Аниме и манга 3-15К;количество слов: 3152
автор: Landavi

Letters to home

саммари: Леви пишет письма матери о своей жизни, делится планами и сокровенным. (орфография сохранена)
примечания: эпистолярный жанр
предупреждения: обсценная лексика, смерть главных и второстепенных персонажей
А ты, ты приходишь в зрительный зал для того, чтобы смотреть наше представление, а не для того, чтобы в нем играть. Пусть твои глаза остановятся на мне в тот раз, когда я буду хорошо готова к своей роли, потому что никто не бывает мудрым и красивым все семь дней в неделю.
Милорад Павич, «Хазарский словарь»

Письма об Эрвине

Привет мама. Как твои дела там. У меня все харашо только Кенни заставляет пить малако есть кашу гаварит от этого растеш. Он учит миня писать я уже почти придумал свой язык и буду на нем гаварить с тобой. Мне пака сложно руки не слушаюца. Кенни сказал что пишется как что а не што и что надо ставить точки в конце прилажения паэтому ставлю точки. Много точек. Скучаю по рукам и сказкам кенни совсем не умеет сказки рассказывать. Гаварит что придумал новую только они все дуратские и он многа ппет. Кагда ппяный называет тебя дурой я с ним дерусь патамушта ты не дура. Я тебя люблю. Ты мне только приснись я тебе абязательна про язык расскажу он только наш будет. Леви

***


Привет, мама. Долго не писал потому что мудак нашел то письмо. Долго ржал. Он всегда был таким? Напился потом как тварь, но он всегда напивается когда я про тебя спрашиваю.
Мне уже восемь, вчера я убил человека. Когда ты умерла я думал, что это редко так, а оказалось, что убивать просто. Кенни хвалил. Севодня узнал что у нево семья была, в общем теперь я ево сына в банду привел, будем вместе жить. Кровь плохо отстирывается. Пятна бесят.
Надеюсь у тебя все хорошо. Кенни приносит книжки, в одной написано что хорошие люди попадают на небо. Как оно там? Ты была лудшая.
Люблю тебя, снись мне чаще. Леви

***


Он ушел. Я не знаю, куда. Что я сделал не так? Не тот захват использовал? Кенни нигде нет, обыскал весь город. Мама, он умер? Плохо, ему на небо путь заказан всеми теми хорошими людьми которых он убил. Я помню, как ты умела с правой бить, я так бью. Защити его там, дурака, если что?
Люблю вас обоих, только ему не говори, а то опять странное лицо сделает, не понимаю его. Леви.

***


Привет, мама. Небо очень красивое. Здесь его нет, но есть дырка наверх, только не выбраться никак. Мы оттуда иногда передачи сверху получаем. Я бы тебя туда сводил, там все сине-зеленое.
Встретил пиздец мужика. Он бы тебе точно понравился. Глаза — как это небо, уделал меня за минуту, ещё с собой забрал. У меня теперь новая жизнь, небо вижу каждый день — посмотрев наверх и посмотрев в глаза. Мужик он красивый, конечно, но я его убью. Не за деньги даже, хотя за него много обещают, просто надо выполнять обещания, а любой заказ — это и есть обещание. Ты бы видела, как он ходит, плечи туда-сюда. Делает вид, что не пялится, но я-то знаю, что он смотрит на меня. И чего смотрит только? Что-то там про крылья мои говорил, про то, что летать умею, поэт ебаный, я свой первый привод в тринадцать собрал, что б он понимал в летании. И голос у него красивый, кстати, но тебе с неба виднее, присмотрись. Высокий как Кенни, может, повыше, и когда в комнату заходит, то все только на него смотреть могут. Даже командор Шадис рядом выглядит лохом опущенным.
Капитан говорит, что так выражаться, "по-подземному" нельзя, но нам с ребятами поебать, знай наших. Я знаю, что ты бы точно поняла, а мне не нужен никакой другой язык, кроме того, каким я говорю с матерью.
На меня как-то странно смотрят полицейские. Вспоминаю, что это они, скорее всего, убили Кенни (этот идиот постоянно с ними цапался, почему?) и скалюсь в ответ, я им за него отомщу ещё.
У меня все получается. Резать манекены не так уж сложно, посмотрим, что будет с титанами. У меня есть план, но я про него пока не скажу.
Потрахался, кстати. Не понравилось. Может, в следующий раз, с девчонкой покрасивее, нормально пойдет. Просто неинтересно стало уже в середине.
Люблю и очень скучаю. Передай Кенни от меня подзатыльник, если его уже простили и он рядом. Если нет, я сам дам. Наверное, уже скоро.
Леви.

