Игры 3-15К;количество слов: 13736
автор: Eide
бета: Aihito

Приди в мой сад

саммари: Десятилетнего Маркуса купил Элайджа Камски-старший. Через двадцать лет тот умер, и хозяином Маркуса стал Элайджа-младший.
примечания: Таймлайн смещен по отношению к канону
предупреждения: AU (хуманизация), рабовладение, dub-con, mindfuck, пре-канон, упоминается секс с несовершеннолетним

Пролог



Маркус переступил с ноги на ногу. Его оставили стоять в холле, приказав ждать, когда за ним придут. Это было почти сорок минут назад, судя по часам на комоде у входа. С улицы доносились голоса, по гравийной дорожке шуршали шаги, на лужайке шумел автополив, а сам дом будто вымер. Внутри было светло, прохладно, тихо настолько, что он слышал, как тикают стрелки. Сами часы наверняка были старинными: позолоченными, с механизмом под прозрачным куполом. Маркус так задумался, следя за вращающимися шестеренками, что не сразу заметил, как кто-то разглядывает его самого. На самом верху лестницы, что вела из холла на второй этаж, стоял мальчик чуть младше Маркуса, в очках и с надкушенным яблоком в ладони. Подмышкой он держал планшет, а пальцами свободной руки постукивал по деревянным перилам.

— Привет, — сказал мальчик после паузы и спустился на пару ступеней ниже. — Я Элайджа Камски-младший. А ты кто? Что ты здесь делаешь?

Маркус откашлялся. 

— Привет, — ответил он. — Меня зовут Маркус, — он сглотнул пересохшим горлом. — Я новый раб мистера Камски.

Камски-младший взъерошил и без того лохматые темные волосы и сбежал по ступенькам, подойдя почти вплотную к Маркусу. 

— Мистер Камски — мой отец, — сообщил он, не отрывая круглых светлых глаз от лица Маркуса, и озадаченно прикусил нижнюю губу. — Но ты же ребенок. Как ты можешь быть рабом?

Маркус моргнул и неловко пожал плечами. Что на это можно было ответить? Элайджа поправил очки.

— Сколько тебе лет? Ты таким родился? — продолжал допытываться он.

— Десять, — Маркус задумался, не стоит ли называть сына мистера Камски “сэр”, но решил, что это будет слишком странно. — Нет, меня продали родственники. — Элайджа нахмурился, и Маркус поспешил объяснить, — у них не было денег меня прокормить.

Элайджа замер с приоткрытым ртом. Они с Маркусом некоторое время молча смотрели друг на друга, а потом Элайджа протянул ему руку с зажатым яблоком. 

— Возьми, — велел он. 

Планшет выпал у него из-под мышки и треснулся об пол. Верхняя крышка отлетела, и Маркус с нарастающим ужасом проследил, как по экрану расползается чернильное пятно из сломанной матрицы: дядя занимался мелким ремонтом техники, и Маркус знал, что такие поломки чинить очень дорого.

— Элайджа, ты опять что-то разбил? — широкие двери первого этажа распахнулись, в них показался сам мистер Камски. 

Маркус помнил того по торгам. Он замер, чувствуя, как от страха бешено заколотилось сердце и ноги стали ватными. Он боялся гнева дяди, но если в первый же день разозлится новый хозяин...

— Я случайно, — ровно, с какими-то взрослыми интонациями, ответил Элайджа и, сунув яблоко в вялую руку Маркуса, наклонился, чтобы подобрать с пола останки мертвого планшета. — Ты не говорил, что у нас появится Маркус.

— Маркус? — мистер Камски вопросительно нахмурился — стало ясно у кого Элайджа перенял эту манеру — и перевел взгляд на Маркуса, будто только его заметив. — Ах, новый мальчик. Я решил, что тебе понадобится компания для нормальных игр. Отвлечешься от своих компьютеров.

Элайджа тоже посмотрел на Маркуса, на этот раз безо всякого интереса, даже с досадой. Если бы тому не было так страшно, его бы, наверное, опечалила эта перемена. 

— Лучше бы ты купил мне собаку, — ответил Элайджа недобрым, все таким же “взрослым” тоном и, развернувшись, взбежал обратно по ступенькам.

— Элайджа! — строго позвал вслед мистер Камски. 

Наверху хлопнула дверь. Мистер Камски раздраженно вздохнул и сжал двумя пальцами переносицу. Маркус старался не шевелиться. Его рука, стискивающая яблоко, почти онемела. Наконец мистер Камски отнял ладонь от лица и посмотрел на него сверху вниз. 

— Маркус. 

— Да, сэр, — прошептал тот сипло. 

— Твои обязанности в этом доме — наладить контакт с моим сыном и вовлекать его в социальные взаимодействия. Понятно?

— Да, сэр, — ответил Маркус тверже. Похоже, наказывать его никто не собирался.

— Хорошо, — мистер Камски махнул рукой на дверь по правую сторону коридора. — Там начинается крыло прислуги. Найдешь на кухне Саймона, он тебя разместит. Ступай.

— Да, сэр, — в третий раз ответил Маркус и, деревянно переставляя ноги, пошел к двери.


Глава 1



Небо было равномерно-серым и невыразительным, казалось, кто-то забыл его нарисовать, так и оставив на холсте пустое место. Листва уже успела облететь, и деревья стояли голые, черные, на серо-черной земле. Маркус поднял глаза от ботинок. Вокруг ямы с погребальными носилками толпились не люди — тени. Он бросил взгляд на Камски-младшего. Тот отрешенно смотрел на саван со звездой Давида, и его мысли явно витали далеко от похорон. Маркус снова опустил глаза. 

За два месяца он не раз представлял, что почувствует, когда старый хозяин наконец перестанет бороться со смертью. Облегчение, что все закончилось? Его отпустит колоссальное напряжение последних двадцати лет? Или это будет глубокое разочарование, что вся кропотливая работа закончилась ничем? Что цель, которая помогала ему смириться с рабским положением, со… всем, что произошло, теперь практически недостижима? Но он чувствовал только, как царапает шею жесткий воротник и натирает подмышками траурный пиджак. Униформ на такие случаи почему-то не придумали, так что все рабы были одеты, как свободные люди, в обычные черные костюмы. 




Наконец в яму полетели комья земли, и Маркус поднял глаза к небу. Эта глава в его жизни закончена, следовало начинать новую. Поминальной молитвы раввина он уже не слушал, и очнулся только когда ряд неподвижных рабов перед ним начал расступаться. Маркус моргнул и встретился взглядом с Элайджей Камски-младшим. Своим новым хозяином. Тот остановился в двух шагах от Маркуса и изучающе его рассматривал. Маркус помнил, что глаза у молодого мистера Камски голубые, но сейчас они казались серыми, будто отражали свинцовое небо. Как глаза его отца. Маркус отвел взгляд.

— Маркус, — проронил молодой мистер Камски. 

— Да, сэр, — отозвался тот, склонив голову.

— Насколько я знаю, отец когда-то собирался сделать тебя личным помощником, это так?  

— Я уже шесть лет его секретарь, сэр, — кивнул Маркус, внутренне подобравшись. 

— Угу, — протянул Камски-младший. Точнее, уже единственный Камски, напомнил себе Маркус. — Завтра с утра в его кабинете. Начнешь вводить меня в курс его дел.

— Да, мистер Камски, — Маркус подумал, что пожалуй Элайдже-младшему не позавидуешь — всю сознательную жизнь бороться с намерением отца затащить себя в семейный бизнес и оказаться вынужденным постигать его азы в чересчур сжатые сроки. Последние два месяца после инсульта Камски-старшего все решения по руководству компанией откладывались в ожидании его выздоровления — или, скорее, смерти — и их накопилось порядочно.

Глаза Элайджи на секунду сузились, но больше ни слова не говоря, он отвернулся и зашагал прочь. Его помощница, Хлоя, приветливо кивнула Маркусу и поспешила следом.

— Говорят, молодой мистер Камски ненавидит рабов, — едва слышно шепнул кто-то по правую руку от Маркуса. Тот повернулся. Юный садовник, Руперт, смотрел в удаляющуюся спину нового хозяина с ужасом. — Вдруг он нас всех продаст на Юг?

Маркус сжал его плечо. Среди других рабов он почему-то пользовался авторитетом  — видимо, из-за близости к хозяину, — и у него часто искали поддержки.

— Не рабов, — ответил он так же тихо. — Младший мистер Камски всегда ненавидел рабство. Думаю, он решит игнорировать наше существование.

— Игно… что? — нервно переспросил Руперт, ухватив Маркуса за полу пиджака.

— Намеренно забыть, — объяснил тот. — В любом случае, мистеру Камски в ближайшее время будет не до своих рабов.

“Но ведь так и есть, — подумал Маркус, глядя, как Элайджа исчезает в доме. — Он всегда ненавидел рабство. Может быть, в отличие от отца, он будет готов к диалогу?”

***

Маркус понятия не имел, когда у Камски-младшего наступает утро, так что подошел к кабинету как обычно, в половину восьмого. Дверь оказалась заперта. Он прислонился к ней плечом и приготовился ждать. В этом крыле дома всегда было очень тихо. Камски-старший не терпел, когда его работу прерывали, и запрещал здесь появляться без особой надобности кому-то, кроме Маркуса. Маркус знал эту дверь до последней царапины, многие годы практически каждое утро ожидая возле нее хозяина. Он помнил, как Элайджа-младший хлопнул ею первый и единственный раз, когда покинул дом отца на долгие пять лет. Тогда Элайдже было шестнадцать, он экстерном закончил университет и категорически отказался заниматься семейным бизнесом.

— Работорговля — это бесперспективно, это прошлый век, — чеканя слова, заявил он мистеру Камски. — Мы с тобой уже об этом говорили! Я не собираюсь тратить ни минуты своей жизни, чтобы поддерживать устаревшую модель общества. И с экономической, и с социальной точки зрения это тупик.

— Экономика Америки держится на работорговле, — мистер Камски не повысил голос, но от его интонаций Маркусу захотелось пригнуться. Впрочем, оба Камски не обращали на него никакого внимания. — Это основа нашего общества. Ты ничего не смыслишь в финансах и рассуждаешь, как дегенераты-коммунисты в их дегенеративных лозунгах. Я терпел твои причуды, твое увлечение компьютерами, я вкладывал в тебя ресурсы с расчетом, что в будущем твои знания станут опорой нашему бизнесу. Пора возвращать затраченные на тебя средства, сын. Не смей отказываться от своих обязательств перед семьей!

Элайджа поправил очки и сложил руки на груди. Пару секунд они с отцом буравили друг друга одинаково тяжелыми взглядами.

— Я верну все до последнего цента, — в итоге отрезал Элайджа, эмоций в его голосе было меньше, чем в звуковых сигналах робота-пылесоса. — Я скоро совершу переворот в науке. В области искусственного интеллекта, если тебе это что-то говорит. И перестану нуждаться в твоей финансовой поддержке. А если ты продолжишь тащить меня в свое болото, я уйду и больше не переступлю порог этого дома. 

Камски-старшему никто не смел дерзить. Кроме, очевидно, Камски-младшего. Он окинул сына пренебрежительным взглядом и резко указал на дверь. 

— Вон, — проронил он. — Я отказываюсь считать сыном неблагодарного шантажиста. С этого дня мы с тобой чужие, Элайджа.

Маркус помертвел. Ресницы Элайджи слегка дрогнули, но он вздернул подбородок, развернулся и вышел, хлопнув на прощание дверью. 

Мистер Камски откинулся на спинку кресла, сжимая и разжимая кулаки поверх бумаг, аккуратно разложенных на столе. 

— Наглая тварь! — громыхнул он вдруг. Тяжелая ладонь с размаху приземлилась на столешницу. Маркус невольно отступил на шаг. — Ничего, он быстро передумает, когда останется без средств. До него дойдет, что деньги не сами появляются на счете!

Мистер Камски еще несколько секунд сидел в кресле, глубоко вдыхая и выдыхая. Потом придвинул к себе папку с документами и, поправив очки, углубился в чтение. Маркус простоял в своем углу, не смея шевельнуться, до вечера, пока мистер Камски не оторвался от работы и не приказал принести себе кофе. 

Он же случайно оказался единственным, кто провожал Элайджу-младшего. Тот едва не налетел на Маркуса, когда с рюкзаком за спиной, таща за собой чемодан на колесах, промаршировал к входной двери. Маркус отшатнулся, спасая поднос с кофе от столкновения, и замер, не зная, как поступить. Попрощаться? Но не покажется ли это издевательством? Элайджа по инерции сделал еще шаг, повернулся к нему и заглянул прямо в глаза. 

