Западные книги и фильмы 15К+;количество слов: 61281

Завоевание Севера

саммари: — Были правы те, кто говорил, что Север нельзя взять силой, — сказал Дорак. — А раз не вышло силой, придется брать хитростью. Было бы гораздо проще, если бы наши позиции поддерживали влиятельные семьи. Например, Окделлы.
— Окделлы, чей сын так удачно закончил Лаик в этом году, — ехидно проговорил Рокэ. — Безусловно, надо подсунуть его в ассистенты тому самому мерзавцу, которого этот юноша ненавидит сильнее всех.
примечания: модерн!АУ
I. Рокэ Алва

У Квентина Дорака, человека не самого плохого и временами даже приятного, имелся ровно один серьезный недостаток: безграничное, безбрежное терпение. За долгие годы знакомства Рокэ успел привыкнуть к тому, что ни откровенное хамство, ни пренебрежение, ни даже невежливое предложение убраться восвояси не прогонят Дорака, если тот замыслил добиться своего. Иногда это вызывало своего рода восхищение, однако сегодня Рокэ ощущал лишь раздражение. Возможно, во всем была виновата холодная весна: за окном светило яркое солнце, но из-за сильного ветра тепло почти не чувствовалось. Даже в помещении, в теплом до пересушенности офисе, время от времени возникала эта неприятная промозглая прохлада.

Размышлять о том, что причиной раздражения стала непосредственная тема их разговора, крайне не хотелось.

— Повторюсь, я бы ни в коем случае не стал на вас давить, если бы не обстоятельства, — мягко, с интонациями доброго духовника, проговорил Дорак. — Однако имидж ТалигСамоцвета и требования руководства…

— То есть, ваши требования, — с удовольствием перебил его Рокэ, закинув ноги на край стола и отвернувшись к окну. За ним открывался чудесный вид на сияющие небоскребы Олларии. С куда большим удовольствием, впрочем, Рокэ смотрел бы на синие морские просторы.

— То есть, мои, — спокойно признал Дорак, со свойственной себе сдержанностью игнорируя лежащие на столе ноги. — Мои требования как члена совета директоров и советника президента компании. Требования, которые, к слову сказать, все поддержали, и вы бы знали об этом, если бы завели привычку посещать совещания.

— Простите великодушно, был слишком занят вытягиванием Олларов из очередного финансового приключения, — ответил Рокэ чуть злее, чем собирался.

— Перестаньте, никто не отрицает ваших заслуг. — Дорак посмотрел на него до отвращения смиренно. — Все крайне высоко оценивают вашу работу. Нам требуется всего лишь еще одна небольшая услуга: выберите себе ассистента из числа талантливых выпускников Лаик, потерпите его год и отпустите с миром и хорошими рекомендациями. Это обычная практика, отчего вы так сопротивляетесь? Признайте, все еще мучает совесть из-за того случая? Как там звали этого несчастного мальчика…

Рокэ знал, что об этом непременно зайдет речь, и был готов, но в виске все равно стрельнуло острой болью. Впрочем, способность не меняться в лице при самых неприятных обстоятельствах давно уже превратилась в главное профессиональное качество.

— Совести у меня, по общему мнению, нет, а мучаете меня исключительно вы, — проговорил Рокэ, смерив Дорака укоризненным взглядом.

— Очень жаль, я вовсе этого не хотел, — ответил тот с ироничной ухмылкой.

— В таком случае не морочьте мне голову, ваш план настолько очевиден, что вы даже не пытаетесь как следует его закамуфлировать во имя соблюдения приличий. Я знаю, какой выбор вы от меня ждете. Выбор, идеальный для поддержания, как вы выражаетесь, имиджа компании. Однако какая мне с того выгода? Пока что я вижу в этом лишь причину для бесконечной головной боли.

— О, я уже давно ничего от вас не жду. — Дорак картинно понурил плечи и на миг превратился из внимательного до хищности мужчины в усталого старика.

Как и всегда, их вежливая перепалка затягивалась. Ухмыльнувшись и перекинув собранные в хвост волосы с плеча на спину, Рокэ решил сыграть совсем уж грубо. Иногда самые пошлые и проверенные методы оказывались наиболее действенными.

— Я бы поинтересовался, чего именно и когда именно вы от меня ждали, но время и место сейчас и впрямь неподходящие, — вкрадчиво проговорил Рокэ. — К слову, вы давно не бывали у меня в гостях. Можем исправить это досадное недоразумение сегодня же. Выпьем вина, поговорим о чем-то более приятном, чем работа, как вам такое?

— Перестаньте заговаривать мне зубы, Рокэ, — на лицо Дорака снова вернулось хищное выражение. — Вы крайне очаровательно это делаете, но в моем возрасте вестись на такое уже стыдно.

— Забавно, что именно вы заговорили о заговаривании зубов, — парировал тот. — Чем, позвольте, вы занимаетесь последние полчаса, как не этим?

Дорак на миг скривился, как от сильной боли, и проговорил:

— Хотите начистоту? Извольте. Вы прекрасно знаете, какие у нас трудности на Севере. С нами не хотят по-настоящему сотрудничать, причем на всех уровнях, начиная от диверсий на предприятиях и заканчивая саботажем местных властей, и это стоит огромных убытков. Учитывая потенциал тамошних месторождений, подобное положение дел просто преступно. Были правы те, кто говорил, что Север нельзя взять силой. А раз не вышло силой, придется брать хитростью. Было бы гораздо проще, если бы наши позиции поддерживали влиятельные семьи. Например, Окделлы.

— Окделлы, чей сын так удачно закончил Лаик в этом году, — ехидно проговорил Рокэ. — Однако никакого плана у вас на этот счет, разумеется, не было. Безусловно, надо подсунуть его в ассистенты тому самому мерзавцу, которого этот юноша ненавидит сильнее всех.

— Ну, зачем же так грубо? Нашему лучшему антикризисному менеджеру, — заметил Дорак.

— Мерзавец я тоже не последний, — бросил Рокэ. — А, кстати, вам не приходит в голову, что родственники означенного юноши могут вести свою игру, в которой замешан ваш приятель Август и еще кошки ведают кто?

— Приходит, разумеется, — согласился Дорак. — Однако пока что этим можно пренебречь. Как говорится, юности свойственно увлекаться, и в противостоянии между вами и Августом я бы, безусловно, поставил на вас, — он вздохнул и опять посмотрел с укоризной. — Рокэ, ну почему вы такой упрямец? Вы не можете не понимать, что это важно для общего блага.

