ветра в открытом окне, нотка дождя, встретившегося им по дороге.

— Твой день рождения…

Сяо Чжань качает головой снова, разворачивается в объятиях прижимается грудью к груди. Ибо кажется, что их сердца бьются в унисон.

— Если бы не ты, его бы вообще не было.

"И, возможно, меня" остаётся висеть в ночном воздухе. Все их непроизнесенные слова — про смерть. Ибо целует Сяо Чжаня, полумесяц растущей Луны серебрит их лица, отбирая краски. Они стоят так достаточно долго, чтобы продрогнуть, Сяо Чжань тянет Ибо в машину, куда ему мёрзнуть, только выздоровел. Они накрываются спальником на заднем сидении, жмутся друг к другу, стараясь то ли уместиться, то ли стать одним целым. Через пару дней их ждёт Пекин, Ибо закрывает глаза, думая, что они не остановятся, после Пекина будет следующий город, следующая деревня, они будут бежать пока не потеряются в многомиллионном Китае, пока их след не смоют дожди, не засыплет снегом, не укроет листвой. Пока в их следах не прорастет молодая трава, забирая кровь с их подошв.
Ибо думает о Харбине.

14.
Ибо решает остановиться на ночь перед Пекином, у них уже кончилась еда, надо бы пополнить запасы, да узнать не знают ли местные каких общежитий в Пекине, где можно остановиться на пару ночей.
Они въезжают в Ванцин, Сяо Чжань улыбается, глядя на Ибо, а тот только закатывает глаза. Магазин у них оказывается полупустой, поставка обещается только в среду, Ибо выспрашивает о кафе, пока Сяо Чжань рассматривает постельное.
Кафе и не кафе вовсе, а небольшая беседка во дворе жилого дома, хмурая женщина ставит перед ними лапшу. Ибо гладит Сяо Чжаня по колену под столом, тот пихает его в бедро. К ним подсаживается девчонка лет семнадцати и расспрашивает откуда они. Она так отчаянно флиртует с Сяо Чжанем, что у него от удивления нет никакой ревности. Сяо Чжань радостно болтает с ней, между болтовней добывая нужное — на ночь остановиться можно у тётки Чи, особенно, если воды ей натаскаете, в Пекине-то?, да тятька говорил что-то, я спрошу, тять! Сяо Чжань улыбается Ибо, а Ибо просто смотрит на него, подперев щеку рукой, ветер, уже прохладный, трогает его волосы.
Тетка Чи устраивает их в пристройке, она напоминает Ибо тетушку Кан, такая же разговорчивая и беззубая, Ибо таскает ей воду, пока Сяо Чжань помогает на кухне, они улыбаются друг другу каждый раз, когда Ибо заходит в дом.
Они целуются в пристройке, за окном что-то шуршит, Сяо Чжань устраивает голову на плече Ибо.

— Завтра уже Пекин.

Ибо кивает, внутри у него всё скручено, дорога зовёт его, говорит уезжать, позади Янцзы, та лапшичная из Вэйсяня стоит перед глазами, стылые глаза повара, татуировка на его плече. Пистолет за поясом липнет к коже, Ибо думает убрать его в сумку, когда внезапно распахивается дверь.
На пороге разъяренный отец девчонки, сама она, заплаканная, за его спиной, с ним ещё пара мужиков. Сяо Чжань вскакивает, подхватывая их сумку, Ибо мельком радуется, что они не успели её даже открыть.

— Вы двое! Да вы никак педики! Понаехали тут со своей грязью, сейчас мы быстро вас сдадим куда надо!

Местные успевают сделать только пару шагов, Ибо выхватывает пистолет и наводит на них. Руки не дрожат. Мужики отшатываются в страхе, выпихивают девчонку за дверь, она голосит о том, что не хотела. Ибо всё равно, внутри у него равнодушие и паника, коктейль из абсолютно неподходящих ингредиентов, Сяо Чжань за плечом держится за ткань рубашки, Ибо чувствует, как она натянута на груди.

— Уходим.

Ближайший к ним мужик кричит, замахивается палкой, предохранитель щелкает, Ибо нажимает на курок без сомнения. Он успевает только опустить дуло ниже, потому что слышит крик Сяо Чжаня.

— Ибо! Нет!

Пуля врезается в пол у ног мужика, тот застывает, осоловело хлопая глазами.

— Вон.

Ибо идёт вперёд, мужики пятятся назад, Ибо стреляет по ним ещё раз, дощатый пол взрывается щепками у их ботинок, Ибо чувствует пьянящую ярость, она почти застилает маревом ему глаза, но теплая маленькая ладонь на спине, удерживает его от последнего шага. Сяо Чжань забрасывает сумку в машину, а Ибо радуется, что не загнал её во двор, он стреляет ещё раз, вокруг уже целая толпа, сбежавшаяся на выстрелы, и они, наверное, кинулись бы, но, кажется, понимают, что нескольких Ибо заберёт с собой, никто не решается сделать первый шаг.
Они медленно едут сквозь толпу, когда на машину обрушиваются удары палок, Ибо чуть прибавляет газ, показывая, что не испугается кого-то задавить, в толпе мелькает заплаканное девичье лицо, Сяо Чжань отворачивается от неё.
Ибо ведет их по мелким дорогам, оставляя Ванцин за спиной, путается в карте и темноте, но твёрдо намеревается въехать в Пекин вообще с другой стороны и держаться как можно дальше от общежития, которое советовали в Ванцине.

— Бо-ди.

Ибо бросает взгляд на Сяо Чжаня, тот сидит рядом, притянув ноги к груди, у Ибо подрагивают пальцы, он курит, стряхивая пепел в окно.

— Хорошо, что ты никого не убил.

Ибо кивает. Ему хватает одного затылка, раскрывшегося воронкой, одного человека с удивлённым испуганным взглядом. Ибо знает, что Сяо Чжань сожалеет об этом, о крови на его руках.

— Хорошо, что никого не убил ты.

Сяо Чжань закрывает лицо ладонями и кивает, Ибо гладит его по бедру мимоходом. Сяо Чжань просит остановиться.
Они стоят на обочине, кажется, обочины их особое место, Сяо Чжань просит у Ибо сигарету, кашляет, затягиваясь впервые и отдаёт её дрожащими пальцами. Ибо кивает, докуривает сам, огонёк слепит его при каждой затяжке, вокруг пусто и темно, проселки совсем не освещаются, месяц уже спрятался за горизонт и не мешает Тяньхэ перечеркивать небо.