— Пока страной правят маразматики, которые ничего не смыслят в долгосрочной стратегии, у нее нет будущего, — заявил он. Потом, поколебавшись, протянул руку, будто хотел коснуться плеча Маркуса, но передумал и отвернулся. — Прощай, Маркус.

— Прощайте, мистер Элайджа, — ответил тот.

Камски-младший первым же рейсом улетел из Нью-Йорка на север, в Мичиган. Как потом узнал Маркус, арендовать недвижимость в Детройте было гораздо легче и дешевле, чем в Нью-Йорке. Там Элайджа каким-то чудом получил ссуду в банке и основал лабораторию по изучению искусственного интеллекта. Через три месяца он нашел инвесторов, а через два года отдал отцу сумму, которую считал своим долгом. И она была весьма внушительной.




Когда молодой мистер Камски подошел наконец к кабинету, время показывало почти десять часов. По меркам его отца это было бы слишком поздно. Но выглядел Элайджа-младший, несмотря на возмутительное расписание, явно невыспавшимся. Неизменная Хлоя на его фоне казалась особенно свежей и румяной. Маркус, который в ожидании него сидел на полу, прислонившись к дверям, поспешил подняться.

— Доброе утро, мистер Камски, мисс Хлоя, — поздоровался он негромко. Та мило улыбнулась.

Элайджа заморгал на него покрасневшими глазами и кивнул на дверь:

— Почему не внутри?

— Доступ по отпечаткам пальцев, сэр, — ответил Маркус.

— И твои не внесены в базу? — Камски приложил руку к дверной панели, та загорелась красным. Он сжал двумя пальцами переносицу. — Какой смысл меня не пускать? Я взломаю эту дрянь за двадцать пять секунд.

— Я… не проверял, сэр, — ответил Маркус. Ему и в голову не приходило заходить в кабинет Камски-старшего без разрешения. К тому же весь дом был оборудован камерами.

— Так, пожалуйста, проверь, — преувеличенно-терпеливым тоном сказал Элайджа и приглашающе махнул рукой. 

При этом он не сдвинулся с места, и Маркусу пришлось встать практически вплотную, чтобы ладонь легла на панель всей поверхностью. Перегаром от Элайджи не пахло. Видимо, помятый вид был следствием работы допоздна, а не возлияний на поминках.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Элайджа хмыкнул:

— Так я и думал. Отец всегда выделял тебя, Маркус.

Это было плохо, очень плохо. Маркусу нужен был союзник-Элайджа, а не соперник за внимание Камски-старшего. Хотя такого внимания Маркус бы ему никогда не пожелал. 

— Мистер Камски,.. — начал он, мысленно подбирая слова.

— Элайджа, — прервал тот, заходя в кабинет. — Хватит уже мистера Камски.

Значит, не одному Маркусу казалось, что в этом доме мог быть только один мистер Камски. 

— Как прикажете, Элайджа, — он шагнул следом за хозяином. — Я уверен, мистер Камски дал мне доступ в кабинет только на крайний случай. Например, если бы срочно понадобились доку…

— Маркус, перестань, — отмахнулся Элайджа, отодвигая кресло от рабочего стола. — Ты ведь не думаешь, что я мог ревновать отца к тебе? Мы с ним были абсолютно чужими людьми, которые к тому же едва друг друга переносили.

Маркус, не ожидавший такой откровенности, замолчал. Отношения между блудным сыном и отцом и правда были больше похожи на вооруженный нейтралитет. Или деловое соглашение. Элайджа время от времени все же навещал отчий дом, присутствовал на обязательных праздниках, вроде дня Благодарения или Хануки, и, как молодой успешный бизнесмен и перспективный ученый, укреплял репутацию фамилии. А Камски-старший не давил на сына с требованиями стать опорой в семейном бизнесе и даже инвестировал в какие-то его химические исследования. К тому времени он уже воспитал себе опору — послушного и преданного Маркуса. 

Элайджа придвинулся ближе к столу и включил компьютер. На мониторе появилось требование ввести пароль.

— Так, к черту, — пробормотал он, вытащил из кармана флешку и сунул ее в разъем на моноблоке. Пока он перегружал и, как понял Маркус, взламывал систему, Хлоя положила на стол по его правую руку планшет, папку с документами и мячик-антистресс.

— Принеси очки, — щурясь на экран, велел Элайджа. — Похоже, неудачная пара линз попалась.

— Я сменю фирму, — Хлоя сделала пометку в своем смартфоне и вышла, ступая неслышно, будто не касаясь пола. 

Маркус проводил ее взглядом. Она не была ни рабыней, ни, насколько он знал, любовницей Элайджи. При этом отношения между ними казались более доверительными, чем между боссом и помощницей. 

Элайджа выбросил вперед руку, сжал запястье Маркуса, потянул его на себя, заставляя обойти стол и встать рядом. На мониторе отображался знакомый Маркусу рабочий интерфейс.

— Где он хранил документооборот, кроме корпоративной системы? — спросил Элайджа. — А персональные файлы?

— Все рабочие документы мистера Камски лежат здесь, сэр, — ответил Маркус, указав на папку прямо в середине экрана. — Про персональные файлы мне ничего не известно, прошу прощения.

— Ну хорошо, посмотрим, — Элайджа открыл папку и принялся бегло ее пролистывать, щурясь и часто моргая. — Это про что? — спросил он вдруг, открыв один из документов.

Маркус наклонился через его плечо ближе к экрану. 

— План оптимизации расходов на логистику, — подсказал он. — Черновой вариант, сэр.

— А это? — щелкнул Элайджа по следующему файлу.

— Перечень складов снабжения из “красной зоны”. Мистер Камски хотел менять поставщиков, стало слишком много… брака, — ровно ответил Маркус словами мистера Камски. Брак — это покалеченные, избитые, ослабевшие от голода рабы. Порченный товар. 

— “Красная зона” — неблагополучные районы? — поднял бровь Элайджа.

— Да, сэр.

— Хм. А это что?

Он продолжал открывать документы, и Маркус — послушно объяснять, что в них содержится. 

— То есть, ты разбираешься и в финансах, и в политике компании, — в итоге заключил Элайджа, откинувшись на спинку кресла, и принялся ожесточенно тереть глаза. — Впечатляет. Какое образование?

— Курсы финансовой и юридической грамотности, сэр.




— Элайджа не звонил? — спросил мистер Камски, не отрывая взгляда от документа.

— Нет, сэр, — Маркус поставил на стол чашку с кофе и отступил на шаг.

Камски-старший почему-то упорно верил, что Элайджа “подружился” с Маркусом и продолжает с ним общаться после ссоры с отцом. Хотя Элайджа восемь лет, пока Маркус жил в их доме, по большей части игнорировал его существование.

— Он надеется меня переупрямить, — мистер Камски отложил бумаги и взял чашку. — Какое разочарование — иметь настолько никчемного сына. Я с малолетства интересовался делами отца и пытался облегчить его ношу!

Обычно Маркус молча выслушивал эти монологи, зная, что хозяину просто надо выговориться, но в тот момент его будто что-то толкнуло. Стиснув руки за спиной, он негромко произнес:

— Жаль, я не могу помочь вам, сэр.

— Ты? — мистер Камски так удивился, что даже развернулся в его сторону всем корпусом. — Ты хочешь мне помочь — в чем? В управлении компанией?

Маркус опустил глаза.

— Простите, сэр. 

Он чувствовал на себе тяжелый взгляд мистера Камски, потом сухие жесткие пальцы приподняли его подбородок.

— Ты ходил в какую-то школу до продажи? — спросил мистер Камски.

— Да, сэр.

Глаза мистера Камски сузились.

— Ты ведь предан мне, Маркус.

Это не было вопросом, но Маркус все равно ответил:

— Конечно, сэр.

— Что ж, проверим, выйдет ли из тебя толк. — Потом он опустил руку, откинулся на спинку кресла и приказал. — Подойди ближе.

Маркусу наняли педагога, он за лето прошел школьную программу по математике и английскому, а потом за полтора года — специализированные курсы. Ему не просто хотелось, ему необходимо было получить эти знания, поэтому он выучился, сидя над уроками ночами, хотя временами от непомерной нагрузки был на грани обморока.

Мистер Камски остался очень доволен.




— Тем лучше, — Элайджа взглянул на него снизу вверх, прищурив один глаз. — Тогда мне хватит одного тебя.

Тут вернулась Хлоя, с очками, антибактериальным гелем и огромной кружкой кофе. Элайджа быстро размазал по рукам гель и привычным движением достал линзу из одного глаза. Коснулся второго, замер и повернулся к Маркусу.

— Эта сместилась, не могу ее нащупать, — сообщил он. — Вытащи.

— Конечно, сэр, — Маркус тоже протер руки и бережно взял его подбородок в ладонь.

Огромные голубые глаза близоруко уставились ему в лицо. Ресницы Элайджи были мокрыми. Маркус наклонился ближе и негромко предупредил:

— Вижу ее, сейчас достану. 

— Хорошо, — выдохнул Элайджа и сглотнул, его горло дернулось под рукой Маркуса.

Маркус осторожно коснулся сбежавшей линзы самым кончиком пальца и вытащил. Из глаза Элайджи скатилась слезинка прямо на большой палец Маркуса. Тот машинально ее вытер и выпрямился, убирая руки.

— Готово, сэр.

Элайджа еще мгновение смотрел на него с обманчиво-беззащитным выражением лица, после чего быстро вытер щеки и нацепил очки.

— Скажи-ка, Маркус, — спросил он. — Тебе нравится быть рабом?

Сердце Маркуса бухнуло невпопад. Он пока не знал Элайджу так хорошо, как его отца, и не понимал, что требуется ответить. Это явно была проверка, но ждал ли Элайджа от него искренности?

— Я не помню другой жизни, сэр, — произнес он в итоге.

Элайджа склонил голову набок. 

— Интересно, — заметил он, — ты действительно не имеешь собственных желаний, как образцовый раб, каким кажешься? Или просто даешь такой ответ, который, как ты думаешь, я от тебя жду?

Маркус опустил взгляд и отступил на шаг. 

—  Прошу прощения, сэр.

— Да, весьма любопытно, — хмыкнул Элайджа и наконец развернулся к столу. — Ну что ж, начнем. Перво-наперво, расскажи мне о структуре компании.

Испытывая неприятное чувство, что проверку он не прошел, Маркус снова встал за его спиной.

— Да, сэр.


Глава 2



— Куда направляешься? — оклик Элайджи остановил Маркуса у самого выхода. 

Он обернулся: Элайджа стоял возле двери в свою старую комнату. Было пять тридцать утра, так что, скорее всего, он еще не ложился. И вид имел соответствующий — взлохмаченные волосы, мятая футболка, потертые джинсы. Он был до того похож на типичного программиста, что Маркус едва не улыбнулся.

— В Центральный парк на пробежку, сэр, — ответил он, отходя от двери. — Мистер Камски требовал, чтобы я держал себя в форме, так что я каждый день бегаю. Бегал. Сегодня первый раз после... перерыва.

Элайджа оперся локтями о перила и склонил голову набок.

— Отец требовал? А тебе самому нравится бегать?

— Да, сэр, — без раздумья ответил Маркус и тут же опомнился. — Прошу прощения, что не спросил вас, сэр. Если прикажете, чтобы я прекратил…

— Бегай, — Элайджа махнул рукой. — Ты признался, что тебе что-то нравится, это прогресс.

Маркус моргнул, сбитый с толку странным замечанием.

— Спасибо, сэр, — ответил он осторожно. — Я вернусь через час.

Элайджа оторвался от перил и выпрямился.

— В два в оранжерее.

— Да, сэр.

Получив доступ к компьютеру отца, Элайджа заявил, что не видит смысла работать в кабинете, и теперь они с Маркусом разбирали дела фирмы то в гостиной, то в оранжерее, то в бильярдной. В бильярд ни один из них играть не умел, но Элайджа взял привычку катать шары по сукну, пока слушал объяснения Маркуса — видимо, так ему лучше думалось. И он задавал очень много вопросов и по работе, и вне ее, раз за разом менял тему, обескураживая Маркуса и не давая собраться с мыслями. Маркус знал, что так ведут допросы: его допрашивали два раза. Один — после побега Саймона, второй — после несчастного случая с мистером Камски. И оба раза полицейские использовали ту же тактику: запутать, сбить с толку, заставить выдать себя случайной ложью. С офицерами, которые явно видели в нем тупую скотину, Маркусу было справиться легко. А Элайджа, казалось, искренне пытался что-то из него вытянуть. Хотя что ему еще надо было от Маркуса? Сексуальный интерес Маркус умел распознавать. Элайджа был очень тактильным, но его прикосновения не казались агрессивно-собственническими, как у мистера Камски, скорее следствием привычки все трогать.