***


Мама я никогда не писал что у меня что-то плохо но они умерли она их съела блядь она их съела я не успел я их всех уничтожу нахуй никто больше не отнимет моих любимых людей мама НИКТО

***


Привет, мама. Извини за прошлый раз и что давно не писал. Думал.
Мне уже лучше. Ханджи — такая дура, но классная, только с ебанцой; других мне и не надо.
За три вылазки после той Разведкорпус лишился двух третей состава, сейчас набирают новое мясо. Я не успеваю быть везде, но меня все равно все хвалят и боготворят, это бесит. Я как-нибудь сделаю так, что за всю вылазку никто не умрет, потом буду бухать по-черному, по-взрослому, и спать много буду.
Ко мне пристают девушки. Мама, помоги. Пошли им радугу или что-то такое, пусть знают, что я отдал свое сердце родине, Разведкорпусу, командору Разведкорпуса, уличным собакам, в общем, кому угодно, только пусть отстанут. Не знал, что унылые карлики нынче в моде.
Того небесноглазого зовут Эрвин, кстати. Э р в и н. Имя как у бурундука (это грызуны такие, тут в лесу водятся), фамилия непримечательная, но личность... У тебя было такое когда-то, что ты сначала ведёшь себя как придурок ненавидящий, а потом как придурок влюбленный? Наверное, нет. Раздражает это в себе, ну да ладно. Он теперь командор ещё, важный такой, напыщенный, но людей правда бережет. Быть бы ему полезным.
Я передумал. Не жди. Я буду жить так долго, как только смогу. Всё равно я сначала с Кенни поболтаюсь в аду, потом полезем к тебе на облако или где ты там сидишь.
Расскажи во сне, какие цветы ты любишь. Я принесу.
Леви.

***


Наверное, мы все умрем. Не сейчас, так потом.
Вчера прорвали Стену. Никто не знает, как это произошло, все несут невменяемую хуйню. Мяса в Разведкорпусе прибавится.
Это отвратительно, я знаю. Они мои соратники и приятели, я их люблю, но жизнь такова, что мы все действительно, как и обещали, жертвуем собой за Стенами, а теперь, видимо, будем жертвовать и внутри Стен. Не верю, что все может так кончиться.
У друзей все хорошо. Я знаю, что будет тяжело, и всё-таки попытаюсь их сохранить, раз уж я такой сильный (почему?). Стыдно, что изредка допускаю мысль, что неплохо было бы, сохрани кто-нибудь и меня.
Сохрани ты меня в своей памяти не молокососом, а человеком, кошмаром титанов, если тебе все равно, как меня запомнить.
Леви.
P.S.: что ты делала, когда у клиентов, ну, очень большой? У меня для себя (своей вместительности) плохие новости, мама. Спаси и сохрани.

***


Все обошлось, я жив и даже функционирую. Женщины — не мое. Небо поцеловало Эрвина Смита в глаза (да, я буду каждый раз про это писать, потому что даже его огромный член, сильные руки, волшебный голос и прочие достоинства не сравнятся с глазами, черт побери!) и спустило его мне; твой подарок? Спасибо.