Часть 3. Эпизоды 15-21



15.
Пекин встречает их шумом и смогом, Ибо звонит Ван Ханю из автомата, Сяо Чжань сидит в машине, глядя в окно на птиц, сидящих на проводах. Ветер метёт листву вдоль бордюра, Ибо застегивает мастерку до конца, шевелит пальцами в кедах, дожидаясь ответа.
Ван Хань даёт адрес своего друга, у того над мастерской есть комната, которую он сдаёт. Ибо думает, что это не очень выгодно, пускать их на несколько дней, но Ван Хань успокаивает его, уверяя, что друг согласен и предупрежден о их приезде.

— Я надеялся, что ты мне позвонишь.

Ибо улыбается трубке, решая, что звонить Хань-гэ идея отличная, даже если телефонистка подслушивает их разговор, что, конечно, вряд ли, сколько их таких у неё за день.
Комнатка оказывается крошечная, но чистая и очень свежая, явно ремонт был только что, хозяин, Чун Ханьлянь, улыбается и кивает, что да, только-только отремонтировал, раньше здесь сын жил с женой, а теперь ребёнок родился, получили квартиру побольше. Сяо Чжань улыбается почти мечтательно, Ибо хмыкает, глядя на него.
Когда они остаются вдвоём, Ибо устало опускается на кровать, Сяо Чжань гладит его по голове, заправляя за уши отросшие волосы.

— Давай, нужно помыться и поесть.

Ибо кивает, со стоном поднимаясь на ноги, трёт лицо, растирая по нему усталость почти бессонной ночи с отрывками сна, привалившись к рулю.

— Я тогда за едой, а ты пока в душ.

Сяо Чжань кивает, роется в сумке, когда Ибо выходит, он смотрит на быстрые ловкие пальцы, уже забывшие боль порезов, синяки на нём — только доказательства любви. Ибо улыбается, закрывая за собой дверь.
В лапшичной ему говорят подождать, соседняя парикмахерская заманивает предложением скидки за стрижку до одиннадцати утра, Ибо смотрит на часы и кивает, открывая звякнувшую колокольчиком дверь, дедок в глубине приветственно кланяется, Ибо кланяется в ответ. Он выходит через двадцать минут с изрядно полегчавшей головой, лапша уже ждёт его на прилавке, он кивает тетушке, высунувшейся с кухни.
Сяо Чжань встречает его улыбкой, ерошит короткие волосы, гладит подбритый затылок.

— Ты красивый.

Ибо смеётся, оставляя лапшу на столе и обнимает Сяо Чжаня за талию, прижимает к себе, оставляя поцелуй на шее.

— Ты красивее, лао Сяо.

Сяо Чжань смеется и шлепает Ибо по плечу, тот возмущенно воет и взваливает его на плечо, устраивая руку на бедре, Сяо Чжань стучит его по спине, больно попадая в какой-то узел мышц, Ибо недовольно шипит и сбрасывает его на кровать.

— Мыться!

Ибо уходит из комнаты с влажноватым полотенцем на плече, не слушая смех, остающийся позади. Прямо сейчас он счастлив, Янцзы может отправиться в задницу. В общем-то, как и весь мир.
Вернувшись, Ибо щёлкает замком, он зевает так, что чуть не выворачивает шею, Сяо Чжань смотрит на него с кровати, рядом лежит одна из его книг, Ибо, прищурившись, читает название.

— Снова они?

Сяо Чжань кивает и протягивает руки, Ибо отбрасывает полотенце на спинку стула и забирается сверху, расставляя ноги по бокам его бёдер. Капли с его волос падают на лицо Сяо Чжаня, и он морщится, смешно и мило, Ибо целует морщинки на его носу.
Сяо Чжань притягивает Ибо за плечи, приподнимаясь для поцелуя.
Они умирают между этими поцелуями, чтобы прийти в себя слившись в одно целое, Ибо двигает бёдрами, чувствуя запах детского мыла и вазелина, от рук Сяо Чжаня пахнет кремом, Ибо целует костяшки взятых в плен ладоней, Сяо Чжань стонет под ним отчаянно и громко, звук болгарки из мастерской заглушает его всхлипы.
Ибо целует его плечи, впиваясь зубами, оставляя синяки под воротом рубашки, Сяо Чжань вскидывается и сжимается вокруг него, Ибо теряется на мгновение, входит так глубоко, что, кажется, видит звезды перед глазами, Сяо Чжань выгибается в его руках, и Ибо кончает роняя капли пота на расслабленную спину.

— Опять придётся идти в душ.

Ибо смеётся, гладя Сяо Чжаня по бедрам, скользит пальцами между ягодиц, трогая раскрытое влажное отверстие, Сяо Чжань стонет, подаваясь назад, Ибо осторожно вставляет пальцы, чувствуя влагу своего семени.

— А чья это вина? Если бы Чжань-гэ не был такой соблазнительный, мы бы поели горячего.

Сяо Чжань смеется, устраивая щеку на предплечье. Он бесстыдно лежит на животе, одна рука под головой, вторая гладит Ибо по груди, задевая сосок, Ибо от этого покрывается мурашками.

— Это вина Бо-ди, что мне всё время хочется его соблазнять.

Ибо мстительно двигает пальцами, нажимая на чувствительное место, Сяо Чжань стонет, и они любят друг друга снова, лапшу приходится разогревать на крошечной плитке, одолжив сковородку у Чун Ханьляня.
Ибо ни о чём не жалеет.

16.
Ломбард, который советует Ханьлянь, светлый и чистый, а ещё выглядит очень официальным, Ибо чувствует себя в нём лишним, пистолет за спиной — инородным телом. Сам Ибо будто нищий на светлом кафеле пола, вокруг стеклянные витрины, Сяо Чжань рассматривает книги в золоченых переплётах.

— Молодые люди?

Старик в европейском костюме выглядит странно, Ибо привык к деревенским в мятых рубахах, с загорелыми лицами и натруженными руками. Он тушуется, чувствуя себя ещё более неуместно.

— Чун Ханьлянь сказал, что вы можете купить драгоценности.

Старик выгибает бровь и жестом зовет к рабочему столу, там яркая лампа и лупа на длинной лапе. Сам Ибо думает, что ему бы такое пригодилось, чтобы паять, он вздыхает, думая когда у него появится собственная мастерская.