— Я придумал новый план объезда наших складов, — Элайджа щелкнул по экрану, и у Маркуса в системе документооборота высветился новый файл. — По моим прикидкам, он снизит затраты на топливо. Нужно твое мнение.

— Конечно, сэр. — Маркус придвинулся ближе к ноутбуку. 

Это была новая мощная машина, не чета древнему планшету Элайджи, которым Маркус пользовался двенадцать лет, с тех пор, как начал учебу. Тот планшет уже не работал без постоянной зарядки и дико тормозил. К тому же он был забит старыми программами Элайджи, которые Маркус не решился удалить. Увидев раритет, Элайджа дернул бровью и купил новый ноутбук. К великому сожалению Маркуса: на планшете осталась программа, поставленная еще Саймоном, которая экранировала историю браузера. С ней Маркус мог учиться не только тому, что считал полезным мистер Камски.

Маркус развернул присланный документ. План Элайджи был… запутанным. Маркусу пришлось взять лист бумаги и нарисовать логистическую схему. Затраты на топливо и правда снижались, но что-то не давало Маркусу покоя. А потом он вспомнил свои последние наработки, которые должны были остаться где-то среди файлов мистера Камски. Похоже, он шел тем же путем, что Элайджа, но его-то цель была противоположной.

Маркус поднял глаза и поймал внимательный взгляд Элайджи.

— Узнал? — спросил тот с интересом. — Я использовал твой черновик и несколько доработал. Сделал его более эффективным. Тебе следовало абстрагироваться и использовать теорию графов.

— Я не знаю, что это, сэр, — Маркус посмотрел на схему.

Элайджа наклонился к нему и постучал пальцем по листку.

— Ты интуитивно нарисовал все правильно. Склады — это вершины на твоей схеме, а расстояние между ними — ребра. Каждое ребро имеет так называемый вес. Например, этим весом может быть расстояние. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— В общих чертах, сэр.

— Умница, — Элайджа потрепал его по плечу. — Можно построить алгоритм обхода всех этих вершин так, чтобы в итоге собрать наибольший или наименьший вес. То есть, наибольшие и наименьшие затраты на топливо в нашем случае. Ты перебирал варианты вручную, судя по всему, и допустил ошибки.

— Прошу проще…, — начал Маркус.

— А я использовал программный алгоритм, — перебил его Элайджа. — Наглядная алгоритмизация отлично действуют, когда надо убедить далеких от математики людей в значимости своих выводов. Например, наших инвесторов.

Маркус промолчал. Он не понимал, к чему ведет Элайджа, но развитая интуиция ему подсказывала, что ни к чему хорошему.

— Так что показатели расходов топливо снизятся значительно, больше, чем в твоем плане. Это будет очень красивая кривая на графике. И за красивой кривой никто не заметит недостатков этого обхода. Как не заметил мой отец, правда, Маркус?

Сердце Маркуса стукнуло невпопад. 

— Недостатков, сэр? — спросил он тихо, не доверяя своему голосу.

Элайджа доверительно улыбнулся и, положив руку на его плечо, заставил наклониться ближе к себе.

— То, что такая логистика похерит все временные рамки и внесет путаницу, которая увеличит задержки между поставками на неопределенный срок. Ты ведь такого результата добивался?

У Маркус появилось ощущение, будто под ним рушится пол, и он не падает только из-за внимательного взгляда Элайджи.

— Мистер Камски,.. — начал он.

— Элайджа, — поправил тот и погладил Маркуса по плечу. — Тебе надо научиться мне доверять, Маркус. Я же сказал, что доработал твой план. Он мне понравился, к тому же соответствует нашей с тобой цели.

— Цели, сэр? — переспросил Маркус, не желая надеяться.

— Развалить к херам ебаную отцовскую компанию, конечно же, — весело ответил Элайджа и щелкнул обалдевшего Маркуса по носу.




***
“Надо встретиться”. Маркус положил листок в жестяную коробку и сунул ее в дупло дерева. В мире, где почту могли взломать, а сообщения мессенджеров — отследить, старый добрый способ секретной связи через дупло оставался самым надежным. Маркус поплотней натянул на голову капюшон толстовки и побежал дальше. Несколько лет назад, во время одной из пробежек, на него вышел Джош, который передал привет от Саймона и сообщил, что тот нашел убежище среди таких же беглых рабов. С тех пор Маркус встречался в парке то с Джошем, то с Норт, еще одной бывшей рабыней. И даже пару раз виделся с Саймоном — тот был слишком осторожным и старался особо не появляться на улицах. Маркус подсказывал, на каком складе может оказаться меньше охраны, чтобы организовать побег рабов, в какие акции инвестировать, чтобы получить деньги на выкуп очередного отчаявшегося бедолаги или на поиск очередного убежища, когда находиться в старом становилось опасно. Но все это была капля в море, Маркус не мог часто помогать своим товарищам, это могло бы вызвать подозрения, и, что самое главное, он никак не влиял на рабовладельческую политику. Он слышал разговоры, что этот бизнес становится невыгодным, что такое количество низкоквалифицированного персонала в частном владении не окупается, что технический прогресс и рабство несовместимы. Но пока такие, как мистер Камски, процветали, шансы на перемены оставались слишком слабыми. Так что Маркус видел только один выход: уничтожить “Камски инкорпорейтед”, самую процветающую и самую ненавидимую работороговую компанию Нью-Йорка. Сделать ее банкротство примером. Сделать хоть что-то. Но чем дальше, тем больше понимал, что без поддержки авторитетной фигуры, без голоса “сверху”, рабовладельческая политика может продлиться еще десятилетиями. У Камски-младшего были связи, и были деньги, и если он правда мог помочь… Маркус пока не был уверен, что понимает его намерения.  

Его переполняла нервная энергия, и он сам не заметил, что пробежка грозила затянуться. Чтобы не опоздать, пришлось прибавить скорость, и в ворота особняка Камски он вбежал насквозь мокрый от пота. Как назло, на крыльце дома обнаружился Элайджа с неизменной кружкой кофе в руках. С медленно светлеющего неба падали редкие для Нью-Йорка снежинки, и он с интересом следил, как они опускаются на землю и тут же тают.

— Доброе утро, сэр, — выдохнул Маркус, подбегая ближе.

Тот молча отсалютовал ему кружкой. Поняв, что Элайджа не намерен вести беседы, Маркус склонил голову и поднялся по ступенькам к двери. Когда он проходил мимо Элайджи, тот неожиданно повернулся к нему и раздул ноздри. Должно быть, от Маркуса слишком сильно несло потом. Он пробормотал “прошу прощения, сэр” и постарался побыстрее войти в дом. 

Ближе к вечеру Элайджа вызвал его в бильярдную, усадил напротив себя за низким столиком, дал доступ к базе компании и распорядился найти все резервные фонды и вызнать, сколько на них находится денег. Сам он заявил, что собирается “покопаться в отцовской машине” и поискать ссылки на офшорные счета, раз Маркус так уверен, что они существуют. У самого Маркуса не было о них точных сведений. Неизменная Хлоя как обычно тихо сидела в углу и что-то печатала на своем смартфоне, время от времени принимая звонки и нежным голосом отвечая, что мистер Элайджа Камски очень занят. 

— Интересно, — вдруг подал голос Элайджа.

Маркус поднял голову. Тот кивнул на экран.

— С его машины тоже настроен доступ к камерам слежения. Причем я не могу понять, где находится пара из них. Взгляни-ка.

Маркус задеревенел. Он-то знал, за какими комнатами мог наблюдать мистер Камски, но говорить об этом Элайдже?

— Маркус? — тот обернулся к нему и поднял бровь.

— Да, сэр.

Маркус подошел и встал за его спиной.

— Это что? — Элайджа ткнул пальцем в экран.

— Моя комната, сэр, — ровно ответил Маркус.

— Твоя комната? — Элайджа запрокинул голову и уставился на него снизу вверх.

— Комната, где я живу, — поправил себя Маркус.

— Я знаю определение “моя комната”, — у Элайджи дернулась щека. Он обернулся обратно к экрану и переключился на другую камеру. — А это, надо полагать, твоя ванная? То есть, — добавил он саркастически, — ванная, где ты моешься.

— Да, сэр, — ответил Маркус, глядя перед собой.

Элайджа побарабанил пальцами по столу.

— Хлоя, оставь нас, — приказал он.

Она тут же поднялась и вышла, прикрыв за собой дверь.

Элайджа резко отодвинул кресло — Маркус едва успел отступить — и сделал несколько шагов по комнате. Остановился возле бильярдного стола, взял один из шаров, покатал его по сукну, крутанул и, проследив, как шар стукается о бортик, повернулся к Маркусу.

— Налей виски, — приказал он. — Безо льда, на два пальца.

Маркус механически повиновался.

— Обоим, — уточнил Элайджа.

Маркус пил очень редко, но послушно налил в два стакана и подал один Элайдже. 

— Пей, — Элайджа сделал глоток и прикрыл глаза.

Маркус поднес виски ко рту — в нос ударил запах спиртного, от которого его на миг замутило, — и пригубил. Язык с непривычки обожгло, во рту почему-то остался привкус йода. Элайджа двумя глотками допил свой виски, поставил стакан на сукно и склонил голову набок, разглядывая Маркуса.

— Я знаю, что отец тебя трахал, — сказал он. 

Маркус выронил стакан. Тот ударился о паркет — толстое стекло чудом не разбилось — и закатился под стол, разливая остатки алкоголя.

— Простите, сэр, — Маркус присел, пытаясь достать стакан из-под стола.

— Тебе нравилось? — спросил Элайджа.

Маркус дотянулся до стакана, поднял его и рассеянно поставил рядом со стаканом Элайджи. В голове билось привычное, почти забытое за два месяца “Не чувствуй, не чувствуй”.

Как он мог ответить на этот вопрос? Как можно заявить человеку, что его отец был насильником, если по закону он им не был? Маркус тайком смотрел ролики по популярной психологии и знал, что, не будь он рабом, его отношения с мистером Камски попадали бы под определение абьюзивных. Тот подавлял его волю, принуждал к сексу, совершенно плевал на его, Маркуса желания. Но… Маркус рабом был. И мистер Камски просто использовал его, как использовал, например, ручку или кофемашину. Месяц, после того, как мистер Камски его впервые трахнул, Маркус никак не мог осмыслить произошедшее. Он настолько испугался, что даже не помнил сам процесс. Ему не было больно, только очень и очень страшно. Ему вообще не было больно ни разу за все годы, ни во время, ни после… акта. Как ни парадоксально, но мистер Камски не был намеренно жестоким и всегда тщательно проверял, что он готов. При этом он никогда не ласкал Маркуса, и вообще во время секса не трогал его больше необходимого. Только однажды, когда Маркус первый раз под ним кончил, потрепал его по загривку и приказал в следующий раз надевать презерватив. И — да, Маркус иногда кончал. Не получая от этого никакого удовольствия, только физическое удовлетворение, смешанное с отвращением. В шестнадцать лет сложно приучить себя не чувствовать, запирать эмоциональность, но Маркусу повезло — у него была гибкая психика.

В те годы ему очень помог Саймон. Нежный, ласковый Саймон, объятия которого умели утешить и успокоить. Они ни разу не зашли дальше поцелуев, но благодаря ему Маркус узнал, что бывает по-другому, что желание может идти не только от физиологии, но головы и сердца. Маркус держался за мысль, что секс сделал его, Маркуса, доверенным лицом мистера Камски. И это помогало не считать себя бессильной жертвой, сосредотачиваться на, казалось, недостижимой цели.

Щеки Маркуса коснулись холодные пальцы, вынуждая повернуть лицо, и он вздрогнул, встретив пытливый взгляд Элайджи.

— Ты кого защищаешь? Его, меня или себя? — поинтересовался тот и убрал руку. 

Маркус подавил неожиданную вспышку ярости. Страх помогал ему построить защиту от мистера Камски, но Элайджу он не мог, не привык бояться. Хотя тот, возможно, был в сто раз опаснее своего отца.

— Когда вы узнали, сэр? — спросил он вместо ответа.

Элайджа криво усмехнулся.

— Не помню. Лет в четырнадцать или пятнадцать. Ты мне зачем-то понадобился, я пошел тебя искать, и, как понимаешь, нашел с отцом в кабинете.

В голове стало пусто. Элайджа знал все эти годы? Он вдруг вспомнил, что Элайджа в какой-то момент неловко пытался с ним “социализироваться”, как это называл мистер Камски. 




