Олдскул 3-15К;количество слов: 11367
автор: Puhospinka
бета: Toriya

Цветение лотосов

саммари: Цветы и кровь глазами Сунь Чжэпина, история дуэта и причины, по которым Чжэпин ушел из команды
примечания: Фик написан в подарок для Клерика
предупреждения: Пропущенные сцены, UST
Куньмин встретил Чжэпина разноголосым говором то ли лаосцев, то ли бирманцев — черт их разберет; запахом лотосов — так уверял таксист, и Чжэпин был склонен ему верить: нежный, едва заметный аромат пронизывал весь город. Хотя его более трезвая и рациональная часть ухмылялась и говорила, что все дело в предвкушении, сводившем ребра так, что щемило легкие.

Чжэпин вскинул объемный рюкзак на плечо и зашагал по неровному тротуару, выложенному разноцветной каменной плиткой — попросил таксиста высадить его пораньше, чтобы подышать новым для себя воздухом. Даже машины в этом городе как будто ездили неторопливо. По крайней мере он успевал замечать краем глаза какие-то мелочи, о которых даже не задумывался у себя дома, в Пекине — вот проехала тачка, битком забитая молодежью, на заднем сидении меланхоличная девушка жует жвачку и пускает пузыри; вот мамаша торопливо перестраивается в другой ряд, а ребенок на заднем сиденье задумчиво раскачивается в детском кресле, у него своя атмосфера.

Из окон какой-то кафешки лилась этническая музыка, и Чжэпин сроду бы под такое не стал перекусывать, однако местным, похоже, нравилось. Где-то в узких улочках между домами проглядывали яркие вывески, и глаза считывали знакомые значки — тут есть вай-фай, здесь можно сыграть в Славу. Желание прямо сейчас проверить, как оно, играть в Славу в новом городе, накатило с неудержимой силой, и Чжэпину пришлось мысленно отвесить себе пинка — успеется, все успеется. Пробежаться по местным интернет-кафе, зайти в клубешники, специализирующиеся на Славе, он смотрел, тут есть такие. Но все это будет потом, а сейчас его ждет партнер, будущая команда и чемпионство.

Чжэпин сверился по навигатору — и тот предложил доехать оставшийся до точки встречи километр на такси, услужливо подсовывая номер для вызова. Так, нахрен. Тут идти-то.

Улица постепенно менялась, дома становились ниже и зеленее, а запах лотоса — гуще. Когда навигатор предложил свернуть, Чжэпин шагнул в тенистую аллею и завертел головой. Притормозил, открыл QQ, просматривая последние сообщения.

«Приземлился. Перед клубом пройдусь пешком».

«Ееее, жду тебя». Вдобавок Цзялэ прислал смайлик с рукопожатием, и всю дорогу от аэропорта Чжэпин ощущал фантомное прикосновение к ладони.

За последние пару месяцев они играли вместе бессчетное количество раз, и Чжэпин до сих пор не мог поверить, что ему так повезло. Они бы увиделись раньше, но хотелось закончить все дела дома — прежде чем срываться в незнакомый город. Чтобы уже ничего не оставалось за плечами, а все мысли — только вперед.

Клуб, точнее, целая сеть клубов, в котором базировалась их новая команда, был ночным. Но владелец, зафанатевший от Славы, в свое время сориентировался, и дневное время было отдано под игру. Не прогадал, и пару зданий полностью переоборудовали под интернет-кафе, а сейчас спешно доделывали ремонт в одном из таких клубов — именно там будет жить новая команда.

Но недельку предстояло пожить под тынц-тынц и бада-бада. Цзялэ было плевать, Чжэпину — тем более. К тому же они договорились, что, если не понравится, владелец оплачивает гостиницу.

Аллея привела к яркой вывеске, частичной скрытой кроной — наверное, ночью, когда полыхают огни, выглядит круто. Надо будет им с Цзялэ проверить. Недалеко от входа курила молчаливая компания. Они лениво поглядывали на дверь, обменивались взглядами, и снова затягивались, сбивая пепел по ветру. Не китайцы — определил Чжэпин. Диаспор было полно, рядом три границы.

Кого-то ждут, и вряд ли с добрыми намерениями.

Чжэпин даже повеселел. Сейчас этому кому-то набьют морду. До этого Куньмин казался картинкой из журнала для путешественников — глянцевой, мирной, дышащей спокойствием. Конечно, со временем эта глянцевость бы потрескалась, обросла бытом и мелкими житейскими деталями вроде таких вот парней, но Чжэпин предпочитал забегать в холодную воду одним махом.

Дверь хлопнула, выпуская человека, а компания все так же молча и очень дисциплинированно побросала окурки и развернулась к нему.

Все-таки «пидор» — универсальное слово, оно было бы понятно на любом языке. Но компания говорила на китайском с глухим акцентом, проглатывая тоны, и перепутать — ни одного шанса. Чжэпин принялся разглядывать парня.

Ну, может и пидор, рассудил в итоге он. Парень был красивым, хотя, возможно, так казалось по сравнению с этими крокодилами; а еще каким-то подвижным, с острым взглядом и злой улыбкой. Из небрежно стянутого короткого хвостика вылезла пара прядей, дергают там за него, что ли, постоянно.

Парень сунул руки в карманы, хмуро посмотрел на двинувшуюся к нему компанию, что-то бросил — Чжэпин не расслышал, зато один из компании, видимо, старший, занес руку для удара. Наверное, это было сигналом для остальных, потому что набросились они на парня все вместе.

А Чжэпин, до того вяло размышлявший, стоит ли начинать свой первый день в городе вечной весны с хорошего мордобоя, вдруг застыл.

Парень скользил между нападавшими, ныряя и уклоняясь, используя корпусы противника, чтобы атаковать, бил быстро, хаотично, взрываясь серией ударов, и снова уклонялся. Понимание, осознание, узнавание накрыли с такой силой, как будто он сейчас в Славе, на пустоши Ледяных пиков, ветер в лицо, а они с Цзялэ в групповом PVP против всего мира, только Чжэпин почему-то тормозит.

Рюкзак улетел в сторону, а ноги сами понесли вперед. Чжэпин врезался в толпу, пробивая с ноги по чьей-то кривой роже, а Цзялэ ушел с траектории удара точным выверенным движением, становясь спина к спине. Ярость билась в груди — ярость и испуг, а Чжэпин от души врезал коленом еще одному.

А потом вся компания вдруг развернулась и бросилась к одной из припаркованных вдалеке машин. Оказывается, из дверей клуба вылетели сразу двое охранников, а Чжэпин выдохнул, разворачиваясь к Цзялэ.

Злость то ли на себя, то ли на мир — вот что он творит?! — переплавилась в рык:

— Руки? С руками все нормально?! Ты блядь совсем охуел драки устраивать, какого хера, с ума сошел?

Чжэпин резко дернул Цзялэ за запястья, рассматривая сбитые костяшки тонких пальцев. Господи, да в такой драке переломать — раз плюнуть, дайте только добраться до этого хвостика — Чжэпин его весь повыдергивает, чтобы неповадно было.

Тепло согревало ладони, а потом Цзялэ отнял руки, сунул в карманы и, усмехнувшись, сказал:

— Вот станем чемпионами, будут у нас брать интервью, и что мне отвечать на вопрос про то, как прошла наша первая встреча? «Мой партнер на меня наорал»?

Чжэпин понял, что улыбается, широко, счастливо.

— Придурок, — сказал он и поддел кончик носа Цзялэ — как будто это было самое естественное движение в мире.

Цзялэ смешно наморщился, почесал нос — и улыбнулся в ответ лукаво и солнечно, так, словно они нихрена не расставались с того самого первого дня знакомства в Славе. А через минуту они обнимались, хлопали друг друга по плечам, смеялись.

Чжэпин вдыхал запах Цзялэ и думал, что вряд ли тот пидор, определенно нет, а вот с самим Чжэпином явно что-то не так. Сердце колотилось как сумасшедшее, и вместе с Цзялэ хотелось обнять весь мир.

***


— Ммм, еще, — Чжэпин повел плечами, наслаждаясь прикосновениями. В отражении стекла перед собой он видел сосредоточенное лицо Цзялэ, который разминал ему плечи так, как будто это было сверхсложное задание на реакцию, координацию и сообразительность. Между бровей залегла морщинка, он прикусил нижнюю губу, а пальцы тем временем разбирали Чжэпина на части.

— Я пока даже не закончил, а тебе «еще», — проворчал Цзялэ, продолжая перебирать мышцы — волокно за волокном.

— Угу, — Чжэпин прикрыл глаза, потянул руки, сцепив их в замок перед собой.

— Эй, — Цзялэ дал ему по шее, — потом тянуться будешь.

— Ты лучший, — с чувством сказал Чжэпин, снова открывая глаза. — Напомни, почему ты раньше этого не делал?

Цзялэ в отражении теперь ухмылялся довольно.

— Нечего тебя баловать, — а потом его лицо посерьезнело. — Завтра игра.

О да. Завтра игра. Чжэпин в предвкушении сжал кулак, разглядывая свою руку. Они встретятся с Великолепной эрой. И Е Цю.

Надо было расслабиться, надо было выспаться, однако они всей командой раз за разом прогоняли вероятные стратегии матча. Стиль их с Цзялэ дуэта был невероятно эффектным и эффективным, однако очень многое зависело от членов команды, которые их поддерживали.

В какой-то момент после очередного просмотра матча Великолепной эры Чжэпин встал и вырубил проектор.

— Хватит, по постелям, лично проверю, спите вы или нет.

И Цзялэ прогнал — глядя, как он трет покрасневшие глаза. Даже хвостик у него как будто поник от усталости. Дернул за этот самый хвостик, посмотрел ласково — и Цзялэ покладисто поднял руки, сдаваясь, — мол, ухожу-ухожу.

Сам Чжэпин остался за компьютером — хотя зря это он. В тишине, окутавшей клуб, в свете одного монитора, мысли лезли сплошь идиотские, как будто разум ослаблял защиту. Цзялэ оказался идеальным партнером — настолько идеальным, что видеть рядом с собой не хотелось больше никого. Это было не очень нормально, но Чжэпину удавалось себя тормозить. У него — у них обоих — было слишком много хлопот, чтобы забивать голову ерундой. Они сыгрывались, они набирали команду, занимались гильдией, обустройством, разработкой тактик…

Их первый сезон в Альянсе оказался совершенно чумовым — ярким, бешеным. Они неслись по турниру, забывая про еду и сон, у них получалось все, о них говорили. После очередной игры они заваливались к себе в комнату и вырубались, едва дойдя до кроватей.