***


Здравствуй. Пишу все реже, времени совсем нет. Все время я в людях, если не с ними, то с одним Эрвином, а такая компания не предрасполагает к диалогу… ну, это и понятно, я думаю.
Жизнь меняется. Я вижу линию горизонта, она уходит под откос. Я чувствую, что скоро мир, к которому мы привыкли, дрогнет; воспоминания во снах тянут ко мне руки, вот только это не мои воспоминания. Я чувствую, что меня едят, и пою в ответ какую-то похабщину; я знаю, что жертвую собой, чтобы другие жили. Если честно, эти сны стали приходить все чаще и я уже совсем запутался.
Эрвин полагает… ладно, Эрвин много что полагает, но его мысли похожи на листья деревьев, падающие в пруд (если помнишь — пускай это будут камушки, падающие в лужу), и от этого прикосновения идут круги. Загадка титанов меня не волнует. Я знаю, что титаны — враги, я знаю, что мой меч разит без промаха и этого достаточно, чтобы какая-нибудь семья, вернее, много семей, жили спокойно. Но представь: а если мы и вправду здесь не одни? Откуда у нас столько книг при отсутствии союза писателей, мама? Откуда мы знаем все то, что знаем? Откуда все эти волшебные рефлексы, заставляющие меня действовать бессмысленно, а потом находить себя среди поваленных испаряющихся тел?
Я ничего не говорю ему. Он много работает, вокруг него постоянно какая-то суета; он явно не нравится правящей верхушке, хотя за пределы Разведкорпуса не вылезает. У них наверняка есть «лучшая» кандидатура для нас.
Ночами, как сейчас, эти вопросы не дают мне покоя. Кто мы? От кого пошли? Действительно ли на Стены необходимо молиться и кем был король, отстроившим их? Стены не спасение, мама. Подземная пещера, где мы жили, тоже. Это ебаный резерватор, и я узнаю, почему мы оказались именно там. Вспомнить бы хотя бы имя!
С каждым годом дел становится только больше, а моих личных воспоминаний — меньше. Я не помню твоих глаз, не помню твоих рук, не помню лица. Я почти забыл тебя, мама, и все, что я помню — это то, как рядом с тобой было безопасно.
Кенни — мой отец? Почему он знал тебя, но не заходил раньше? Почему ты решила оставить меня, мама? Подземный город — не лучшее место для рождения.
Что ещё у меня нового? Я ни капельки не вырос. Я самый низкий из всей Разведки, и скоро новые дети, те, что не умрут за Стенами, будут выше меня. Это не было бы так обидно, если бы я знал, что это не является следствием жизни в Подземном.
Может, я тебя обвиняю во всех грехах сейчас, может — просто пустил мысль по руке, а она все сама. Надо о приятном.
Я люблю его. Но никогда в этом не признаюсь. Отношения — это, наверное, что-то тяжёлое, особенно когда вы каждый день рискуете. Я укрываю его заранее припасенным пледом, когда он засыпает в кресле за работой, потом готовлю ему что-нибудь бодрящее и ухожу по делам. Иногда мы засыпаем вместе, и он смешно сопит мне в макушку, голове щекотно, но боишься пошевелиться даже, чтобы не испортить момент. Так я лежу, пока конечности совсем не начинают отваливаться, тогда переворачиваюсь, и все начинается заново.
Кроме того, не уверен, что он бы ответил мне. Кто я и кто он? Разница очевидна. И дело не в браке, знаешь. Я понял о себе много нового за эти года.
Мне тяжело без его приказов. Не знаю, что будет, когда мы исполним его мечту; наверное, сдамся в утиль. Зачем я такой, идущий всегда позади? Зачем я тот, кто никогда не станет равным по праву, кого невозможно принять? Шучу, что если в наших отношениях вести начну я, то он умрет. Смеётся. Эрвин Смит не боится смерти и вообще ничего не боится.
Растаращило меня, мама. Впереди кромешный ад, и я чувствую, как он дышит на меня жаром.
В следующий раз скажу тебе про Эрена, Микасу, Армина, Жана и других долбоебов нашего детского сада. Бумага кончается, за окном светает.
Будь счастлива. Я тоже попытаюсь.
Всегда твой, Леви.

***


Я убил его. Его и без меня отлично пожгло, но я же знаю, что это я.
Он ни разу в меня не попал. Кенни, великий потрошитель, стрелок от бога — ни разу не попал. Я тупая тварь. Я должен был обо всем догадаться.
Он выглядел счастливым за миг до смерти. Хочу быть таким же, когда умру.
Спокойной ночи, Кенни. Я закончу за тебя.
Встреть его там, а то он такой дурак, не дойдет, двери спутает… ну, ты же знаешь Кенни.
Всегда ваш, Леви. Аккерман.

***


он умер и я ничего не смог сделать мама почему они всегда умирают мама отвечай за что ты меня такого бедового родила блядь лучше б тебя ктонибудь по животу ударил
я убью эту суку и сожру его внутренности даже без всякой ебаной сыворотки
я убью всех кто забирает у меня вас
но было бы неплохо начать с себя как думаешь

***


Здравствуй.
Это последнее письмо. Больше я писать не буду. Больше и не о чем.
Я всегда сжигаю то, что пишу тебе. Пишу левой рукой, не скажу, почему, но неудобно — кошмар.
Я рад, что ты умерла так рано. Просто знай, что я справился до самого конца.
Подожди немного. Постараюсь успеть к ужину. Обед проведу у друзей. Наконец-то мы соберёмся все вместе.
Не поминай.
Люблю.

Письма об Эрене

Письма лежат в случайном порядке, перепутаны, наполовину сожжены.