— Вы не можете не понимать, как мало меня интересует общее благо, — Рокэ криво улыбнулся. — Ладно, скажите мне одно: вы всерьез рассчитываете, что работа со мной сделает этого дикого северного юношу и всю его семейку лояльными? Я давно говорил: лучший способ наладить отношения с Севером — показать, что вы их уважаете, ну и пролоббировать проект по снижению налогов, разумеется. Издевательства над их старшим сыном вряд ли помогут нашей будущей нежной дружбе, если вас интересует мое мнение.

— А вы совсем не можете над ним не издеваться? — в голосе Дорака мелькнула усталость.

— Увы, издевательством будет воспринято любое мое действие, — Рокэ пожал плечами. — Я ведь его кровный враг, не забывайте. Проще говоря, нет, не издеваться никак не могу.

— Я правильно понял, что вы согласны взять его в ассистенты? — почуяв слабину, Дорак немедленно вцепился, как клещ. — Кроме всего прочего, это отличная возможность раскрыть молодому человеку глаза на его отца и всю ту неприятную ситуацию. Неужели вам бы этого не хотелось?

Рокэ помолчал. Ассистент ему и в самом деле был без надобности, однако сама идея Дорака в силу своей авантюрности обладала смутной привлекательностью. Раскрывать глаза и заниматься прочими глупостями Рокэ, разумеется, не собирался, но, пожалуй, ему и в самом деле было интересно посмотреть, каким вырос сын Эгмонта: таким же упрямым идиотом, как и отец, или же чуть умнее? Как бы то ни было, если его общество будет совсем уж невыносимым, можно будет просто дать ему денег и отпустить познавать радости столичной жизни. Учитывая, что говорили о суровых северных нравах, Окделлу такое развитие события станет только в радость, а Рокэ было совсем не жаль заплатить за удовлетворение своего любопытства. Как ни крути, за развлечения в цивилизованном обществе полагалось платить.

Глубинные смыслы своих прихотей Рокэ давно уже перестал искать.

— Покажите мне фото этого… Ричарда, кажется? Не верю, что вы пришли неподготовленным и этим заставите меня самостоятельно рыться в его социальных сетях. Это унизительно, согласитесь.

Кивнув, Дорак открыл фотографии на телефоне и протянул его Рокэ. Первым в глаза бросилось удивительное сходство юного Окделла с отцом, вторым — столь же удивительная неискушенность, отразившаяся в каждой черте. На первой фотографии он неуклюже обнимал за плечи долговязую девчонку, судя по внешнему сходству, сестру. На второй — заплетал в косичку лошадиную гриву и мечтательно улыбался. На третьей Ричард явно гримасничал, стараясь казаться старше и суровее: одетый в невероятно унылые обноски, он стоял, прислонившись спиной к грязной стене дома, и пытался изобразить брутальный прищур. Выходило в каком-то смысле трогательно.

Рокэ погасил экран телефона, решив, что видел достаточно.

— Очень неугомонный, — откровенно сказал он. — Будет влипать в неприятности, причем бесконечно. Присматривать за ним я, разумеется, не стану. Ваша идея, вы и следите, у меня хватает своей работы.

— Сердечно рад, что вы вняли голосу рассудка и согласились, — отозвался Дорак, демонстративно игнорируя услышанное.

— Между нами говоря, мне думается, то был голос Леворукого, — Рокэ хмыкнул. — Впрочем, у нас с ним всегда были достаточно приятельские отношения. Думаю, и на этот раз обойдется без совсем уж неисправимых последствий.

— Просто постарайтесь не убить Ричарда, — попросил Дорак полушутя.

— Ну, это уже всецело зависит исключительно от его благоразумия, — без улыбки проговорил Рокэ.

Дорак посмотрел на него долгим внимательным взглядом и сказал:

— А вот я всем сердцем уповаю на ваше. Уж простите старику эту прихоть.

II. Ричард Окделл

Ричард посмотрел на свое отражение и грустно вздохнул. В сто раз перешитом отцовском костюме он выглядел так, словно надел на себя гроб, при этом не слишком подходящий по размеру. Костюм этот был с Ричардом давно: в нем он окончил в школу, затем Лаик, его он надевал по большим церковным праздникам. Учитывая семейные обстоятельства, Ричард имел все основания полагать, что в этом костюме его и похоронят. Впрочем, на Севере говорили, что не одежда красит человека, а добродетель. С добродетелью у Ричарда тоже не все было гладко: матушка, например, часто повторяла, что именно в недостатке истинной добродетели и сокрыта главная ричардова проблема. Чем именно была добродетель и в чем состояла та самая вопиющая проблема, она никогда толком не объясняла, и постепенно Ричард приучил себя жить с осознанием собственного несовершенства — и мечтать о том дне, когда он докажет всем, чего он на самом деле стоит.

…И все-таки костюм выглядел ужасно, особенно здесь, в Олларии, где каждый стремился нарядиться так, словно бы каждый день был праздником. Утешало лишь то, что галстук был новый, узкий, темно-красного цвета. Айри наотрез отказалась рассказывать, на какие деньги купила эту явно недешевую тряпку, и разговор об излишних расходах не поддержала. Да и Ричарду, если уж начистоту, говорить об этом не хотелось: новых, никем не ношенных вещей у него не было целую вечность.

— Знаешь, как гоганы говорят? Это не расходы, а вложение, — так сказала Айри, красиво повязав галстук. — Ты устроишься в Олларии, станешь неприлично богатым и заберешь свою любимую сестру к себе.

Ричард пообещал, что непременно так и сделает, и совсем скоро. Не то чтобы он ждал от будущего чего-то хорошего, однако оптимизм Айри был заразительным и выгодным образом отличался от траурного настроения прочих обитателей дома. Все — мама, дядя, даже младшие сестренки — словно бы заранее похоронили его.

Особенно, разумеется, усердствовала мама: когда Ричарду неожиданно прислали рабочий контракт от ТалигСамоцвета, она поначалу категорически отказалась отпускать его в Олларию. После вмешательства старинного друга семьи мистера Штанцлера (Ричард пытался подслушать их двухчасовой разговор, но не преуспел), она неохотно сдалась и смирилась, однако теперь относилась к Ричарду как к мертвому родственнику, чей призрачный голос она была вынуждена слышать. Как будто случившееся было виной Ричарда! Его единственной ошибкой была хорошая учеба.