— Надеюсь вещи не краденые?

Ибо вздрагивает, он отвлекся на Сяо Чжаня, который с безмятежным взглядом смотрит на свои серёжки и заколки для волос, ненавистная Ибо, та, что с золотой птичкой, лежит под лупой, старик рассматривает её очень внимательно.

— Я не знаю, мне их дарили.

Сяо Чжань отвечает сам, впервые вступая в разговор со стариком, тот поднимает внимательные глаза, один несуразно большой за увеличительным стеклом странного монокля.

— Эта заколка очень старая, и очень дорогая.

Ибо вздрагивает, глядя на золотую птичку. Сяо Чжань пожимает плечами, рука тянется поправить волосы, которых больше нет. Иногда он упускает эти жесты, от каждого у Ибо сжимается сердце. В магазине, Ибо больше не решается назвать его ломбардом, тихо и никого нет кроме них, за стёклами витрин ни пылинки, каждая вещь выглядит как с картинки.

— Насколько?

Ибо вздрагивает, слыша сумму. На неё они могут купить целый дом, даже, наверное, в Пекине. В Харбине и того больше. Ибо думает о холодных зимах, раскрасневшихся щеках Сяо Чжаня, о, наверняка, неслышном шёпоте Янцзы. На другом конце страны кто вспомнит о них, кто узнает в них двух беглецов из Чунцина.
Старик говорит, что ему потребуется несколько дней, чтобы подтвердить подлинность заколки, деньги за остальные украшения оттягивают карман. Старик выписывает расписку, с печатью и подписью, о том, что взял заколку у владельца. Сяо Чжань оставляет изящные иероглифы своего имени.
Они выходят на улицу, оглушенные, Сяо Чжань улыбается под безжалостным светом октябрьского холодного солнца. Ибо закуривает у входа, мимо текут прохожие, лаконичная табличка "антиквариат" тихо стучит по стене, раскачиваясь на цепочке.

— Прости, у тебя не осталось драгоценностей.

Ибо думает, что однажды купит Сяо Чжаню любое золото, которого он захочет, Сяо Чжань стоит рядом, плечом касаясь плеча. Он поворачивается к Ибо, солнце подсвечивает его глаза, нежный цвет красного чая, Ибо любуется им, выпуская дым через нос.

— У меня осталось одно единственное сокровище.*

Ибо улыбается, улавливая игру слов, переплетает их пальцы, прикрывая спиной. Сяо Чжань улыбается тоже.
Они идут сквозь толпу, Ибо держит Сяо Чжаня в поле зрения, деньги во внутреннем кармане греют сердце. На них можно уехать очень далеко, и, если заколка окажется подлинной, у них есть все шансы устроиться в Харбине, выкупить бар или мастерскую, пару комнат наверху и прожить целую жизнь, вспоминая о триадах только тогда, когда приходит время платить за спокойную жизнь. А если Чжочен не врал, то может и так и не придётся, если копы возьмутся за них всерьёз. Янцзы журчливо хихикает ему в уши, не много ли хочешь, Ван Ибо, ты ведь ещё не сбежал.

17.
В комнате горит только настольная лампа, Ибо лежит на кровати, читая журнал о радиотехнике, когда Сяо Чжань входит. На плечи наброшена рубашка, бёдра обёрнуты полотенцем. Ибо откладывает журнал и садится, Сяо Чжань подходит ближе, Ибо дотягивается и дергает его за бёдра к себе, утыкается носом в живот, дышит теплым запахом чистой кожи. Сяо Чжань кладёт руки ему на плечи, скользит пальцами по шее, Ибо гладит ноги снизу вверх, полотенце развязывается от его движений, падает вниз. Ибо оставляет поцелуи вдоль дорожки волос от пупка к члену.

— Ты был не прав.

Сяо Чжань издаёт удивлённый звук, Ибо целует складку кожи у паха, целует ствол наливающегося члена, вбирает его в рот, пальцы на плечах сжимаются сильнее, он соскальзывает на пол, получается неожиданно громко — колени стучат о доски. Он фыркает, облизывает головку, Сяо Чжань шире расставляет ноги, чуть прогибается назад, открываясь для пальцев.

— Когда?

Сяо Чжань стонет, Ибо гладит его между ягодиц, влажная после душа кожа дрожит под его прикосновениями, он тянется под подушку, не выпуская члена изо рта. Крышка тюбика привычно ребристая под большим пальцем, Ибо растягивает Сяо Чжаня, пока тот толкается ему в рот, руки ерошат его волосы, пальцам не за что уцепиться. Ибо выпускает блестящий от слюны член, поднимается на ноги, целует Сяо Чжаня в искусанные губы, сминает ягодицы в руках.

— Когда сказал, что я — сокровище. Это ты.

Сяо Чжань смеется в поцелуй, Ибо ловит короткий смешок ртом и разворачивает Сяо Чжаня спиной, притираясь к заднице стоящим членом. Сяо Чжань опирается на стол, Ибо стягивает трусы, оставаясь голым, над столом портрет Мао, смотрит на них пустым напечатанным взглядом. Ибо целует Сяо Чжаня в лопатку и входит, жестко сминая ягодицы, натягивая на себя.
В комнате слышно только их шумное дыхание и высокие всхлипы Сяо Чжаня, Ибо смотрит как его член погружается в растянутое им отверстие, обод покраснел и припух от вторжения. В какой-то момент Сяо Чжаня сотрясает оргазмом, он заходится в захлёбывающемся стоне, тонком вое, его трясёт, Ибо замирает, пережидая, гладит спину, на ягодицах остались следы его пальцев.

— Ещё.

Не шёпот, а выдох, но Ибо слышит и продолжает, любуясь взмокшей спиной, капельками пота, собравшимися в ложбинке позвоночника, он большими пальцами гладит ямки на пояснице, оглаживает ягодицы и снова сминает, Сяо Чжань стонет отчаянно, Ибо трахает его сквозь истому и сверхчувствительность после оргазма.
После Ибо обтирает их, принесенной в тазу водой, они лежат, глядя в потолок, к коже липнет мелкая пыль с пола, трёхрогая люстра выключена, настольная лампа почему-то гудит, надо бы проверить проводку. Сяо Чжань напевает, Ибо встаёт со стоном, включает радио и устраивается обратно, переплетая их пальцы. Окна закрыты с улицы не доносится ни звука, уже поздно и мастерская закрыта, они одни во всём здании, Ибо целует голое плечо у щеки. Ци Цин надеется встретить кого-то тёплой зимой, Ибо намерен сражаться, чтобы не пришлось расставаться.

