Игры 3-15К;количество слов: 8264
автор: Valemora

Осведомитель

саммари: – И чем же скромный музыкант может помочь рыцарю Ордо Фавониус в достижении его... приятных и полезных целей?
предупреждения: Временная смерть персонажа
1.

Когда Кэйа впервые видит Венти, тот поначалу не производит на него особого впечатления.

Как минимум, он ожидал кого-то... постарше. Да, его информатор сказал, что недавно появившийся в городе бард, который знает на удивление много древних легенд для того, кого раньше не видели в Мондштадте, весьма молод – но Кэйа даже не представлял, насколько.

Ему вообще пить-то можно?..

Впрочем, барда этот вопрос явно не волнует, судя по тому, как часто он прикладывается к бутылке. Хотя поёт и играет он всё ещё весьма неплохо, несмотря на выстроившуюся рядом с ним вереницу пустой посуды.

Бард исполняет что-то весёлое и бодрое про похождения архонта Барбатоса – недостаточно фривольное, чтобы его можно было выдворить с площади, но явно не пропитанное почтением к богу – и Кэйа вскоре ловит себя на том, что кивает в такт музыке, а пару раз даже искренне фыркает от смеха на внезапных поворотах сюжета.

Дождавшись, пока тот закончит и соберёт со слушателей свой гонорар – ожидаемо, наполовину состоящий из алкоголя – Кэйа неторопливо подходит к нему.

– Интересные у вас песни, господин бард, – мягко произносит он.

В ответ он получает дружелюбную улыбку – был бы он чуть менее внимательным, то упустил бы тот краткий миг, когда бард быстро окидывает его пристальным взглядом, явно оценивая и составляя своё мнение за доли секунды. Кэйа тут же меняет своё впечатление: этот паренёк не так прост, как кажется.

– Разумеется, господин рыцарь – зачем же тратить драгоценное время исполнителя и слушателей на скучные? – смеётся бард. – Надеюсь, вас привело ко мне в этот замечательный день желание услышать продолжение истории, а не официальные обязанности?..

– Лично я всегда считал, что следует совмещать приятное с полезным, – Кэйа, как обычно, не может удержаться и произносит это слегка двусмысленным тоном, с лёгкой усмешкой.

Бард на миг вскидывает брови – а затем усмехается в ответ.

– Весьма похвальные жизненные принципы, сэр...

– Кэйа.

– Венти, – бард взмахивает беретом в шутливом полупоклоне. – И чем же скромный музыкант может помочь рыцарю Ордо Фавониус в достижении его... приятных и полезных целей?

Вот же засранец. Кэйа невольно улыбается шире: этот мальчишка ему определённо нравится.

– До меня дошли слухи, что некий бард хорошо знаком со старыми легендами.

– Слухи имеют свойство распространяться, – с мудрым видом кивает Венти. – Правда, стоит заметить, что они разлетаются тем быстрее, чем меньше почвы у них под ногами.

Кэйа не может удержаться и посмеивается вместе с ним: смех у барда ужасно заразительный.

– Меня интересуют легенды о Соколином Береге, – сообщает он. – Знаешь о нём что-нибудь?

Венти слегка хмурится, вспоминая – а затем прищёлкивает пальцами.

– Знаю, – уверенно говорит он. – Но это будет тебе кое-чего стоить.

Кэйа понимающе кивает и тянется за кошельком.

– Сколько?

– Яблоко.

Кэйа озадаченно замирает.

– Яблоко?..

– Что тебя так удивляет в моей просьбе? Я люблю яблоки, – пожимает плечами Венти. – И рассказывать старые легенды – но далеко не все хотят их слушать, так что, можно сказать, я тоже совмещу приятное с полезным.

И задумчиво добавляет:

– Впрочем, от бутылочки сидра в довесок я бы тоже не отказался.

Кэйа тихо фыркает, не удержавшись.

– Если твоя легенда окажется действительно интересной, то ты получишь не только яблоко, а целый ужин в таверне, с выпивкой в придачу, – щедро обещает он.

Венти весело прищуривается, глядя на него.

– Это что, свидание?..

Вместо ответа Кэйа подмигивает ему. И на всякий случай указывает на глаз и поясняет:

– Я сейчас подмигнул, если что. Уточняю, а то с повязкой не всегда понятно.

Венти смеётся – а потом, собрав вещи, манит его за собой, уверенно шагая в сторону более тихого района города.

– Учту на будущее. Кстати, если у тебя с собой вдруг есть карта побережья, советую её открыть. Баллады обычно довольно... обтекаемо описывают места, но порой можно немного сориентироваться. Тебя ведь интересуют руины Аркадии, верно?

Ох, он определённо нравится Кэйе.

– Именно они. И карта у меня есть, разумеется.

Венти понимающе кивает, садится на скамейку и берёт лиру в руки. Оглядывается по сторонам, убеждаясь, что рядом нет случайных зрителей, и делает приглашающий жест.

– Тогда слушай.

***


Кэйа находит пещеру уже на следующий день, хотя до этого трижды безуспешно прочёсывал всё побережье. Древние документы почти истлели, но кое-что разобрать ещё удаётся, хоть и порой Кэйа с трудом вспоминает некоторые слова: он не читал на родном языке уже более десяти лет.

Сундуки с простенькими артефактами он оставляет нетронутыми: из этой пещеры можно будет сделать неплохую ловушку, если вдруг понадобится, и она должна выглядеть так, словно здесь ещё никто не побывал.

Он сдерживает своё слово и вечером находит Венти и угощает его отличным обедом с вином.

И чуть позже, в священном ужасе глядя на счёт, даёт себе зарок никогда больше не предлагать ему пить столько, сколько тот хочет.

2.

Венти становится одним из – хотя почему одним из? – лучшим его осведомителем за считанные недели. Кэйа ещё никогда не был так рад ошибиться, составляя первое впечатление: смешливый зеленоглазый парнишка с явно нездоровой тягой к выпивке оказывается неистощимым кладезем информации о древних легендах, руинах и прочем прямо или косвенно связанным с Каэнри’ах. Коллекция артефактов, книг и свитков Кэйи вырастает втрое буквально за месяц.

И это не единственное, о чём может рассказать Венти. Такое ощущение, что он умудряется просочиться в каждый уголок города, оставаясь незамеченным: то на столе Кэйи оказывается копия письма одного главаря похитителей сокровищ другому, то утром он заходит в кабинет и видит воткнутую в карту на стене стрелу – и патруль находит там возведённый за ночь лагерь хиличурлов, то поздно вечером в закрытое окно тихо стучат, и когда Кэйа открывает его, Венти бесцеремонно спрыгивает со стены на подоконник и, болтая ногами, сообщает о том, как один из торговцев только что вывез из города три телеги товара, не зарегистрировав его – и, конечно же, Венти не сомневается в честности и неподкупности стражей города, но на воротах никого не было...

– Откуда ты всё это узнаёшь? – качает головой Кэйа, подавая ему бутылку его любимого одуванчикового вина.

Венти лишь пожимает плечами в ответ.

– Ветром приносит, – он негромко смеётся, забавно морща нос, и спрыгивает с подоконника, планируя обратно на улицу и быстро скрываясь в тёмных проулках.

Кэйа как-то напоминает ему, что в городе нельзя использовать планер. От выразительного взгляда Венти он не выдерживает и сам хохочет первым.

Проклятье, он ему и правда нравится.

– Сколько тебе лет-то? – усмехается он, подавая бокал Венти и наливая второй себе.

Сегодняшняя информация Венти поможет поймать бандита, за которым они гонялись уже третий месяц, и Кэйа готов расцеловать его прямо здесь и сейчас. Ну или хотя бы выпить с ним пару кружек.

Венти утаскивает со стола яблоко – у Кэйи в кабинете теперь есть стратегический запас, который он постоянно обновляет – и с хрустом вгрызается в сочную мякоть, едва не урча от удовольствия.

– Больше, чем кажется, – отзывается он с набитым ртом.