Но разве Ричард мог учиться плохо? К нему и так относились предвзято — из-за происхождения, из-за бедности, из-за отчаянного желания стать лучше, из-за буквально всего! Три года подряд Ричарду ежедневно приходилось прыгать выше головы, чтобы не опозорить память отца и не уронить семейную честь. Точные науки давались ему с большим трудом, однако Северу требовались грамотные экономисты, и приходилось стараться. Лучшим учеником Ричард, разумеется, не стал, но оказался достаточно хорош, чтобы его заметили.

Беда была в том, что заметил его Рокэ Алва. Мистер Штанцлер утверждал, что если подойти к делу цинично и без эмоций, это была не беда, а редкая удача и шанс, которым еще выйдет воспользоваться в своих интересах, однако царящая в доме атмосфера прямо намекала: произошла катастрофа. Ричарду предстояло работать под началом убийцы своего отца — а следовательно, он и сам превращался в своего рода пособника преступления. По крайней мере, так сквозь зубы процедила мама. Когда Ричард вдумывался в эту логическую конструкцию, она начинала казаться ему донельзя шаткой — и поэтому он перестал вдумываться, чтобы не огорчать маму. С тех пор, как не стало отца, ей и без того нелегко приходилось.

Эту историю Ричард узнал раньше всех прочих историй. Это историю знали все северяне, знали и передавали своим детям, чтобы те передали своим, потому что ничего, кроме историй, у них не осталось. Когда-то Надор не был нищим — он был сильным, свободным и богатым. Когда-то изумрудные прииски принадлежали Окделлам, и их дом не походил на мрачную развалину. Когда-то случилась война, после которой Раканы, истинные правители Талигойи, были свергнуты, Север стал полностью зависимым, а прииски, равно как и власть в стране, перешли в руки узурпаторов Олларов. С тех пор менялась только вывеска и название управляющей компании, а суть оставалась неизменной, унизительной и рабской.

Как рассказывала мама, отец, будучи председателем городского совета, не мог принять такое положение вещей. Сначала он пытался договориться с властями мирно, однако никто не желал слушать. Как и все северяне, отец не привык отступать: он встал во главе революционного подполья и поднял бы восстание, если бы его не подстрелил некто неизвестный. Отца тщетно пытались спасти, рана оказалась смертельной. Перед тем, как навсегда закрыть глаза, отец назвал имя — Рокэ Алва, и у присутствующих при этом мамы и дяди не возникло ни единого сомнения: это было имя организатора убийства. А может, даже исполнителя. Накануне преступления отец и Алва встречались, и о чем был их разговор, не знал никто. Для матери это почему-то стало основным доказательством вины.

— Это очевидно, Ричард, — повторяла она, бездумно глядя перед собой. — Этот южный выродок пытался запугать его, однако твой отец не сдался. И ты не должен сдаваться, никогда.

Ричард кивал и со всем соглашался, чтобы не разочаровывать маму. Иногда он даже злился на себя за то, что недостаточно переживает из-за отца. К своему огромному стыду, своего родителя Ричард почти не помнил, а незнакомый мерзавец и убийца Алва вызывал смутное любопытство. Мама говорила, что он отвратителен, как и все южане. Ричард же представлял Алву похожим на закатную тварь из воскресных проповедей. Телевизора у них в доме не было, из газет мама разрешала читать только «Вестник сельского Надора», и оттого проверить свои догадки у Ричарда не было никакой возможности — пока в Надор не провели интернет отвратительного качества. Выйдя в сеть со школьного компьютера, Ричард первым делом забил в поисковик «Рокэ Алва». Результат поразил его: этот Алва был совершенно не похожим на закатную тварь из проповедей. Ну, разве что на ту, что соблазняла честных эсператистов с пути истинного на путь плотского греха. Ричард вполне осознавал, что и убийца может быть красив, однако что-то внутри противилось этой мысли. Проще говоря, закономерного отвращения он не испытал. Возможно, это и была та самая проблема с добродетелью, о которой говорила мама.

Время от времени Ричард снова забивал проклятое имя в поисковик и смотрел на фото его обладателя, пытаясь вызвать у себя отвращение. Когда мистер Штанцлер подарил ему телефон, Ричард даже сохранил в него несколько фотографий мерзавца, просто чтобы всегда иметь под рукой повод для благородной ярости. Особенного успеха он в этом, впрочем, не достиг — если, конечно, не считать за успех тот факт, что лицо Алвы было им изучено до малейшей черточки.

В ночь перед отъездом Ричард внезапно подумал о том, уж не накликал ли он сам себе контракт от ТалигСамоцвета своим пристальным вниманием к Алве. Правильно же говорят: помяни Леворукого! Эта мысль была настолько оглушительной, что Ричард не смог сомкнуть глаз до утра. Он чувствовал себя одновременно виноватым и злым. И зачем только ему понадобилось заниматься этими глупостями?

Удалив с телефона все фото Алвы, Ричард почувствовал себя немного лучше. Сильнее всего огорчало то, что он ведь и в самом деле не хотел уезжать. Ричард планировал отучиться, вернуться домой и хотя бы попытаться сделать что-то полезное. Возможно, организовать революционное подполье, как отец — или что угодно, лишь бы его родина перестала быть такой нищей и жалкой. Однако сначала пришел контракт, следом за ним — мистер Штанцлер, и все заботливо спланированное будущее обратилось прахом.

Как говорила мама, святой Алан терпел и нам велел.

…Глядя на свое отражение в зеркале, Ричард богохульно подумал, что святой Алан вряд ли жил в комнате без окон и носил уродливые костюмы с чужого плеча. Справедливости ради, мистер Штанцлер предлагал им денег на устройство в столице, однако мама позволила ему лишь оплатить дорогу и дешевую комнату на окраине города. По сравнению с этой комнатой — действительно самой дешевой из тех, что удалось найти — даже комната в Лаик была королевскими хоромами. В прошлом эта комната явно была чуланом; из мебели в ней имелась только кровать с вонючим матрасом и отсыревший шкаф, на потолке по углам темнела плесень. О своих соседях по квартире Ричард старался не думать: в отличие от Алвы, они вполне напоминали закатных тварей из проповедей. Однако жаловаться на эти обстоятельства было решительно некому.

— Не нужно себя баловать, — любила говорить мама, тем самым уничтожая на подлете любую возможность возражений.