Но иногда бывали минуты — прямо как сейчас — когда все, что забивалось, утрамбовывалось ногами, грозило вырваться нахрен, и Чжэпин боялся этого момента. Поэтому он сидел в темноте перед мерцающей заставкой Славы и думал о том, что Цзялэ ушел спать пятнадцать минут назад, а Чжэпин уже соскучился. Поэтому, когда в комнате вспыхнул свет, он даже не удивился — наверное, все дело в том, что Цзялэ тоже соскучился.

— Ну что, еще? — ухмыльнулся Цзялэ.

Чжэпин с сожалением встал, и теплые ладони соскользнули с плеч.

— Нет, на этот раз все-таки спать, — сказал он.

— Да, мой капитан, — дурашливо отсалютовал Цзялэ, и Чжэпин дернул его за хвостик.

Все потом. Все после завтрашней победы.

Укладываясь спать и все еще чувствуя фантомные прикосновения к своей спине, Чжэпин думал, что нихрена не уснет. Но вырубился даже раньше, чем услышал, как раздевается Цзялэ.

***


Сокрушительное поражение.

Чжэпин лежал на кровати и смотрел в потолок, заложив руки за голову. Ему не надо было просматривать матч, чтобы понять, где все пошло не так. Ошибка была в изначальной тактике. На обратном пути в гостиницу Чжэпин исчеркал весь блокнот, рассматривая ловушку, в которую попал, и восхищаясь все больше тем, как все было проделано.

Проклятье. Е Цю и У Сюйфэн. Практически сразу после матча Сотня цветов собралась, чтобы разобраться, какого хрена. Великолепная эра была на совершенно другом уровне, нежели все прочие их противники. Это восхищало, злило и одновременно вынуждало совершенно иначе смотреть на чемпионат. Сейчас больше чем когда-либо хотелось победить. Доказать, что они не зря все это затеяли; встать рядом с теми, чей удел — быть на вершине — и покорить эту вершину.

Чжэпин глянул на часы. Цзялэ сказал, что пройдется, но до сих пор не вернулся, и Чжэпин уже начал беспокоиться. Телефон молчал, QQ — тоже, но еще немного, и Чжэпин начнет названивать как последний параноик.

Цзялэ был взрывной и импульсивный, но после сегодняшнего проигрыша вел себя очень тихо — необычно для себя; молча слушал, что говорил Чжэпин, в нужных местах кивал и даже не сказать, что его мысли парили где-то в другом месте. Но это спокойствие пугало.

На улице давно стемнело, и на комнату тоже опустилась темнота. Еще пять минут — решил Чжэпин, — и я позвоню.

И сразу же скрипнула дверь. Приоткрылась, впуская в маленький номер тусклую полоску света из коридора, и тут же тихо прикрылась. Цзялэ крался, стараясь не дышать, и Чжэпин глубоко вздохнул.

— Большой Сунь? — тихий шепот нарушил тишину. — Я тебя разбудил?

— Я не спал, — Чжэпин приподнялся на локте, рассматривая черный силуэт. — Не грохнись, там спинка кровати выступает.

— А, блядь, — Цзялэ в последний момент ушел от столкновения, а Чжэпин хмыкнул. У него самого на бедре наверняка красовался шикарный синяк.

— Ты чего уходил?

— Хотел попсиховать в одиночестве, — Чжэпин собирался было фыркнуть — что за привычки, но Цзялэ продолжил, и стало как-то не до смеха: — Не хотел действовать тебе на нервы.

— Эй, — Чжэпин нахмурился и сел, спустил ноги с кровати. — Ты что за херню там несешь?

— Не хочу, чтобы ты устал от меня раньше времени, — усмехнулся Цзялэ. — Когда я дергаюсь, я сам себя достаю.

Чжэпин молча смотрел на силуэт — худой и угловатый Цзялэ замер перед кроватью, словно решал, что с ней вообще делать.

— Иди ко мне, — тихо сказал Чжэпин.

Цзялэ неуверенно повернул голову. Чжэпин ждал.

Цзялэ коротко прерывисто вздохнул, и шагнул в темноту, сел рядом — кровать прогнулась под тяжестью еще одной задницы. А Чжэпин обнял Цзялэ за плечи, прижал к себе и тихо сказал:

— Не неси херни, я от тебя никогда не устану.

Провел ладонью по напряженный спине — а так и не скажешь, что мышцы скрутились в твердокаменные жгуты, — чувствуя, как Цзялэ начал медленно расслабляться. А потом он опустил голову на плечо Чжэпину, щеки коснулась прядь волос.

— Я ничем не смог помочь, — проговорил он. — Я растерялся, — голос, тихий и неглубокий, зазвучал жестко.

— А я, значит, там звезда был, — хмыкнул Чжэпин и ущипнул Цзялэ за бок. — Хер тебе. Все отличились.

Цзялэ в ответ от души двинул его острым локтем — и обмяк, окончательно расслабляясь. Они так и сидели, и Чжэпин перебирал пряди в хвосте. Цзялэ вздохнул, снял резинку, и волосы рассыпались по плечам и руке — мягкие и щекотные.

Чжэпин запустил руку в пряди глубже, и Цзялэ довольно заворчал.

— Продолжай, — пробормотал он.

Чжэпин массировал ему голову и мог бы поклясться, что Цзялэ довольно урчит.

— Эй, — он прижался к нему плечом, продолжая перебирать волосы. — Спать?

— Ммм, — Цзялэ казался мягким, сонным и уютным. — Сейчас, надо только встать.

— Ложись тут, — Чжэпин пихнул его в бок, заваливая спиной на постель, и Цзялэ послушно раскинул руки.

— Раздеться, — еле ворочая языком, сказал он и зашуршал завязками штанов, а Чжэпин ухватил за края штанин и потянул, сдергивая их нахрен. С футболкой Цзялэ справился сам, и тут же юркнул под одеяло.

Чжэпин, пока укладывался, конечно же прижал рукой волосы к подушке, и Цзялэ возмущенно засопел. Кровать, казавшаяся до того широкой, для двоих все же подходила мало, и им пришлось немного поворочаться, пока они нашли удобные позы — чтобы не упираться друг в друга коленями, локтями и головами.

— Точно не устанешь от меня? — пробормотал Цзялэ, закидывая руку Чжэпину на талию и придвигаясь ближе.

— Неа, — собственное дыхание вытекало из горла вязкой патокой, и пришлось сглотнуть, прежде чем договорить: — Как от тебя можно устать? — прошептал Чжэпин, касаясь губами уха.

Цзялэ довольно вздохнул, а через несколько секунд его дыхание стало тише — он засыпал. И когда затих окончательно, Чжэпин подался навстречу, осторожно обнял за спину и уткнулся носом в волосы.

Блядь. Да блядь же. То, что он так долго утрамбовывал ногами и чему столько сопротивлялся, вырвалось наружу и теперь пожирало его мысли с бешеной скоростью, заставляя тело гореть, как в лихорадке.

Как же я тебя люблю.

***


— Слышал? — Цзялэ развернулся всем корпусом, отложив в сторону наушники, и, прищурившись, посмотрел на Чжэпина.

— Ммм? — говорить не хотелось, и вообще последние полчаса Чжэпин лежал, заложив руки за голову, и смотрел, как играет Цзялэ. До финала была целая неделя, и Чжэпин дал установку всей команде — отдыхать. Ну и себе тоже.

— Установили даты трансферных окон и все такое, теперь игроками обмениваться можно только два раза в год.

Хм. Альянс рос бешеными темпами, иногда это пугало, но намного больше — возбуждало и радовало. Больше игр, больше сильных соперников, больше денег. Еще пара лет, и изменения станут редкостью, а чемпионат придет к своему окончательному виду. Трансферные окна — логичный шаг, было странно, что их не заложили в регламент изначально.

— Это хорошо, — заключил наконец Чжэпин, а Цзялэ улыбнулся.

Он вообще часто улыбался — зло, мягко, рассеянно, смешливо. По-разному. Чжэпин знал эти улыбки от и до, он был крупным специалистом по Цзялэ. Легко им стать, когда взаимопонимание на таком уровне, что самому страшно. Оглядываясь на прошедшие полтора года, он видел путь, который они прошли рука об руку. Они прорастали друг в друга стремительно и безвозвратно, иногда Чжэпин задумывался, чего бы стоило разорвать такую связь. Эти мысли каждый раз наполняли раздражением и злостью — то ли на себя, то ли на туманное будущее. А потом он понял, что все это бессмысленно. Они никуда друг от друга не денутся — даже если окажутся на противоположных концах земного шара.

— Эй, Ослепительная сотня цветов вызывает Цветущий хаос, прием.

Чжэпин очнулся, когда Цзялэ щелкнул у него перед носом пальцами. Сфокусировался на смеющемся лице прямо перед собой: Цзялэ забрался к нему на кровать и теперь упирался в матрас одним коленом, перенеся вес на одну руку.

— Задумался, — ответил Чжэпин и на всякий случай сделал суровое лицо; а Цзялэ завалился на бок рядом и с довольным вздохом вытянулся.

— А я заебался, — признался он.

— Ты же просто качал твинка. В каком месте ты заебался? — хмыкнул Чжэпин.

— Не, с твинком я отдыхаю. — Хвост Цзялэ щекотал щеку, и Чжэпин отодвинул его в сторону. — Что, мешает? — рассеянно спросил Цзялэ, выдергивая из-под руки хвост и заправляя куда-то себе под голову.

— Щекочет.

— Ааа…

— Тогда чем ты занимаешься?

— Пишу техническое задание для твоего тренажера.

Это было еще одним нововведением. Разработчики Славы никак не вмешивались в дела Альянса, но одно исключение, похоже, будет. Когда Сотня цветов только сформировалась, стало ясно, что разрыв у Чжэпина и Цзялэ с остальными слишком велик. Нет, ребята были хорошими игроками — откровенно говоря, Чжэпин знал, что они были на голову выше многих в Альянсе. Но этого было все еще недостаточно.

И он в их первый год в Сотне цветов придумал целую кучу упражнений, которые всем надо было задрачивать, чтобы повысить навыки. А потом кому-то — Чжэпин сильно подозревал, что Е Цю, — пришла в голову мысль достать разработчиков Славы и попросить у них специальные приложения, основанные на игромеханике Славы, для профессиональных тренировок. Разработчики почесали в затылке и выкатили такой ценник, что даже Чжэпин охуел — а он никогда не считал себя бедным человеком.

Спешное собрание Альянса, посвященное оснащению клубов лицензированными приложениями, постановило, что в покупке участвуют все, хотя не все были согласны. Об этом меланхолично рассказывал босс на общем собрании команды. Но все, что вынес Чжэпин из того разговора — что тренажеры появятся к началу четвертого сезона.

И сейчас разработчики заебывали команды требованиями определится, какие именно должны быть тренажеры, что в них обязательно и в каком виде. У Чжэпина хорошо получалось придумывать все эти штуки, а у Цзялэ — описывать их простыми внятными словами, соблюдая последовательность и структуру.