— В Харбине идёт снег?

Сяо Чжань устраивается подбородком на его груди, подложив руку, сердце Ибо толкается в его ладонь.

— Да.

Сяо Чжань удовлетворенно прикрывает глаза, они оба обнажены, даже покрывала не стянули на пол прежде, чем лечь. Радио захлебывается короткими помехами, Ци Цин сменяется Фонг Фэйфэй, Ибо закрывает глаза, чувствуя тёплую тяжесть и гладкость кожи под пальцами.

— Хорошо.

18.
Ибо возится с машиной, закрашивает сколы краски, оставшиеся от палок и камней, ходовая у неё всё ещё в полном порядке, вполне довёзет их до Харбина, а там можно взять другую. Ханьлянь, любезно пустивший в мастерскую, разговаривает с Сяо Чжанем, тот разглядывает разобранный мотоцикл, вокруг суетятся рабочие. Ворота приоткрыты, чтобы впустить свежий воздух, запах стоит ужасный. Ибо замазывает последний скол и оттирает руки растворителем, Сяо Чжань подходит ближе, останавливается совсем рядом — их необходимость близости взаимна.

— Ты закончил, Бо-ди?

Ибо согласно мычит, смывая растворитель в раковине. Они выходят бродить по осеннему Пекину, в этом году необычно холодно, листья облетают с деревьев так быстро, что дворники не успевают их убирать.
Они едут в Императорский дворец, открытый для посещений, в озере уныло плавает листва давно отцветших лотосов, они ходят по залам дворца, разглядывая обстановку, Ибо смотрит на сияющего Сяо Чжаня, не видя окружающего золота.
Он замечает кого-то краем глаза, когда они уже бредут по улице, шурша кедами в хрупких листьях. Ибо оборачивается и замечает сосредоточенного мужчину, вид у него совершенно бандитский, Ибо насмотрелся. Он подхватывает Сяо Чжаня за руку и ускоряет шаг, поток прохожих достаточно плотный, чтобы попробовать затеряться. Ибо тащит их вперёд, Сяо Чжань только и успевает, что бормотать извинения людям вокруг.
Ибо оглядывается снова, мужчина всё ещё висит на хвосте, выглядывает их впереди, Ибо ускоряется ещё, почти переходит на бег, крепко сжимая в руке ладонь Сяо Чжаня. Тот покорно бежит рядом, ничего не понимая. Ибо оглядывается ещё раз, в толпе мелькает мужчина и ещё парочка чуть подальше, они оглядываются вокруг.
Надо бежать.
Ибо ныряет в подворотню, петляет по каким-то задворкам, несколько раз приходится перелазить через невысокие заборы. Он бежит и оглядывается, вроде бы никого нет, но за углом мелькает чья-то фигура и Ибо ускоряется снова.

— Ибо! Бо-ди!

Ибо останавливается, тяжело дыша, Сяо Чжань задыхается, опираясь на его плечо. Они в какой-то улочке, зажатые между задней стеной какого-то ресторана и мусорными баками, пахнет кухней и помойкой, возле стены сидит упитанная здоровая крыса, шевелит носом в их сторону.

— От кого мы бежим?

Ибо объясняет, описывает мужчин, Сяо Чжань смотрит на него с нежностью, гладит взмокшие волосы, большим пальцем обводит скулу.

— Бо-ди, за нами никто не гнался.

Ибо утыкается лбом ему в плечо, Сяо Чжань гладит предплечья, растирает спину, его грудь под руками Ибо тяжело вздымается. Янцзы грохочет хохотом в ушах, пистолет за поясом врезается в плоть.
Ибо думает, что сходит с ума, он думает, что будет становиться только хуже. Ему всё равно.

19.
Из антикварного магазина Ибо выходит напряженный, готовый выхватить пистолет в любой момент, старичок выходит следом, легкомысленно кутаясь в шарф.

— Вы на машине?

Ибо кивает деревянно, указывает рукой, старичок кивает и предлагает поехать в банк на ней. Ибо всё равно. Лишь бы быстрее.
В банке они сидят почти три часа, сначала очередь, а потом бесконечное заполнение документов. Хмурая женщина подает ещё один бланк, а Ибо с тоской вздыхает, думая, что нужно было брать с собой Сяо Чжаня, он и писал быстрее, и аккуратнее, и своей улыбкой топил сердца окружающих. Ибо же сидел с застывшим лицом и сведёнными бровями. Старик только косился неодобрительно, но молчал.
Из банка Ибо выходит со сберегательной книжкой во внутреннем кармане и такой прорвой денег, что он сам не верит. Ибо отвозит старика к магазину, кланяется на прощание, сам сидит некоторое время в машине и просто дышит. Дороги Пекина сливаются в марево, Ибо решает, что ему не помешает стакан пива, заходит в ближайшую лапшичную, прося чесночной лапши и бутылку циндао. Внутри у него всё ликует, бурлит радостью и страхом, одновременно, их побег перестал быть совершенно безнадёжным, но это всё ещё побег, а на другом его конце — триада.

— Слышал, что в Чунцине?

Ибо оглядывается, за соседним столиком сидят два мужика, один чуть старше, на поясе у него кобура, второй младше, рядом висит форменная куртка. Младший отрицательно качает головой.

— Там разборки были, и наших постреляли, и между собой пересрались, ублюдки. Гражданские пострадали.

Ибо замирает, не донеся палочки до рта, лапша медленно стекает в миску. У него колотится сердце, почему-то он точно знает о ком говорит мужик, кто устроил эти разборки. И Ибо надо знать продолжение. Младший своим любопытством ему помогает, прожевав и хлебнув пива, спрашивает:

— А кто?

— Да этот, педик, у которого ещё пацан шлюхой был. Бар его расстреляли, самого пришили, только по зубам и смогли опознать, после пожара ничего не осталось.