В носу неприятно зачесалось, и Ричард оглушительно чихнул. Обычно легкая простуда проходила за ночь, но на этот раз легче не стало. Очевидно, виной всему был долгий перелет, усталость и то, что из соображений экономии Ричард решил не ужинать и не завтракать. Взятые с собой безвкусные бутерброды закончились, а жалкий остаток денег следовало растянуть до первой зарплаты. Собственно говоря, есть Ричарду не особенно хотелось — возможно, из-за того, что его лоб был горячим, как печка, а глаза лихорадочно блестели. Если бы не распоряжение явиться в главный офис ТалигСамоцвета, а затем — на встречу с мистером Штанцлером, Ричард бы, наверное, попытался уснуть снова и спал бы до полного выздоровления. Однако такого выбора у него не было и, еще раз чихнув и взяв с собой побольше носовых платков, Ричард смело отправился покорять столицу.

***

Наверное, после одних неполных суток выводы было делать рановато, однако Ричард отчетливо чувствовал: покорять столицу ему не хочется. Во-первых, он дважды сел не на тот поезд, пытаясь добраться до центра города. Во-вторых, столица была шумной, всей какой-то блестящей и сырой до промозглости. Офис ТалигСамоцвета был ровно таким же, за исключением разве что промозглости. Отметившись на ресепшне, Ричард подошел к лифту и стал ждать, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не выглядеть совсем уж провинциалом.

Время текло медленно, и мысли в голове были ему под стать. Дышать через нос уже совсем не получалось, голова была тяжелой, и ужасно хотелось спать. Думать о том, какое впечатление Ричард произведет на свое начальство, было страшно. Возможно, даже и хорошо выйдет, если плохое: тогда Ричарда отправят домой, и мама будет рада, и можно будет организовать подполье, и тогда им наконец-то будут гордиться, и…

Двери лифта бесшумно разъехались, и Ричард с некоторым запозданием шагнул внутрь. Голова неприятно кружилась, перед глазами все чуть-чуть расплывалось, однако нужный этаж — двадцать третий, бывает же такое! — он все-таки нажал. За миг до того, как двери окончательно сомкнулись, кто-то просунул между ними мысок изящного остроносого ботинка. Лифт послушно открылся вновь, пропуская внутрь человека, которого Ричард узнал сразу же. Рокэ Алва был ровно таким же красивым, как на фото.

В ушах зашумело от путанных мыслей. Тем временем, убедившись, что нужный этаж уже нажат, Алва скользнул по Ричарду незаинтересованным взглядом и распахнул пухлую папку с документами. Тот в ответ тоже постарался не глазеть, однако против воли выхватывал детали: идеально сидящий костюм, ослепительно белая рубашка, синий шейный платок, глаза тоже синие, совсем как сапфиры, которые добывают на Юге…

Синие глаза смотрели на Ричарда в упор. Тот моргнул, однако взгляд Алвы никуда не исчез и даже показался пристальнее. Воздуха в лифте стало вдруг критически мало. Борясь с дурнотой, Ричард покачнулся и поймал себя на том, что падает, причем, кажется, на Алву.

«Я его уроню, — с печальной безысходностью подумал он. — А он за это отправит меня организовывать подполье».

Однако упасть Ричарду не дали: несмотря на худобу, Алва оказался сильным и каким-то очень стремительным. Мама бы сказала, что это отличные качества для убийцы, а Ричард был просто очень рад не упасть на пол.

— Мне, безусловно, лестно, что я все еще способен кружить головы симпатичным молодым людям, — вкрадчиво проговорил Алва. — Однако я все же предпочитаю знакомиться со своими ассистентами в более спокойных условиях. К тому же умирать в первый рабочий день — дурной тон, вас на Севере этому не учили?

— С ассистентами? — бессмысленно повторил Ричард. Перед глазами все еще темнело.

— А зачем вы сюда пришли? — в голосе Алвы послышалась откровенная насмешка. — Разве не чтобы стать ассистентом?

— Вашим? — невпопад спросив очевидное, Ричард сам же себя устыдился. Однако исправлять оплошность было поздно.

Алва ухмыльнулся и безо всякого выражения ответил:

— Увы, юноша, моим.

III. Рокэ Алва

Бледный и простуженный, Ричард Окделл являл собой идеальную иллюстрацию популярной в кругах эсператистов теории о том, что бедным и порядочным людям категорически не везет в жизни.

Бедность Окделла была видна невооруженным глазом — как, пожалуй, и порядочность. Вернее сказать, то, что под этим словом понимали северяне, а именно, наивность, твердолобость, упрямство и поразительную способность к непредсказуемым до идиотизма поступкам, продиктованным соображениями чести. Вернее, Чести. Пожалуй, именно комбинация этих выдающихся качеств и заставила Окделла притащиться в офис насквозь больным и начать умирать не доходя до порога кабинета.

Против воли Рокэ отметил, что, кажется, не зря позволил Дораку себя уговорить: на первый взгляд мальчик выглядел крайне занятным. Было весьма любопытно посмотреть, на какие еще проявления беспощадной северной порядочности он способен. Радовало и то, что Окделл, похоже, нисколько не боялся своего будущего начальника. Это было славно: страх, по мнению Рокэ, являлся одним из самых плоских, скучных и бессмысленных чувств. Явной ненависти от Окделла, что странно, также не исходило, разве что настороженность и с трудом скрываемое любопытство. Несмотря на свое плачевное состояние, он с интересом рассматривал кабинет, белый и стильный до обезличенности — Рокэ предпочитал работать из дома и в офис приходил не слишком охотно. Окделла, похоже, впечатлило это зрелище, особенно вид из окна, если судить по направлению взгляда. Рокэ ухмыльнулся: когда-то и его тоже впечатляли виды Олларии. Правда, недолго, и даже тогда, незапамятно давно, он умел куда лучше скрывать свои эмоции.

— Вы не боитесь, что я заразный? — неожиданно спросил Окделл, шмыгнув носом.

— Не беспокойтесь, ко мне зараза не липнет, — отмахнулся Рокэ, мимоходом умилившись этой неуклюжей заботе. — А у вас что, кто-то умер?

— Нет, — на лице Окделла мелькнуло несколько испуганное выражение. — А почему вы спрашиваете?

— Траурно выглядите. — Рокэ красноречиво скользнул взглядом по черному, старомодному и знавшему куда лучшие времена костюму. — Хотя галстук неплох.