Проблема была в том, что за последние полгода это был уже восьмой, кажется, запрос, и неудивительно, что Цзялэ заебался.

— И много написал? — вкрадчиво спросил Чжэпин, почти касаясь губами маленького розового уха с округлой мочкой.

— Заголовок, — сознался Цзялэ.

Чжэпин захохотал.

— Да ну их нахер! — Цзялэ пихнул его локтем в бок, приподнялся, чтобы продолжить возмездие. Раздался щелчок, и его волосы вдруг рассыпались по плечам, а разорвавшаяся резинка упала на подушку.

— Мда, — Чжэпин молча полез в карман и вытащил пригоршню резинок. Цзялэ сосредоточенно выбрал одну и небрежно собрал волосы в хвост. Чжэпин спрятал остальные обратно. Была у Цзялэ привычка разбрасывать свои резинки по всему клубу. Чжэпин их молча собирал. Бороться было бесполезно. И когда Цзялэ нужно было завязать волосы, он просто шел к Чжэпину и шарился у него по карманам.

— Все против меня, пойду качать твинка дальше, — пожаловался Цзялэ, а Чжэпин шагнул в пропасть:

— Погоди, ты как чучело, дай я тебя расчешу.

— Давай, — охотно откликнулся Цзялэ, сел на кровати и скрестил ноги перед собой.

— Сейчас… Расческу возьму, — Чжэпин пошел к шкафу, стараясь унять бьющееся сердце — блядь, куда его несет. Отстранившись от Цзялэ, Чжэпин как будто вынырнул из дурмана — и все же его запах осел на коже, не вытравишь ничем.

Встал перед кроватью, взял Цзялэ за плечи и развернул спиной к себе. Хорошо, что нет зеркал — наверняка у Чжэпина сейчас слишком сложное лицо. А Цзялэ довольно поерзал, пробежался длинными тонкими пальцами по покрывалу, а потом выразил плечами, поворотом головы, всем собой — мол, я готов, а ты чего тормозишь?

Чжэпин вздохнул поглубже и забрал мягкие пряди в кулак. Начал расчесывать от лба до макушки, пропуская пряди сквозь пальцы и удерживая на ладони — до тех пор, пока они не легли гладкими волнами. Цзялэ сидел тихо и — Чжэпин подсмотрел — блаженно щурился.

Собирая волосы в хвост, Чжэпин тоскливо думал, что поводов дрочить на Цзялэ у него и так предостаточно, каждый день как первый. Но он зачем-то придумал себе еще один.

В такие моменты ему казалось, что все может быть взаимно; что если он откроется сейчас, то все станет еще лучше. К сожалению, их идеальное партнерство не распространялось дальше определенного предела. Но именно благодаря ему Чжэпин точно знал — ничего хорошего из его признания не выйдет. Цзялэ так искренне, так трогательно и так невинно тянулся к нему, что разглядеть подтекст у Чжэпина не получалось даже тогда, когда он этого очень хотел.

А хотел он всегда. Чжэпин осторожно наклонился и прикоснулся губами к макушке — едва заметно, чтобы Цзялэ ничего не почувствовал.

— Эй, — тот поднял голову, и Чжэпин увидел острый подбородок, горло с крупным кадыком, — Большой Сунь, не грузись. Мы напишем это сраное ТЗ, взъебем Эру и вообще мы самые лучшие. — Цзялэ мечтательно прикрыл глаза и привалился затылком к животу Чжэпина — спасибо, что только к животу, блядь. Кровь разом плеснула в пах, взвинчивая возбуждение до пика, в ушах застучало. — А когда станем чемпионами, поедешь со мной взрывать фейерверки? Только ты и я.

Цзялэ улыбался, а Чжэпин хотел сложиться пополам — от любви и нежности.

— Конечно, — сказал он. — Выберем самые большие, Лэлэ.

— Ты засранец, — Цзялэ ощупал хвост и, кажется, остался доволен. — Что еще за Лэлэ вообще?

— Ты против? — невинно спросил Чжэпин.

— От тебя — все, что угодно, — Цзялэ встал с кровати и потянулся — задравшаяся футболка обнажила полоску нежной белой кожи над резинкой штанов. — Иногда.

— Ловлю на слове.

Чжэпин усмехнулся, усаживаясь за свой компьютер. Чемпионат сам себя не выиграет. Надо тренироваться — как можно больше; чтобы приятно ныли руки и пальцы от нагрузки; чтобы выходить из-за стола с приятным чувством — ты сделал все и немного больше.

***


— Итак, — босс наигранно бодро постучал золотым «паркером» по полированной столешнице, привлекая внимание — хотя вообще-то никто не отвлекался. Чжэпин осмотрел свою команду — все, даже Цзялэ, сидели тихо и прямо. Последнее поражение давило с такой силой, что было трудно дышать. — Меня радует динамика наших выступлений. — Вокруг по-прежнему царила тишина, босс поправил очки и веско добавил: — Спонсоров тоже.

Цзялэ начал рассеянно наматывать на указательный палец кончик хвоста. За прошедший год волосы отрасли, и смешной пучок с торчащими в разные стороны перышками превратился в нормальный такой хвостик. Можно даже подергать.

Сейчас, правда, вид Цзялэ отвлекал. Впрочем, поразмыслив, Чжэпин решил себе ни в чем не отказывать: отодвинулся подальше, откинулся в кресле и уставился в затылок Цзялэ из-под полуопущенных ресниц.

— Если смотреть объективно, — продолжал тем временем босс, и на стену выплыла проекция их выступлений в лиге, — то это результат, которому многие могут позавидовать.

Палец Цзялэ на мгновение замер, и колечко из волос распустилось, а прядь скользнула по запястью. Мысли Цзялэ можно было прочитать даже по затылку. Чжэпин, в целом, тоже на хую вертел «завидующих», но и босса он мог понять — тот рассматривал выступление команды как бизнес-проект, и проект оказался удачным. И его задача сейчас — мотивировать игроков выступать дальше на том же уровне.

Цзялэ едва заметно вздохнул, его плечи чуть расслабились, и он снова начал наматывать на указательный палец свой хвост. Чжэпин откашлялся. Боссу надо было помочь.

— Если выступление радует спонсоров, как насчет прибавки к контракту? — поинтересовался он негромко, и все обернулись, а на лице босса промелькнула едва уловимая благодарность.

— Об этом не может быть и речи, пока мы не утвердим бюджет на следующий год, — отрезал довольно босс, и Чжэпин приподнял бровь. Но? — Но я уже подготовил распоряжение о выплате всех средств за ваши аккаунты, и цена будет больше на двадцать процентов, чем мы договаривались.

Это была действительно хорошая новость, и команда зашумела. А Чжэпин наклонился и все-таки дернул за хвостик. Цзялэ отвел назад руку, и они с Чжэпином стукнулись кулаками.

После обсуждения финансового вопроса настроение неуловимо изменилось — в комнате все еще плавала тяжесть, но, похоже, команда начала оправляться.

Сразу после проигрыша их закрутила суета: интервью — это говно надо было просто пережить, встречи со спонсорами — то же самое, разбор тактических ошибок — очень коротко. Потом они завалились спать, весь следующий день, не сговариваясь, провели в тренировочной, вяло играя твинками, и сегодняшнее собрание — первое, где они собрались и поговорили.

Чжэпин нашел взглядом глаза босса, и тот незаметно кивнул — идите, если хотите. Цзялэ поднялся первым, ответил на чью-то шутку про сваливающих первыми и скрылся за дверью. Чжэпин поднялся через минуту, кивнул на прощание и вышел следом. Цзялэ уже не было видно, и Чжэпин зашагал в их комнату.

Его самого деньги волновали мало, но для многих, помимо жажды победы и любви к Славе, это был важный стимул. И Чжэпин не мог никого осуждать. В конце концов, у того, насколько они были сильной командой, была своя стоимость. И это нормально. Вот только Цзялэ отличался от других. Наверное, в том числе поэтому они с Чжэпином так хорошо понимали друг друга. Для Цзялэ не было ничего важнее победы, и Чжэпин чертовски хотел помочь ему. Вот только не мог. Но это пока.

Прокручивая в голове командный матч, в котором они сделали все возможное и все равно проиграли, Чжэпин снова почувствовал, как горло перехватывает тугой обруч горечи. Еще не хватало лить слезы из-за поражений, черт.

Он сердито распахнул дверь, больно ударившись о косяк, а Цзялэ резко обернулся.

Свет из распахнутого окна заливал его фигуру от макушки до ног, пылинки танцевали вокруг в светящихся полосах, и казалось, что Цзялэ сияет, скрытый за этой игрой света. Чжэпин никак не мог разглядеть выражение его лица, но не мог сдвинуться с места.

Расстояние перед ними — как пропасть, и Чжэпин на миг задумался, может, в кои-то веки проявить такт? В отличие от бытовавшего о нем мнения, он знал, что это такое. Но послал все самокопания нахрен, когда увидел глаза Цзялэ — сухие и блестящие.

— Эй, — позвал он и быстро двинулся вперед — шаг, второй, третий. — Иди сюда.

Цзялэ упрямо мотнул головой.

— Я в порядке, — сказал он, — правда.

Чжэпин смотрел на его плечи, на переплетенные пальцы и упрямый подбородок. Они сейчас стояли так близко, что Чжэпин мог различить бледные веснушки, рассыпанные по переносице — мелкие, словно цветочная пыльца.

— А я нет, — выдохнул он, притягивая Цзялэ к себе, — я не в порядке.

Напряженные, почти каменные плечи под ладонями дрогнули раз, другой — а потом расслабились, и Цзялэ уткнулся куда-то в шею, задышал тепло и влажно, а потом пробормотал со смешком:

— Врешь ведь, — голос дрогнул, Цзялэ задышал часто-часто, и Чжэпин прижал его к себе крепче, провел ладонью по затылку, по спине — под хвостом, и пряди мягко щекотнули руку.

— Не, — выдохнул Чжэпин, с удивлением понимая, что он, блядь, да — он не в порядке. Глаза щипало, горло перехватывало, а пальцы дрожали.

Футболка медленно пропитывалась слезами Цзялэ — он плакал беззвучно, точнее, даже не плакал — просто слезы текли и текли, а Цзялэ говорил усталым, надтреснутым голосом:

— Я все время вбиваю себе — победил сильнейший, ну, знаешь, вся эта херня, они и правда были сильнее, блядь, зачем я все это вываливаю тебе, но легче почему-то не становится, мне обидно, обидно, обидно, — Цзялэ врезал кулаком себе по бедру, второй удар Чжэпин перехватил, мягко смыкая пальцы вокруг кулака Цзялэ. — Какого хера, когда я успокоюсь! — он наконец всхлипнул и разрыдался по-настоящему, вцепившись Чжэпину в плечи, и эти звуки словно сдвинули что-то внутри.