— Пойдем к озеру? — Элайджа-младший выжидающе уставился на него снизу вверх. За лето Маркус сильно вырос и раздался в плечах, и теперь возвышался над ним почти на голову. — Я прочел на форуме, что там есть прокат лодок.

— Конечно, мистер Элайджа, — отозвался Маркус. 

В парке он застегнул на том спасательный жилет и, поддерживая за руку, помог забраться на водный велосипед. Элайджа настоял, что педали будут крутить они оба, и время от времени его острые коленки задевали ноги Маркуса. К концу прогулки Элайджа был весь красный, и Маркус поспешно отвел его в тень, испугавшись теплового удара.




— Смотри, Маркус! — Элайджа сел рядом, прижался плечом и сунул ему под нос свой планшет. — Я взломал игру с выращиванием питомца, теперь она на самообеспечении.

Маркус склонил голову, проследил, как виртуальная рыбка открывает рот, в него сыпется корм, и рыбка уплывает восвояси.

— А разве смысл не в том, чтобы за ней ухаживать? — спросил он и тут же спохватился. — Интересно!

— Разбирать их код гораздо забавнее, — отрезал Элайджа и отобрал у него планшет. — Потом покажу, как я это сделал.

Маркус удивленно повернул к нему голову и почти столкнулся нос к носу. Элайджа застыл, медленно моргнул и отстранился. 

— Если хочешь, — неловко пробормотал он.

— Конечно, спасибо, — отозвался Маркус, такое дружелюбие его очень тронуло. 

А потом, в один день, Элайджа будто начисто забыл о самом его существовании. Перестал общаться, прекратил прогулки, к неудовольствию отца. Вычеркнул Маркуса из сферы своих интересов. Но Маркус, измученный своими проблемами, даже испытал облегчение.




— Да, я задаю неудобные вопросы, — продолжил Элайджа. — Но мне хочется разгадать тебя, Маркус. Узнать, что ты думаешь, как ты думаешь. Насколько глубоко сидит в тебе эта рабская покорность.

Маркус сжал руку в кулак. Он не понимал, почему Элайджа его провоцирует, чего он хочет добиться, почему жертвой своих почти энтомологических исследований выбрал именно его, но “не чувствовать” не получалось. И это мешало ему сдаться.

— Я раб, сэр, — ответил он резко. И тут же постарался успокоиться и расслабить ладонь. — Мне не может не нравиться то, что делает мой хозяин.

Элайджа сложил руки на груди и задумчиво потер пальцем губы. 

— Но тебе явно не нравится этот разговор. Хорошо. А с тем беглым блондином — Саймоном? — с ним как? Кажется, мне тогда опять не повезло тебя с кем-то застать.

Маркус тоже это помнил. Как-то, уже после натянутого примирения, Элайджа приехал в отцовский дом и ночью спустился в крыло прислуги. Саймон убирал на кухне, а Маркус составлял ему компанию. В какой-то момент они оказались в углу, который не охватывала камера. И Маркус в приступе нежности Саймона обнял. Они почти поцеловались, когда Элайджа резко толкнул дверь. Саймон быстро отпрянул, но, судя по поднятой брови Элайджи, тот успел все заметить. Не говоря ни слова, Элайджа достал из холодильника графин с лимонадом, налил в стакан и вышел. У Саймона тогда случилась истерика. Он был уверен, что Элайджа расскажет отцу. Или упомянет по незнанию, и тогда мистер Камски его, Саймона, просто линчует. Маркус с трудом убедил его, что Элайджа не разговаривает с отцом без необходимости. И правда, тот уехал следующим утром, даже не попрощавшись с мистером Камски. Но Саймона с тех пор преследовала паранойя, что их раскроют. И вскоре он решил бежать. За двадцать лет службы у мистера Камски он успел в деталях придумать, как это сделать.

— Пойдем вместе, Маркус, — умолял он напоследок. — Оставишь позади весь  этот кошмар. Начнем новую жизнь. Пожалуйста!

— Двум рабам сложнее спрятаться, чем одному, — Маркус все никак не мог отпустить его руку. Его сердце разрывалось от боли, но иначе было нельзя. — И потом, я не хочу жить беглым рабом. Саймон, я не стану постоянно скрываться. Эту адскую систему надо ломать изнутри, и я сдохну, но это сделаю.

— Ты молод, может быть ты до этого доживешь, — Саймон прижал его ладонь к губам. — А мне почти сорок, я перестал надеяться.

Саймон сбежал, Маркуса два дня допрашивали в полиции, пока куртку Саймона не нашли в забитой ливневой канализации, и не решили, что он упал в нее и утоп: несколько дней перед его побегом шли сильнейшие ливни. Мистер Камски с раздражением заметил, что ему теперь придется искать нового дворецкого, следы от побоев сошли у Маркуса уже через неделю — в полиции явно не старались, — и на этом все закончилось. Правда, Маркус остался без поддержки и с разбитым сердцем, но “не чувствовать” ему стало легче.

А теперь Элайджа раз за разом бил в больное место, и Маркус понял, что не выдерживает, что его защита трещит по швам. 

— Мне надо вытереть пол, прошу прощения, сэр, — он коротко поклонился и быстро вышел из бильярдной. 

Он почти ожидал оклика, или угрозы, но Элайджа промолчал, и на следующий день вел себя, как ни в чем не бывало. Не наказав его за дерзость и не возвращаясь к своим вопросам.


Глава 3



— На нас была облава, — сообщила Норт. После того, как Маркус оставил записку в дупле, прошло несколько дней. Он даже начал беспокоиться, что послание могли не найти. — Двоих схватили, четверых... убили. Саймона ранили. Не сильно, — добавила она, заметив, как побледнел Маркус. — Уже почти пришел в норму.

— Как? Когда? — Маркус тяжело опустился на поребрик. — Раскрыли убежище?

— Да, — она села рядом, сцепила перед собой руки. — Третий раз за два месяца. Раньше мы успевали вовремя убраться. А в этот раз не смогли. Перед выборами губернатора штата полиция проявляет рвение.

Маркус сжал руками голову. Фаворитами считались двое кандидатов: сенатор Уоррен, открыто критиковавшая рабовладельческую политику и сенатор Перкинс, ярый поборник ужесточения законов против рабов. По опросам перевес был на стороне Перкинса. Видимо, полиция расстаралась заранее.

— Простите, — пробормотал Маркус. — Я эти месяцы был отрезан от информации, не мог вам помочь. 

— Никто тебя не винит, Маркус. Ты такой же раб, и ты не всесилен, — Норт подергала края рукава. — Большинство хочет бежать в Канаду. Нас становится все меньше, люди устали. Джош нашел какой-то безопасный маршрут, его поддержали. И Саймон тоже.

В Канаде рабство отменили почти пятьдесят лет назад, все рабы мечтали сбежать туда, но, по слухам, мало кому это удавалось.

— А ты? — спросил Маркус. 

— Я хочу стереть с лица земли каждого работорговца, — Норт сжала кулак. — Я хочу не убегать, а взять в руки оружие и выйти на улицы. Рабов много, так много, если мы объединимся, если вооружим хотя бы половину…

— Тогда это будет гражданская война, — Маркус поднял глаза к светлеющему небу. — Или бойня.

— Лучше так, — Норт подхватила с земли камешек и швырнула в кусты. — Чем ждать, когда нас всех перебьют, или бежать через пол страны, как крысам.

— Дайте мне еще немного времени, — Маркус осторожно положил ладонь на ее руку. Норт ненавидела прикосновения, и он подозревал, что знает причину. — Камски-младший на нашей стороне. Впервые кто-то из них на нашей стороне.

Пальцы Норт дрогнули, но сомкнулись вокруг его руки.

— Ты уверен, Маркус? — спросила она горько. — Зачем ему терять такой прибыльный бизнес? Если бы он был против рабства, как ты говоришь, то дал бы вам всем вольную, разве нет? Сколько рабов ему принадлежит? 

— Пятеро. — Повар Ральф, садовник Руперт, горничная Кэрол, домоправитель Дэниел и он, Маркус. Не так много для хозяина рабовладельческой корпорации. Но мистер Камски всегда говорил, что придерживается принципов минимализма. — Я не знаю, почему он нас не освобождает. Возможно, для него это не приоритетная задача.

— Так узнай, раз он делится с тобой планами, — Норт поднялась. — Мне пора, Маркус. И, возможно, мы больше не увидимся. Если надумаем бежать в Канаду, дадим тебе знать.

— Спасибо, — Маркус протянул было ей руку, но Норт порывисто его обняла и тут же отстранилась. — Надеюсь, бежать не придется. Но в любом случае —  удачи.

Когда она ушла, Маркус еще долго в одиночестве стоял под серым небом.

***

Через стеклянный купол оранжереи светило солнце — яркое, теплое, будто напоминая, что зимы в Нью-Йорке никогда не бывают долгими. Элайджа полулежал на ротанговом шезлонге, положив ноутбук на живот, и с бешеной скоростью печатал. Разрабатывал более гибкий алгоритм для создания нейронных связей, как он сообщил. Не то чтобы Маркус понимал, о чем он говорит, но Элайдже нужна была компания. Маркус сидел рядом, проверяя финансовую отчетность за последний квартал — прямые обязанности никто с него не снимал. Хлоя с утра уехала в Детройт по делам лаборатории (которая успела перерасти в компанию под названием “Киберлайф” и начала все чаще мелькать в новостях), так что в оранжерее, кроме них двоих, никого не было. И Маркус, не дожидаясь, когда Элайджа примется задавать свои “неудобные вопросы”, решил начать разговор первым.

— Можно вас спросить, Элайджа?

Тот промычал что-то утвердительное, потом будто спохватился и взглянул на него поверх очков.

— Это что-то новенькое. Давай, спрашивай.

Маркус указал кончиком стилуса на экран планшета.

— Прибыль компании все еще весьма велика, сэр. Даже с учетом того, что она падает последние годы. 

— Устойчивое равномерное падение, — кивнул Элайджа с напыщенным видом и вернулся к своему ноутбуку. — Твоих рук дело, как я понимаю. Намекаешь на то, что его надо ускорить? Так мы этим и занимаемся.

— Не совсем, сэр, — Маркус стиснул планшет и наклонился к Элайдже. — Потеряв компанию, вы потерпите большие убытки.

— Удивительно тонкое наблюдение, — рассеянно ответил Элайджа, не прекращая печатать. Маркус умолк. Элайджа стукнул по двум клавишам одновременно и со вздохом переложил ноутбук на столик. По экрану побежали строчки кода. — Тебе жаль моих денег? К чему ты ведешь, Маркус?

— Почему вы хотите обанкротить свою компанию? — спросил тот прямо. 

— Надо же, ты наконец созрел об этом спросить! — Элайджа казался очень довольным собой. — И какие, по твоему, у меня мотивы?

Маркус мог придумать только один вариант, его он и озвучил:

— Всеобщая свобода? Отмена рабства?

Элайджа усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Свобода... какое сильное слово. Ты думаешь, после отмены рабства люди действительно станут свободными? У большинства ухудшатся условия жизни, придется думать о завтрашнем дне, зависеть от самого себя, а раб к этому не приучен. Миллионы останутся выброшены на обочину жизни, не зная, что делать со своей свободой. Ты знаешь, что заключенные, много лет пробывшие в тюрьмах, возвращаются обратно, потому что не могут приспособиться к цивилизованной жизни? Так что я с осторожностью отношусь к борьбе за свободу, Маркус.

Тот нахмурился. Он не задумывался о том, что будет потом. Победа казалась слишком далекой и невероятной. И, на самом деле, все, кроме нее, было неважно. 

— Но тогда у людей появится будущее, — ответил он негромко. — И у их детей. Рабство — это смерть личности.

— Ого, какие философские идеи бродят в твоей голове, — Элайджа коснулся его виска двумя пальцами. — Хочешь сказать, что ты личность, Маркус? Такой послушный, идеальный раб — и личность, а не ходячая функция? 

Маркус чувствовал, что это новая проверка, очередная ловушка от Элайджи. Что, как бы он ни ответил, тот найдет очередное его слабое место и обязательно ударит. Он опустил глаза и промолчал.

— Вот, значит, как, — пробормотал Элайджа. Его пальцы скользнули к подбородку Маркуса и заставили приподнять голову. — Встань и сделай два шага назад.

Маркус вскинул на него взгляд, пытаясь понять, что он еще придумал, но по лицу Элайджи невозможно было понять ровным счетом ничего. Маркус поднялся и отошел.

— Раздевайся, — приказал Элайджа. 