— Это сестра выбрала. — Окделл улыбнулся, затем явно смутился этого и сурово свел брови к переносице. Вспомнил, видно, что его наряд вообще-то оскорбили.

— Прелесть какая. — Рокэ ухмыльнулся, оценив эту стремительную смену эмоций. — Передайте вашей сестре мое искреннее восхищение. Она сделала больше, чем могла, и не ее вина, что этот костюм гуманнее всего сжечь.

Окделл сердито посмотрел на него, явно пытаясь найти достойный ответ, однако в этом деле не преуспел и постарался состроить равнодушную гримасу.

«Обидчивый», — отметил Рокэ. Он не собирался так ядовито подкалывать этого Окделла, однако не удержался — слишком уж непосредственно тот реагировал. В Олларии искренние эмоции были не в моде уже пару столетий как.

— Но перейдем к делам. Сидите здесь и никуда не уходите, хорошо? — попросил Рокэ. — Не то чтобы я вам не доверял, но я вижу в вас потенциал к бессмысленному блужданию и обморокам в не предназначенных для этого местах.

— Не уйду, — отозвался Окделл, съежившись в кресле так, словно бы стараясь занимать как можно меньше места. То, впрочем, были пустые хлопоты — мальчик был высоким, статным и весьма приметным, особенно для северянина. То, что он еще не начал осознавать собственную привлекательность, было по-своему очаровательным.

Впрочем, столица быстро излечит Окделла от этого порока.

Распорядившись принести себе шадди, а Окделлу — травяного чая и какой-нибудь сэндвич, Рокэ вернулся в кабинет и застал его на том же месте и даже в сознании.

— Я прошу прощения, — невпопад сказал Окделл, моргнув. — Я не хотел падать на вас. Ну, в лифте.

— Это выгодно отличает вас от многих людей, — заметил Рокэ, присев на край стола.

Окделл посмотрел так, словно раздумывал, стоит ли счесть услышанное комплиментом и поблагодарить. Рокэ с интересом наблюдал за этой внутренней молчаливой борьбой, так некстати прерванной появлением еды и напитков. По кабинету поплыл густой запах — сладкий аромат липового цвета причудливо смешался с пряным духом шадди с перцем. Окделл тем временем крайне подозрительно смотрел на сэндвич.

— Не бойтесь, не отравлю, — успокоил Рокэ. — Если бы я хотел, чтобы вы были мертвы, мы бы с вами так мило не беседовали. Мы бы вообще уже не беседовали, если вы понимаете, о чем я.

Окделл посмотрел на него почти с тем же подозрением, что и на сэндвич секунду назад. Рокэ улыбнулся одними уголками губ. Отведя взгляд, Окделл вцепился в сэндвич и начал стремительно его уничтожать, стараясь, впрочем, не слишком выходить за рамки приличий.

— Вас на Севере еще и не кормят? — с сочувственной издевкой спросил Рокэ. — Впрочем, не отвлекайтесь, ешьте и пейте. Чувствую, вам уже от этих нехитрых средств станет куда лучше.

— Спасибо, — сказал Окделл, прожевав, и прибавил словно бы обиженно: — Нас на Севере кормят, это просто… Просто так вышло.

«Просто у тебя нет денег, а попросить у своего подлеца-покровителя ты стесняешься», — подумал Рокэ и с несвойственной себе деликатностью не стал озвучивать эту очевидную мысль.

— Уж постарайтесь, чтоб так больше не выходило, — проговорил Рокэ со значением и отпил шадди. — Глупо падать в голодные обмороки, когда жизнь наконец повернулась к вам приятной стороной.

На лице Окделла застыло недоуменное выражение, однако вопросов он задавать не стал. Это было еще одним приятным сюрпризом: Рокэ любил, чтоб его молча слушали и не перебивали. Встав со своего места, он отошел к окну и заговорил, глядя на сверкающие небоскребы:

— Вам крайне повезло, юноша. Дело в том, что мне совершенно не нужен ассистент. Во-первых, я не люблю, когда у меня путаются под ногами. Во-вторых, я привык справляться со всем сам. В-третьих, у меня есть смутное подозрение, что вы можете оказаться достаточно сообразительным. Это плохо: сообразительные люди имеют обыкновение совать нос, куда не надо, и узнавать то, чего им знать не следует. Если подобное случится, мне придется вас убить. Не хотелось бы до такого доводить, согласитесь. Хватит с меня одной неприятной истории с членом вашей семьи.

Резко обернувшись, Рокэ успел заметить, каким парализованным взглядом Окделл смотрит на него. Словно бы от этих слов он вдруг вспомнил, что перед ним враг, убийца и еще Леворукий знает кто. Заметив наблюдение за собой, Окделл быстро опустил глаза, сделав вид, что крайне заинтересован содержимым своей чашки. Когда пауза затянулась, он все-таки спросил, глядя исподлобья:

— А зачем вы тогда предложили мне контракт?

Рокэ вздохнул: любой столичный бездельник пришел бы в восторг от перспективы ничего не делать и получать за это неплохие деньги, и такими философскими вопросами не задавался бы. Однако Окделл был, разумеется, не таков. Как и все северяне, он не мыслил своей жизни без страданий и крайне огорчался, когда его пытались их лишить.

— Неким людям по неким причинам хочется, чтоб на ТалигСамоцвет работал хороший северный мальчик, — расплывчато пояснил Рокэ. — То есть, вы, юноша. Вы ведь хороший мальчик, я надеюсь?

Щеки Окделла мгновенно покраснели, но смущение, к удивлению Рокэ, не помешало ему с вызовом ответить:

— Полагаю, что да.

— Вот и славно, — отозвался Рокэ и достал из ящика стола папку с документами. — В таком случае, нам обоим повезло: вы не мешаете мне работать и наслаждаетесь жизнью, а я через год напишу вам чудесную рекомендацию. А, еще вам иногда придется пить со мной вино и слушать мои рассуждения о том, как отвратительны окружающие. Вы любите вино?

Окделл неуверенно дернул плечом, отчетливо демонстрируя свою полную неискушенность в этом вопросе.

— Ничего страшного, полюбите, — резюмировал Рокэ и подвинул к нему папку. — Если вас все устраивает, покончим с формальностями. Вот, подпишите. Это в дополнение к уже подписанному вами контракту.

Как и предполагалось, читать бумаги Окделл не стал и просто подмахнул свою подпись.