Ибо слышит как на него водопадом обрушивается Янцзы, как растекается ласковым озером у ног.
Он сидит не в силах шевельнуться, просто смотрит в миску с лапшой, отслеживает её переплетение. Он отмирает, когда копы с грохотом отодвигают стулья, он прослушал весь последовавший разговор, но сейчас Ибо плевать. Он закуривает, откидываясь на спинку стула, пепельницу подтаскивает по столу мизинцем, холодные пальцы паники, не разжимавшиеся с самого Чунцина, внезапно отпускают, Янцзы больше не властна над ним. Ибо стряхивает пепел и отпивает пива, он смотрит в лапшу, которой ещё полтарелки, и начинает смеяться.
Он смеётся и смеётся, без сил остановиться, женщина за стойкой смотрит неодобрительно, ворчит что-то о том, как он пойдёт, если с одного глотка так развезло. Ибо только смеётся громче. Успокоиться получается только спустя несколько долгих минут, он утирает слезы и усмиряет икоту, задержав дыхание. Ибо ест с таким удовольствием, с каким не ел больше двух месяцев, за спиной у него крылья.
Таким, окрылённым, он добирается до дома, врывается в комнату и подхватывает Сяо Чжаня под задницу, заставляя обнять ногами талию, Сяо Чжань ничего не понимает, хватается только судорожно за шею, а Ибо танцует какой-то сумасшедший танец прямо с ним на руках, не чувствуя тяжести.

— Его убили! Чжань-гэ! Ты представляешь!

Сяо Чжань отрицательно мычит и только хватается крепче, Ибо прямо с ним на руках рушится в постель, счастливо смеясь.

— Сяо, мать его, Лун! Сдох, собака!

Сяо Чжань открывает рот, он задыхается в своём удивлении, Ибо смеётся во всю глотку, целует в щёки и нос, обнимает так крепко, что Сяо Чжань протестующе стонет.

— Ты понимаешь? Мы свободны! Никому из триады мы не нужны! Только этот ублюдок мог кого-то отправить! Остальным плевать!

Сяо Чжань неуверенно улыбается, а потом, кажется, до него доходит, он расплывается в такой широкой яркой улыбке, что глаза превращаются в щелочки, Ибо целует их, вызывая протесты, целует лоб и брови, прилипает губами к шраму. Пересчитывает россыпь родинок по лицу, шепчет в покрасневшее ухо всякие глупости. Радость свободы шампанским бурлит внутри, заменяя панику.
Сяо Чжань отвечает на лихорадочные поцелуи, пересчитывает губами уже его, Ибо, родинки, они смеются и перекатываются по кровати, в какой-то момент валятся с неё на пол и смеются там. Сяо Чжань распластался на груди Ибо, задыхаясь от смеха, встрёпанный и красивый, покрасневший от их возни, у Ибо щемит сердце.

— Поедем в Харбин? Ну ее, эту половину страны.

Сяо Чжань заливается смехом и кивает, они целуются снова, за окном перекрикиваются работники Ханьляня, Ибо слышит и его голос, а ещё лай собаки, у кого-то играет радио, у соседнего овощного лотка кто-то торгуется за морковь. Сяо Чжань поднимается на его бёдрах, красивый до невозможности, кажется, сейчас исчезнет, растворится в воздухе, его пальцы вплетены в пальцы Ибо ладонь к ладони, Ибо думает, что эти руки — само совершенство.

— Можно и в Харбин. Мы можем поехать куда угодно, Бо-ди. Мне всё равно, пока это с тобой.

Ибо садится, обнимает Сяо Чжаня, дышит его кожей в вырезе майки, целует синяки на ключицах, россыпь его поцелуев. Они сидят так, на полу, греясь в объятиях друг друга.

20.
Ибо опирается на машину, глядя как Сяо Чжань бежит по песку к линии прибоя, он оборачивается и машет рукой, ноги вязнут в песке, Ибо сбрасывает кеды, оставаясь босым. По воде — лунная дорожка, волны бьются о пляж, Сяо Чжань смеется, Ибо ловит его в объятия, они целуются, море захлёстывает водой по колени, Сяо Чжань кричит возмущенно. Ибо смеётся над его лицом, за что получает в плечо, но перехватывает руку и целует запястье.
Они бродят по пляжу, свободные и счастливые, вокруг темень и только полная Луна освещает пляж, затмевая звёзды, Тяньхэ теряется за её светом. Ибо обещает привезти Сяо Чжаня сюда летом, тот кивает бежит вдоль линии прибоя.

— Не порань ноги!

Ибо идёт за ним, чувствуя лёгкость, за поясом нет пистолета, он остался в машине, на пустом пляже он не нужен, за ними никто не гонится. Ибо смотрит на воду, когда Сяо Чжань налетает на него вихрем, целует в губы, раздвигает их языком, Ибо подхватывает его за бедра закидывая на себя, они целуются под лунным светом, глаза Сяо Чжаня ярче солнца.

— Если пораню, ты меня донесешь.

Это не вопрос, но Ибо всё равно кивает. Его свобода иллюзорна, пусть за ним не гонится триада, но Ибо чувствует свою принадлежность. От макушки до пальцев ног он принадлежит Сяо Чжаню, его повелитель смеётся сидя на его руках, целует в лоб, пристроив руки на плечах.

— Если поранишься ты, то понесу я.

Ибо улыбается, приподнимая лицо, скользит языком между улыбающихся губ, поцелуй солёный от ветра и капель моря, осевших на коже. Сяо Чжань спрыгивает с него целуя под ухом, уходит в море по колено, вода холодная, но Ибо идёт следом, они стоят ногами в лунном свете, он плещется о их ноги.

— Я до сих пор не верю.

Ибо вспоминает как они сначала смеялись, как сумасшедшие, а потом плакали, как усталые лежали в постели, кутаясь в одеяла. Им потребовалось почти три дня, чтобы прийти в себя, чтобы собраться и уехать, благодаря Чун Ханьляня, увозя с собой письма и гостинцы, в кармане адрес друзей Ван Ханя, где они смогут остановиться на несколько дней.

— Я верю.

Ибо позвонил Хань-гэ, как только пришёл в себя, попросил выяснить, может быть дозвониться до Исюаня, чей номер он по глупости не записал. Исюань позвонил сам и орал как бешеный, говоря, что он думал, что Ибо мёртв, не успел свалить и его грохнули в этом чертовом баре. Ибо только слушал и извинялся, обещал позвонить как он устроится в Харбине.
Сяо Чжань сидел рядом и слышал каждое слово, сжимал ладонь в тонких пальцах до боли, Ибо позволял, не обращая внимания.
В Хулудао тепло, достаточно штормовок и брюк, Ибо носит по пляжу кеды, свои и Сяо Чжаня, связанные шнурками и наброшенные ему на шею, Сяо Чжань трогает воду, вопит, видя робкого краба, тот, от такого внимания пугается и прикидывается мёртвым, Ибо смеётся. Они вообще много смеются в последние дни, то ли в истерике, то ли от облегчения, Сяо Чжань поет сидя в машине, пока мимо проносятся городки и море по правую руку.
Впереди их ждёт Харбин, а пока они любят друг друга на полу их бунгало, снятого на ночь, вокруг поют какие-то ночные птицы, Ибо думает, что никогда не будет счастливее.