– Что, все двенадцать? – с нарочитым изумлением ахает Кэйа, и Венти, который только-только укусил яблоко снова, громко фыркает, едва не забрызгивая всё соком.

– А если я скажу, что старше тебя?..

Кэйа окидывает его долгим взглядом, вспоминая все странные моменты и несостыковки – и, неожиданно легко поверив ему, пожимает плечами:

– По крайней мере, это значит, что я не спаиваю несовершеннолетнего. Так что меня такой вариант более чем устраивает.

Венти понимающе кивает:

– Мне нравится, как ты расставляешь приоритеты.

И требовательно подставляет бокал снова.

Пить с Венти в кабинете по вечерам Кэйе нравится куда больше, чем в таверне – под тяжёлым укоризненным взглядом Чарльза или, что ещё хуже, Дилюка, которые весьма неохотно наливают Венти, как и ему самому, когда они приходят вместе. И где приходится перекрикивать гомон посетителей и терпеть комментарии Розарии, которая не оставляет их в покое с самого первого раза, как Кэйа решает угостить Венти – денег у барда обычно не водится, а если каким-то чудом и появляются, тот спускает их в первые же минуты, и Кэйа подозревает, что даже нормального дома у него нет, и он ночует где-нибудь под деревом или на лавке в переулке.

В тот вечер Розария, едва успев войти, тут же вперивается взглядом сначала в Венти, потом в Кэйю – а затем решительно идёт к ним, подтаскивает стул и садится за их столик.

– Альберих. Объясни, почему я не должна оторвать тебе средоточие твоих греховных помыслов прямо здесь и сейчас.

– Он совершеннолетний!.. – Кэйа на всякий случай опасливо отодвигается. – И мы просто пришли выпить, что за грязные инсинуации?

Розария недоверчиво косится на Венти – который, сияя, салютует ей кружкой в ответ – и снова смотрит на Кэйю.

– Грех, Альберих, он зарождается не в датах в приходской книге, а в душе, – мрачно изрекает она и утаскивает кружку у него из-под носа.

– Эй!.. – запоздало возмущается Кэйа, но она уже успевает выпить половину. Ставит обратно и наставительно поднимает указательный палец:

– В душе, – повторяет она. – Так что прежде чем совершать опрометчивые поступки, подумай о ней – и гневе бога нашего Барсибата. Бартобаса. Как его там. Неважно, ты меня понял.

Венти издаёт странный сдавленный звук – и внезапно заходится в приступе неудержимого хохота, да такого, что аж падает со стула и гогочет уже лёжа на полу, держась за живот.

– Эй, ты в порядке? – Кэйа заглядывает под стол, даже слегка обеспокоившись чересчур бурной реакцией, и Венти беспомощно сипит что-то в ответ, кивая и показывая большой палец, утирая второй рукой выступившие от смеха слёзы.

Розария тоже смотрит на него сверху вниз со своим неизменным выражением лица – лишь поднятые брови выдают её удивление.

– А. Так он тоже идиот, – удовлетворённо замечает она. – Тогда беру свои слова назад, вы нашли друг друга. Благословляю вас, дети мои, да пребудет с вами благодать Анемо Архонта.

Почему-то Венти от этого начинает ржать ещё громче.

3.

Ну что тут скрывать, Кэйа любит флиртовать. Двусмысленные фразы, намекающие взгляды, мурлычущие интонации и мягкие жесты для него так же естественны, как само дыхание. Ему нравится видеть, как люди теряются, смущаются, бессильно злятся, не знают, куда себя деть от неловкости, и сидят с каменным лицом – или довольно улыбаются и начинают флиртовать в ответ.

Разумеется, Венти не из первых. На каждый намёк Кэйи у него находится два, в ответ на ласковое мурлыканье Кэйа получает томный прищур и улыбку, да такие, что – стыдно вспомнить! – в первый раз даже сам на миг теряется, растерянно моргая, настолько неожиданно и при этом на удивление естественно они смотрятся на лице Венти. А когда они вечером идут по улице, и внезапно Венти толкает его к стене и низким шёпотом сообщает, что он увидел одного из контрабандистов, о которых сообщал днём, первые пару секунд Кэйа может только пялиться на его профиль и думать лишь об этом шёпоте и руке, лежащей на его груди и с неожиданной силой и уверенностью прижимающей его, не давая выглянуть из-за угла дома. И о том, как без привычной улыбки сосредоточенное лицо Венти выглядит почти хищно, пока он пристально следит за уходящим контрабандистом тяжёлым, немигающим взглядом. Только пару секунд, разумеется – всё-таки, он не подросток в расцвете пубертата – но после этого мысли Кэйи всё чаще начинают предательски ускользать в одном и том же направлении, стоит ему подумать о Венти.

До этого он, конечно, замечал Глаз Бога на бедре Венти – его сложно пропустить, учитывая, какой тот огромный, и сколько на нём разнообразных украшений – однако почему-то думал, что тот использует анемо-катализатор, как та милая девочка-алхимик. Но теперь уже в этом не уверен.

– А?.. Я лучник, а что? – рассеянно отзывается Венти, разглядывая карту. – М-м... кажется, я видел их здесь, но не уверен – было довольно темно, а скалы там очень похожи друг на друга.

Лучник. Да, пожалуй, ему идёт.

– Может, покажешь на месте? Заодно и сам вспомнишь, – предлагает Кэйа.

Венти, посмеиваясь, качает головой:

– Премного благодарен, но идея присоединиться к отряду рыцарей меня не радует, я предпочитаю, чтобы моя помощь оставалась... более анонимной.

– Кто-то что-то сказал про отряд? Я не слышал, – усмехается Кэйа.

Венти приподнимает бровь.

– Хочешь отправиться туда один?

– Почему же один, когда я приглашаю тебя? – Кэйа делает широкий жест. – По-моему, это будет очень романтично – ночь, только ты и я, живописные скалы, освещаемые звёздами... А если во время прогулки в поисках укромного уголка мы совершенно случайно наткнёмся на лагерь разбойников – что ж, как рыцарь Ордо Фавониус, я обязан буду незамедлительно разобраться с этой проблемой.

Венти смеётся – и кивает.

– Тогда с тебя цветы и вино, а я выбираю место для свидания. Встретимся у телепорта на побережье, возле винокурни, – он подмигивает и выпрыгивает в окно, как обычно.

Что ж, его никто не тянул за язык.

Кэйа встречает его у телепорта с роскошным букетом сесилий – который тут же вручает слегка оторопевшему Венти.

– Вино ждёт нашего возвращения. Я боялся, что бутылка может разбиться, пока мы... гуляем по горам, – невинно сообщает Кэйа.

– Разумно, – машинально отвечает Венти – и утыкается лицом в букет, шумно втягивая воздух. – Кстати, с сесилиями ты угадал.

Кэйа пожимает плечами и указывает на его берет – как обычно, украшенный цветком. Конечно, букет – это шутка, ещё одна мора в копилку бесконечного ни к чему не обязывающего флирта, но... почему бы не выбрать такой, который и правда понравится? Даже если это не серьёзно.

Венти прикрывает глаза, снова с явным удовольствием вдыхая запах цветов и улыбаясь, и Кэйа почему-то не может отвести от него взгляд.

– Ты обещал, что найдёшь нам место, где можно интересно провести вечер, – напоминает он – и незаметно откашливается, когда его голос звучит как-то слишком хрипло.

– М-м, – прижимая букет к груди, Венти шагает в сторону гор. – Не отставай.

Кэйа не отстаёт. Даже когда этот засранец жульничает и призывает анемо, чтобы перебраться с одного утёса на другой, без усилий взлетая вверх на воздушном потоке, пока Кэйа пыхтит и отдувается, прыгая по скалам.

– Кажется, славный рыцарь давно не выбирался из стен кабинета, ему явно нужна тренировка, – дразнит Венти, пока Кэйа пытается отдышаться на вершине.

Вместо ответа Кэйа просто материализует горсть снега из воздуха и кидает в него.

– Как грубо! – уворачиваясь, со смехом возмущается Венти.

Даже букет не потерял по дороге, чтоб его.