— Что, даже не пролистаете? — насмешливо протянул Рокэ, снова устроившись на краю стола.

Окделл замер. Кажется, он впервые в жизни всерьез задумался о том, что его подпись — не просто ничего не значащая закорючка.

— Не волнуйтесь, в этот раз никаких фатальностей не произошло, — успокоил его Рокэ. — Эта бессмысленная макулатура подтверждает, что я ознакомил вас с правилами пожарной безопасности и инструкцией по правильному мытью рук. Ознакомьтесь самостоятельно, если интересно. Однако впредь будьте внимательнее с тем, что подписываете. Я слышал, что северяне якобы не лгут и не обманывают, но здесь, в Олларии, лгут все.

Окделл ничего не ответил, однако судя по насупленному выражению лица, это замечание его задело. Впрочем, съеденный сэндвич и выпитый чай явно взбодрили его, и умирать он явно не собирался, раз уже нашел в себе силы дуться из-за ерунды.

— К слову, я не спросил: где вы живете, если это не тайна? — полюбопытствовал Рокэ.

— Я снял комнату недалеко от Северного вокзала, — с достоинством ответил Окделл; его голос звучал почти не сипло.

Ответ этот был ожидаемым, но от этого не менее удручающим.

— Комната недалеко от Северного вокзала, — повторил Рокэ. — Очаровательно. Неужели не смогли найти ничего получше?

— А зачем? — с вызовом спросил Окделл, определенно раненый в лучших чувствах. — Я привык к скромной жизни.

— К нищей, вы хотели сказать, — парировал Рокэ. — Как там у вас принято говорить, святой Алан терпел и нам, в смысле, вам велел?

Окделл шумно вдохнул воздух и поджал губы. Пожалуй, дразнить его больше не стоило, и Рокэ прибавил с деланной легкомысленностью:

— Впрочем, я мало знаю о вашей религии. Можете меня просвещать, вдруг я уверую. А жить, между тем, вы будете у меня.

Тревожно звякнула чашка. В глазах Окделла отразилась настороженность, а потом — нечто похожее на радость. Кажется, к настоящей нищете и ужасам мест вроде Северного вокзала этот мальчик все же не привык. Пожалуй, уже ради этой непосредственной реакции стоило предложить Окделлу столь стремительный переезд. Рокэ никогда не раздумывал слишком долго над своими решениями и действовал по наитию. Слушать себя было лучшей тактикой, и сейчас интуиция подсказывала: за Окделлом нужно присматривать. Это обещает быть по меньшей мере любопытно.

— Не в моих интересах, чтобы с вами произошло еще больше неприятностей, чем уже случилось, — продолжил Рокэ. — Вы меня устраиваете, а тот, кого ко мне приставят вместо вас, может оказаться весьма раздражающим. Поэтому я рассчитываю, что вы проживете хотя бы этот год. Дом у меня большой, мы едва ли будем встречаться. У вас имеются возражения?

— Да, — быстро сказал Окделл. — То есть нет. Но мне нужно забрать вещи.

— Вы уверены? — не удержался от подколки Рокэ. — Если они все как этот костюм, то я бы воздержался от этого шага. Но если это необходимо для вашего душевного спокойствия, я вас подвезу. Еще что-то?

Окделл неожиданно смутился и посмотрел в сторону. Рокэ сразу догадался, о чем — вернее, о ком — сейчас пойдет речь.

— У меня назначена встреча с одним… приятелем, — неумело соврал Окделл. — И…

— И мы оба знаем, кто этот приятель, — прервал его страдания Рокэ. — Этот ваш престарелый приятель прекрасно осознает, где вы и с кем вы, и он не удивится, если ваша встреча перенесется. Пожалуй, так даже выйдет лучше: вашему приятелю полезно поволноваться, и к тому же ему будет, что обсудить с… моим приятелем. Мы все здесь добрые приятели, как видите, — ухмыльнувшись, он прибавил: — Короче говоря, уведомите вашего приятеля о том, что ваш отвратительный начальник имеет на вас планы, и вы никак не можете этим планам противостоять.

Окделл послушно достал из кармана телефон, предсказуемо старый и с неоднократно разбитым экраном.

— Это сестры разбили, — поспешно сказал он, проследив направление взгляда.

— Спасибо, что поделились, — отозвался Рокэ, мысленно отметив, что в ближайшее время решит этот вопрос — и с разбитым телефоном, и с ужасным костюмом.

Рокэ любил делать дорогие подарки, ведь только слабые люди боятся, что к ним привязаны исключительно ради получения материальных благ. Однако то, что Окделл, кажется, в принципе не мыслил категориями финансовой выгоды, невольно подкупало. Было любопытно, долго ли он останется таким особенным и как скоро превратится в обыкновенного.

Безо всякой рациональной причины Рокэ нравилось думать, что нескоро.

— Написали приятелю? Тогда поедем, — поторопил он Окделла. — Я предпочитаю не появляться в районе Северного вокзала, если не планирую подраться, а сегодня я этого совершенно не планирую.

Кивнув, Окделл поднялся со своего места и явно хотел сказать что-то — то ли благодарность, то ли что-то по-северному восхитительно неуместное — но ничего не сказал и тихо пошел следом.

IV. Ричард Окделл

В своем решении Ричард начал сомневаться почти сразу. Хуже всего было то, что это выглядело как не то чтобы его решение: Алва просто поставил Ричарда перед фактом, а тот позорно не нашел в себе мужества, чтобы спорить.

Нет. Хуже всего было то, что Ричарду предстояло делить дом с человеком, которого его учили ненавидеть. Откровенно говоря, в этом смысле учеником он оказался плохим: даже сейчас, сидя в машине рядом с этим отвратительным мерзавцем, Ричард не испытывал всей глубины полагающейся случаю ненависти. Если он на кого и злился, то на себя — за неумение вовремя придумывать остроумные ответы на подколки. Алва оскорблял его слишком быстро, словно бы фехтовал, а не издевался, и Ричард не успевал ни придумать достойный ответ, ни даже как следует обидеться на грубые замечания о его одежде, бедности и наивности.

Обижался Ричард сейчас, когда драгоценное время было упущено, да и Алва наверняка уже и думать забыл о брошенных вскользь словах. Это тоже задевало: какого Леворукого он бесконечно прокручивал в голове их разговор, а виновник его печалей как ни в чем не бывало негромко подпевал какой-то песне на незнакомом языке, что играла по радио!