Маркус замешкался. Такого он точно не ожидал и оказался не готов. Больше двух месяцев прошло, он непозволительно расслабился. Но может быть, Элайджа все же его испытывал? Он расстегнул пуговицы форменной куртки на плече, стащил ее и аккуратно положил на скамью. Поверх нее легла нижняя майка. Затем брюки. 

— Полностью, — добавил Элайджа подчеркнуто-равнодушно. 

Маркус бросил на него взгляд. Элайджа вроде бы так же расслабленно полулежал в шезлонге, но его глаза... глаза неестественно блестели и были почти черными от расширенных зрачков. Маркус снял трусы и выпрямился. Элайджа долгие секунды рассматривал его, этот цепкий и внимательный взгляд Маркус будто ощущал всей кожей. А потом Элайджа рывком поднялся и шагнул к нему. Протянул ладонь, провел, не касаясь, вдоль груди Маркуса, по плечу — так близко, что тот почувствовал, как дыбом встают волоски на руке, — и зашел за спину. Шею Маркуса тронуло его влажное, частое дыхание. Он на секунду зажмурился. Все-таки он ошибся. Потерял бдительность в присутствии Камски. Убедил себя, что прикосновения того были безобидным. Его бедра стиснули холодные ладони, а к коже прижались сухие губы. Маркуса пробрала дрожь. Он не хотел. Не снова.

Элайджа целовал его плечи, спину, вдыхал запах, его пальцы судорожно сжимались, а изо рта вырывались отрывистые вздохи. “Не думай. Не чувствуй”, — сосредоточился Маркус на привычной мантре. Тут Элайджа его развернул, положил ладонь на шею, притянул к себе и прижался губами ко рту. Маркуса швырнуло обратно в реальность. Это было настолько дико, что не-чувствовать не получалось. Язык Элайджи скользнул по его губам, а рука опустилась на грудь, погладила сосок, ниже, вдоль напряженного живота, пощекотала волосы на лобке и накрыла вялый член. Никто никогда не трогал Маркуса так. Его колени на секунду подломились. Он иногда дрочил — все-таки, он был молодым и физически здоровым человеком, несмотря на искалеченную психику, но ни Саймон, ни, тем более, мистер Камски не касались его члена. Это было слишком интимно, слишком… Элайджа потер головку, провел вдоль ствола, обхватил пальцами яйца и громко, будто с мукой, застонал ему в рот. Маркуса заколотило от желания не чувствовать, оттолкнуть, сбежать, въевшегося в нутро страхом перед “хозяином” и шоком от того, что тело, голодное, не знавшее ласки, не считало эти прикосновения отвратительными.

— Ты совершенство, — выдохнул Элайджа в его губы и опустился на колени.

Когда он взял в рот, Маркус едва не всхлипнул. Он не плакал ни разу с тех пор, как его продали. Подавлял горе, душевную боль, не позволял себе жалость. Но потрясение оказалось слишком сильным. Его будто пытало удовольствием. Он не мог смотреть вниз. Элайджа сосал ему с жадностью, помогая себе рукой, поглаживая его колени, бедра, стискивая зад. Когда ладонь Элайджи сжала его мошонку, Маркус не выдержал и кончил. Прямо ему в рот. И Элайджа проглотил, даже не подумав отстраниться. Маркус прикрыл лицо рукой. Элайджа медленно, будто нехотя, выпустил изо рта его обмякший член, поцеловал кончик. Потом поднялся, опершись на бедро Маркуса влажной ладонью, сжал его запястье,.. и тут со стороны ноутбука донеслись звуки фанфар.

— Дьявол, — пробормотал Элайджа, на секунду ткнулся лицом в плечо Маркуса, переводя дух, и отошел. Маркус наконец смог дышать. — Смотри-ка, — сипло заметил Элайджа и откашлялся, — мой усовершенствованный ИИ нашел наконец оффшоры. Пробил защиту. 

Маркус опустил ладонь. Элайджа стоял, тяжело опираясь на стол обеими руками и внимательно смотрел в экран. Его хвост растрепался, волосы у лица были мокрыми от пота. Он рассеянно вытер рот и стукнул по клавишам.

— Умница. Надо будет его сохранить для какой-нибудь полицейской модели, — пробормотал он. И щелкнул пальцами. — Подойди.

Маркус, с трудом заставляя тело двигаться, сделал шаг. Элайджа оглянулся, окинул его рассеянным взглядом, поправил очки, приказал: 

— Оденься и подойди, — и отвернулся обратно к экрану. Его ширинка внушительно оттопыривалась, но он явно забыл про собственное возбуждение, переключившись на более интересные задачи.

Маркус механически натянул одежду.

— Придется тебе побыть бизнес-аналитиком, — Элайджа сел на край шезлонга, листая что-то на экране. — Мне нужно узнать, сколько средств в течение какого времени переводились через эти счета. Нужны параметры выборки. — Он потер глаза под очками и уточнил. — Атрибуты счетов, по которым можно найти эту информацию. Хотя бы примерно.

— Да, сэр, — разлепил наконец губы Маркус. 

Надо было взять себя в руки, он не мог расклеиться. Не сейчас, когда наконец у них что-то начало получаться. Он сжал кулаки, глубоко вздохнул, и шагнул ближе, хотя больше всего хотелось взять  передышку, подумать, привести в порядок разрывающие его эмоции. 

Он примерно понял, что задумал Элайджа. Это было рискованное, но очень простое и эффективное, с точки зрения Маркуса, решение. Он давно подозревал, что через оффшоры “Камски инкорпорейтед” утекают приличные суммы денег. Если в руки налоговой службы попадет информация об утечке капитала компании, ее ждут многомиллионные штрафы. А Камски-младший получит дополнительную выгоду — подтвердит репутацию уважаемого и законопослушного гражданина. 

Когда ИИ показал на экране итоговую цифру, за тридцать пять, как выяснилось, лет, Элайджа высоко поднял брови. 

— Это тянет на пожизненное. Недальновидно. Очень, очень недальновидно. Впрочем, другого я и не ожидал. — Он вставил в ухо наушник, взял смартфон и нажал кнопку вызова. — Джерри? Ты меня можешь свести с кем-нибудь из налогового управления?.. Нет, нужен кто-то построже. Да. Жду.

Маркусу он махнул рукой на выход. Тот развернулся и ушел к себе.




Моросил дождь, под кроссовками хлюпали лужи, но Маркусу было все равно. Ему надо было сбежать из дома, прочистить мозги. Накануне он долго лежал без сна, уставившись на мигающий в темноте красный огонек камеры. А потом поднялся и выдрал ее из потолка. Цель, к которой он шел долгие тринадцать лет, была практически достигнута. Он не сомневался, что компании конец. Он не знал, действительно ли это будет толчком к отмене рабства, сможет ли Элайджа добиться поворота мнений в нужных кругах. Надо ли это Элайдже, пойдет ли тот до конца. Он знал только, что больше не боится. Призрак мистера Камски перестал его мучить. Элайджа, несмотря на эмпатию уровня консервной банки, не был похож на отца. Он смог вывести из себя даже терпеливого Маркуса, а значит, оставался человеком, а не ко всему равнодушной машиной.

Под “дубом свиданий”, как он мысленно окрестил то самое дерево с дуплом, Маркус разглядел знакомую фигуру и, не веря себе, прибавил скорость. Саймон опирался спиной о ствол, глубоко натянув на лицо капюшон дождевика, спрятав руки в карманы и не замечая, что стоит в самой луже.

— Привет, — Маркус порывисто его обнял, прижался щекой к мокрому капюшону. — Я так рад тебя видеть.

Саймон тут же крепко обхватил его руками, склонив голову на плечо.

— Я не мог уехать, не попрощавшись, — сказал он тихо.

— Вы все-таки уезжаете? — Маркус поднял его лицо, убрал с глаз мокрую челку. — Подождите еще немного. Мы вчера… нашли способ разделаться с компанией.

— Мы боимся. Мы едва избежали еще одной облавы. Больше не осталось сил бороться. — Он взял ладонь Маркуса в обе свои. — Прости. Одна компания — это только начало. А у нас не осталось времени. — Он потер его костяшки большим пальцем. — К тому же… я не очень-то верю, что мистеру Элайдже не надоест. Он избавится от необходимости иметь дело с фирмой отца, заслужит твое доверие, сможет вернуться к своим компьютерам. Зачем ему ввязываться в политику?

Маркус нахмурился. Саймон всю жизнь провел в доме мистера Камски, и рассуждал, наверное,.. как мистер Камски, каким бы странным это ни казалось. Но Маркус чувствовал, что такой ход мыслей слишком примитивен для Камски-младшего. Тот явно придерживался далеко идущих планов, о которых вряд ли кто догадывался. Из-за эксцентричной манеры поведения Элайджу многие недооценивали.

— Зато я не остановлюсь, — отрезал он. Наверное, излишне резко, потому что Саймон ощутимо дернулся. — Особенно сейчас, когда почти добился своего.

Он слишком многим пожертвовал, чтобы сдаться. Даже Саймон не представлял, чем именно, иначе наверняка посчитал бы его идиотом. Маркус порой сам себя таким считал. 

— Я к тебе приеду, — пообещал он на прощанье. — Если останусь жив и на свободе, я найду тебя в Канаде. 

— Я буду надеяться, — Саймон ласково коснулся ладонью его щеки. — Я верю в тебя, Маркус. Гораздо больше, чем в себя, во всех нас. 




“Разбуди меня в 11. С большой кружкой кофе”: пришло сообщение, когда Маркус, проводив Саймона до выхода из парка, повернул к дому. “Да, сэр”. Он спрятал телефон в карман и глубоко вдохнул влажный воздух. Если долго гнуть дерево, оно может сломаться. Или принять новую, искривленную форму. Или распрямится, сметая все барьеры. На Маркуса давили всю жизнь. Он не сломался, но и приспосабливаться к желаниям хозяина больше не мог. Элайджа хочет от него искренности? Маркус перестанет притворяться.

Ровно в одиннадцать он постучал в дверь спальни Элайджи. Оттуда не донеслось ни звука. Будить, так будить. Маркус вошел, поставил кружку на тумбочку возле смартфона и очков. Потом прошагал к окнам, раздвинул плотные шторы и впустил в комнату яркий дневной свет. 

Элайджа на кровати заворочался, вытащил из-под подушки неловкую со сна руку, потер глаза, широко зевнул и, медленно разлепив веки, уставился на Маркуса.

— Ваш кофе, сэр, — проинформировал тот и подал ему кружку.

Тяжело вздохнув, Элайджа сел на кровати. Спал он, как выяснилось, голым. Маркус скользнул взглядом по худощавым, неожиданно тренированным плечам, по впалому животу и отвел взгляд. 

Элайджа забрал у него кофе, сделал глоток и опустил руки с кружкой на колени, сонно моргая. 

— Вкуснее, чем у Хлои, — заявил он хрипло. — Будешь делать мне кофе.

Маркус промолчал. Элайджа снова отпил, нашарил на тумбочке очки и нацепил их на нос. Окинул Маркуса острым взглядом. 

— Почему ты не сбежал, когда отца хватил удар? — спросил он неожиданно. — В той суматохе твою пропажу обнаружили бы далеко не сразу. 

— Мне незачем было сбегать, сэр, — поколебавшись, ответил Маркус.

— Разве нет? — Элайджа поправил очки и встал, совершенно не стесняясь своей наготы. — Хозяин поскользнулся в ванной, ударился виском, заработал инсульт. Весьма подозрительно. Тебя ведь допрашивали?

— Да, сэр. 




В тот день мистер Камски устроил ужин для акционеров. Квартал закрылся не слишком удачно, надо было их успокоить, показать, что компания испытывает временные трудности, которые не тревожат руководство. Мистер Камски выпил больше обычного, но алкоголь его только разозлил. И тогда он решил найти утешение в сексе. Последние годы он все реже брал Маркуса — возраст и нервы делали свое дело. В тот вечер у него тоже не встал, хотя Маркус старался. И мистер Камски рассвирепел. Настолько, что практически потерял человеческий облик. Он принялся орать на Маркуса, набросился на него, прижал к стене, попытался сунуть в него вялый член. Это было отвратительно, больно и страшно, и Маркус, не силах терпеть, его оттолкнул. Не сильно, но мистер Камски наступил ногой на разлитую по полу смазку, потерял равновесие и упал виском прямо на угол раковины. Для пожилого человека это оказалось приговором. Да, первым порывом было сбежать. Но мистер Камски еще дышал, и Маркус не сумел заставить себя уйти. Его хозяин был чудовищем, но Маркус не мог стать убийцей. Он вызвал неотложку, и пока она ехала, оделся и убрал все следы своего пребывания в ванной. В крови мистера Камски обнаружили высокий процент алкоголя, на полу — скользкий след его ног, и дело закрыли. 