***


Так смешно, когда он называет тебя на «вы» и всегда почтительно, с придыханием — «капитан». Сам-то слышит, видит, как это выглядит? Наверное, нет.
Видела когда-нибудь схватку двух Аккерманов? Потому что девчонка точно в него влюблена, к бабке не ходи, и эти взгляды, которые она и не думает скрывать, раздражают.
Эрен Йегер меня любит. Вероятно, Эрен Йегер — мой, потому что послушается в девяносто девяти случаях из ста; последний — про предательство, но я никогда не прикажу ему предать. Это странная власть, мама. Власть, которая точно есть, однако нет никакого смысла ей пользоваться. Пошутил бы, что поймал зверенка, если бы мы не ебались.
Чувствую себя гадко. С каждым днем, проведенным рядом с ними двумя, что ощущается как подарок судьбы, это чувство притупляется. Я как будто… как будто предал обоих, при этом ничего плохого не сделав. Это совесть? Или твой голос?
Как я пойму?

***


Привет, мама. В моей душе, если она действительно есть, как на то уповают парни из культа Стен, происходят странные вещи, которым я не могу найти объяснения. Только тебе могу задать эти вопросы, и хотя ты, наверное, не ответишь, я знаю что-то лучше, чем ответ — ты не осудишь.
Разве что менее гадостно от этого не становится. И… я не понимаю, как об этом писать, я просто транжирю слова, я вывожу руками — то одной, то другой — буквы, потому что не складывается, не бьется.
Есть один мальчик. Он вызывает у меня чувства; сложно сказать, какие — знаешь, когда одновременно хочется и лицо по стенке размазать самоуверенное это, и приласкать. Я похоронил немало людей, спасая его задницу, потому что он — видимо, ключ к свободе, которую так хочет Эрвин. Нужна ли мне свобода, мама? Когда жил в Подземном, то думал, что да; сейчас уже не так уверен.
Я не помню, почему мы переспали. Помню, что была ночь, и было просто желание — такое, с каким приходили к тебе клиенты. Помню, зашел в комнату, не то предложил, не то приказал. Помню зелень и омут; помню, что немного дрались; помню, что было хорошо.
Потом все стало повторяться, и вот я уже как переходящее знамя — от одного спасителя крошечной вселенной к другому, от Смита к Йегеру, черт бы (Кенни?) поб(д)рал их обоих. Помню, что нашел себя в его постели и не стал уходить; помню, что спали — просто спали; помню, что было тепло.
Может ли человек любить двух?
Могу ли я любить двух? А меня хватит?
А хоть кого-нибудь хватало?
А не придется ли потом выбирать, за кого?..
Особенно когда оба орут тебе в уши, что надо выбрать противоположного. Эрвин — потому, что в Эрене ключ нашего существования за Стенами. Эрен — потому что тупой пиздюк еще, но понимающий, что лучше командира, чем Эрвин, не будет никогда.
Да, рано или поздно выбирать придется точно. И я не уверен… не уверен, что выберу правильно, мама.
Мне кажется немного эгоистичным то, что я все время прихожу к тебе поныть. Ты ведь тоже страдала. Надеюсь, что не страдаешь сейчас. Надеюсь, я был не слишком бесящим маленьким голодным мудаком, ради которого тебе пришлось умереть.
И надеюсь, что я как-нибудь отплачу, честно, только дай мне понять, как.
Всегда твой, Леви.

***


Ладно, хорошо, я правда влюбился. Ладно, хорошо, в двоих (двух?) сразу. Ладно. Хорошо.
Дай подзатыльник Фарлану. Он наверняка там ржет, как конь, и что-то пиздит про мой вкус. Сильнее дай. Нет, Фарлан, я совсем не думаю о тебе, когда трахаюсь с обоими.
А ведь… в этом есть что-то. Что-то глубже, чем я, или они, или просто любовь. Внутри себя я понимаю, что отношусь к ним все равно по-разному, что они не взаимозаменяемы, но то, что это любовь, уже понял, и это пиздец как странно, но придется с этим жить.
Жить, когда в сторону о-с-т-р-о-в-а направлены пушки со всего мира. Каждая тварь хочет нас убить, мама, просто за то, что мы — это мы. Хотела бы ты до этого дожить? Не знаю-не знаю.

***


Эрен смешно ревнует. Не смешно то, что я, кажется, дорожу им… больше? За Эрвина я и без того сдохнуть рад, без всякого там, без ебли даже. С Эреном я вижу, что можно иначе. Это сложно объяснить; я ни черта не понимаю там, где надо про чувства, про нутро, про себя. Я — оружие человечества. Я — Аккерман. Это то, на чем построена моя четыреждыблядская личность, и ничего не должно быть больше.
Но Эрвин пожертвует мной, когда будет надо, а Эрен — расшибется, но вытащит. Это не дает мне покоя. Важнее ведь то, что чувствую я сам? Или все же то, что чувствуют — ко мне?
Я, наверное, тебя достал уже со своими метаниями… себя я тоже уже достал.