21.
Харбин встречает их первым снегом, он тает едва коснувшись земли, но Сяо Чжань всё равно светится, высовывает руку в окно, ловит его ладонью. Ибо смотрит на него краем глаза, они на подъезде, уже проехали указатель, что до Харбина двадцать километров. Сяо Чжань в тёплых брюках и свитере, сидит поджав ноги, за последние несколько дней они оба устали, дорога вышла тяжёлой, но задерживаться по дороге не хотелось совершенно. Хватит с них деревень и чужих домов, снег падает на лобовое стекло, дворники смахивают капли.

— Мы почти приехали.

Ибо кивает, до места осталось не больше часа, заехать в город, купить карту, найти, где живут друзья Хань-гэ. Позвонить им из автомата. А потом начнётся их новая жизнь.
Свободная и, Ибо надеется, что счастливая, он хочет купить Сяо Чжаню все книги, какие тот хочет, все пластинки, которые ему нравятся.

— Что мы будем делать дальше?

Ибо улыбается, глядя вперёд, пожимает плечами, ему всё равно. Их история заканчивается не на дне Янцзы, не с пулей между глаз, они что-нибудь придумают, бар или мастерская, или и то, и другое, и, может быть, Ибо всё же закончит машиностроительный, может быть Сяо Чжань выучится на учителя музыки. Перед ними сотни дорог и целая счастливая жизнь. Пистолет у Ибо подмышкой скорее по привычке, чем необходимости, но останется там для успокоения. Может быть, Ибо от него избавится, а может он останется с ним, напоминанием об этом лете. Ибо не знает, он смотрит на счастливого Сяо Чжаня, почти высунувшегося из окна, в голове у него только картины будущего счастья.

— Закрой окно, нас продует.

Сяо Чжань бурчит и дуется, но окно закрывает. Он начинает петь, перебирая популярные песни о снеге о зиме, о холоде снаружи и тепле внутри, Ибо подпевает, Сяо Чжань смеется, говорит, что Ибо тоже мог бы петь.

— Нет, поешь ты. Я чиню вещи.

Сяо Чжань смотрит на него искрящимися глазами, гладит пальцами по руке, Ибо переплетает их пальцы на минутку, оглаживает шрам на безымянном пальце. Они сидят в тишине несколько минут, а потом Сяо Чжань возится, устраиваясь поудобнее, он весь повёрнут к Ибо, виском упирается в подголовник. Снег всё расходится, уже белой дымкой покрывает землю, наверное, растает, ещё не время ему ложиться.

— Да, ты чинишь вещи. Даже меня.

Сердце Ибо пропускает удар, он смотрит на Сяо Чжаня, он надеется, строго, качает головой. Щелбан в лоб получается слабый и смазанный, Сяо Чжань обиженно кричит и трёт лоб, в плечо Ибо прилетает удар, он чуть перехватывает руль, радуясь, что на дороге пусто.

— Ты не вещь.

Сяо Чжань улыбается грустно, смотрит вперёд, город начинает вырастать перед ними, робкие промышленные здания, дым котельной, бетонные серые заборы.

— Но ты меня чинишь.

Ибо тормозит у обочины, поворачивается к Сяо Чжаню, тот тянется через коробку передач, они целуются, укрытые от окружающих снежной пеленой, в тени собственных рук.

— Хорошо.

Твоя любовь похожа на разбитую чашку.

Ибо баюкает жилистые ладони в своих руках, радуясь, что может спрятать их полностью, укрыть от мира тонкие нежные пальцы. Он целует каждый, тщательно выцеловывая шрамы, его поцелуи золото, его любовь — разбитая чашка. Может быть между ними и правда красная нить, сократилась до расстояния вздоха, привязала друг к другу лодыжками, сковала кандалами как пленников, Ибо всё равно. Его руки созданы для этих скул, для этой талии, для того, чтобы считать эти рёбра. Руки Сяо Чжаня на его плечах — идеальное совпадение, ладони, обхватывающие щеки — лучшее, что было в его жизни. Ни у кого, у дождя даже, нет таких маленьких рук. Ибо смотрит Сяо Чжаню в глаза, упираясь лбом в лоб, от близости они оба косят, но не отводят взгляда, не перестают смотреть, не в силах перестать дышать запахом друг друга, смешивая дыхание в поцелуях.
Они выходят на улицу, Ибо в своей куртке на рыбьем меху, Сяо Чжань в пальто, они смотрят на снег, тонким слоем лежащий на щебне обочины. Ибо носком кеда рисует сердечко, вминает с ним рядом точку.
Сяо Чжань смотрит на него ярко, счастливо, жарко, обещая тысячу поцелуев в темноте их комнаты, он повторяет контуры, ставит носок в точку и трогает пальцами губы, безошибочно, находя родинку.

— Знаешь, он её ненавидел.

Ибо вздрагивает, они не упоминают хозяина, будто произнеся его имя, что угодно про него, его можно призвать, будто он злой дух. Сейчас, наверное, он и правда злой дух, но Ибо в это не верит. Он просто мёртв. Однажды, они поговорят обо всем, Сяо Чжань расскажет Ибо всё — как погибли родители, как он жил впроголодь на улице, перебиваясь подачками, как его забрал дядя Лун, как растил и любил как сына, как потом всё изменилось, в лето, когда Сяо Чжань вытянулся, взгляд у дяди стал тяжёлый и гадкий, а дальше, дальше красное ципао и воздушные пеньюары, боль и страх, упрямство закушенных губ, а потом Ибо. Ибо пожимает плечами.

— А я люблю.

Конец 3 части.