— Ты ведь был тогда с ним, — Элайджа допил кофе одним глотком, отставил кружку и направился к двери ванной. — Не боялся, что камеры это покажут?

“Там нет никаких камер”, — чуть было не сказал Маркус, но вовремя прикусил язык. Элайджа явно наслаждался, следя за его лицом.

— Меня там не было, сэр, — ответил Маркус.

— Мой отец поскользнулся на смазке, — Элайжа залез в душевую кабинку и прикрыл за собой стеклянную прозрачную дверь. — А ты так быстро вызвал скорую, что явно находился поблизости. Но полиции, конечно, и в голову не пришло, что пожилой уважаемый человек может трахать своего раба.

Он включил душ и подставил лицо под струи воды. Маркус замер в проеме. Если Элайджа все понял, почему он не настоял на более тщательном расследовании?

— … мне все же интересно, почему ты остался. Это такая рабская верность? Инертность? — Элайджа вылил гель на мочалку и принялся тереть плечи и грудь. Через запотевшую дверь мелькали его бледная спина, ягодицы, розовые торчащие соски, полувставший член. — Страх?

— Почему вы не сообщили полиции, сэр? — спросил Маркус в ответ.

Элайджа открыл дверь кабинки и протянул ему мочалку.

— Потри мне спину. 

Он явно не собирался снисходить до ответа. Маркус закатал рукава и взял мочалку. Элайджа повернулся к нему спиной, включил нижний душ, и оперся руками о кафель. Когда мочалка жестко прошлась по его пояснице, он выдохнул, расставил ноги и слегка прогнулся. Маркус сбился с ритма. Мыльная пена сбегала с плеч Элайджи в ложбинку между ягодиц, которые теперь были приглашающе вздернуты. Элайджа обернулся через плечо и усмехнулся. Он явно провоцировал Маркуса на… Он хотел?.. Но Маркус никогда никого не трахал. И точно не собирался делать это с Элайджей. Он с силой провел мочалкой по его плечам. Элайджа закатил глаза и отвернулся.

— Я почти ждал, что этим утром ты наконец удерешь, — сказал он, опуская голову, чтобы Маркус потер его шею. — Банкротство — дело решенное. К тому же у тебя вчера был вид, как у агнца, которого ведут на заклание.

Маркус сунул мочалку ему в руку и отступил.

— Опять оскорбленное молчание? — Элайджа явно развлекался. — Неужели тебе не понравилось?

— Под вашим отцом я тоже кончал, — не выдержал Маркус. — Рабу не может не нравиться то, что делает с ним хозяин.

Элайджа на мгновение перестал мыться.

— То есть, ты меня трахнешь, только если я тебе прикажу прямо? — спросил он с вежливым интересом.

— Нет, сэр, — сердце в груди Маркуса колотилось, но отступать он был не намерен.

— Нет? И почему же?

— Не хочу, сэр.

Маркус вышел из душевой и прикрыл за собой дверь.


Глава 4



Следующие дни, которые плавно перетекали в недели, Элайджа почти не появлялся дома. Он ездил на бесконечные слушания, давал интервью всевозможным телеканалам и печатным изданиям, постоянно писал какие-то письма. Маркус едва успевал готовить для него финансовые выкладки, а беспроводные наушники, казалось, вросли в ухо Хлои. К счастью, за всеми этими хлопотами Элайджа перестал изводить Маркуса, и только пару раз велел размять себе плечи, когда засиживался допоздна. Мышцы у него были напряжены, как канаты. В остальном никак не было заметно, что для него все происходящее —  колоссальный стресс. На экране он всегда выглядел спокойным и доброжелательным.

— Маркус, сейчас начнется, Дэниел тебя зовет, — юный Руперт просунул голову в дверь, не решаясь зайти. — Пойдем скорее.

— Что начнется? — Маркус оторвался от ноутбука.

— Интервью с мистером Камски. В вечерних новостях! Пошли! — Руперт махнул рукой и убежал.

Раз Элайджу собирались показать по центральному каналу, значит, он уже вышел на финишную прямую. Маркус захлопнул ноутбук и поспешил в гостиную.

Все остальные рабы, даже Ральф, который обычно не выходил из кухни, собрались вокруг плазмы. Дэниел посторонился, и Маркус встал рядом. Он Дэниела не слишком любил. Тот немного походил на Саймона — такой же светловолосый и светлоглазый, — но при этом был до мозга костей рабом. Ходячим подтверждением теории Элайджи, что раб никогда не сможет приспособиться к свободной жизни. С каждым интервью Элайджи Дэниел все больше нервничал, у него все валилось из рук. Маркус даже как-то застал у него приступ паники. Вот и сейчас в ожидании новостей Дэниел обхватил себя руками и чуть согнулся, будто от боли в животе.

В принципе, в этом интервью Элайджа не сказал ничего нового. Он в очередной раз повторил, как был обеспокоен, что компания, которую он получил в наследство, оказалась связана с незаконной деятельностью. Дескать, он никогда не думал, что его отец мог воровать деньги налогоплательщиков. И наверняка того толкнула на преступление убыточность компании, и это в очередной раз доказывает, что в современном мире рабы не нужны, а общество нуждается в квалифицированных рабочих, которые могут прокормить сами себя и платить налог государству. И так далее, и тому подобное. Ближе к концу интервью он неожиданно привел в пример Маркуса. 

— Один из моих людей получил образование, — заявил Элайджа и улыбнулся в камеру. — Неполное, специализированное, вы понимаете, как могут учить уже взрослого раба, не правда ли? Но он с его умом и трудолюбием сумел даже построить карьеру. и это в компании, занимающейся работорговлей. А представьте, сколько талантливых людей так и не раскрыли свой потенциал, потому что они вычеркнуты из нашего общества? Америке нужны специалисты. Иначе мы проиграем технологическую гонку. 

— Это он про тебя! — Руперт с восторгом двинул Маркуса локтем в бок.

Маркус не ответил, слишком пораженный услышанным. “Ты совершенство”, — вспомнилось некстати. Он понимал, что это интервью программное, что Элайджа умеет любую мелочь пристроить на пользу дела, а его, Маркуса, очень удобно показывать, как “цивилизованного раба”, но… Он всегда думал, что его ценит только Саймон, и то, скорее, как близкого друга. Для остальных он был никем. А для Элайджи — инструментом, игрушкой, подопытным кролик для психологических экспериментов, наконец. Но при этом тот... гордился Маркусом? Именно Маркусом, а не своим вкладом в его успехи? Это было очень неожиданно и непонятно.

— У вас пять рабов, мистер Камски, не правда ли? — спросил тем временем ведущий. Элайджа отпил воду из бутылки и утвердительно кивнул. — С таким отрицательным отношением к рабству вы намерены дать им вольную?

В гостиной наступила мертвая тишина. Было слышно, как в коридоре тикают часы. Элайджа закрутил крышку бутылки, поставил ее на столик перед собой и снова улыбнулся.

— Конечно, — ответил он. — Как только вступлю в права наследования. Думаю, не позже, чем через полгода. Пробационный суд пришлось отложить из-за сложностей в компании.

Что он говорил дальше, расслышать стало невозможно, потому что Руперт заорал, запрыгал на месте и полез обниматься к горничной Кэрол, которая стояла к нему ближе всех. А Дэниел покачнулся, оперся на Маркуса, шепча “что с нами будет?!”, и осел бы на пол, если бы тот его не подхватил. 

На следующий день Элайджа их всех собрал и повторил свое решение. Его испытующий взгляд скользнул к Маркусу, и тот, чтобы не казаться неблагодарным, склонил голову. Конечно, личная свобода значила для него очень многое. Но за эти годы она перестала быть его главной целью.

Тем вечером, лежа в кровати, он неожиданно услышал приглушенные рыдания. Они явно доносились из комнаты Дэниела, от которой его отделяла стена. Маркус вздохнул. Дэниел ходил совершенно потерянный, об этом следовало бы сообщить Элайдже, но случая пока не представилось. Рыдания наконец стихли, но вместо этого раздались какие-то подозрительные звуки, как будто кто-то двигал мебель. Нахмурившись, Маркус вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь. 

— Дэниел? 

За дверью что-то с грохотом упало на пол. Маркус, не раздумывая, ворвался внутрь — замков на дверях рабов конечно не было — и едва успел подхватить дергающееся в воздухе тело Дэниела.




— Ничего непоправимого не произошло, — доктор Грейсон, врач “для рабов”, которого вызвали после того, как Маркус и прибежавший на его крики Ральф вытащили Дэниела из петли, застегнул сумку и поднялся со стула. — Слегка повреждены голосовые связки, но это через пару дней пройдет, пусть пока ест только жидкую пищу. Я вколол ему успокоительное, так что он скоро заснет. Советую, чтобы кто-то побыл с ним до утра, на всякий случай.

— А потом, сэр? — Маркус проводил его в прихожую, подал пальто.

— Что потом? Может возвращаться к работе. — Доктор Грейсон поправил в зеркале теплый шарф и поднял воротник повыше. — Мерзейшая погода.

— А он не попробует еще раз? — Сейчас, когда первый шок прошел и самое страшное осталось позади, Маркуса начало потряхивать.

Доктор пожал плечами.

— Пусть мистер Камски нагрузит его работой. Все эти истерики от безделья. При Камски-старшем никто в петлю не лез.

Да, но как-то один из рабов неудачно пытался бежать, его поймали и по приказу мистера Камски забили дубинками. Факт смерти установил тот же Грейсон, но не посчитал нужным вспомнить. Видимо, был обижен, что Элайджа не вышел его повидать. 

Маркус вернулся к Дэниелу, сел рядом на постель. Тот устало посмотрел на него и прикрыл глаза, из угла скатилась слезинка. Маркус сжал его ладонь.

— Все будет хорошо, — попытался утешить он. — Я поговорю с мистером Камски, никто тебя на улицу не выкинет.

— Спасибо, — произнес Дэниел одними губами. 

— Маркус, тебя зовет мистер Камски, — доложила сонная Кэрол, осторожно приоткрыв дверь. — В библиотеку.

— Иду. Посидишь с ним до утра?

Кэрол поплотнее закуталась в длинный вязаный жакет и кивнула.




— Что сказал врач? — Элайджа сидел в глубоком кресле, вытянув ноги к электрокамину, и грел в ладонях стакан с выпивкой. 

Завидев Маркуса, Хлоя улыбнулась и вышла, закрыв за собой дверь. Маркус повторил слова доктора Грейсона, опустив замечание про истерики от безделья. 

— И что ты собираешься делать с остальным жертвами свободы? — Элайджа отпил из бокала и поправил очки. — Всех спасти не получится, Маркус.

— Они жертвы не свободы, а рабства, сэр, — возразил тот. У него было время подумать. — Они, как солдаты, вернувшиеся с войны Им тоже нужна будет реабилитации, помощь, поддержка.

Элайджа неопределенно угукнул и поднял бокал, будто говоря тост.

— Весьма амбициозные планы. Вряд ли на это выделят государственный бюджет, но наверняка найдутся меценаты, которые захотят сделать себе имя на горячей теме, если ее правильно подать. Возможно, это даже не провальная идея. В любом случае, процесс отмены уже не остановить.

Тут он был прав. Маркус старался следить за новостями и не мог не поражаться резкому политическому крену главных каналов. Чего стоила передача про мучения рабов на южных плантациях, которую показали в прайм-тайм. После каждого интервью Элайджи акции крупных рабовладельческих компаний падали. Рейтинги сенатора Уоррен росли, она уже серьезно опережала Перкинса. Для стороннего наблюдателя это выглядело чудом. Но Элайджа как-то обмолвился, что перемены давно зрели, надо было только их подтолкнуть.

— А вы, сэр? — спросил Маркус.

— Что — я? — Элайджа снял очки и потер переносицу. — Ты ждешь, что я организую какой-нибудь волонтерский центр и поставлю тебя там главным? 

— Нет, сэр, — удивился Маркус. — Я просто пытаюсь понять…

— В чем моя выгода? — правильно понял его заминку Элайджа. — Уж точно не в благотворительности, мне это не интересно. — Тут он усмехнулся и поболтал кубиками льда в бокале. — Хотя тебе бы это пошло. Налей еще.

Маркус повиновался. Элайджа дождался, когда виски покроет лед, перехватил его руку и заставил опуститься рядом с креслом на ковер.

— Ты знаешь, чем занимается “Киберлайф”? — спросил он неожиданно.

— Искусственным интеллектом? — осторожно ответил сбитый с толку Маркус.