Чжэпин почувствовал, как в горле запершило, а слезы покатились по щекам, и слава богу, что его никто сейчас не видит. Кроме Цзялэ — но Цзялэ можно.

Когда рыдания затихли, Цзялэ так и остался стоять — и Чжэпин быстро вытер лицо тыльной стороной ладони. По телу разлилась слабость и усталость, словно эти слезы вытряхнули из него всю херню, что скопилась за последние два дня, и она вышла вместе с ними.

— Слушай, — голос Цзялэ звучал глухо, — а мне, кажется, стало легче.

— Мне тоже, — Чжэпин поднял кажущуюся неподъемной ладонь и погладил Цзялэ по голове, — спать?

— Ага, — Цзялэ отстранился, шмыгнул, и Чжэпин ухмыльнулся, глядя на его лицо. — Будешь ржать — сделаю твое фото и закину на вейбо, — предупредил Цзялэ сурово.

— Никто не поверит, — закатил глаза Чжэпин, — а я скажу, что это подделка.

— Вот черт, хороший был план, — усмехнулся Цзялэ. И подтвердил решительно: — Спать.

Уже укладываясь, Чжэпин проговорил, глядя в белеющий в темноте потолок:

— Приедешь ко мне на день рождения? У меня…

— Семнадцатого, я знаю, — перебил его Цзялэ. — Я даже подарок придумал.

— Тогда буду ждать тебя. Если хочешь — приезжай пораньше, познакомлю с семьей.

— Ладно, — проговорил Цзялэ, и Чжэпин по голосу чувствовал, что он улыбается. — Спокойной ночи, Большой Сунь.

— Угу, Лэлэ.

Чжэпин покрутил запястьем — рука отчего-то разнылась, надо будет завтра отыскать согревающую мазь. Но уже засыпая, он выбросил эту мысль из головы — легкая боль прошла, как будто ему показалось. А значит, все в порядке.

***


Чжэпин осторожно скосил глаза вправо — Цзялэ играл сосредоточенно, прикусив нижнюю губу. Острые мелкие зубы впивались в кожу так сильно, что еще немного — и прокусят.

Откинувшись на стуле, Чжэпин запрокинул голову и позвал:

— Лэлэ.

— А в глаз?

— Лэ-лэ.

Экран монитора с лязгом грохнул заставкой Славы, а Цзялэ встал со своего места, зашел Чжэпину за спину и начал душить. Сильные пальцы давили под челюстью, и Чжэпин мелко сглатывал, надеясь, что стол и широкие штаны скроют стояк.

— Чего тебе, — Цзялэ еще раз надавил на ямочку между ключиц и ослабил хватку, — Большой Сунь.

— О, да ты не представляешь, насколько большой, — Чжэпин подвигал бровями, но Цзялэ только расхохотался.

— Померяемся?

— Ну уж нет, жалко тебя, — ухмыльнулся Чжэпин.

— Придурок, — в голосе Цзялэ плескалась улыбка, а Чжэпин с сожалением развернул видео на экране, которое просматривал битые два часа, пока Цзялэ задрачивал спарринг с их ведьмой.

— Ладно, ты это видел? — Цзялэ посмотрел на видео последнего командного матча Тирании с таким отвращением, что без слов стало понятно — видел, и еще как. — Что скажешь?

Обычно Чжэпин предпочитал не говорить, а делать. В конце концов, какая разница, что там происходит у соперников? Их задача выйти и победить. Особенно сейчас, когда ушел У Сюэфэн, и игра Великолепной эры, все еще блистательная, сладко щекотала нервы надрывом и близкой катастрофой. Их новичок, Су Мучэн, была хороша. Глядя на ее игру, Чжэпин мог с уверенностью сказать, кто ставил ей стиль и кто ее учил. Но все же этого было недостаточно. Су Мучэн никогда не смогла бы заменить Сюэфэна. Она и не пыталась.

Опасные мысли. Чжэпин чуть поморщился и потер запястье. Сначала нужно обыграть Тиранию. Которую, твою мать, весь сезон лихорадило из-за глобальной перекройки состава, в регулярном чемпионате они большую часть времени болтались в середине второй десятки. Но в последних турах они поперли, словно танки, с грохотом и треском разнося соперников.

Последними, кому не повезло перед плэй-офф, была Маленькая трава. И благодаря этой победе Тирания-таки зацепилась за восьмое место.

— Чжан Синьцзе, — проговорил Цзялэ, постукивая Чжэпина по плечу быстрыми тонкими пальцами. — Где они его откопали?

Чжэпин согласно кивнул. Чжан Синьцзе оказался настоящим геморроем и занозой в заднице. Окружающие могли сколько угодно болтать, что успехи Тирании случайны, они не изменили своему стилю, но Чжэпин-то видел. Стилю они, может, не изменили, но глобальная перестройка командной игры, из-за которой Тирания проводила сезон очень неровно, наконец-то дала свои плоды. И к плэй-офф они вышли на пике формы.

— Ладно, — Чжэпин встал — ему надо было размяться, — через пару часов собираемся в тренировочном зале. Будем думать над тактикой.

И блядь о том, какого хера так болит рука. Когда он садится за клавиатуру, боль уходит, но еще немного — и эта херня начнет мешать игре.

***


Из сна Чжэпина выдернул собственный стон. Руку пронзила адская боль, и Чжэпин заскрипел зубами, уткнувшись в подушку. Блядь, да что за херня. Хотелось выть в голос, аж до вспышек в глазах. И только через секунду Чжэпин понял, что дело не во вспышках и не в боли. Цзялэ включил свет и сейчас нависал над ним, с беспокойством заглядывая в лицо. Волосы рассыпались по плечам, из-за этого жесткие угловаты черты лица смягчились.

— Ты стонал. Что болит?

— Эй, некоторые стонут не только из-за боли, — Чжэпин нес херню и сам понимал это. Цзялэ точно не заслуживал вранья. Но сказать, что впереди маячит несколько месяцев лечения, а потом, скорее всего, операция — он не мог.

Им осталось протянуть всего-ничего — два матча с Тиранией, полуфинал, потом финал с Великолепной эрой. Шесть игр. Всего. Шесть. Сраных. Игр. Он протянет.

— Не хочешь говорить? — спросил Цзялэ каким-то чужим голосом, и Чжэпин посмотрел ему в лицо: вертикальная морщинка над переносицей стала глубже, губы плотно сжаты. — Ладно, как хочешь, — сказал Цзялэ с горечью. — Обезболивающее покупал?

Да блядь.

Когда Цзялэ отстранился, Чжэпин не выдержал, поймал за руку — боль пронзила от локтя до запястья, а пальцы онемели и бессильно соскользнули с теплой ладони.

— Понятно, — бесцветным голосом сказал Цзялэ, стоя вполоборота. — Понятно, — повторил он, взял Чжэпина за руку и бережно сжал пальцы. Пульсирующая боль уползла выше и как будто притихла.

А потом развернулся и коротко, без замаха врезал Чжэпину по лицу. Щека взорвалась болью, голова откинулась назад, и Чжэпин ошалело моргнул. В ушах звенело, Цзялэ тяжело дышал, а лицо у него было такое, что Чжэпин не выдержал, дернул на себя, сгреб в охапку и обнял, слушая, как он дрожит.

— Так бы и молчал? — глухо спросил Цзялэ.

Чжэпину нечего ответить. Да. Он бы молчал. Потому что всего шесть игр, он бы справился, а там дальше лето, почти три месяца, хватит на нормальную терапию… Ладно. Врать себе — это хуево. Врать Цзялэ — еще хуже. Наверное, дело в том, что в глазах старого опытного хирурга он сразу прочел приговор. И у него был выбор: уйти сразу и навсегда и уйти, попробовав дотянуть свой максимум, — и тоже навсегда.

Чжэпин хотел тянуть, и хер с ней с рукой.

— Прости, — просто сказал он. Никто не имел права требовать у него отчета, никто не имел права спрашивать, никто, кроме Цзялэ.

— Все плохо, да?

Цзялэ слишком хорошо его знал.

Чжэпин молчал, а потом ответил:

— В нижнем ящике белый блистер. Две штуки.

Боль, до того вроде бы успокоившаяся, сейчас дергала руку, выкручивая суставы. Почему-то эта хуйня происходила по ночам. Цзялэ молча выпустил ладонь, и стало хуже. Задвигал ящиками, потом Чжэпин слушал, как он шуршит блистером, вытряхивая таблетки. На висках выступил холодный пот, горло пересохло. Блядь, там нечему болеть настолько сильно — хотелось выгрызть проклятый нерв зубами.

— Держи, — к лицу приблизилась ладонь, и Чжэпин взял с нее губами две таблетки.

Запивая водой из бутылки, он задерживал дыхание, старался успокоить колотящееся сердце. Пятнадцать минут — и тогда можно будет уснуть, а днем рука практически не болит. Чжэпин подозревал, что все дело в изменении погоды.

Допив воду, он рухнул на подушку, дрожа и мучительно стискивая кулак. Да сдохни, блядь, что тебе надо? Щелкнул ночник, отключая свет.

— Двигайся, — сказал Цзялэ сквозь шум крови в ушах, и Чжэпин сглотнул, пытаясь сообразить, чего тот хочет.

Под одеяло скользнуло гладкое теплое тело, и Цзялэ взял его за руку, сжал между ладонями и шепнул:

— Я немножко тут полежу, ладно?

— Не выспишься, — получилось грубо, но Цзялэ его только пнул под одеялом.

— Захлопнись, без тебя разберусь, герой, блядь, — сердито прошептал он. В этот момент острая боль пронзила руку снова — и Чжэпин захлопнулся.

Боль как будто стирала все барьеры, хотелось честно прижаться к Цзялэ и так остаться; он уткнулся холодным и мокрым от пота лбом Цзялэ в плечо и закрыл глаза. Еще немного, и обезболивающее подействует, он уснет, а утром будет видно.

Уплывая в сон, Чжэпин подумал, что даже хорошо, что чертову руку сейчас так дергает — не до возбуждения. А то был бы совсем пиздец.

***


Тирания в полном составе выстроилась на сцене для финального рукопожатия, а Чжэпин не мог заставить себя подняться со своего места. Поднял голову, перевел взгляд на Цзялэ.

Тот был бледным и решительным.

— В этом всем есть один плюс, — проговорил он, глядя поверх голов куда-то в сторону переговаривающихся Ханя и того самого новичка, Чжана Синьцзе, — ты, упрямый черт, не убьешь себе руку окончательно, времени будет побольше, как раз полечишься.

Чжэпин кивнул и пошел на сцену.