*Сяо Чжань говорит 一 宝 yi bao, что созвучно с Ибо и может переводиться как «сокровище», «одно сокровище», «драгоценность»

Эпилог



Год спустя

Ибо лениво тянется, спина затекла за партой, училище оказалось почти бесполезным, его учат тому, что он и так умеет. Но Сяо Чжань сказал, что ему пригодится диплом, и Ибо согласился, он вообще до смешного часто соглашается с Сяо Чжанем. Тот вцепился в новую жизнь как клещ, узнает новое с небывалым рвением, как всё работает, как принято, как лучше сделать. Ибо не знает половины того, что рассказывает Сяо Чжань, пытающийся устроить себе аттестат экстерном. Ибо предлагает дать взятку и на этом успокоиться, но Сяо Чжаню почему-то важно сделать всё правильно и честно, Ибо не вмешивается позволяя.
Он идёт по выстуженным улицам Харбина, в прошлом году снег лёг в ноябре, в этом он тоже не спешит, не было ещё и первого. День рождения Сяо Чжаня они встретили шумной вечеринкой в собственном баре, Ибо, как и всегда, стоял за стойкой, Сяо Чжань, как и всегда, пел. Ван Хань, приехавший из Лояна и привезший остальных, подпевал из зала так громко, что Ибо едва сдерживал смех.
Ибо улыбается, переходя улочку к любимому ресторанчику, где добрая тётушка накладывает ему с собой дополнительных ютяо, потому что "вы с братом такие худые, смотреть страшно". Он кивает и оплачивает лапшу, сегодня его очередь их кормить, а на кухне он всё ещё бесполезен, если нет желания каждый день получать заварную лапшу. Сяо Чжань смеется каждый раз и целует в щёки, подхватывая продукты, и готовит, готовит он божественно, ещё один повод для Ибо воздвигнуть ему алтарь — научился по книгам, Ибо целовал изрезанные пальцы первое время, а теперь требует прекратить, пока он не превратился в шар.
Ибо проходит мимо мастерской в которой работает три дня в неделю, свою они решили открыть позже, когда он выпустится. Ибо согласен, что его бы порвало, попытайся он во все и сразу. Улицы Харбина стылые и полупустые в послеобеденное время, голуби задумчиво ходят по тротуару, Ибо чуть не запинается об одного. Вдоль дома куда-то идёт целеустремлённая кошка, у неё серый бок и коротковатый хвост. Ибо улыбается думая об Орешек.
Он заходит в бар, проходит через пустой в этот час зал, стулья ещё подняты на столы, открывает дверь в задние комнаты своим ключом, там прячется комната отдыха и лестница наверх, он поднимается, топая. Сяо Чжань встречает его на пороге, он не растерял свою привычку ходить почти голым — на нём фланелевая рубашка и трогательные вязаные носки почти до колена, Ибо фыркает, оставляя игривый щипок на голой ягодице, Сяо Чжань смеётся, отбирая пакеты.

— А лук?

Ибо виновато морщится и строит виноватый вид, Сяо Чжань машет рукой и улыбается, Ибо расшнуровывает ботинки и шагает в тапочки, Сяо Чжань целует его в уголок рта и шлепком направляет в ванную.

— Гэгэ у меня командир, я смотрю.

Сяо Чжань не глядя, из-за угла грозит ему кулаком, и Ибо смеётся, моет руки и идёт переодеваться, пиджак убирает в шкаф, а водолазка отправляется на стул у кровати. Он падает лицом в Орешек, дышит её мохнатым бочком, она моргает и трогает его лоб лапой, явно размышляя не сошёл ли Ибо с ума. Сяо Чжань зовёт из кухни, и Ибо идет на вкусные запахи, по дороге тыкая радио.

— Опять ютяо сунула?

Ибо разводит руками, мимоходом целует Сяо Чжаня в высокую скулу, убирая за ухо отросшие пряди. Сяо Чжань решил отрастить волосы, затылок он подстригает, а остальные хочет собирать в хвост, но пока длины не хватает, так что он ходит немного взъерошенный и недовольный, Ибо не может отвести от него глаз.
Они уже закончили есть и просто болтают, когда Ибо слышит первые ноты Wang ji ta, он встаёт и протягивает руку, Сяо Чжань скользит к нему в объятие, пристраивает подбородок на плечо, Ибо ведёт его в танце. Они танцуют следуя голосу Терезы Тенг, она всё спрашивает позабыть ли ей, Ибо и Сяо Чжань танцуют, глядя друг другу в глаза, зная свои ответы. Ибо целует Сяо Чжаня на последнем искаженном акцентом wang ji ta, тот отвечает, прижимаясь ещё ближе, хотя, кажется, это невозможно.
Ибо подсаживает его на стол, хорошо, что уже убрали тарелки, Сяо Чжань откидывается на спину, разводя ноги, хитро смотрит из-под волос, у Ибо внутри всё бурлит предвкушением и радостью, он скользит между ягодиц и, конечно же, там всё скользко и мягко. Ибо хмыкает и оставляет поцелуй на коленке, спуская штаны, член уже стоит, Сяо Чжань выгибается и беззвучно стонет, округляя рот, когда Ибо вталкивается, добавив слюны.

— В порядке?

Сяо Чжань кивает, дотягиваясь до живота Ибо, чтобы погладить, для этого ему приходится чуть приподняться, и он сжимается вокруг члена, Ибо от этого стонет и двигает бедрами.
Ибо берет Сяо Чжаня за ноги, впивается пальцами в бёдра и двигается, резко и быстро, не давая проскальзывать по столу, держа вплотную к себе — голени переброшены через его локти. Сяо Чжань стонет на каждый толчок, мотает головой, жмурится и кусает губы, Ибо едва замедляется, когда ему прилетает по заднице пяткой.

— Понял.

Ибо продолжает, освобождает одну руку, Сяо Чжань сам хватается за край стола, удерживая себя на краю, Ибо проводит по его члену, дразнит уздечку и обводит головку. Сяо Чжань сжимается, его бьёт крупная дрожь, Ибо ныряет в оргазм следом, они встречаются где-то на глубине удовольствия. Сяо Чжань лениво сползает со стола и, пошатываясь, идёт в ванную, Ибо идёт за ним, глядя как медленно его семя стекает по ещё загорелому бедру.
Летом, на день рождения Ибо, они ездили на море, как он и обещал, Сяо Чжань визжал и не понимал как люди плавают, но потом научился пусть и неуверенно, но держаться в воде, а Ибо любовался его улыбками и восторгом.
Бар они открывают вдвоём, Ибо готовит стойку, пока Сяо Чжань переворачивает стулья, расставляя их вокруг столиков, он напевает Терезу Тен, включает настольные светильники.