— Прекратите думать, если вас не затруднит, — вдруг проговорил Алва. — Это не идет вам и отвлекает меня.

Ричард вздрогнул от неожиданности и невпопад спросил:

— Почему?

— Огромная часть вашего очарования состоит в бездумности, — охотно пояснил Алва. — С годами это пройдет, а пока что ни к чему торопить время. К тому же вы думаете слишком громко, а я не люблю лишний шум. Надеюсь, я ответил на ваш весьма пространный вопрос.

«Спасибо», — подумал Ричард, однако вслух ничего не сказал, чтоб не выставить себя еще большим идиотом.

— Если у вас есть еще вопросы, вы всегда можете их задать, — прибавил Алва, притормозив на светофоре. — Не обещаю, что отвечу на них, однако обещаю, что скажу прямо, если не захочу отвечать.

Ричард отчего-то засмотрелся на его слишком аккуратные для мужчины руки. Особенно непристойно выглядели унизанные кольцами пальцы, что барабанили по рулю в такт песне. На Севере даже девушки не носили столько украшений — это испокон веков считалось нескромным. Однако на Алве это излишество выглядело… пожалуй что и уместно. Правильно как будто бы. Ричард вспомнил, как Айри обрезала одно из своих немногочисленных платьев выше колена, и это тоже было крайне нескромно, но удивительно правильно. Красиво даже, правда, мама не смогла этого разглядеть. Скандал тогда вышел чудовищный.

«Я сравнил Айри с подлецом и убийцей», — осознал Ричард и похолодел. Ему стало тягостно на душе и противно от себя.

— Опять вы слишком много думаете, — заметил Алва, вдавив педаль газа. — Лучше посмотрите по сторонам. Где еще вы увидите столько бессмысленных стеклянных зданий, как не в нашей дивной столице!

Ричард послушно осмотрелся. От обилия одинаковых высоток мгновенно зарябило в глазах, однако он старательно пытался ими любоваться. Через пару минут Ричарду отчаянно захотелось оказаться на родном Севере, среди серых скал, свинцовых туч и скудной растительности.

— Напомните показать вам действительно красивые районы Олларии, — Алва словно бы прочел его мрачные мысли. — Их осталось не то чтобы много, однако на наш с вами век хватит.

Ричард кивнул. Отвернувшись от окна, он некоторое время рассматривал собственные руки, которые показались ему недостаточно изящными и аккуратными.

— Так о чем вы хотели спросить? — поинтересовался Алва, сворачивая с широкой дороги на съезд под мостом.

Совсем скоро на горизонте показались очередные высотки, совсем не такие новые и блестящие. Эти скорее напоминали скалы — высокие, серо-коричневые и какие-то беспросветные. В одной из таких высоток Ричарду и посчастливилось арендовать комнату.

— Почему вы позвали меня к себе жить? — наконец собравшись с мыслями, спросил он негромко. — Это… необычно.

— Считайте это проявлением южного гостеприимства, — отозвался Алва, точно ожидавший именно этого вопроса. — Я люблю гостей, особенно если редко их вижу.

— Но в чем тогда смысл, если редко видеть? — удивился Ричард.

Алва коротко ухмыльнулся и выключил радио.

— Вы не жили на Юге, вам не понять. В тех краях у многих действий нет никакого смысла, это всего лишь дань традиции. А у некоторых, напротив, смысл есть, и очень глубокий, однако объяснять его не нужно, особенно если эти объяснения требуются. Что забавно, бывает и так, что для одного и того же действия верны обе трактовки.

Из сказанного Ричард четко понял лишь одно: Алва не собирался объяснять ему свое решение. В повисшей тишине неожиданно громко звякнул телефон. Чувствуя невыносимый стыд за разбитый экран, Ричард достал телефон из кармана и прочел короткий ответ от мистера Штанцлера: «Хорошо, жду тебя завтра. Будь осторожен».

— Из соображений осторожности я бы рекомендовал вам не видеться с приятелем неделю-другую, но на то воля ваша, — сообщил Алва, даже не скрывая, что сунул нос в чужие сообщения.

Эта беспардонность крайне возмутила Ричарда, однако с достойным ответом он снова не нашелся.

— Я пойду завтра, — только и сказал он.

— Воля ваша, — повторил Алва и снова включил радио.

Ряды одинаковых высоток сливались в одну сплошную мутную линию. Пожалуй, Ричард не смог бы найти свою даже под угрозой смертной казни. Однако, судя по навигатору, они были совсем рядом.

— С вами сходить или один справитесь? — поинтересовался Алва, притормозив у одного из одинаковых домов.

Ричард почувствовал, что краснеет: в самом деле, он был уже слишком взрослым для такой опеки! Особенно со стороны начальника — и редкого подлеца.

— Я сам, — буркнул он и выскочил из машины.

На скамейке сидели местные жители и потягивали пиво. На подъехавшую машину они посмотрели крайне неприятными взглядами. Ричард решил, что постарается собраться побыстрее, а перед хозяином квартиры, что жил этажом выше, объяснится позднее, в сообщениях.

***

Первым, что заметил Ричард, выйдя из подъезда с тяжелым чемоданом, был Алва. Он стоял у своей черной блестящей машины, с восхитительной небрежностью оперевшись на нее бедром, и что-то быстро печатал в телефоне. Ричард поневоле засмотрелся: среди мусора, сомнительных личностей и общей серости Алва казался существом из другого мира, к которому Ричард никогда не будет принадлежать. Эта мысль отозвалась странной болезненной тяжестью под ребрами. Не то чтобы Ричард мечтал о другой жизни — его устраивала эта, и своим происхождением он гордился. Но все же было в этой игривой южной легкости что-то притягательное.

В этот момент Алва поднял взгляд, и Ричард с удивлением отметил, что забыл, какие у того беспощадно синие глаза.

— Ну, наконец-то, — недовольно протянул Алва. — Я уж думал, что вас там убили. Или что вы снова начали умирать.

— Я не… Я хорошо себя чувствую, — ответил Ричард с некоторым недоумением. Он прекрасно помнил, каким еле живым был с утра, а сейчас даже нос дышал почти свободно. Настолько, что он сумел различить терпкие ноты парфюма, которым пользовался Алва. Неужели чай помог? Или же наличие собеседника, рядом с которым нельзя было расслабиться?

— Не обольщайтесь, скоро вас начнет клонить в сон, — сказал Алва. — И к вашему общительному приятелю вы вряд ли попадете раньше завтрашнего позднего вечера. А теперь сложите свой чемодан в багажник и садитесь в машину. Мы привлекаем слишком много внимания.