Цзялэ говорил верно. Только времени больше не осталось. Точнее, его теперь было вагон. Новый врач, найденный через проверенных людей, озвучил вердикт: операция и год на восстановление минимум. Игры? Какие игры? Вы, юноша, должны будете радоваться, если не останетесь инвалидом.

***


— Да, все по схеме расставляйте, угу, я еще потом проверю… — Чжэпин выслушал ворчливое «я понял» и посмотрел в окно: в ухоженном парке клиники прогуливался его сосед из соседней палаты.

Они изредка играли в шахматы, и не сказать, чтобы Чжэпин часто его уделывал — хотя считался неплохим игроком.

Чжэпин посмотрел на погасший экран телефона, вспоминая завершившийся разговор. Новые кресла и столы, подставки для ног, комплекс упражнений для рук, шеи, спины и плечевого пояса — все, чем обогатился мировой киберспорт, пошло в дело. Чжэпин приедет и проверит. Он потер руку — кожа под ортезом зудела, а кончики пальцев чесались от желания прикоснуться к клавиатуре и мыши. Но все два месяца, что Чжэпин лечился, он исправно выполнял предписания врачей — никаких нагрузок.

«Раскомандовался», — прилетело сообщение от Цзялэ.

«Пхахаха, собрался спорить?», — Чжэпин присобачил угрожающую рожу.

«Шутишь? Босс раскошелился на новые мониторы, даже для тренировочного лагеря, думал, умру от такой красоты».

«Чего это он?»

«Проникся твоей травмой. Теперь у него навязчивая идея, что мы все ослепнем. Как рука?»

Чжэпин сжал пальцы в кулак, прислушиваясь к ощущениям.

«Как новая, приеду, подмету тобой пол».

«Ах-ха-ха, насмешил».

***


Если бы Чжэпин уже не был влюблен в Цзялэ, он влюбился бы в Куньмин.

Опрокинутое пронзительно-голубое небо, расписанное завитками облаков и подсвеченное блеском солнечных лучей, кружило голову. Было так жарко, что воздух плыл над крышами машин и багажников, выстроившихся на огромной стоянке перед аэропортом. А потом от одной из машин отделилась знакомая фигура — Цзялэ, в солнечных очках, футболке без рукавов и обрезанных чуть ниже колен джинсах, зашагал навстречу.

Ветер трепал пряди, выбившиеся из хвоста, и снова пах лотосами.

Цзялэ все ускорял и ускорял шаги, пока не побежал, и Чжэпин приготовился с честью выдержать это испытание, он даже думал, что подготовился ко встрече. Цзялэ налетел, сшиб и затормошил, а Чжэпин от такого напора даже чуть отступил, впитывая голос, запах, резковатые движения, ощущения сильных пальцев… Нет, блядь, подготовиться к этому невозможно. Чжэпин решительно сгреб Цзялэ в объятья, дергая за хвостик.

— Оу! — вскрикнул Цзялэ, смеясь, и, наконец-то, отстранился.

— Совсем тут без меня от рук отбились, — проворчал Чжэпин.

— С возвращением, Большой Сунь.

— Угу.

Они зашагали к припаркованной в дальнем конце стоянки машине. Чжэпин щурился на солнце, оглядываясь по сторонам, косился на Цзялэ — тот шел рядом притихший и довольный.

— Ну, давай уже, — Чжэпин пихнул его локтем, — спрашивай.

Цзялэ покосился и открыл заднюю дверь такси. А потом послушно спросил:

— Как рука?

— Чемпионство наше.

Цзялэ хмыкнул и уселся на переднее сиденье. Чжэпин положил сумку рядом с собой, закрыл глаза и откинул голову. Такси мягко тронулось и плавно покатило по дороге, кондиционированный воздух холодил кожу, а солнце слепило через опущенные веки.

***


Е Цю вынырнул откуда-то из-за поворота так резко, что Чжэпин не успел притормозить, врезался в него, а в спину Чжэпину врезался Цзялэ.

— А, это вы, — сказал Е Цю, закуривая, его взгляд скользнул по руке, затянутой в ортез. — Проблемы?

Из-за плеча Чжэпина высунулся Цзялэ. Даже не глядя на него, Чжэпин мог сказать, что тот ощетинился:

— У Эры — да.

— Ну-ну, — хмыкнул Е Цю, приваливаясь плечом к стене и затягиваясь.

— Почему ты здесь? — любопытство победило, и Чжэпин начал рассматривать Е Цю в ожидании ответа.

— В зале теперь курить нельзя, — с таким негодованием сказал Е Цю, что Цзялэ зафыркал.

— Ладно, — Чжэпин усмехнулся — Альянс рос, нынешние стадионы, вроде этого, были совсем непохожи на арендованные для игр игровые клубы, где проходило сразу по несколько игр, а зрители рассаживались вокруг, и до каждого можно было дотянутся. — Ты на сцену?

— Угу, — Е Цю докурил, еще раз глянул на руку, и у Чжэпина появилось неприятное ощущение, что его самого, его прошлые и будущие игры разложили на составляющие, проанализировали и сунули в картотеку — исходя из новых данных.

Эти мысли не отпускали, когда он вышел против Одного осеннего листа. Порядок и состав участников был определен заранее, но Чжэпина не покидало чувство, что уже тогда Е Цю прикидывал, как сыграть, если в первом одиночном придется сражаться против Чжэпина.

У Е Цю была очень характерная манера — которая импонировала Чжэпину, позволяла отдаться бою до полного в него провала: Е Цю просто заряжал навстречу противнику, шел в лобовую, ввязываясь в обмен ударами. Почему так происходило, Чжэпин, в принципе, понимал — Е Цю был приверженцем эффективности, а не эффектности. А при его способностях и при уровне Листа прямая атака была максимально эффективным способом разобраться с противником. И быстрым, что Чжэпин ценил в последнее время отдельно. Рука слушалась, но мелко, противно ныла, а после шести минут интенсивной игры начинали неметь пальцы. Но хуже было то, что этот интервал постоянно сокращался. В начале сезона было десять минут.

Сейчас же Е Цю не торопился, Осенний лист сближался с Расцветающим хаосом концентрическими кругами, и это бесило.

«Плакать у меня сейчас будешь», — кинул Чжэпин в чат. — «Шевели задницей».

И получил в ответ улыбающийся смайлик. Вот же сукин сын. И в этот же момент Осенний лист ринулся вперед, начиная анимацию. Столкновение!

Играть было некомфортно, и Чжэпину понадобился добрый десяток секунд, чтобы понять, в чем тут дело. Е Цю полностью сломал привычный для них обоих ритм боя. Не увеличил скорость рук, а навязал совершенно непривычный темп, который не позволял Чжэпину поймать собственный ритм. Через четыре минуты такой игры запястье начало дергать кровавой болью, пальцы перестали поспевать за мыслью, а еще через минуту перед глазами грохнула заставка.

Слава!

Ну заебись теперь. Чжэпин бессмысленно смотрел на экран, потирая запястье. Перед боем ортез пришлось снять, без него Чжэпин чувствовал себя голым и беззащитным. Руку больше не дергало, она монотонно ныла тупой, иссушающей болью, такой сильной, что по вискам катился холодный пот.

С отчетливой ясностью Чжэпин медленно осознавал — на групповой и командный бой он сегодня не выйдет. Когда судья заглянул в кабинку, Чжэпин поднял руку, давая понять, что все в порядке, он выходит. От боли подташнивало.

На скамейке запасных Цзялэ молчал — просто смотрел, испуганно и отчаянно. Чжэпин отвернулся. Поражение горчило на языке, а еще надо было собраться и заявить судьям замену.

— Чэньхао, — позвал он, и их новичок-элементалист встрепенулся, — ты вместо меня на групповом и командном. Я пока оформлю замену.

Чжэпин поднял руку, призывая судью. На Чэньхао он не смотрел — Цзялэ сделает все как надо, к тому же они отрабатывали такой вариант. Только вот Чжэпин надеялся, что понадобится он им не раньше, чем в следующем сезоне. Сраный Е Цю со своим «что будет, если мы сделаем так». Чжэпин на миг прикрыл глаза, скрипнул зубами и подсел к судье. Это будет долгий разговор.

***


Финал Чжэпин смотрел из зрительного зала. Откровенно говоря, он не собирался приходить — решение уйти, единожды принятое, как отрезало интерес к чемпионату. Но в какой-то момент обнаружил, что стоит в очереди за билетом. До мельчайших подробностей знакомый зал с этого ракурса казался чужим и непривычным, два ряда кабинок с игроками были плотно закрыты, а огромный монитор, нависающий над головами, давал отличный вид.

Чжэпин ушел, когда Цзялэ остался один против Цзеси и Шицяня. Пробился сквозь орущую толпу, вывалился на свежий воздух и вдохнул полной грудью. Ему было нечего сказать своей команде. И ему нечего было сказать Цзялэ. Потому что он сейчас гордился им — ими всеми — так, что перехватывало горло. Но это точно не то, что захотят услышать проигравшие. Именно в этот момент Чжэпин понял, что уже не с ними.

В общежитии было тихо, и Чжэпин прошел в свою комнату. Включил свет, оглядывая аккуратно заправленные постели, на покрывале Цзялэ валялся старый плеер, краска на поверхности стерлась. Хорошо, что вещей немного. Все поместилось в одну сумку.

Чжэпин распахнул окно, вдохнул прохладный сладкий воздух и прислонился лбом к стеклу.

Можно начинать считать. Пожалуй, до десяти.

На счете девять из коридора за дверью донеслись быстрые шаги. Цзялэ ворвался в комнату, распахнул дверь, грохнул створкой о стену, и стекло задрожало от удара.

— Почему? — Цзялэ тяжело дышал. — Какого хера? — Ресницы у него были слипшиеся от влаги, красные глаза. — Блядь, как я ненавижу эту твою манеру — все или ничего, — Цзялэ выдохнул и зашел внутрь, закрыл собой дверь.

Чжэпин повернулся, рассматривая его всего — от макушки до остроносых мокасин из мягкой замши. Обнять его хотелось так сильно, что ломило виски.

— Ты ведь можешь остаться, — сейчас голос Цзялэ не дрожал. Он был рассудительным и размеренным, к такому поневоле будешь прислушиваться. Из Цзялэ вышел отличный капитан. — Твой опыт и твое понимание игры нужны нам, — он всматривался Чжэпину в лицо, словно искал там ответ. — Но почему нет, Чжэпин? — его голос дрогнул и упал, а звук собственного имени полоснул по внутренностям.

— Запрещенный прием, Лэлэ, — Чжэпин оттолкнулся от окна, подошел к стоящей у входа сумке.