— С неё начнёшь?

Сяо Чжань оборачивается, идёт в сторону Ибо, на стойке его уже ждёт грязный мартини, один бокал, Ибо пододвигает его пальцами, Сяо Чжань накрывает их своими. На нём голубой свитер, тот самый, который Ибо купил в подарок в Вэйсяне, из широкой горловины выглядывает лямка майки и засос на изгибе плеча.
Зал наполняется людьми, на дворе пятница, Вань Хань возвращается с прогулки, он задержался у них, обсуждая какие-то поставки деталей, Ибо не вникал, хотя вообще-то надо, если он хочет открыть мастерскую.
Сяо Чжань кивает пианисту и они идут в сторону сцены, зал затихает, большая часть людей приходит к ним послушать его, щедро одаривая чаевыми и делая выручку коктейлями и едой. С кухни высовывается растрепанный Исин, извиняясь за опоздание, но Ибо только машет рукой глядя на Сяо Чжаня на сцене.
Тот улыбается залу, а потом ему, шепчется с пианистом.

— Как всегда?

Ван Хань сидит у стойки, перед ним олд фешен, Ибо всё ещё ненавидит его мешать.

— Как всегда.

Первая нота достигает его ушей, и Ибо поворачивается всем телом, смотрит через зал, встречаясь взглядом с Сяо Чжанем, он невозможно красивый под светом софита, голубой свитер оттеняет золото кожи, брюки делают ноги бесконечными. Они смотрят друг на друга, не смея отвести взгляд.
Начиная петь, Сяо Чжань поднимает руку к микрофону, рукав чуть скатывается, на запястье чёрные синяки.


Послесловие



В 1991 году Ван Ибо и Сяо Чжань возьмут ребенка.
В 1997 Суо-эр принесёт домой канарейку. Отец почему-то расстроится и будет много курить, а папа скажет, что они не могут её оставить. Канарейку он отдаст однокласснице.
В 2004 Ибо услышит Forever love Ван Лихома* и скажет, что это про Сяо Чжаня. Сяо Чжань споёт её следом за Wang ji ta.
В 2009 у них родится первый внук. Домашнее имя Ван Бо, по метрике Ван Чжань.
В 2013 родится второй. Его назовут Ван Цзефэн, дома — Ван Сяо.
В 2020 Сяо Чжань умрёт во время пандемии коронавируса.
Ван Ибо переживёт его на пятнадцать лет.
Он умрёт во сне, от сердечного приступа, совершенно неожиданно для внуков, сын скажет, что он и так пятнадцать лет прожил без своего сердца.
Когда его найдут, в комнате на повторе будет играть Wang ji ta. На тумбочке будет лежать старый пистолет с единственным патроном.
Ни один из них никогда не говорит "я люблю тебя". После смерти Ибо находят десятки листов, которые исписаны 我爱你 .
Двумя почерками.

***

Ибо идёт через рапсовое поле, впереди он видит силуэт, сердце в груди замирает на секунду и срывается в бешеный стук. Навстречу ему идёт Сяо Чжань, тот, из лета восемьдесят первого, улыбается, раздвигая ладонями рапс. Ибо видит его и срывается в бег, так легко, как бегал тогда. Кеды зарываются в мягкую землю, путаются между стеблей. Он ловит Сяо Чжаня в объятия, вдыхает знакомый, незабытый, запах, обнимает за тонкую талию, проскальзывает ладонями под белый хлопок. Сяо Чжань смеется, морщинки, едва заметные, разбегаются по щекам. Ибо не может оторвать взгляда.

— Привет.

Ибо слышит родной голос, целует родные губы, утыкается носом за ухо, дышит его ароматом.

— Я люблю тебя.

Они говорят одновременно, и Сяо Чжань смеется, его смех несётся над полем жёлтых цветов. Ибо смотрит и не может насмотреться.

— Спой мне.

Они лежат в рапсе, голова Сяо Чжаня на груди Ибо. Он поёт Wang ji ta. Они переплетают пальцы, Ибо гладит большим пальцем тыльную сторону маленькой жилистой ладони.
Ни у кого, у дождя даже нет таких маленьких рук. Он целует эту ладонь, Сяо Чжань словами Терезы Тен спрашивает позабыть ли ему. Ибо знает свой ответ как никогда лучше — невозможно.
Ибо закрывает глаза и засыпает во сне.
Больше он не открывает глаз.








*Wang Leehom - Forever Love https://youtu.be/ULcmgv837MQ

I love you not because of your beauty
I love you more and more
Every look touches my heart
Because you let me see forever

Just understand yourself
Cherish these days in the future
Love me a bit painful, a bit unfair
If you really love me

Not taken for granted
Feel your breath in my ears
Like a breeze
Gentle comfort my instability

So I have to study your smile every day
ooh…how natural forever love
forever love
I just want to use my whole life to love you

From now on you will be all
Reasons for happiness
Love is the most beautiful and farthest journey
Muddy along the way in rainy season

Occasionally hinder our progress
Feel your body temperature in my arms
Like sunshine and hee
Ingeniously melting my restlessness

Unbelievable, the reason I love you
ooh…how natural forever love
forever love
I just want to use my whole life to love you

From now on you will be all
Reasons for happiness
Your moving eyes, my silent voice
Seems to be the best proof

Just let me say it again I love you oh..
Forever I forever love
forever love
I just want to use my whole life to love you

From now on you will be all
Reasons for happiness
forever love
forever love

2sven2021.10.17 14:36
Совершенно потрясающее. Столько любви, что страшно. Читаешь и остановиться не можешь, потому что история наваливается, как раскалённый город, и душно, и страшно, и сердце обрывается, и рук не поднять. Но до чего прекрасно.

Очень необычно написано, и взятый ритм ни разу не сбивается, история течет, будто долгая песня, и рядом со страшным всегда любовь, а рядом с любовью - страшное, но любовь от этого острее. Человеческая любовь к другому человеку из плоти и крови. И самый остро трогательный ее момент не проведенная под звёздами ночь, а отрастающие волосы на ногах. Это же надо суметь)

Спасибо, я под огромным впечатлением.
blyasempai2021.11.03 12:46
2sven, спасибо за отзыв! Мы рады что понравилось :3
И рады, что вам показался трогательным именно этот момент *держится за сердце*
цитировать