Разбойников они находят довольно быстро, и Кэйа легко с ними расправляется. Ну, почти со всеми.

– Что, думаешь сбежать?.. – внезапно раздаётся насмешливый звонкий голос, и Кэйа оборачивается – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Венти выпускает сияющую энергией стрелу, и резкий порыв ветра едва не сбивает с ног, закручиваясь в огромный вихрь, который затягивает в себя отчаянно сопротивляющегося разбойника, пытавшегося проскользнуть за спиной Кэйи.

Венти поднимает голову, заслоняясь рукой от ветра и щурясь, чтобы посмотреть на вихрь; ураган безжалостно треплет его яркие косы, то швыряя их ему прямо в лицо, то бросая за спину, в воздухе мелькают всполохи анемо, кружатся белоснежные перья, затягивая в водоворот энергии всё вокруг, заставляя даже стоящего довольно далеко Кэйю сделать пару шагов в его сторону.

И наблюдая за этим, Венти смеётся – так громко и свободно, что это больше похоже на крик птицы, чем на смех человека.

Кэйа пошатывается, опираясь на стену пещеры и расширившимися глазами глядя на происходящее.

Вихрь стихает, отпуская из своего плена потерявшего сознание разбойника, и Венти поворачивается к Кэйе. Его глаза сияют, а на лице – широкая, торжествующая улыбка. И в той же руке, что и лук, он всё ещё сжимает букет, пусть тот и выглядит заметно потрёпанным штормом.

Кэйа сдавленно втягивает воздух сквозь зубы.

Он очень надеется, что в вернувшейся темноте, уже больше не освещаемой вспышками, Венти не заметит, как сильно у него сейчас стоит.

4.

– Роза-а-ария, – жалобно тянет Кэйа, уставившись в кружку. – Кажется, я влюбился.

– Сочувствую вам обоим, – флегматично отвечает та.

– Я серьёзно, – вздыхает Кэйа.

– О, поверь мне – я тоже, – мрачно кивает Розария.

– Он такой... такой... – Кэйа мечтательно прикрывает глаза.

– Исчерпывающе. Так понимаю, ты сейчас страдаешь о своём мальчике-барде? Что, ему не понравился букет?

Кэйа оторопело моргает.

– Откуда...

Розария лишь закатывает глаза:

– Кэйа, сначала ты то и дело появляешься в компании этого барда, потом под вечер, не скрываясь, на главном рынке внезапно покупаешь огромную охапку цветов – тех же самых, которые вышеупомянутый бард постоянно прицепляет на свой берет – а на следующий день ноешь мне про любовь. Тут любой идиот бы догадался.

– Вообще этот букет был просто шуткой... – негромко бурчит Кэйа.

– М-м, – с неподражаемым скептицизмом тянет Розария.

Проклятье. Кажется, он сам не заметил, как начал себя обманывать.

Позже Венти снова заявляется в его кабинет – Кэйа вернулся, чтобы закончить отчёт о вчерашней вылазке, но тут же откладывает бумаги, когда слышит знакомый стук.

– Ходил бы уже в дверь, – усмехается Кэйа, открывая окно.

– Я здесь инкогнито, не забыл? – отвечает Венти и ловко спрыгивает на пол. – Так где вино – бутылку с которым ты так боялся разбить вчера, что не взял с собой?

– А я думал, ты соскучился по моей компании, – с притворной грустью вздыхает Кэйа.

– О, но ведь приходя к тебе за вином, я неизменно получаю и то, и другое, – тут же откликается Венти. – И если так подумать, сейчас я уже в твоей компании – а вот вина до сих пор что-то не видно...

Кэйа, посмеиваясь, открывает шкаф с припасённой бутылкой одуванчикового, и когда поворачивается, видит, что Венти уже склонился над столом и читает лежащий на нём недописанный отчёт.

Вообще, конечно, это секретные документы ордена... но Венти и так был там, и к тому же, у Кэйи уже давно создалось впечатление, что тот знает обо всём происходящем в Мондштадте куда больше, чем все шпионы вместе взятые.

– Нашёл что-то интересное? – Кэйа подходит ближе и ставит бутылку на стол.

– Ты тут пишешь про семь ящиков товара. Разве их было не восемь? – Венти поднимает голову, чтобы посмотреть на него, внезапно оказываясь неожиданно близко. Слишком близко.

Кэйа забывает, как дышать, глядя ему в глаза.

– Наверное, не заметил в темноте, – еле слышно откликается он.

И, не выдержав, подаётся к нему – но Венти уже сам тянется навстречу; они сталкиваются посередине, жадно впиваются в губы друг другу, листы отчёта с шуршанием летят на пол, а вслед за ними и его накидка, которую Венти нетерпеливо тянет с его плеч; коротко застонав в поцелуй, Кэйа подхватывает его под бёдра и усаживает на стол. Венти тут же обхватывает его ногами, и Кэйа сдавленно выдыхает, трётся об него, ещё, ещё, припадает к шее, оставляя на ней роскошный след, тянет бант на плаще, развязывая его, дёргает пуговицы на рубашке – кажется, одна наполовину отрывается, но Венти не возмущается, только коротко вскрикивает и запускает пальцы ему в волосы, прижимая сильнее, когда Кэйа кусает его в шею.

А затем Кэйа окончательно опрокидывает его на стол – что-то с грохотом катится по полу, плевать – снова двигает бёдрами, и у Венти явно стоит, причём едва ли не сильнее, чем у него самого, и конечно же, идея взять его прямо здесь и сейчас заставляет дрожать в предвкушении, но в кабинете нет ни масла, ни чего-то подходящего... впрочем, Кэйа чувствует, что готов кончить и так, прямо в штаны, даже рукой помогать не надо, а уж если Венти вдруг решит встать на колени и... Даже не закончив представлять, Кэйа стонет в голос и снова жадно его целует; Венти с жаром отвечает, кусает его за губу, они смотрят друг другу в глаза...

...и внезапно Венти замирает. Как-то нехорошо замирает, явно не поддавшись моменту, а... почти испуганно. Кэйа растерянно моргает – и Венти вдруг отпихивает его, не грубо, но настойчиво, спрыгивает со стола, резко отходит ещё на пару шагов. Вот такой – встрёпанный, раскрасневшийся, с расстёгнутой рубашкой, в вырезе которой неожиданно мелькает что-то ярко-бирюзовое, с чёткими линиями – татуировка? – Венти выглядел бы как любимая влажная фантазия Кэйи... если бы не выражение его лица.

– Плохая идея.

Кэйа ничего не понимает.

– Венти, что...

– Плохая, плохая идея, – повторяет Венти снова и снова, даже не глядя на него. Поспешно подбирает берет и плащ, безжалостно комкая их, проводит рукой по волосам, резко – так, что сам на миг зажмуривается от боли – дёргает себя за косу, а затем трясёт головой, словно пытаясь прогнать дурман. – Кэйа, прости, я бы хотел, действительно хотел, ты такой... но не могу, это... аааргх!..

Издав короткий, почти яростный вопль, полный отчаяния, он разворачивается и выпрыгивает в окно – прямо так, полуодетым, сбегая без какого-либо объяснения.

Кэйа растерянно смотрит ему вслед. Затем обводит взглядом кабинет – разбросанные бумаги, упавшую и чудом не разбившуюся бутылку вина, растекающуюся из чернильницы лужицу и смятую сесилию, отвалившуюся с берета и так и оставшуюся лежать на полу.

– Какого хрена?.. – еле слышно бормочет он.

*

Кэйа надеется найти Венти и поговорить с ним, чтобы понять, что случилось – возможно, извиниться, хотя непохоже, будто Венти изначально был против поцелуя и всего, что произошло после него – но тот словно в воду канул, хотя раньше Кэйа натыкался на него постоянно.

А потом Джинн говорит, что отправляется на миссию в логово Ужаса Бури, и Кэйа остаётся её замещать, моментально увязая в делах – так, что времени на поиски неуловимого барда не остаётся, особенно когда дракон снова нападает на город.