— Я хочу, чтобы ты остался. Пожалуйста. Или объясни, почему нет. Только не неси херню вроде той, что я слышал на общем собрании — команде нужно опираться на свои силы, я буду тянуть ее назад, — Цзялэ так точно передразнил Чжэпина, что во рту стало кисло. — Тебе все равно нечем заняться, лечиться ты можешь здесь, так какого хера?! — Цзялэ сорвался на крик, а Чжэпин в один шаг оказался рядом.

Это оказалось так просто — обнять и прижать к себе. Цзялэ дрожал, задыхаясь, упирался руками в грудь — упрямо и одновременно доверчиво. Сколько раз они сидели вот так — внутри личного пространства друг друга, Цзялэ привык к Чжэпину, к его присутствию в своей жизни. Но сейчас все будет по-другому.

Чжэпин откинулся спиной на стену, потянул Цзялэ на себя, вдыхая его запах и слушая тяжелое дыхание.

Слишком близко.

Губы у Цзялэ оказались мягкие и влажные, они дрожали, и Чжэпин прихватил нижнюю губу, слизывая с нее солоноватый вкус слез. Собственное дыхание зачастило, пульс рванул под сто пятьдесят, отдаваясь в висках бешеным «тудум-тудум», и Чжэпин отключился от мира, целуя-целуя, зарываясь пальцами здоровой руки в растрепавшийся хвост, пропуская сквозь них мягкие пряди. Когда дыхание закончилось, Чжэпин скользнул губами по шее Цзялэ, собирая мелкую холодную испарину. Ткнулся губами в висок, прижался, всем телом ощущая, как бьется венка.

И отстранился.

Цзялэ смотрел, широко распахнув глаза — застывшим ореховым взглядом. Ресницы дрожали, а пальцы сжимались и разжимались.

— Если ты сейчас скажешь, — хрипло заговорил Чжэпин — слова отчаянно не хотели складываться в предложения, — что все взаимно, я останусь. Я смогу тренировать команду, заниматься гильдией и помогать боссу.

Цзялэ молчал, только взгляд из застывшего превратился в больной и усталый.

— Я даже не догадывался, — глухо сказал он.

— Знаю, — Чжэпин закинул на плечо сумку. Во рту все еще чувствовался вкус поцелуя, от него стекленел воздух и перекручивало внутренности.

Чжэпин сжал руку в кулак — ортез мешал, и пришлось приложить усилие, — и протянул Цзялэ. Они стукнулись кулаками, Чжэпин развернулся и открыл дверь. Цзялэ мог бы соврать — и Чжэпин точно знал, что такая мысль у него промелькнула. Но он бы никогда так не сделал. И за это тоже Чжэпин любил Цзялэ.

И почему он раньше считал, что рука — это больно?

***


Этой ночью Чжэпину снился Цзялэ. Долго, выматывающе; Чжэпин несся по длинному коридору, у которого не было видно ни конца, ни края, а Цзялэ маячил где-то рядом, на периферии зрения. Но сколько Чжэпин ни оборачивался, никак не мог увидеть его лица, только мимолетное мелькание рыжего хвостика. Цзялэ при этом что-то спрашивал, и Чжэпин злился — пусть хоть секунду постоит на месте, невозможно же так — не видеть и не слышать.

Проснулся Чжэпин с ощущением, как будто он пробежал пять километров в полной выкладке, но сержант Чэнь сдох где-то за сараем, поэтому наконец-то можно отдохнуть. Сержант Чэнь был тем еще долбоебом, но сделал то, что не выходило у Чжэпина долгое время — заставил забыть Цзялэ и Славу. Ладно, не то чтобы забыть. Заставил не думать.

Потому что когда ты вползаешь в казарму из последних сил, и последнее, что тебя беспокоит, как бы не уснуть стоя, это хорошо прочищает мозги. Ах, рука травмирована? Какая, левая? Ничего, солдат, отжимайся на правой.

Отец иногда звонил, спрашивал, не перевести ли куда-нибудь «поближе». Чжэпину было все равно. А через два месяца строевой его забрали в штаб, прогнали через пять кругов допусков и посадили за компьютер — на электронный архив. Быстрая скорость рук пригодилась, Чжэпин справлялся за пару часов — даже при том, что печатать зачастую приходилось только правой. Зато все оставшееся время он мог играть в Славу. Сначала осторожно, словно трогал ногой воду прибоя, потом все глубже. Новости он старался не смотреть, в групповых чатах в основном молчал. И большую часть времени проводил на Арене, прислушиваясь к себе и к своим ощущениям.

Раз в месяц в его жизни появлялся сержант Чэнь и забирал на учения. На неделю Чжэпин забывал о Славе и о кондиционированных офисах административного управления.

Уже перед демобилизацией они с сержантом Чэнем сидели за караульной. Сержант курил, глядя вдаль, Чжэпин тупил в стену.

— Слушай, — спросил сержант, затягиваясь, — сигарета истлела до фильтра, но он все пытался что-то из нее выжать, — а ты чего в армию-то?

Вспомнился разговор с отцом сразу после завершения реабилитации. Чем заниматься, Чжэпин не представлял, ехать в другую страну учиться, как предлагала мать, он не хотел. И тогда отец больше в шутку предложил в сердцах — ну тогда иди в армию, там будет время подумать. Чжэпину идея показалась здравой.

Все это пересказывать было лень, поэтому Чжэпин просто ответил правду, продемонстрировав руку в ортезе:

— Пизда карьере и несчастная любовь.

— Любовь, хммм, — сержант прикурил от замусоленного бычка, — любовь или проходит, или нет.

Возразить было нечего. Перед отбытием Чжэпин подарил сержанту Чэню три блока сигарет и сборник китайской поэзии девятого века.



Чжэпин долго лежал, вспоминая, как во сне звучал голос Цзялэ, а потом встал. Цзялэ не снился ему давно, даже после того, как Чжэпин, сорвавшись, просматривал всю информацию о Сотне цветов. И о Цзялэ. С фотографий на него смотрел повзрослевший, улыбающийся Хвостик — даже с тех фотографий, которые были после финала седьмого сезона. Чжэпин никак не мог понять, что он чувствует. Где-то между ребер то ли ныло, то ли щекотало, и хотелось делать глупости.

Горячий душ разогнал остатки сна, кончики пальцев предвкушающе зудели. Вчера он познакомился со смешным парнем, тот обещал свести его с настоящими профи. Клялся, что скучно не будет. Чжэпин знал таких — не имея никаких навыков, они почти все свободное время проводили за изучением игры, в итоге становясь неплохими экспертами и аналитиками.

Большую часть времени Чжэпин сражался на Арене. В последнее время к нему подходили специально — бросить вызов, махнуть в данж. На данжи Чжэпин соглашался редко, а вот подраться на Арене — это он всегда готов. Из ста желающих помериться силами дай бог если один обладал хоть какими-то навыками. Если Чжэпину везло, то бой затягивался до двух-трех минут. Но обычно все происходило намного быстрее.

День выдался скучным — большинство игроков смотрели матчи Всех звезд, а Чжэпин от нечего делать листал новости о Челлендж-лиге — похоже, скоро там начнется веселье. Не сказать, что он не думал сколотить команду и поучаствовать, но, когда он всерьез начал рассматривать такой вариант, в горле запершило. В его жизни будет только одна команда — и только один партнер. Хреново, но пережить можно.

Интернет-кафе встретило его гулом голосов и бесконечным шелестом клавиатур — привычный звук. Чжэпин усмехнулся, проходя к «своему» месту — вчерашний смешной парень его уже ждал. Ехать оказалось недалеко, и Чжэпин с интересом рассматривал эмблему команды — Небесные мечи. Надо иметь здоровую долю наглости, чтобы расположиться там же, где находится Маленькая трава. Чжэпин искренне одобрял такой подход. Парень бесконечно трещал о том, как Чжэпин размажет его дружка, старину Лу.

— Как стал про-игроком, так возомнил себя большим экспертом, понимаешь? — говорил парень, поглядывая по сторонам. — Кто-то же должен держать его в тонусе? А твои навыки на уровне бога. Я уверен, что в этот раз он получит свое…

«В этот раз?» Чжэпин хмыкнул. Интересно, кто те бедолаги, кого парень сюда таскал. Парень и его друг — тот самый Лу, — переругивались, но Чжэпин отключился от их голосов, загружаясь в игру.

«Рубака Лоулянь», — кинул он взгляд на аккаунт.

Чжэпин зарядил вперед. Что, посмотрим, что ты такое, Рубака Ляолянь. Посмотрим, насколько сильны стали про-игроки.

И весь бой не мог отделаться от чувства дежа вю — он совершенно точно не встречался с этим берсерком, более того, лицо казалось незнакомым. И все же. Все же… Ритм боя, неуловимый рисунок комбо казался знакомым, но Чжэпин никак не мог уловить, в чем тут дело. Когда его противник рухнул, Чжэпин вскочил. Рука немного ныла, но к черту, с таким соперником он бы еще сразился…

Из-за стола поднялся еще один парень. Чжэпин смотрел и не верил своим глазам — на него смотрел Е Цю. Изменившийся, немного усталый и, кажется, чуть смущенный.

— Сунь Чжэпин, — сказал Е Цю, и звук его голоса наотмашь опрокинул в тот самый матч почти четыре года назад.

Блядь. Чжэпина охватило веселое бешенство. Да чтоб ты провалился. Ностальгия, удушающая тоска, радость от встречи — блядь, да он рад видеть этого мудака, — беспокойное предвкушение накрыли с головой, с размаху бросили в прошлое, и словно наяву услышал лукавый голос: «Проблемы?», и выдох Цзялэ позади: «У Эры — да».

Чжэпин сжал руку в кулак, пропуская через себя усталость в мышцах и их слабость. Призрачный голос Цзялэ все еще щекотал затылок. И Чжэпину нестерпимо захотелось его услышать. Все то спокойствие, что он собирал по крупицам, крупицы памяти, которые он старательно заталкивал поглубже — все это разом слетело, оставив понимание, что нихрена-то у него не прошло.

Только вот теперь он совершенно точно знал, что делать.

***


На экране монитора грохнула заставкой Слава, завершая водную тренировку. Чжэпин посмотрел на время — неплохо, пожалуй, стоит взять за ориентир. Забавно, что именно этот тренажер писали они с Цзялэ в свое время. Игромеханика немного изменилась, дизайн — изменился не «немного», а полностью, но остался все тем же тренажером с принципом отработки движений по секторам.

Цзялэ ему писал один раз.

То сообщение Чжэпин бережно переносил с телефона на телефон. Бывало, что заносил палец, чтобы удалить — и тормозил. Рано. Оно ждало своего часа.

«Иногда я спрашиваю себя, что бы изменилось, если бы я заметил. Я бы точно перестал лезть к тебе в кровать. И тогда я думаю — хорошо, что я ничего не знал. Фигню пишу, не обращай внимания. Ответишь, когда решишь встретиться со мной, ладно?».