— Андроидами. Мы создали андроидов. Прототип уже прошел тест Тьюринга. — Он потер веко. — Тест на отличие автомата от человека. Это живые, мыслящие машины. Но штучные экземпляры делать нерентабельно, нужно массовое производство. А кто будет покупать андроидов, если есть рабы? — Он потянулся, носки кед коснулись каминной решетки. — Так что я сейчас освобождаю рынок.

Маркус смутно представлял себе андроидов. В памяти всплыл металлический скелет с красными диодами в глазницах. 

— Андроиды? — переспросил он. Ему казалось сомнительным, что такой терминатор может заменить живого человека.

— Внешне не отличимые от людей, — глаза Элайджи загорелись. — Но сильнее, умнее, честнее. С ними можно будет обсуждать любые темы. Они никогда не скажут нет. Никогда не подведут. Повинуются приказам без возражений. — Он хмыкнул. — Надо будет запомнить эту речь, может пригодиться в будущем.

— То есть… — медленно проговорил Маркус. — Вы искусственно создаете новых рабов? Но добровольно принимающих рабство?

Элайджа поморщился.

— Не рабов. Друзей. Помощников. Не отягощенных человеческими пороками. Я бы даже назвал их сверхлюдьми.

Маркус посмотрел на него. На мальчика, который никогда не имел друзей, потому что был слишком умным для сверстников и привык держаться особняком. На человека, который научился виртуозно играть чужими чувствами, но совершенно их не понимал. Который думал, что сверхлюдьми делает отсутствие ненужных эмоций. Наверняка его андроиды не будут истерить и пытаться самоубиться от осознания собственной бесполезности. Но с другой стороны, когда Элайджа видел сердечное отношение? У Маркуса хотя бы до восьми лет были любящие родители. Потом — Саймон. А у Элайджи? Равнодушный отец, от одного присутствия которого бросало в дрожь? Рабы? Наверное, в университете он встретил кого-то, кто научил его трахаться. Но испытывать к кому-то теплоту? Мог ли ему в принципе кто-то понравиться?

— Не выгоняйте Дэниела, сэр, — сказал Маркус совсем не то, что хотел. — Он не переживет.

Элайджа покачал головой с насмешливым осуждением.

— Почему вы решили, что я кого-то выгоняю? Я не собираюсь продавать дом, а за ним должен кто-то следить.  

— Спасибо, сэр.

На Маркуса навалилась усталость. От недосыпа, отката от пережитого, тоскливого ощущения после разговора, захотелось лечь прямо тут у камина. Он подтянул колени к груди и уставился на имитацию пламени. Иногда он мучительно нуждался в настоящем, живом тепле, а не суррогате. Этот момент слабости надо было просто пережить.

Его щеки коснулся влажный край бокала.

— Выпей, — приказал Элайджа.

Маркус взял у него виски и сделал большой глоток — рот обожгло, в желудок будто плеснули кислоту. Но по телу до кончиков пальцев расползся расслабляющий жар. Ресницы опустились сами собой. На шею над вырезом майки легла холодная ладонь, неожиданно бережно погладила, чуть сжала. Маркус поднял голову. Элайджа пристально смотрел ему в лицо, будто пытаясь разгадать какой-то код. Так близко его глаза казались просто огромными. Маркус медленно протянул тяжелую руку и снял с него очки. Элайджа близоруко моргнул, склонился ниже и поймал его губы своими. Его дыхание было горячим, пахло алкоголем и шоколадом. Маркус закрыл глаза, поцеловал его в ответ. А потом обнял и стащил с кресла на ковер. 

Он никогда не думал, что может настолько изголодаться по прикосновениям. А Элайджа под его ладонями был жарким, чувствительным, он так жадно отзывался на не слишком умелые ласки, что Маркус не в силах был оторвать от него рук. Он смял влажную от пота футболку, задрал ее, легко коснулся губами бледной груди. Элайджа громко выдохнул и потянул с себя одежду. Они спешно, в четыре руки, раздели друг друга, и Маркус накрыл его собой, прижал к ковру, почти придавил, ощущая всей кожей, как под ним двигается, дышит, нетерпеливо постанывает живое, отзывчивое тело. Он осторожно повел бедрами, и Элайджа закинул на него ногу, прижимая еще теснее к себе. Их члены притерлись друг к другу, Маркус застонал и уронил голову Элайдже на плечо.

— Нужна будет смазка, — пробормотал тот, касаясь губами края его уха. У Маркуса по спине пробежали мурашки. — Я прикажу Хлое…

— Нет! — Маркус с ужасом оторвался от него и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Здесь должна быть.

К счастью, Элайджа не стал ни спорить, ни комментировать, когда Маркус достал из ящика стола лубрикант с презервативами. Только раздвинул и согнул колени. 

Скользкими пальцами Маркус погладил его между ягодиц, нащупал крепко сжатое отверстие и поднял взгляд к лицу. На щеках Элайджи горели красные пятна, припухшие губы влажно поблескивали, а глаза неотрывно и хищно следили за Маркусом. Тот на пробу двинул рукой, чувствуя, как мышцы неохотно расступаются и плотно обхватывают его пальцы. Элайджа выгнулся, его колени разъехались в стороны, а ресницы затрепетали, на секунду прикрыв глаза, делая его лицо почти беспомощным в неверном свете камина. 

— Быстрее, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы и потянулся к члену.

Маркус перехватил его ладонь, шалея от чужого нетерпения, своего острого возбуждения и ощущения вседозволенности. 

— Нет, — он скользнул пальцами глубже, задел простату, и Элайджа громко застонал, пытаясь насадиться сильнее и резче. 

Маркус наклонился к нему, прижался губами к губам, отвлекая, успокаивая, и сам почти потерял голову, когда Элайджа поймал ртом его язык и принялся с упоением посасывать. 

Войдя, наконец, в Элайджу, Маркус едва не кончил. Его член горячо и сладко обхватывали тугие мышцы, в воздухе стоял одуряющий запах свежего пота, мускуса и возбуждения. Элайджа закинул ноги ему на пояс, раскрываясь еще сильнее, тесно прижался, качнул бедрами. И выдержка Маркуса полетела ко всем чертям. 

Он стискивал Элайджу в объятиях, вбиваясь в него, сходя с ума от острого наслаждения, и чувствовал, как под грудью бешено колотится чужое сердце. Когда его скрутило оргазмом, он впился зубами в шею Элайджи, и тот крупно вздрогнул, изливаясь между их телами.

Маркус пришел в себя от прикосновений пальцев Элайджи, которые выводили ленивые круги у него на спине. Он поднял голову. Элайджа ответил ему сытой усмешкой и длинно потянулся. Удовольствие медленно отпускало вместе с легким опьянением, Маркус понял, что пора уходить. Он встал и начал неторопливо одеваться, пока Элайджа, полуприкрыв глаза, следил за ним и даже не пытался подняться с ковра. 

— Ты мог сказать “нет”, — прохладно заметил он, когда Маркус натянул ботинки.

— Я знаю, сэр, — ответил Маркус и, склонив голову, вышел.


Глава 5



На следующий день суд официально признал “Камски инкорпорейтед” банкротом, и Элайджа уехал в Детройт. “Киберлайф”, его любимое детище, требовало неотложного внимания. А Маркус вышел из дома и побежал. У них получилось. Он, Маркус, бесправный раб помог сломать систему, которая не смогла уничтожить его. Он бежал и чувствовал, как распрямляется спина, как сильно бьется в груди сердце, как разжимаются тиски, которые, казалось, вечность сдавливали лоб. Он домчал до набережной, оперся ладонями о парапет и задрал голову к небу, глубоко вдыхая холодный вечерний воздух. Это было только начало, им, ему предстояло столько еще сделать, но первый, главный успех в его жизни опьянял.

— Эй, парень? — раздалось за спиной. 

Маркус резко обернулся. На него смотрел высокий мужчина с характерно-внимательным взглядом полицейского. Маркус почувствовал, как каменеют мышцы спины. Сейчас последует неизбежная расплата за момент слабости.

— Да, сэр? — отозвался он.

Светло-голубые глаза оглядели его лицо.

— Все в порядке? — спросил полицейский после паузы.

Маркус невольно коснулся щек — они были мокрыми от слез. Он вытерся и настороженно повторил:

— Да, сэр.

Тот хмыкнул.

— Уже комендантский час. Беги домой, пока не наткнулся на патруль.

Маркус спохватился: он совершенно потерял счет времени. После девяти вечера и до пяти утра рабам запрещено было находиться на улице без разрешения хозяина. А жетон с именем и адресом, который свисал с его шеи, недвусмысленно намекал на рабский статус. Маркус благодарно склонил голову.

— Простите, сэр. Спасибо.

Полицейский кивнул и направился своей дорогой. Маркус проследил за удаляющейся широкой спиной. Как и говорил Элайджа, перемены уже начались.




Элайджа пробыл в Детройте почти два месяца. В Нью-Йорке у него не осталось срочных дел, дом был под присмотром, а все остальное можно было решить по сети. Несколько раз приезжала Хлоя, забирала какие-то документы из кабинета мистера Камски. Элайджа сделал Маркусу электронную почту, на которую время от времени присылал финансовые выкладки с заданием их проверить. В доме наступило затишье. Дэниел более-менее пришел в себя, остальные строили планы на будущее. Зато внешние новости бурлили. Сенатор Уоррен выиграла предварительные губернаторские выборы, недовольство текущей политикой начали высказывать на федеральном уровне, ни одно вечернее ток-шоу теперь не обходилось без разговоров на злободневную тему: быть ли отмене рабства. А потом Маркус оказался на телевидении. 

— К тебе послезавтра заедут из ЭнБиСи, — сообщил Элайджа по телефону. — Будут брать большое интервью. Вопросы обещали переслать заранее.

Маркусу решил, что перестал понимать человеческую речь.

— Интервью, сэр? — переспросил он.

— Журналисты выпытали из меня твое имя, — скучным голосом ответил Элайджа. — Но это пойдет на пользу вашей… борьбе. Привлекательная внешность, образованность, скромность — ты идеально подходишь на роль человека, которого просто нелепо держать в рабстве.

Маркус упал на стул.

— Вы серьезно? — уточнил он. — Меня будут снимать? Без вас?

— Мое присутствие превратит интервью в выставку породистых собак, — отрезал Элайджа. — Так что давай-ка сам, Маркус. Это не страшнее, чем ложиться под старого тирана.

С этими словами он повесил трубку. Ярость помогла Маркусу поверить, что интервью и правда будет, и побороть нервозность перед камерой. 

Сами съемки были странными и скомканными. Сюжет придумал внештатный репортер, некий Джосс Дуглас, который, как понял Маркус, собирался продать его в несколько новостных каналов. Маркуса посадили в библиотеке на фоне книг по экономике (предварительно нарушив весь порядок расстановки), и бОльшая часть вопросов Дугласа касалась биографии Маркуса и его работы на мистера Камски. Только в конце он задал вопрос, который не был похож на подбор материала для статьи в Википедии.

— Скажите мне, как финансовый эксперт, — начал он с ноткой иронии в голосе. — Действительно ли освобождение рабов поможет экономике, а не приведет к росту безработицы и коллапсу биржи труда?

— Мы не иной вид, — ответил Маркус. — Мы тоже люди, мы тоже страдаем, нам тоже больно и страшно. Большинство из нас не родилось в рабстве.  

— Причем тут,.. — перебил его Дуглас.

— … нас сделали рабами тяжелые жизненные обстоятельства, — продолжил Маркус, будто не слыша. — И если нам дать шанс, если нас поддержать,.. мы отблагодарим страну, которая дала нам свободу. — Тут он посмотрел прямо в камеру. — Мы станем платить налоги, наш труд будет приносить доход государству, а не частным лицам.

— Наивно, но благородно, — прокомментировал Дуглас, когда камеры уже были выключены. — Публике понравится. Спасибо за материал, Маркус. Элайджа Камски не зря сделал на вас ставку.

С этими словами он велел съемочной группе сворачиваться. “Выпытали имя”, — подумал Маркус. — “Ну-ну”.




Элайджа приехал внезапно. Сообщив буквально за два часа до вылета, что возвращается.

— Почему такая срочность? — встревоженно спросил Дэниел. — Что-то случилось, ты не знаешь?

Маркус пожал плечами. Элайджа был непредсказуем, он просто мог решить отдохнуть от промозглого Детройта. В Нью-Йорк наконец пришла весна, солнце светило вовсю, и город будто за один день покрылся молодой зеленью. А Маркусу, очень некстати, пришлось сократить время пробежек: после интервью его стали узнавать на улицах и чужое внимание часто бывало враждебным. К счастью, особняк Камски окружала глухая стена с колючей проволокой — работорговля была далеко не мирным бизнесом.