Миссия Джинн, к счастью, завершается успешно, и она довольно быстро возвращается. Кэйа как раз сдаёт ей дела и отправляется прогуляться возле собора – Венти часто можно увидеть на площади перед ним – когда какое-то движение привлекает его внимание. Он приглядывается и узнаёт вспышки анемо, а затем чувствует, как кто-то призывает силу льда. Бросается туда – и видит Почётного рыцаря, пленённого агентами фатуев, и Венти, застывшего в ледяных оковах. Тянет из ножен меч, готовясь ринуться в атаку...

– Местным должно быть неловко называть тебя божеством.

Кэйа замирает, словно поражённый молнией.

Нет.

Нет.

Застыв в ужасе, не в силах даже пошевелиться, он смотрит на то, как Венти что-то отвечает, и женщина бьёт его по лицу; как тот призывает силу анемо – воет вихрь, лёд начинает трескаться, Венти говорит что-то с до боли знакомой Кэйе усмешкой... и женщина атакует снова, отшвыривая его и вырывая у него из груди... Глаз Бога?

Нет. Сердце.

Сердце Бога.

Венти ещё пытается подняться, но женщина пинком откидывает его – и тот, прокатившись по земле, безжизненно обмякает, затихая.

Кэйа делает шаг назад. Он пытается вдохнуть, но что-то ему мешает, звуки сливаются в невнятный гул, в глазах темнеет, а всё тело начинает колотить дрожь, и рукоять меча выскальзывает из ослабевших пальцев.

Он сбегает, не оборачиваясь.

5.

Кэйа не помнит, как добрался до дома. Его до сих пор трясёт, а во рту стоит отвратительный кислый привкус – наверное, его вырвало по пути, но когда и где, он не знает.

Барбатос. Венти – это Барбатос, та самая мерзкая тварь, которая... которая...

Каким же он был идиотом!..

Ведь всё было так очевидно, как он мог пропустить – повёлся на смазливую мордашку и флирт, как последний кобель, на дружеские посиделки, на подколки и помощь, закрыл глаза на все странности, не желая их себе объяснять!

Легенды, «я старше тебя», «ветром приносит», и эти косы, совсем как у статуи, на площади возле которой тот всегда пел, и вихрь в пещере...

Руки Кэйи дрожат, когда он достаёт древнюю рукопись и перебирает листы дневника одного из очевидцев падения Каэнри’аха – его он нашёл ещё давно, это одна из первых вещей в его коллекции артефактов. Он разбирает дрожащий почерк, ведёт по странице пальцами, беззвучно шевеля губами на полузабытых словах.

«...Сама природа ополчилась против нас; колючие лозы оплетали ноги, не давая уйти, затягивали двери и окна, превращая дома в ловушку...»

Нет, не здесь, дальше.

«...огромные каменные копья взрывали землю; одно попало в Шпиль, разбив его основание – и тот рухнул, погребая под собой целый район...»

Не тут, он где-то видел...

«Мы бежали из города, объятые страхом, не разбирая ничего перед собой, и внезапно раздался свист, как будто от сотен летящих стрел, сверкнуло что-то ослепительно-белое – и дорогу нам преградил ужасный ураган. Его жадное чёрное чрево засасывало внутрь всех и вся, кто оказался рядом, перемалывая камни, деревья и людей точно жернова чудовищной мельницы. Все отхлынули прочь от него, разбегаясь в поисках пути сквозь смертоносный вихрь...

И тогда пришёл огонь».


Кэйа роняет рукопись, резко отшатывается от стола – и его снова выворачивает; он оседает на пол, сотрясаясь в глухих рыданиях, срывает повязку с лица, давит на Печать Бездны так, словно хочет вырвать её вместе с глазницей – и кричит, когда та прошивает болью его голову снова и снова, до тех пор, пока он не теряет сознание.

*

Джинн рассказывает ему о том, что произошло во владениях Ужаса Бури, и Кэйе приходится приложить поистине нечеловеческие усилия, чтобы не скрипеть зубами от ярости, а изображать вежливый интерес.

Договорился с безумным драконом? Какой восхитительный образец дипломатии, понимания и благородства. Божественный миротворец, можно сказать.

Жаль, что он, сука, не сдох в процессе.

Яблоки, заполонившие кабинет, летят в помойку, а следом – непочатая бутылка, Кэйе противно даже на неё смотреть, не то что пить. Хотя выпить очень хочется, и не просто выпить, а напиться до беспамятства, выжечь алкоголем из мыслей древнее чудовище, обманом влезшее в душу и истоптавшее её лапами, залитыми кровью каэнрийцев.

Кэйа очень надеется, что Барбатос всё-таки умер после того, как потерял Сердце – и не знает, что сделает, если вдруг наткнётся на него. Скорее всего, не выдержит и попытается убить, перечеркнув этим больше десятилетия своей работы в Мондштадте и все те жертвы, на которые он пошёл, чтобы остаться здесь.

Некоторое время о барде и правда ничего не слышно – но спустя пару недель начинают появляться слухи, что его видели то там, то сям; он выступает намного реже и почти не появляется в таверне, но он явно жив и, видимо, даже здоров, раз может передвигаться по городу, ловко избегая Кэйю.

Пожалуй, это даже хорошо. Желание убить за это время уже немного поутихло – но взамен него появилось другое.

У Кэйи много вопросов. И он очень хочет задать Барбатосу их все. И выдрать ответы из его глотки, если понадобится.

Эта игра в прятки длится до самого фестиваля.

Разумеется, Барбатос не пропускает празднования в свою честь, тщеславное отродье. Кэйа находит его на площади – в компании Почётного Рыцаря, конечно же.

– Что замышляете? – интересуется он, мило улыбаясь. – Не возражаете, если я присоединюсь?

– Кэйа! Тоже пришёл за романтическими наставлениями? – восклицает Барбатос, смеясь, и вряд ли кто-то ещё заметил, как его голос сбивается на имени, звуча испуганным птичьим вскриком.

Кэйа тоже смеётся.

– Надо же, величайший бард города здесь, – он надеется, что его улыбка не слишком похожа на оскал. – А теперь он ещё и величайший мастер по раздаче любовных советов. Что, других дел не осталось?

Ладно, возможно, он не очень дружелюбен – Паймон уже начинает на него странно коситься – но сдерживать ярость ему слишком тяжело.

– Я услышал, что ты здесь учишь людей сочинять любовную лирику. Разумеется, я сразу пришёл, – добавляет он.

– Мне кажется, ты прекрасно справляешься и сам, – Барбатос бросает на него быстрый взгляд, но потом смотрит куда-то в сторону плеча, стараясь не встречаться глазами.

– Что, не хочешь брать меня в ученики?..

– Если ты платишь, как я могу отказать? – тут же отзывается Барбатос.

– Тогда я жду своё домашнее задание. Надеюсь, ты проверишь его. Такие вещи надо доводить до конца, – Кэйа буравит его взглядом.

– Ты что-то замышляешь, – вздыхает Барбатос, всё ещё пряча глаза. – Но я согласен на твои условия. Однако это будет тебе кое-чего стоить.

И наконец-то смотрит в лицо Кэйе.

– Например, я бы не отказался от бутылочки яблочного сидра. А лучше трёх. Думаю, мастер Дилюк не откажется продать тебе его, если ты попросишь?

Вот же гадёныш.

Он надеется, что им удастся остаться наедине – но Путешественник входит сразу вслед за Барбатосом, тот даже толком не успевает подойти к столу. Приходится отослать их на первое пришедшее в голову задание, потому что, разумеется, никаких стихов он не сочинял, и Барбатос об этом прекрасно знает.

Ничего. К их возвращению Кэйа успевает подготовиться.

Барбатос берёт в руки лист – и замирает. Но через миг спохватывается, издаёт задумчивые звуки и предлагает зачитать вслух.

– «Ми мухэ йе» – на хиличурлском это значит «Я люблю тебя», – с абсолютно непроницаемым лицом говорит он.

– Коротко и по существу, – соглашается Кэйа.

На листе, разумеется, написано совсем иное – и на другом языке.