Не «когда захочешь», а «когда решишь». Чжэпин усмехнулся. Цзялэ, когда хотел, мог выбирать формулировки. Мог долго сидеть над одной фразой, тихо матерясь и подбирая слова. Это сообщение, наверное, тоже долго писал — оно отличалось от хаотично брошенных фраз, словечек и образов. Для них у Чжэпина была отдельная папка, которую он не открывал, кажется, тысячу лет.

Забавно, что именно Е Цю был толчком для всего.

Тогда, почти десять лет назад, Чжэпину хотелось побить Одного осеннего листа и всю Великолепную эру. Из-за этого он задумался о партнере — таком, каким был для Е Сю У Сюэфэн. А это, в свою очередь, привело его к Цзялэ.

Именно Е Цю отправил его в нокаут тогда, в пятом сезоне, на пальцах показал, что происходит и где пределы Чжэпина.

И сейчас — выскочив как черт из пруда, Е Цю — Е Сю! — опрокинул Чжэпина в его прошлое и поставил перед настоящим.

Иногда, когда тоска грызла так, что хотелось кусать подушку, Чжэпин задумывался — может, он был неправ? Может, ну его нахер, набрать знакомый номер, услышать голос, позвать жечь фейерверки, Цзялэ будет рад.

Но каждый раз возникал вопрос: а что ему делать дальше?

И у Чжэпина не было на него ответа.

До сегодняшнего дня.

Отец говорил после его возвращения из армии — ты искал себя. Херня. У Чжэпина всегда был полный порядок с пониманием себя и своего места. Конкретно в тот период его местом была прорубь, а он в ней — говном. «Как хорошо, что нашему сыну не свойственна фрустрация», — сказала мать, обращаясь к отцу так, как будто Чжэпина рядом не было. Детский сад, а. Чжэпин так и сказал. У матери хватило совести смутиться.

Появление Е Сю… Нет, не так, предложение сыграть за Счастье и контракт с Небесными мечами сорвали с раны бинт, который Чжэпин боялся трогать. И оказалось, что все зажило. Понимания, которого не было три года назад, хватило даже не для принятия решения — а его воплощения. Решение-то было принято давно. Просто именно сейчас Чжэпин понял, что оно — правильное.

Он проигрок, и его место — арена.

Чжэпин достал телефон, разблокировал экран и выделил цитатой то самое, последнее сообщение. Посмотрел на его дату отправки, сравнил с сегодняшней… И набрал: «Я тебя люблю». Палец замер на кнопке «отправить», и в этот момент его QQ выбросила сообщение: «Рубака Лоулянь разбудил вас».

Чжэпин огляделся — вокруг царила нездоровая суета. Тут и там раздавались смешки, обрывки разговоров выглядели полным бредом: «Говорят, пришла Тирания в полном составе, ахха, я сделаю скриншот, давайте быстрее», «А что босс?», «Слушай, кого ебет босс? Там десяток боже, где мой попкорн, Хуан Шаотянь напал со спины на Ван Цзеси».

Чжэпин отложил телефон и включил голосовую связь.

— Старший Сунь, хочешь присоединиться? — голос Лу Гуаньнина звучал весело — как будто он сейчас расфыркается от невозможности не ржать.

— Координаты.

— Лови.

— Погнали. А пока рассказывай, что происходит.

В стычках за босса не было ничего необычного или интересного, однако в последнее время гонка за редкими материалами приобрела такой размах, что Чжэпин только чесал в затылке. Ему самому проще было купить редкое или дорогое снаряжение, чем задрачивать данжи. Однако исследовательские отделы были в других условиях. Им требовалось буквально все.

К моменту, когда Лу Гуаньнин закончил пересказывать диспозицию, Чжэпину тоже хотелось фыркать. А когда он узнал, что Счастье планирует в этой заварушке немного потренироваться, то хохотал так, что присутствующие начали изумленно оборачиваться.

Наглости Е Сю не занимать, логики — тоже, а Счастью сейчас, в преддверии важнейших игр, нужен был бесценный опыт. Собственно, Чжэпин тоже с удовольствием разомнется.

На мониторе под ногами летела дорога, шум боя становился все ближе и ближе, и Чжэпин притормозил, сберегая выносливость. Она ему сегодня еще пригодится.

А потом замер, прислушиваясь. Ритм. Четкий, рваный, болезненно знакомый. От него дрожала листва и где-то впереди, у горизонта, бликовали вспышки. Оказывается, он не забыл. Не забыл, как это — смотреть и слушать Цзялэ. Чжэпин смотрел на монитор и знал, что Цзялэ сейчас злится. А еще у него в кулдауне большинство серьезных навыков, и он сыплет яркой мелочью, словно бисером, запутывая врага.

Чжэпин снова ускорился. Ближе. Ближе. Ближе. Сердце стучало быстро и ровно, вдоль левой руки ползло тепло — не болезненное и злое, предвестник новой боли, а яркое, словно распускающийся цветок.

Все лето без сна застыл, глядя на хаотично мечущийся ник. Снова не разглядеть, совсем как в первый раз, совсем как во сне — да остановись хоть на секунду. Четкий ритм взрывов рвал барабанные перепонки, и Чжэпин наконец увидел ник: Ослепительная весна. Эй, Хвостик, я в тебе даже не сомневался.

Полыхнула кровавая аура чужого берсерка, закрывая небо, а через миг раскололась фейерверком взрывов, сметая на своем пути — да плевать, кого, кажется, Счастье. Чжэпин смотрел, как Цветы и кровь прорубают себе дорогу через строй врагов. Вот оно, оказывается, как выглядит со стороны. Он смотрел как Цзялэ мечется, скрывая свое присутствие, а потом стал тихо — как будто Чжэпину выкрутили звук, оставив лишь цвет и движение.

Так странно. Цзялэ изменился. Рваный ритм его атак был неуверенным, словно он никак не мог понять, кто он и где его место. Шум боя по-прежнему шелестел где-то на краю восприятия, а Чжэпин все следил за движениями Ослепительной весны. И не мог насмотреться.

Чужой берсерк рядом бесил, ему хотелось отвесить хорошего такого пинка. Чтобы три раза перевернулся в воздухе и воткнулся башкой в тот мягкий холмик рядом.

— Чжан Цзялэ! — крик раздался откуда-то из рядов Долины цветов, он прорезался через фоновый шум, застучал эхом между стенками черепа. — Почему ты ушел?

Даже не крик, а плач — и Чжэпин никак не мог разобрать, мужской это голос или женский. Ослепительная сотня цветов стоял, глядя вперед — и Чжэпин не сразу сообразил, что над ареной боя действительно воцарилась тишина. А еще он точно знал, что его Хвостик собирается наделать глупостей.

Да ну нахуй! Чжэпин послал Все лето без сна вперед, наплевав на выносливость, все набирая и набирая скорость. Цзялэ поднял руку с пистолетом — и выстрелил в голову чужому берсерку прямо на глазах всей Долины цветов.

Если бы Чжэпин не любил Цзялэ, он бы влюбился в него сейчас. Понимает ли маленький берсерк, что делает для него Цзялэ? Вряд ли… А Долина цветов пришла в движение.

Ослепительная сотня цветов стоял, широко расставив ноги и подняв пистолет — а Чжэпин зарядил Кровавый шторм навстречу беснующейся от ненависти толпе. Как же сильно они его любили — что сейчас так ненавидят? И случилось бы с Чжэпином то же самое, если бы он в свое время не ушел из Сотни цветов? Превратилась бы его любовь в такую же иссушающую ненависть?

Да.

Рядом с Цзялэ невозможно оставаться равнодушным. Если нельзя любить, надо ненавидеть. Это была их команда, их гильдия — и их прошлое. Они все были частью друг друга.

Чжэпин слышал потрясенное дыхание Цзялэ, такое знакомое, что от него потряхивало.

— Эй, — Цзялэ вздрогнул, а Чжэпин продолжил: — Опять о всякой херне думаешь? Прекращай. Давай просто взъебем их, а?

— С тобой? — знакомый голос медленно просачивался в наушники, словно Чжэпин по самую макушку сидел в густом соусе.

— Ну а с кем?

— Блядь, — в голосе Цзялэ заплескался смех, — как был психом, так и остался.

Приглашение в группу. Принять.

Чжэпину мучительно захотелось дернуть его за хвостик.

— Господи, это кто из нас тут еще псих. Все, погнали.

Чжэпин поднял меч, погружаясь в облако взрывов, задавая ритм и слушая, как чутко откликается партнер. Блядь, не только Цзялэ все никак не мог отпустить прошлое. Чжэпину, оказывается, это тоже бы не помешало.

Они шли вперед, и игроки умирали от их атак. Ну же, давай, маленький берсерк, покажи, что не зря Цзялэ в тебя верил.

Чжэпин остановился — с меча стекала кровь, в наушниках раздавалось тяжелое дыхание Цзялэ. Прошлое не отпускает? Чжэпин знал отличный способ.

«Одно лето без сна, Ослепительная весна». Выход из группы. Вот теперь они — порознь.

Чжэпин видел, как Цзялэ водит камерой, слышал, как успокаивается его дыхание, он почти видел его улыбку.

А потом Чжэпин атаковал. С каждым ударом дышать становилось все легче; здоровье Ослепительной весны неуклонно падало.

Прошлое прошло.

Чжэпин с улыбкой смотрел на экран с неотправленным сообщением, поглаживая его большим пальцем.

И когда рядом с Ослепительной весной появился хулиган со значком Амбиций тиранов, Чжэпин нажал на кнопку «отправить».

***


Чжэпин не заметил, когда именно отправленное сообщение сменило статус на «прочитано». Но собираться начал сразу после этого — ближайший рейс в Циндао только утром, как раз успеет уладить дела — Чжэпин любил оставлять порядок за плечами. Как минимум, стоило закончить с графиком тренировок. Да и с Лу Гуаньнином стоило поговорить — Чжэпин не знал, сколько понадобится времени.

«В ракушке», — отбил ему Лу Гуаньнин, и Чжэпин зашагал в кабинет босса — который все в этой команде почему-то называли ракушкой. Кабинет редко пустовал — обычно там царили секретарь, пиар-менеджер, гильдлид — кто угодно, кроме босса и капитана. Возиться с бумажками там было удобнее всего, хороший кабинет, чего уж там.

Но сегодня Лу Гуаньнин находился там один. Команда провела эту встречу неважно, было о чем подумать. При закрытых шторах, с чашкой кофе и данжем на одного. История с Шааном его явно развлекла, но не до такой степени, чтобы забыть о текущем положении команды.

Чжэпин был готов объяснить, почему его не будет несколько дней, но когда открыл рот, Лу Гуаньнин его опередил:

— Уже собрался?