— Жду тебя в кабинете отца после ужина, — бросил Элайджа Маркусу, когда тот выгружал из такси его чемодан. Хлоя, как обычно, приехала с одной небольшой сумкой, разрушая стереотипы о количестве гардероба, необходимого женщине.

“В кабинет — это все-таки не в спальню”, — подумал Маркус. За прошедшие месяцы он о многом задумался и вынужден был признать, что Элайджа, на свой странный манер, ему симпатизировал. Его помощь, хоть и преподнесенная в чудовищной форме, его неохотное уважение желаний Маркуса, его манипулятивная забота, явно не были следствием секундной блажи. “Он хочет заслужить твое доверие”, — так, кажется, сказал Саймон? Что самое смешное, Маркус наверное смог бы привязаться к Элайдже, несмотря на его социопатические наклонности, если бы не пропасть между ними и не уверенность Маркуса, что эта взаимная симпатия окажется абсолютно нездоровой и даже губительной.

— В бумагах отца я нашел удивительный документ, — поделился Элайджа, подняв над столом несколько листов, напечатанных, как успел разглядеть Маркус, на геральдической бумаге и скрепленных сургучом. — Попробуй догадаться, что это может быть.

— Не знаю, сэр, — ответил Маркус, прищурившись. — Какая-то неучтенная недвижимость?

Элайджа усмехнулся и бросил листы обратно на стол.

— Это твоя вольная. Подписанная моим отцом и заверенная еще три года назад.

Маркус застыл. “Он ее не уничтожил?”, — мысль была настолько поразительной, что Маркус на секунду перестал следить за лицом. И Элайджа, конечно, все понял.

— Ты знал, — произнес он медленно. — Ты уже три года не был рабом, но продолжал оставаться в этом доме. Работать на него. Трахаться с ним. Почему?

Маркус на секунду прикрыл глаза.

— Я не знал… — начал он.

— Врешь, — перебил его Элайджа с ласковой издевкой. — Ты так хорошо умеешь притворяться жертвой, Маркус, что я все это время тебе верил. 

Маркус с удивлением понял, что Элайджа в бешенстве. Но почему? 

— Я думал, что мистер Камски уничтожил вольную, сэр, — ответил он терпеливо.

— При всех его недостатках, отец был последователен, — фыркнул Элайджа, не сводя с него глаз. — Оформление вольной довольно хлопотное дело. Почему он вдруг передумал?

Маркус сделал глубокий вдох. Это было довольно сложно объяснить. Он никому не рассказывал, даже Саймону. Сомневался, что тот поймет. Что кто-то в принципе способен понять и принять его выбор.

— Потому что я его попросил, сэр, — ответил он.

Элайджа уставился на него, приоткрыв рот.

— Ты… попросил? — повторил он неверяще. — Потрясающе. Ты хуже, чем Дэниел. Тот хотя бы безоговорочно предан своему хозяину. Но ты… Такой степени лицемерия я не встречал ни у одного человека. Браво, Маркус.

Маркусу в лицо бросилась кровь.

— Сэр, — начал он, стараясь не повышать голос. — Все не так...

— Ты не хочешь быть свободным? — лицо Элайджи застыло в маске гротескного восхищения. Настолько уродливой, что Маркусу стало страшно. — Хочешь всю жизнь подставляться хозяевам и утешаться, что тебя заставили? Так я это устрою.

Он стремительно схватил со стола пачку листов и сунул их в шредер. Это было настолько несправедливо, настолько жестоко и больно, что Маркус пошатнулся.

— Нет, — прошептал он. 

— Пошел вон, — Элайджа кивнул на дверь. 

И тогда Маркус влепил ему пощечину. Все тело звенело от ярости, которую он сдерживал все эти годы, и удар получился настолько мощным, что Элайджа отлетел в сторону, споткнулся о стул и упал на пол. Из его носа и разбитой губы потекла кровь. Он все еще неверяще касался лица, когда Маркус в два шага подошел к нему и вздернул на ноги. 

— Я ненавидел вашего отца, — задыхаясь, произнес он. — Ненавидел так сильно, что готов был на все, чтобы его уничтожить. И его, и его проклятую корпорацию. Молчите! — он так встряхнул открывшего рот Элайджу, что у того лязгнули зубы. — Если бы я стал свободным, я бы не выдержал и секунды рядом с ним! Я бы всех предал!

Тут его с нечеловеческой силой оторвали от Элайджи, отшвырнули к стене, Маркус с размаха ударился спиной о книжную полку и сполз на пол.

— Хлоя, не трожь его! — раздался резкий окрик. — Назад!

Маркус поднял голову. Хлоя с невозмутимым лицом отступила и, повернувшись к Элайдже, коснулась его разбитого лица. С ее пальцев будто стекла кожа, обнажая белые эмалированные пластины. У Маркуса от потрясения на секунду закружилась голова. “Прототип уже прошел тест Тьюринга”, — вспомнил он.

— Она андроид? — прохрипел он.

— Еще бы, — фыркнул Элайджа и болезненно поморщился. К нему явно успела вернуться невозмутимая самоуверенность. — Раз это открытие может так шокировать, стоит для них сконструировать какой-нибудь отличительный признак. Значок, например. Или диод.

— Вы ненормальный, — покачал головой Маркус, тяжело поднимаясь. 

— Так кого бы ты предал? — спросил Элайджа, как ни в чем не бывало.

Маркус вздохнул. На него навалилась апатия.

— Других рабов. Своих друзей. Я оказался бы по другую сторону, но без ресурсов, без связей, не в силах им помочь.

— И ты принес себя в жертву, — поднял бровь Элайджа. Хлоя протянула ему платок, и Элайджа прижал его к носу. — Что ж. Весьма благородно. Хоть и нерационально. Ты стоишь гораздо большего.

— Я не стою ничего, пока мои друзья скрываются и гибнут, — ответил Маркус.

Элайджа смерил его нечитаемым взглядом, шагнул к столу и, взяв какой-то документ, протянул его Маркусу.

— Бери, — сказал он. — И прекрати самобичевание.

Листы задрожали у Маркуса в ладонях. Это была вольная. Та самая вольная, подписанная мистером Камски. Он кинул взгляд на шредер.

— Ловко, — заметил он, когда смог совладать с собой. 

Элайджа небрежно пожал плечами.

— Иначе ты бы так и молчал, как мученик под пытками, — ответил он. Промокнул нос еще раз, оглядел платок и бросил его в корзину под столом. — Что ж, я не первый раз страдаю во время экспериментов.

Маркус опустил глаза к вольной, проследил взглядом свое имя, подпись мистера Камски. Нет, он бы ни за что тогда не остался.

— Почему вдруг отец решил тебя освободить? — спросил Элайджа, падая в кресло.

— Чтобы я имел право подписи, — Маркус коснулся сургуча. — Некоторые сделки несли потенциальный репутационный риск. Упоминание его фамилии могло оказаться нежелательным.

— Очень похоже на отца, — Элайджа рассеянно лизнул разбитый уголок губ. — Я оформил на твое имя кредитку и перечислил зарплату от “Киберлайф” за эту пару месяцев.

— Спасибо, — отозвался Маркус. Он слишком устал, чтобы удивляться. 

— У нас для тебя есть вакансия, — Элайджа кивнул на Хлою. — Хлоя подготовит документы...

— Я ухожу, — перебил его Маркус, крепко сжав вольную.

Элайджа моргнул.

— Куда? — спросил он.

Маркус молча покачал головой. Элайджа склонил голову набок.

— Но ты вернешься? — спросил он нейтральным тоном.

— Я не знаю, — ответил Маркус. — Я не знаю, чего хочу, сэр. Элайджа. Мне надо сначала научиться хотеть.

Лицо Элайджи на миг исказила судорога. 

— Вакансия будет свободна только два месяца, — предупредил он, нарочито-равнодушно.

— Спасибо, Элайджа, — ответил Маркус искренне. — Прощайте.

Через две недели он пересек границу Канады. А еще через полгода США объявили об отмене рабства.

Эпилог



На столе вибрировал смартфон. Элайджа поднял его, взглянул на номер и удовлетворенно улыбнулся.

— Камски.

— Привет, Элайджа.

— Маркус? Привет. Полагаю, новости наконец дошли и до Канады.

— Не только новости. Раньше сюда бежали рабы, теперь — андроиды.

— Но они не твоя забота.

— Почему? Им тоже нужны центры психологической помощи. Специфические, конечно. К нам уже обратились за обменом опытом.

— Кто обратился?

Маркус явственно усмехнулся.

— Целая кибер-семья. Я такого еще не видел. Самое смешное, женщина, Кэра, сначала приняла меня за их лидера революции, андроида-Маркуса. Как выяснилось, он моя копия. Я прочитал все, что смог про него найти.

— Познавательное вышло чтение, должно быть.

— Зря иронизируешь. Пока я читал его историю, пока размышлял о ней… Ответишь на мои вопросы, Элайджа? Подозреваю, кроме тебя некому.

— Ты позвонил мне по собственной инициативе впервые за десять лет. Конечно, отвечу. Хотя ты очень любезно дал мне понять, что я последний, к кому бы ты обратился.

На том конце трубки послышался вздох.

— Не делай вид, что неправильно меня понял, Элайджа.

— Мне не удалось сыграть на твоем чувстве вины?

— Это была слишком очевидная манипуляция, недостойная тебя.

Элайджа довольно прикрыл глаза.

— Надо же, ты научился флиртовать.

Он подумал, что впервые слышит искренний смех Маркуса.

— Десять лет — большой срок.

— Да. Немалый.

Пару мгновений в трубке не было слышно ни звука.

— А как ты поживаешь, Маркус? Как Саймон?

— У Саймона все хорошо, насколько я знаю. Могу передать от тебя привет, когда увижу его в следующий раз.

— Маркус. Ты намекаешь, что вы не вместе?

— Мы давно расстались.

Элайджа стиснул трубку и прижал ее к щеке.

— Почему же? Со всех сторон добрый и положительный Саймон, разве нет?

— Не думаю, что мне стоит обсуждать с тобой наши с ним отношения.

— Дай, угадаю. Он был слишком ведомым, слишком осторожным для тебя, так? И когда потребность в утешении пропала, тебе стало скучно?

— Ты обещал ответить на мои вопросы. Я на твои — нет.

— Ты пока не задал ни одного. 

Снова пауза.

— Хорошо. Я все пытаюсь понять… Ты создал андроида с моей внешностью, моим голосом, даже с той же особенностью дикции. Назвал его моим именем, а потом — подарил Карлу Манфреду? Карл, конечно, замечательный человек, но мы с ним были едва знакомы. Зачем ему понадобилась моя копия?

— Она перестала быть нужной мне.

— Что?

Элайджа прикрыл глаза.

— Элайджа, ты еще там?

— Я создал андроида Маркуса для себя, в единственном экземпляре. Послушного, покладистого, заботливого. И отдал его, когда понял, что он меня раздражает.

— Чем же? Покладистостью?

— Именно. Он никогда бы не назвал меня ненормальным и не сопротивлялся бы. Мне не нужен был раб.

— Ты все-таки согласился, что это добровольное рабство. Поэтому вложил в андроидов возможность девиации?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Развитие нейросети нельзя предугадать.

— Ты подарил андроидам шанс обрести свободу, как дал его нам, Элайджа.

— Хорошо, что мой смартфон защищен от прослушки. Ты практически обвиняешь меня в должностном преступлении.

— … И сделал меня ее символом.

Элайджа умолк.

— В следующем месяце я приезжаю в Детройт. Я договорился с Кэрой, возможно, наши шелтеры смогут принять андроидов. Людей там сейчас гораздо меньше. И мне было бы интересно познакомиться с тем Маркусом.

— Неужели.

— Мы могли бы с тобой встретиться.

— Я сыт по горло разговорами о революции. И за эти годы не стал более нормальным в твоем понимании человеком. 

— А я понял, что нормальность относительна.

Элайджа вытянул ноги, сложил одну на другую и поднял руку. Хлоя вложила в нее стакан с виски. 

— Я… буду ждать.



КОНЕЦ

Alex Ogenskaia2021.10.03 17:39
История про рабство. Про обычное человеческое и про (в потенциале) рабство андроидов. Написано очень хорошо. И история интересная. Она достаточно сложная, чтобы привлекать внимание читателя, но достаточно приятная, чтобы не отвращать из-за специфической темы. Поэтому дочитала с большим удовольствием, лайкнула и проголосовала.
Eide2021.10.03 18:07
Alex Ogenskaia
Спасибо огромное! Очень приятно, что тема не отвращает, и особенно, что интересно! Я сама не слишком люблю про рабство, но тут канон диктовал ))
цитировать