«Приходи и ответь на мои вопросы, лживый бог – или к утру в Мондштадте не останется ни одной твоей статуи, а твоё дерево превратится в пепел».

Он оставляет окно открытым. Если Барбатос не придёт – что ж, Кэйа уничтожит остатки того, что питает его силы, с огромным удовольствием, и даже если тот от этого не умрёт, найти его и прикончить будет намного проще.

6.

Поначалу Кэйа пытается работать, но буквы расплываются перед глазами, и ему никак не удаётся сосредоточиться. Он весь как сжатая пружина, почти подрагивает от напряжения, и когда за окном раздаётся шорох, а затем тихий стук, сердце чуть не выскакивает у него из груди. Поправив рукав – и тонкий нож, скрывающийся за вычурным отворотом – он поднимает взгляд.

Венти – Барбатос, Барбатос!.. – стоит у окна, и на его лице нет ни следа привычной улыбки, зелёные глаза смотрят внимательно и настороженно.

– Я пришёл, – негромко говорит он.

– Барбатос, – тихо шипит Кэйа, поднимаясь. – Анемо Архонт, Бог Свободы.

Тот кивает.

– Кэйа Альберих, – тем же спокойным тоном отвечает он. – Каэнри’ахский шпион. Это вообще твоё имя, кстати?..

Кэйа игнорирует этот вопрос.

– Тебе было очень весело, да? – зло скалится он. – К чему весь этот маскарад – неужели просто чтобы поглумиться надо мной?

Барбатос озадаченно моргает.

– Маскарад?..

– Хватит притворяться!.. – рычит Кэйа. – Не смей делать вид, будто не понял с первого взгляда, что я каэнриец!

Барбатос снова моргает.

– Разумеется, понял. Такие глаза – даже всего один – сложно не заметить.

И за миг до того, как Кэйа снова рявкает на него, добавляет:

– Когда мы встретились впервые, я просто не знал, что вас здесь быть не должно.

Кэйа едва не теряет дар речи.

– Что... какого... Как мы могли быть здесь, если вы все, и ты вместе с остальными, собственными руками стёрли с лица земли нашу страну?! – его трясёт от ярости, да он же просто издевается, как он смеет...

Лицо Барбатоса на миг искажается в болезненной гримасе – а потом он торопливо отвечает:

– Мы пытались её запечатать, а не уничтожить!.. Откуда мне было знать – за несколько веков могли найти способ остановить проклятье, даже для бессмертных это долгий срок, а я только вернулся и едва начал разбираться в происходящем...

– Какое проклятье, что ты несёшь... – растерянно начинает было Кэйа – но Барбатос прерывает его, резко шагая вперёд.

– Я был так счастлив, когда тебя увидел!.. – его глаза странно горят. – Когда я засыпал, полмира было объято пламенем, Бифронс был мёртв и в Сумеру разгоралась война, Моракс потерял обе руки и обессилел настолько, что едва мог идти – повезло, что я уже не был в состоянии удержать свой облик и вернулся в старую форму, потому что так он смог донести меня обратно к древу в капюшоне плаща, у меня хватило сил лишь перебраться оттуда на ближайшую ветку и слиться с ней, даже не успел поблагодарить его... и проснулся я оттого, что мой старый друг звал меня, крича от боли, но уже не слышал меня в ответ. А потом я прихожу в город – и вижу там каэнрийца, да ещё и капитана Ордо Фавониус, которого все знают и любят! Откуда мне было знать, что на твои глаза не обращали внимания, потому что никто даже не помнил, какой нации они принадлежат?.. Я думал...

Он проводит рукой по волосам, тянет себя за косу, чуть заметно морщась.

– Я думал, у нас получилось, и угроза миновала... – с тоской выдыхает он. – Что ты просто ищешь ваши древние артефакты из-за какого-то археологического проекта, я не знаю...

– А потом? – резко обрывает его Кэйа, не веря ни единому слову.

Барбатос беспомощно пожимает плечами.

– Потом я узнал, разумеется. Навёл справки о тебе – и сразу же понял, зачем ты здесь. Думал проследить за тобой, тем более, ты сам активно искал меня, и я помнил, где можно было найти то, что тебя интересует – я уснул сразу после катаклизма, так что для меня прошло совсем немного времени...

Криво усмехается.

– В какой-то момент даже боялся, что тебя придётся нейтрализовать, если ты представляешь угрозу Мондштадту, уже прикидывал, как можно будет это сделать...

– И что же удержало тебя от убийства на этот раз? – едко спрашивает Кэйа, с трудом сдерживая желание вогнать ему в горло нож.

Барбатос встречается с ним взглядом – и зелёные глаза смотрят на удивление искренне.

– То, что ты любишь Мондштадт, – просто отвечает он. – Это стало ясно едва ли не с первой нашей встречи. И сам город, и его жителей – и искренне хочешь защищать их. Я решил тебе в этом помочь.

Невесело смеётся.

– В конце концов, как мне все любят постоянно напоминать, я самый слабый из архонтов; долгое время защищать земли в одиночку, как это могут Моракс или Мурата, мне не под силу. Но я могу слушать то, что приносят мне птицы и ветер, и сообщать об опасности, пробираться незамеченным туда, куда нет хода рыцарям и даже твоим информантам... Я знаю, что мой внешний вид и образ жизни подозрительны, и к моим словам большинство отнеслось бы скептически – но ты слушал меня и ни разу не обратил эту информацию во вред Мондштадту. Я благодарен тебе за это.

– Подавись своей благодарностью, убийца, – зло отвечает Кэйа.

Барбатос лишь молча кивает, и от этого ярость в его душе лишь закипает сильнее.

– Проклятье, – после короткого молчания резко говорит Кэйа. – Ты упомянул какое-то проклятье. Что ты имеешь в виду?

Барбатос вскидывает на него изумлённый взгляд – который тут же становится понимающим.

– Ты ведь прибыл в Мондштадт совсем ребёнком, да? – неожиданно мягко спрашивает он. – Что тебе рассказали перед тем, как отправить сюда?

– Достаточно, – коротко отвечает Кэйа.

Барбатос долго смотрит на него.

– Я расскажу то, что помню, – наконец говорит он. – Верить мне или нет – решать уже тебе.

– Уж не сомневайся, – Кэйа скалит зубы в недоброй улыбке. – Решу.

Барбатос не умолкает почти до рассвета.

*

– Это ничего не меняет, – холодно говорит Кэйа.

Барбатос кивает.

– Я понимаю, – спокойно откликается он – и поворачивается к окну.

Когда он уже ставит ногу на подоконник, Кэйа не выдерживает и задаёт последний вопрос.

– Барбатос. А вот это, – он взмахивает рукой, показывая между ними двумя, когда тот оборачивается, – зачем оно было нужно? Просто чтобы лишний раз унизить и посмеяться, когда всё вскроется?

И получает в ответ слабую тень прежней озорной усмешки:

– Ох, поверь мне, Кэйа: унижение и насмешка – совсем не то, о чём я думал, общаясь с тобой.

Барбатос выпрыгивает на улицу, не дожидаясь его ответа.

7.

На следующее утро Кэйа находит на своём столе записку и, когда разворачивает её и мгновенно узнаёт почерк, тут же комкает, не читая. Тянется выбросить – но...

...но информация Венти всегда была невероятно полезной. И помогала поддерживать порядок в городе. И...

Обречённо вздохнув, Кэйа сдаётся и, немного помедлив, разворачивает записку обратно. Он даже немного удивляется, когда и правда видит там координаты тайного склада похитителей сокровищ, а не... Впрочем, что именно он ожидал там увидеть, он не знает.

Через несколько дней он находит ещё одну наводку, по которой высылает отряд рыцарей для проверки. А затем они начинают сыпаться так же часто, как и раньше.

Сам Барбатос больше не появляется.

Пару раз он видит его в таверне, но стоит тому заметить Кэйю, как он печально улыбается и тут же уходит, оставляя недопитую кружку на стойке, игнорируя озадаченные взгляды, которыми его провожают.