Славно работать с людьми, которым не нужно ничего объяснять. Чжэпин усмехнулся, усаживаясь на край стола и отставляя полупустую чашку подальше:

— Самолет в шесть утра. Время есть.

Лу Гуаньнин кивнул, рассеянно обводя указательным пальцем ободок чашки. Тонкий фарфор просвечивал, и Чжэпин видел тень руки с внутренней стороны.

— Это было красиво, — вдруг сказал он, и Чжэпин не сразу понял, о чем тот. — Я только на паре записей видел.

— Это все в прошлом, — Чжэпин пожал плечами, а Лу Гуаньнин посмотрел вдруг цепко и внимательно.

— Чисто теоретически, — проговорил он, откидываясь в кресле и вытягивая ноги, — чисто теоретически — если бы я организовал шоу, в котором вы можете блеснуть… Ты бы согласился?

Чжэпин задумался. Лу Гуаньнин, при всех своих финансах, был человеком практичным, и швыряться деньгами предпочитал точечно и расчетливо. При этом ему не чужда была романтика игры, может быть, это было частью его харизмы, тем, из-за чего за ним шли люди.

Скорее всего что-то подобное он обдумывал давно.

— Конкретнее.

— Конкретнее… — протянул Лу Гуаньнин. — Ты знаешь, что каждый в год в отставку уходит примерно двадцать человек? Из них один-два — нерядовых. Разработчики продолжают выпускать фигурки этих персонажей, кстати, ты в курсе, что все еще можно купить фигурку Расцветающего хаоса с твоим лицом? Недавно вышла лимитированная серия.

— Серьезно? — искренне поразился Чжэпин. Уведомления о каких-то поступлениях на счет действительно приходили, но у него не было времени сесть и разобраться, что там за деньги. Часть из них — точно от отца, часть — дивиденды с акций, но что-то было еще…

— Угу, я даже заказал, привезут завтра. Люди готовы платить деньги за пенсионеров. Надо только правильно эти деньги у них взять. Конечно, участники получат свой процент. Сейчас я поставил задачу перед отделом маркетинга изучить спрос на ушедших в отставку игроков. Что-то вроде уик-энда Всех звезд, но масштабнее.

— Было бы интересно, — признался Чжэпин. — Думаю, Цзялэ тоже.

Мало кого отпускает Слава. По крайней мере, Чжэпин таких не знал.

Лу Гуаньнин удовлетворенно кивнул:

— Буду признателен, если поговоришь с ним. Пока неофициально, но обещать можешь все, что угодно, в разумных пределах.

— Я тебе понял. Подумаю.

Сумку собирал Чжэпин в задумчивости, уже в два часа ночи — когда закончил разгребать счета, записки, планы тренировок и схемы продутых «Мечами» матчей. До аэропорта — не меньше часа на такси, так что внизу он оказался около четырех, когда все здание «Небесных мечей» окутывала сонная тишина, иногда прерываемая вздохами кондиционеров и щелчками сигнализации.

В маленьком уютном вестибюле было сумрачно — и тоже тихо. Навстречу встал охранник, немного смущенный и неуверенный. Он был первым, кто его узнал — и попросил автограф. Оказывается, давний поклонник, сам всю жизнь берсерком играет.

— Старший Сунь, а я вам звонил, вас тут…

У проходной, сливаясь с тенями, зыбкими и тревожными, виднелись очертания фигуры. Чжэпин глотнул воздуха, глядя, как знакомо двигаются тени, как через неплотный рисунок ночного света проступают знакомые жесты.

Цзялэ, засунув руки в карманы, выступил из темноты и сейчас смотрел на Чжэпина, наклонив голову к плечу. Рыжая прядь обвилась вокруг шеи, и воздух показался совсем густым — он застрял в груди плотной пробкой, мешая дышать. Чжэпин смотрел на Цзялэ, такого знакомо-незнакомого, жадно ощупывал взглядом лицо, очертания рук в карманах, открытое горло и мягкий, чуть печальный изгиб губ.

Сердце болело от любви и нежности так, как не болело ничто и никогда. Оказывается, больно не только уходить. Возвращаться тоже больно. Но как же хорошо. Хорошо, что не надо никуда лететь, хорошо, что не придется ждать эти чертовы часы, хорошо, когда Цзялэ — рядом.

— У меня был план. Как только получаю от тебя ответ, я сразу еду к тебе и бью морду. Вот я приехал, и теперь не знаю, что делать, — растерянно проговорил Цзялэ, хмуря тонкие брови.

— У меня был план, — Чжэпин поудобнее перехватил закинутую через плечо сумку, — я пишу ответ, сажусь в самолет, лечу к тебе, и мы говорим. Вот я написал ответ, но ты как всегда устроил бардак, и что нам теперь делать?

Напряжение между ними разливается рекой, Чжэпин притормозил себя — он не собирается прикасаться к Цзялэ здесь и сейчас, он хочет сделать это там, где им никто не помешает…

— Ну, — Цзялэ пожал плечами, перекатился с пятки на носок. — Пригласить меня к себе. Это ближе, чем до моей гостиницы.

Он вытянул указательный палец, целясь в Чжэпина, улыбнулся — неуверенно, и сердце снова сжалось.

— Идем.

Оформление пропуска заняло какое-то время, и Чжэпин старался не смотреть, как Цзялэ склоняется над стойкой, расписываясь в книге прихода. Из хвоста выбилась прядь, опять, наверное, на палец наматывал…

Руки дрожали, пока лифт бесшумно поднимался, а полупустая сумка почему-то оттягивала плечо. Цзялэ стоял, привалившись плечом к зеркальной стенке, и Чжэпин видел в отражении, как он покусывает щеку изнутри. Эта привычка появилась уже без него.

В комнате было прохладно — Чжэпин забыл вырубить кондиционер, и Цзялэ зябко поежился, когда зашел внутрь. Осмотрелся с любопытством, и Чжэпин медленно опустил сумку на пол, закрывая дверь.

Когда раздался тихий щелчок замка, Цзялэ повернулся, прикусив губу, глядя неуверенно и устало — ну что за придурок, а. Сначала матч, потом эта заварушка с Шааном, и билет на Пекин он взял сразу же…

Чжэпин широко раскинул руки: ну, давай, иди ко мне. И задохнулся воздухом, когда Цзялэ бросился к нему, впечатался в грудь, захлебываясь словами, такой близкий и родной, что Чжэпина потащило, словно течением по камням, по воспоминаниям, которые выворачивались из памяти валунами. Запах кожи и волос, прерывистый звук дыхания, сильные плечи — Чжэпин обнимал Цзялэ так крепко, как будто хотел наверстать все, что упустил за прошедшие годы.

— Эй, Большой Сунь, — пробормотал Цзялэ ему в плечо, — я скучал.

Чжэпин только обнял его крепче. Он тоже. Тоже скучал.

— Угу, — Чжэпин прижался губами к шее, там, где билась птицей артерия. Закрыл глаза, впитывая вкус кожи и слушая, как стучит прямо в губы пульс Цзялэ.

Скучал по нелепому хвостику, по бардаку вокруг, по голосу, по пониманию — идущему изнутри, по улыбке, обращенной только к нему. Чжэпин скользил губами по коже, слушая заполошное дыхание — то ли свое, то ли Цзялэ, прихватывал мочку уха, и от этого вдоль спины поднималась дрожь. Когда Цзялэ выдохнул громко, почти со всхлипом, Чжэпин мягко коснулся губами губ.

Не дрожи, не плачь, теперь все будет хорошо, я буду рядом, пусть тебе плевать на мои чувства…

Кулак впечатался в солнечное сплетение с такой силой, что у Чжэпина потемнело перед глазами. Когда он восстановил дыхание и проморгался, то уставился в разъяренное лицо Цзялэ:

— Мне никогда не было плевать на то, что ты чувствуешь.

Кажется, ему сейчас еще раз врежут. Чжэпин поднял руки, сдаваясь.

— Херню спорол. Простишь?

Кулак пошел прямо в лицо, но в последний момент изменил траекторию, и Цзялэ врезал по двери, задыхаясь. А потом обмяк, утыкаясь лицом в шею, и Чжэпин обхватил его за плечи, прижимая к себе, сходя с ума.

Лицо в ладонях было сухим, а глаза — блестящими, и Чжэпин целовал приоткрытые губы, и голова кружилась каруселью. Когда в пряди вплелись подвижные пальцы, Чжэпин усилил напор — и мягкие губы разомкнулись, отвечая.

Они целовались, словно пили друг друга, и с каждой секундой становилось проще, легче, лучше, живее, тоска отступала, и Чжэпину хотелось обнять вместе с Цзялэ весь мир.

Они разорвали поцелуй, когда у обоих закончилось дыхание, уперлись лбами друг в друга — и так стояли, пока солнечные лучи медленно заливали полупустую комнату. И оставленный в ней бардак.

— Знаешь, — тихо проговорил Цзялэ, — сначала я обиделся — потому что ты не дал мне времени подумать. Свалил свое признание на голову и ушел. А потом я понял — ты как раз дал. Столько, сколько было нужно.

Чжэпин тронул губами переносицу Цзялэ, поцеловал кончик носа, рассматривая его покрасневшие веки. В их паре ритм всегда задавал берсерк. Но правда была в том, что именно в этом ритме нуждался огнеметчик.

— Я как будто кубок взял, — прошептал Цзялэ и затих, его пальцы скользили Чжэпину по спине. Все-таки есть вещи намного круче чемпионства.

И Цзялэ точно понравится проект Лу Гуаньнина.

От волнения и недосыпа глаза закрывались, и Чжэпин начал подталкивать Цзялэ к кровати. Узковато, но им не привыкать. Укладываясь рядом, обнимаясь так тесно, что не оставалось зазора между телами, Чжэпин думал, что впереди у них целая жизнь, в том числе — в Славе.

2018 год
Kira2021.08.29 16:54
Буквально пару дней назад перечитала. И так прекрасно, что есть место, где можно снова (!!!))) "откудосить" )) - Правда. - Один из самых моих любимых "вдольканонных" текстов по АК. - И так и будет )) - Проверено - перечитывала, и сердце заходилось, и дыхание перехватывало - как в первый раз.
Спасибо!
Puhospinka2021.08.29 19:05
Kira
Спасибо большое! ♥♥♥
Для меня этот текст тоже особенный, очень его люблю ♥♥♥
Аттян2021.10.03 23:37
наверное мой любимый фик не просто по цветам (по цветам 100% любимый), а вообще в целом по нашему фандому, перечитала на днях, опять сидела в соплях <3 такие они замечательные и живые оба <3
Puhospinka2021.10.28 17:46
Аттян
Авввв, спасибо *потискал*
Я вот перечитала спустя три года и поняла, что тоже его очень люблю ))))
цитировать