***


Наверное, ты никогда не трогала атлас? Мягкая, скользящая под пальцами ткань. Не знал, что кожа тоже бывает такой.
Хорошо быть титаном — все на тебе заживает. Плохо быть титаном — живешь тринадцать лет, а еще все хотят тебя сожрать.
Иногда думаю о том, что Эрена ведь проглатывали, а если бы разгрызли? Прости за глупую шутку, но: если бы разгрызгли, с кем бы я… ладно, не буду.
Мне все еще странно. Он заставляет меня ржать: то какой-то тупой выходкой своей, то фразой, то историей из жизни, хотя какая жизнь может быть в его возрасте? А все равно смеюсь, аж горло болит, как. В этом, видимо, разница. С Эрвином не так смешно — с ним иначе.
Беру, блядь, от жизни все, пока это у меня не отобрали. Тринадцать лет — и ничего. И здорово, если Эрвин выживет, хотя, учитывая его планы, характер, способность жертвовать тысячью ради тысячи одного, в общем, нет никаких гарантий, что уже лет через пять я не останусь один.
Но, пока этот долбоеб меня смешит, я не думаю об этом. И я за это благодарен.
Как твои дела? У меня усредненно плохо, а все-таки, все-таки хорошо. Если Эрвин был послан мне тобой, то Йегер, видимо, испытание от судьбы.
Я люблю их. Я — и люблю. Абсурд.

***


я больше ничего не хочу. я устал. разреши к себе? к фарлану и изабель? к моблиту и ханджи? к кенни и этому его… в общем, этому его?
не разрешишь.
я недавно нашел место, где он жил, а там — тоже письма. почти что такие же, только к этому его. сидел и рыдал, как шлюха побитая. не знал, что он — и умеет так. наверное, мы, аккерманы, рождены, чтобы хоронить.
когда это все кончится? долго ли еще?
писать второй рукой неудобно, но это все, что мне остается. мне не снятся сны. мне не снишься ты. однажды приснилась — полусгнивший скелет, мумия, кожа и кости. ты красивая, мама.
и никакой любви больше.

***


Ему не идут ни франтские усики, ни глупая бородка. Сразу становится похож на своего брата. Когда придет момент, смогу ли я сдержаться и не убить старшего Йегера? Сомневаюсь.
Нет никакого смысла в этом воображаемом онанизме, но иногда так переполняет всей этой помойкой, что снится: я его режу, шлифую, он — безвольный обрубок в моих руках. И Эрен смотрит; он не против.
Нет в этом всем какой-то полноценности.
Я себя сам съем, если не отомщу за Эрвина. Думаю о том, что, если придется, пожертвую даже, но — отомщу.
Пусть горит.
Shelen2021.08.30 01:12
Пока читала - орала и горела. Ох уж этот Леви, убивать - так за весь Разведкорпус, как любить - так двоих сразу.
Спасибо.
П.С. читать дальшеОдного не поняла: чего Леви не хватало? В самом конце, когда он представляет, что убивает Зика, а Эрен смотрит. Одобрения Эрвина? Его присутствия?
Landavi2021.08.30 13:48
Shelen
Добра! Спасибо за отзыв <3
Одного не поняла: чего Леви не хватало? В самом конце, когда он представляет, что убивает Зика, а Эрен смотрит. Одобрения Эрвина? Его присутствия?
Да, по задумке так. Мне кажется, он до последнего корил себя тем, что в один день и упустил Звероподобного, и "убил" (на самом деле, конечно же, нет, но в манге он все равно так или иначе возвращался к этой мысли) Эрвина. И потенциального понимания со стороны Эрена (который, я думаю, не дал бы так просто своего братца-акробатца на растерзание) не хватало бы. Да и сама тема такой рефлексии для Леви, наверное, не в привычке, вот он и вредничает...

И еще раз спасибо!
Shelen2021.08.30 14:07
не дал бы так просто своего братца-акробатца на растерзание
Думаю, что дал бы. Он его сам знатно наебал в Путях и ушёл с Имир, бросив без всякой жалости. За тех, кто ему дорог, и к кому у него действительно есть чувства, Эрен борется до самого конца, и умирать ему за это не жаль (ну, может совсем немного, когда он Армину поплакался в мыслях), а про Зика в рефлексиях Эрена ничего нет)
Но это так уже, отвлечённые мысли) Спасибо за ответ) И ещё раз - за текст ♥
цитировать