– Проблемы на любовном фронте? – сухо спрашивает Розария, садясь рядом.

Кэйа лишь качает головой, не глядя на неё.

– Роз. Не надо.

– Поняла, – спокойно откликается она – и пододвигает ему кружку. – Слыхал, что вчера ночью устроил Нимрод, уходя из таверны?

– Удиви меня, – Кэйа благодарно улыбается ей и отпивает глоток, радуясь быстрой смене темы.

*

Он собирает информацию в Мондштадте уже больше десяти лет, но за всё это время ему очень редко поступали прямые приказы. Поэтому, получив новый, Кэйа долго сжимает в руках конверт с неприметной чужому глазу меткой, пытаясь утихомирить бурю, всколыхнувшуюся в душе при его виде.

Приказ оказывается весьма простым, координаты и короткое задание: узнать, что случилось с осквернённой статуей Архонта Анемо, и передать эту информацию как можно быстрее. Кэйа тут же сворачивает все дела и направляется в пещеру, обозначенную в письме.

Место оказывается до дрожи жутковатым. Стоит ему пройти первые залы, как Печать даёт о себе знать, начиная тихо, но неумолимо покалывать в такт его сердцебиению. Он спрыгивает в яму, планируя ниже, быстро, но бесшумно поднимается по лестнице...

И тут же ныряет за угол. Потому что в зале кто-то есть.

Медленно выглядывает снова – и ловит взглядом знакомый плащ.

Барбатос снова прицеливается. Его руки заметно дрожат; стрела срывается и уходит куда-то в сторону, рассыпая вокруг себя анемо-частицы. Он сдавленно ругается – и стреляет снова, даже на этот раз попадая в цепь, которая удерживает висящую головой вниз и мерно пульсирующую энергией статую, но не причиняя ей никакого вреда.

– Чтоб тебя, чтоб тебя!.. – рычит он и с явным трудом начинает взбираться по обломкам, острыми копьями протянувшимся в сторону статуи. Прыгает, пытаясь схватиться и вскарабкаться по ней выше, но почему-то все его движения неловкие и словно заторможенные, и он срывается и падает с жалобным вскриком – даже Кэйа невольно морщится, услышав его.

Барбатос упрямо поднимается снова, хотя его шатает точно пьяного. Смотрит наверх, туда, где цепи обвивают основание статуи, подтягивая её к потолку.

И подпрыгивает в воздух, разворачивая мгновенно появившиеся из ниоткуда белые крылья, сменившие привычный зелёный плащ. С силой бьёт ими раз, другой, поднимаясь всё выше, хватается за одну из цепей и кое-как вскарабкивается на статую. Достаёт кинжал, бьёт по одному из звеньев раз, другой, затем, когда и это не помогает, бросает его и с размаху шарахает по ней рукой, окутанной сгустком анемо-энергии.

Цепи громко звенят, раскачиваясь вместе со статуей, Барбатос отчаянно цепляется за неё ногами и одной рукой и с мрачной решимостью продолжает бить по цепи свободным кулаком. Наконец она лопается с громким треском, и Барбатос тут же начинает бить вторую, ещё и ещё.

Кэйа, наверное, должен его остановить – но не может пошевелиться и отвести взгляд, заворожённый полной отчаянной решимости борьбой. Он приходит в себя только когда вторая цепь лопается, статуя резко накреняется, и Барбатос кубарем летит с неё, тяжело падая на землю. Он снова пытается подняться, но силы окончательно его оставляют, и он может только судорожно царапать пол, подгребая под себя усыпающие всё вокруг обломки камней.

Кэйа подходит ближе. Услышав шаги, Барбатос резко поворачивает голову, но вспыхнувшая было надежда во взгляде мгновенно угасает.

– Здравствуй, Кэйа, – он издаёт невесёлый короткий смешок. – Неожиданная встреча. Часто здесь бываешь?..

Кэйа не отвечает, разглядывая его с почти болезненным любопытством. Он выглядит совсем как Венти, если не считать куда более откровенного наряда, выставляющего напоказ сияющие татуировки. И крыльев – некогда белоснежных, но сейчас засыпанных каменной крошкой и заляпанных ярко-бирюзовыми подтёками. Точно такими же, что ползут из глубоких царапин, покрывающих всё тело Барбатоса, и стекают ручейками с разбитой ладони.

– Я тут решил... немного поменять дизайн... – Барбатос тяжело дышит. – Но получается не очень хорошо, хех. Видимо, декоратор из меня тоже... никудышный...

Статуя пульсирует зловеще-лиловым светом всё сильнее. Барбатос встречается с ним взглядом – и Кэйа замирает, когда замечает, что его глаза больше не зелёные. Теперь они такие же лиловые, как и статуя, и из их уголков по щекам сбегают всё те же бирюзовые подтёки.

– Досадно... вышло... – хрипло выдыхает Барбатос. – Но видимо... мне и правда пора... Надеюсь, ты будешь по мне скучать, ха-ха... Я вот... по тебе скучал... Тоже всё вышло... досадно... Бифронс всё же был прав... в мире столько досадных вещей...

Он на миг устало закрывает глаза, но тут же открывает их снова.

– Эй, Кэйа... Когда вы придёте... Мондштадцы не виноваты. Не повторяйте... Будьте лучше нас. Пожалуйста.

– Это не зависит от меня, – отвечает Кэйа. И даже не лжёт.

– Пожалуйста, – словно не услышав его, повторяет Барбатос, глядя на него со странной, необъяснимой надеждой.

Кэйа шумно выдыхает.

– Я... сделаю всё, что в моих силах, – после недолгого молчания обещает он.

Барбатос облегчённо улыбается.

– Спасибо.

Опять закрывает глаза, окончательно обессилев – и не открывает их даже когда тишину прорезает шорох меча, покидающего ножны, лишь только начинает дышать немного чаще.

Когда клинок со свистом рассекает воздух, он всё ещё улыбается.

8.

Цепь звенит, поддаваясь – и статуя с оглушительным грохотом падает на землю, разлетаясь на куски. Голова долго, почти комично катится по полу, останавливаясь где-то в дальнем углу зала, и лиловое сияние постепенно гаснет.

Кэйа тяжело дышит, зло стискивая рукоять меча.

Ну уж нет. Вот так – добивать полумёртвого или ждать, пока тот сам испустит дух – он не согласен, и эта мерзкая пульсация в глазу сводит с ума, терпеть невозможно!.. Архонту всё равно, скорее всего, конец, так что статуей больше, статуей меньше... А отчёт – ну что ж, напишет, что её разбили, это же правда.

Он резко поворачивается обратно к Барбатосу – и растерянно замирает, потому что там, где он до этого лежал, пусто.

Сбежал, пока Кэйа бил статую?!

Но не успевает Кэйа снова разъяриться, как его взгляд выхватывает из груды камней на полу что-то странное. Он подходит ближе и приседает, чтобы рассмотреть поближе.

Припорошенный пылью и почти неотличимый из-за этого от обломков статуи, на земле лежит подозрительный свёрток, размером чуть больше ладони. Кэйа осторожно касается его.

Мягкий.

Переворачивает тычком, тут же опасливо отдёргивая руку – и застывает.

Потому что у свёртка с другой стороны оказывается чёрная маска – или лицо? И это вовсе не обёртка, а миниатюрная одежда – по чистой стороне можно опознать белую мантию с голубыми узорами.

Что за...

И внезапно Кэйа вспоминает.

«Я вернулся в старую форму, и он донёс меня в капюшоне плаща».

Кэйа медленно поднимает крошечное создание. Оно никак на это не реагирует, лежит на ладони безжизненным комочком, и его мантия – если её можно так назвать – вся в бирюзовых разводах.

Злость улетучивается так внезапно, будто её никогда и не было, оставляя лишь странную, беспомощную растерянность.

– Барбатос?.. – почему-то тихо зовёт Кэйа.

Тот не откликается. Кажется, он не дышит. Если ему вообще нужно дышать, конечно.

– Эй, – снова шёпотом говорит Кэйа. Сглатывает внезапно появившийся комок в горле. – Эй, Барбатос.

Снова не получив ответа, пытается в третий раз:

– Венти.

Но и на это имя нет никакой реакции.

Кэйа опять судорожно сглатывает. Накрывает его второй ладонью, оглядывается по сторонам – на миг задерживаясь взглядом на отломанной голове статуи – и быстро, не оборачиваясь, шагает обратно к выходу.

Путь до дерева Веннессы занимает у него меньше времени, чем он ожидал – возможно, потому что он очень спешит. Элементаль в его руках быстро холодеет, стоит ему убрать одну ладонь, и поэтому Кэйа держит его обеими всю дорогу, хотя даже не знает, нужно ли тому вообще тепло.

Разум кричит ему, что он должен уничтожить архонта, пока тот слаб – сейчас будет так просто свернуть ему шею, бросить в ближайшую лужу поглубже или раздавить камнем. Но у Кэйи от одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Такого бесчестия не заслуживает ни один из них.

Подойдя к дереву, он растерянно замирает, не зная, что делать с элементалем дальше. Положить его на руки статуе? Но они слишком широко расставлены, не удержится. На миг в голову приходит идиотская мысль прикопать его у корней дерева, но Кэйа тут же её отметает, разумеется – это ведь не архонт земли, в конце концов.

Ах, да. Ну конечно.

Лезть на дерево, цепляясь одной рукой, не очень удобно, но Кэйа справляется. Он поднимается довольно высоко и останавливается только когда чувствует, что ветки уже становятся тонковаты для того, чтобы его держать. Ему на глаза попадается большая ветвь, отходящая от ствола так, что у основания остаётся небольшое расширение – видимо, она когда-то надломилась и потом приросла заново. Это место выглядит идеальным.

Он пробирается к ней. Осторожно кладёт туда крохотного элементаля.

Кэйа подсознательно ожидает чего-то магического – сияния, в котором исчезнет Барбатос, или того, что он внезапно откроет глаза, или превратится обратно в Венти...

Но элементаль не двигается.

Кэйа ждёт.

Ждёт.

Снова ждёт.

Ничего не происходит.

Кэйа растерянно оглядывается по сторонам, не зная, что ещё можно сделать – и внезапно осознаёт, как тихо вокруг. Не шелестят листья и трава, не поют птицы, не порхают бабочки.

Потому что в Долине Ветров, впервые на его памяти, стоит абсолютный штиль.

Видимо, из-за этого Кэйе внезапно становится тяжело дышать. Он разворачивается и слезает с дерева. Отряхивает ладони, к бирюзовым пятнам на которых налипли мелкие кусочки коры, и неторопливо идёт обратно к городу.

Солнце палит так нещадно, заливая всё сиянием, что у него неудержимо слезится глаз, как он ни пытается прикрываться от света рукой.

*

– Это какой-то кошмар, – вздыхает Лоуренс, утирая пот со лба. – Я сегодня чуть в обморок во время патруля не грохнулся, жара просто невыносимая.

– Ты был бы не первым, – ворчит Атос. – Погода просто зверская. Ни ветерка, ни единой тучки, ни капли дождя – ничего, как будто и не Мондштадт вовсе. Мельницы и сегодня тоже стоят... Ещё неделя, и запасы муки совсем иссякнут, водяные не справляются. В Спрингвейле утром опять был пожар, еле потушили.

– Я слышал, мастер Дилюк сказал, что если такая жара простоит до конца месяца, в этом году вместо вина он будет торговать изюмом.

– Не приведи Барбатос!.. – рыцари смеются.

Кэйе не смешно. Он читает сводки о пожарах, полупустых колодцах и погибшем урожае, сыплющиеся ему на стол, и думает о том, сколько ещё статуй его соотечественники намерены осквернить.

Ночью, разметавшись на постели и задыхаясь от жары, несмотря на раскрытые окна, он проваливается в душные, тяжёлые сны, в которых статуя на площади внезапно падает и разлетается на куски, накрывая весь город обломками и круша дома на своём пути, хотя на самом деле она далеко не такая огромная. Или видит Дилюка, с улыбкой поглаживающего своего сокола, пока тот с упоением рвёт зажатую в когтях добычу, легко раздирая белую ткань с голубыми узорами. Или отца, который вкладывает ему в руку меч, повторяя, что он – последняя надежда Каэнри’аха, и подталкивает его к связанному Венти, висящему вниз головой. Венти смотрит на него лиловыми глазами и смеётся.

– Я по тебе скучал, – ласково говорит он – и внезапно его голова катится по земле, отец хлопает в ладоши, а Кэйа роняет окровавленный меч, отшатываясь, и бросается прочь, сквозь пылающий Мондштадт, потому что это ударил не он, не он, но на его руках бирюзовая кровь, и он не может её оттереть, как ни пытается.

После этих снов Кэйа просыпается ещё более измученным и уставшим.

9.

Ветер возвращается через пять дней.

Кэйа просыпается – и чувствует, что дышать стало легче. Выглядывает в окно и видит высыпавших на улицы и балконы людей, с радостными улыбками подставляющих лица лёгкому бризу.

Ближе к вечеру начинают крутиться мельницы – сначала еле-еле, со скрипом, одну даже приходится подтолкнуть вручную, но потом всё быстрее и быстрее.

Через день ветер пригоняет облака, а с ними и долгожданный дождь.

Через неделю погода окончательно налаживается.

Кэйа перечитывает рукопись из своей коллекции, когда слышит тихий стук в окно – и резко вскидывает голову.

Барбатос – в облике Венти – бесшумно проскальзывает в комнату, и они оба замирают, глядя друг на друга.

– Вижу, тебе лучше, – наконец нарушает тишину Кэйа.

Тот кивает. И добавляет:

– Я знаю, что это был ты. Спасибо.

Кэйа тихо фыркает. Вяло взмахивает рукой, указывая на него:

– Можешь не скрываться. Я же видел.

– М-м, – соглашается Барбатос. И принимает крылатую форму.

Кэйа едва удерживается, чтобы не ахнуть.

Правый глаз у него так и остался лиловым. Как и мелкие треугольники татуировки, окружающие ромб на груди, полускрытый накидкой.

– Смотри, мы теперь даже немного похожи, – Венти смеётся, прикрывая глаз ладонью.

– Немного, – соглашается Кэйа.

И, поддавшись странному порыву, снимает повязку.

– Ох, – растерянно выдыхает Венти. Делает несколько шагов вперёд и протягивает руку. – Можно?..

Кэйа пожимает плечами и шагает ему навстречу.

Венти ощупывает линии Печати вокруг глаза – так осторожно, что Кэйа даже почти не чувствует боли.

– Ты им видишь? – спрашивает он, не пытаясь как-то завуалировать бесцеремонный вопрос.

– А ты своим? – тут же парирует Кэйа.

Венти моргает.

– Да. Но не то же, что и раньше.

Кэйа кивает. Бездна показывает больше, чем обычное зрение – но разум привыкает к этому не сразу.

Венти делает ещё один шаг вперёд. Стоя вот так, вплотную, Кэйа чувствует, как его Печать гулко резонирует с Бездной в Венти, отчего всё тело покрывается мелкими мурашками.

– Такое странное чувство, – задумчиво говорит Венти.

– Да, – негромко откликается Кэйа.

– Я не могу понять, нравится оно мне или нет.

– Да, – соглашается Кэйа.

Венти поднимает голову, смотрит ему в глаза – и Бездна пульсирует в них обоих, вторя ритму сердца, так, что на миг Кэйа забывает, как дышать. Они замирают; воздух вокруг словно дрожит в такт со всплесками силы Бездны, и это напряжение в какой-то момент становится почти мучительным, но отступить на шаг или отвести взгляд кажется невозможным.

– Можно, я тебя поцелую? – спрашивает Венти с привычной ему бесцеремонностью, ломая это наваждение, и Кэйа негромко смеётся, чувствуя странное, необъяснимое облегчение.

– Да.

Губы у Венти мягкие и прохладные, как и в прошлый раз; Кэйа даже не осознавал, что, оказывается, соскучился по ним. По голосу Венти, по его стонам, по запаху сесилий и тому, как отчаянно он вцепляется в волосы, стоит только коснуться губами его шеи.

А потом он толкает Кэйю в сторону кровати, опускается перед ним на колени, и от требовательного, голодного взгляда разноцветных глаз Кэйа едва не кончает до того, как успевает расстегнуть штаны. И – да, он тогда фантазировал об этом, но реальность оказывается лучше всяких фантазий, потому что Венти хорош, действительно хорош, и судя по его лицу, откровенно наслаждается процессом, вылизывая его член, дразня губами, забирая глубже, и – ох. У него светятся косы, когда он заглатывает до конца, и это для Кэйи становится последней каплей.

Венти отстраняется, утирая рот тыльной стороной руки, и довольно улыбается.

– Не представляешь, как давно я хотел это сделать.

– О, – переводя дух, откликается Кэйа. Сразу за всплеском наслаждения приходит на удивление беззаботная лёгкость, которую он так хорошо умеет изображать – и так редко чувствует на самом деле. – Это весьма интересно. Может, поделишься и другими фантазиями?

Венти широко ухмыляется, словно заражаясь его настроением – и, разумеется, делится. Красочно и в деталях. У Кэйи, кажется, никогда не вставало снова так быстро – даже несмотря на то, что добрую четверть своего монолога Венти рифмует, напевая в процессе.

Впрочем, когда Кэйа, безжалостно вдалбливаясь в него сзади, ускоряет темп и одновременно обхватывает основания крыльев и тянет, заставляя выгнуться, кричит Венти даже более непристойные вещи, чем обещал изначально. И царапает спину неожиданно острыми ногтями – когтями?.. – когда Кэйа прижимает его к стене, кусая за шею, намеренно оставляя на ней следы. Всхлипывает, закрывая глаза и мгновенно обмякая, стоит только посильнее потянуть его за ярко сияющие косы – а в следующий миг накидывается с удвоенной жадностью, опрокидывает на кровать, осёдлывает, прижимая всем весом, и его глаза светятся в полумраке; он распускает крылья, ведёт руками по груди, и тень на стене похожа на хищную птицу, склонившуюся над добычей... вот только Кэйа не чувствует себя добычей в эту ночь, потому что в нём тоже гулко, ритмично бьётся Бездна, а правый глаз светится тем же лиловым, бросая отблески на лицо Венти, когда Кэйа нависает над ним, двигаясь так сильно и размашисто, что от каждого толчка Венти шумно выдыхает, то и дело срываясь в короткие стоны.

Тяжело дыша, Кэйа растягивается на кровати, ощущая во всём теле огромную, но невероятно приятную слабость. Венти лежит рядом на животе, устало уткнувшись лицом в подушку и развернув крылья так широко, что кончики свисают по обе стороны кровати.

Кэйа вытаскивает выбившийся из ровного ряда пушок и дует на него, глядя, как он кружится в воздухе.

Венти поворачивает голову и тоже следит за ним.

– И что дальше? – всё ещё слегка охрипшим голосом спрашивает он.

Кэйа пожимает плечами. Снять повязку было хорошей идеей: теперь он видит цель так отчётливо, как никогда раньше.

– Вздремнём. Позавтракаем. А потом отправимся предотвращать эту сраную войну.

Венти тихо смеётся – и кивает.

– Звучит как отличный план. И у меня даже есть пара друзей, которых можно втянуть в его исполнение.

– Хм-м? – с интересом приподнимает бровь Кэйа.

– Вы друг другу не понравитесь, – широко улыбается Венти. – Если честно, я и сам-то не очень им нравлюсь.

Кэйа начинает неторопливо наматывать его косу на палец.

– Так даже интереснее, – мурлычет он.

– Мне тоже так кажется, – с энтузиазмом соглашается Венти. – Так что завтра мы едем в Ли Юэ. Кстати, когда прибудем туда, надо будет прикупить османтового вина и миндального тофу.

Кэйа озадаченно моргает.

– Хорошо. Но зачем?

– Просто поверь мне, – вздыхает Венти. – Пригодится.
Дуремар из Коннемары2021.09.30 10:17
Пока читал, понравились милые штучки)

читать дальшеВместо ответа Кэйа подмигивает ему. И на всякий случай указывает на глаз и поясняет:
– Я сейчас подмигнул, если что. Уточняю, а то с повязкой не всегда понятно.

Вот это было оч смешно😁😁 Кэйа вообще сразу представился таким немного медведем, что ли) Суров, но с юмором и большим добрым сердцем) Что потом, в общем-то и подтвердилось, сердце у него доброе.

Одуванчиковое вино -- наверное, у вас канон, но для меня прямо "урррр, Брэдбери!" *_*

Кэйа окидывает его долгим взглядом, вспоминая все странные моменты и несостыковки – и, неожиданно легко поверив ему, пожимает плечами:
– По крайней мере, это значит, что я не спаиваю несовершеннолетнего.

Смешно звучит в средневековом сеттинге) Честно говоря, не ожидал такой щепетильности и возрастного ценза, но потом посмотрел -- а там явно создатели канона не заморачивались аутентичностью, кхкхкх)

Когда Кэйа вручает "роскошный букет сесилий" -- он такой милый придурок)))) Хотя да-да, суровый батян, командор и етс) но местами классический влюбленный придурок)))
Или вот когда с яблоками был момент, я прямо заурурукал)
Яблоки, заполонившие кабинет, летят в помойку
Милоооо! Для сбежавшего мальчика держал!) 🌷

и поэтому Кэйа держит его обеими всю дорогу, хотя даже не знает, нужно ли тому вообще тепло.
Овввв! Представил со стороны и прям какие-то отеческие инстинкты взыграли в моей читательской душонке)

А вот тут не понял, если честно. То есть, божественный задел и в целом мироустройство я худо-бедно для себя разъяснил, но этот момент вызвал вопрос:

Кэйа чувствует, как его Печать гулко резонирует с Бездной в Венти, отчего всё тело покрывается мелкими мурашками.

А почему раньше не чувствовал, когда они вовсю тискались? Когда Венти в человеческой форме Бездны нет?
Печать реагирует только на натуральную божественную форму?

Еще рискну отметить, что вы писали в какой-то новой (или старой?) манере. Так как имел возможность сравнивать ваши три фика и... немного в задумчивости) Подход к построению фраз местами сильно разнится, в детройте один, в геншин импакт другой. За этим занимательно наблюдать:)

Valemora2021.09.30 16:10
Дуремар из Коннемары
И снова здравствуйте, рад видеть!)
читать дальшеВот это было оч смешно
Не постебаться над подмигиванием персонажа в повязке - это фик на ветер, чесслово XD

Одуванчиковое вино - канон, да, Мондштадт им славится) А сеттинг да, там весьма... эклектичный. Даже, я бы сказал, клюквенный, бгг. Но несовершеннолетним там пить не положено, главгерой игры часто с этим сталкивается. Венти, кстати, даже в каноне бухтит, что пятьсот лет назад такой ерундой не страдали, а теперь ему далеко не каждый соглашается наливать.

Кэйа просто молодой ещё :3 У него много постов и ответственности, и он с ними справляется, но иногда это всё же прорывается наружу.

А вот тут не понял, если честно. То есть, божественный задел и в целом мироустройство я худо-бедно для себя разъяснил, но этот момент вызвал вопрос:
А, тут со знанием канона должно быть понятнее (надеюсь, хехе). До того, как статую (и самого Венти) скорраптили, в нём не было Бездны. И глаза лиловыми тоже не были, как и татуировки. А теперь он тоже наполовину безднохтонечка, как и Кэйа.

Да, я тут пробовал новый стиль - не знаю, получилось или нет)) Мой привычный сюда как-то не подходил, в итоге немножко поэкспериментировал.

Спасибо за отзыв! ♥ Очень интересно получать мнение от человека, который не знаком с каноном - я не пишу изначально "какоридж", но если даже со стороны в целом понятно, что происходит, это радует))
цитировать