«Мы?!» — мысленно возмутился Ричард. Это Алва привлекал слишком много внимания — и неожиданно для себя Ричард отметил, что вся его расслабленность была исключительно деланной. Словно хищник, готовый в любой момент отразить нападение, Алва очень внимательно следил за местными жителями, не сводившими с них глаз.

— Почему вы вышли из машины? — тихо спросил Ричард, запихивая свой старый и обшарпанный чемодан в явно не приспособленный для таких издевательств багажник.

— Чтоб молодые люди не решили, будто я их боюсь, — ответил Алва. — Люблю это место, оно незаменимо, когда хочется нарваться на хорошую драку. Однако, как я уже говорил, не сегодня.

Что ответить на такое, Ричард опять не знал. Он никогда не избегал драк, однако ему и в голову не приходило нарочно искать их. Очевидно, и это было некой типичной южной чертой — или, что вероятнее, типичной чертой Алвы.

— У вас очень красивая машина, — зачем-то сказал Ричард, устроившись на пассажирском сидении. Он плохо разбирался в автомобильных марках, но чувствовал странную потребность сказать что-то светское. Что-то, призванное продемонстрировать: он не дикарь, он не как те, что живут в бесконечных рядах унылых высоток.

— Благодарю, — отозвался Алва, заводя двигатель.

— Правда, на Севере такая не проехала бы, — продолжил Ричард, ободренный успехом. — У нас дороги неровные, ну и горы тоже есть.

Сказав эту фразу, он тут же пожалел: прозвучала она глупо и наивно. Насмешливый взгляд Алвы только подтверждал это ощущение.

— В природе, юноша, все в принципе устроено необычайно мудро, — ехидно бросил он, но свою вне всякого сомнения обидную мысль развивать не стал.

***

Алва не обманул: Ричарда постепенно клонило в сон. Однако он боролся с этой напастью, как мог. Пейзаж за окном завораживал: однообразные многоэтажки снова сменились сияющими небоскребами, а те - тихой улицей с аккуратными светлыми домиками. Прежде Ричард видел такое только в кино, мама иногда водила их на идеологически правильные, по ее мнению, фильмы. Однако и в них время от времени мелькали идеологически неправильные дома с лужайками, совсем как те, что проносились за окном.

Дом Алвы, впрочем, выделялся на общем фоне: темный, с тяжеловесными колоннами, он вовсе не выглядел благообразным, скорее уж угрожающим. Этот дом возвышался на солидном расстоянии от прочих, и это тоже придавало ему мрачной значительности и солидности.

— На Севере таких нет, — заметил Алва и прибавил словно бы примирительно: — Впрочем, и в Олларии таких немного. Это кэналийский стиль, причем не самый современный.

Ричард подумал, что этот вычурный дом Алвы, как и кольца на его пальцах, смотрится до странности уместно.

— А теперь пойдемте внутрь, я покажу вашу комнату, а дальнейшее мы отложим на завтра.

Упрашивать дважды не пришлось: Ричард настолько устал, что даже не нашел в себе сил восхититься прихожей размером с половину родительского дома и темной винтовой лестницей — по которой, очевидно, ему предстояло тащить чемодан. Просить помощи было немыслимо по всем правилам чести. Впрочем, равно как и соглашаться на нее, если бы подобное предложение поступило.

Комната оказалась настолько огромной, что Ричард мигом забыл обо всех своих мытарствах с чемоданом. День катился к вечеру, и в зыбком вечернем свете она, как и Алва, выглядела частью совершенно другого мира, куда Ричард попал по ошибке. Темная изящная мебель, морские пейзажи на стенах, расшитое покрывало на кровати — все это не могло принадлежать ему даже временно, даже на один день. Однако, кажется, принадлежало.

Ричард поймал себя на том, что улыбается, немедленно этого устыдился и напомнил себе о ненависти, которую в нем так и не сумели воспитать.

— Комната в вашем распоряжении, все необходимое найдете в шкафу, ванная вон за той дверью. Если проголодаетесь, спуститесь вниз, кухня справа по коридору, холодильник также в вашем распоряжении. У вас имеются вопросы, требующие немедленного ответа? — спросил Алва, с нескрываемым интересом наблюдавший за его реакцией.

От этого стало еще более неловко. Ричард отрицательно помотал головой — и невпопад подумал, что понятия не имеет, как ему обращаться к Алве. Эр? Слишком старомодно и по-северному. Монсеньор? Будет звучать так, словно Ричард подлизывается к своему южанину-начальнику. Пожалуй, стоило остановиться на нейтральном варианте — мистер Штанцлер утверждал, что в сложных ситуациях это самое мудрое решение.

— Нет, мистер Алва, у меня нет вопросов.

Тот поморщился, и Ричард понял, что не угадал.

— Отвратительное обращение. У вас найдется другое?

— Сэр? — беспомощно предложил Ричард.

— Тоже отвратительно, но пусть будет так, — неохотно согласился Алва.

— В таком случае хорошего вам вечера и доброй ночи, сэр, — сказал Ричард с, как ему нравилось думать, некоторой язвительностью.

Алва, впрочем, начисто ее проигнорировал.

— И вам доброй ночи, — пожелал он и ушел.

Ричард запоздало понял, что не поблагодарил Алву, и почувствовал жгучий стыд. Враг или нет, человек, оказавший услугу, заслуживал благодарности.

«Завтра, — решил Ричард. — Завтра я все сделаю правильно».

С этой мыслью он наскоро принял душ, лег в сказочно мягкую постель и мгновенно провалился в сон.

V. Рокэ Алва

Рокэ любил просыпаться рано, почти на рассвете. Утренняя тишина с детства казалась ему особенной, звенящей и прозрачной, наполненной лишь пением птиц да шорохом волн в отдалении. Поднимаясь раньше всех в доме, Рокэ чувствовал себя повелителем этого замершего, притихшего мира и, бывало, застывал у окна, наблюдая за восходящим солнцем.

Когда-то у Рокэ была большая семья, а за окнами шумело море, но те времена давно прошли. Тосковать по ним было глупостью и невероятной пошлостью, и оттого он вовсе не тосковал. Теперь у Рокэ были другие заботы: утренние часы были единственной возможностью спокойно поработать и навести порядок в делах, без потока писем, звонков и сообщений. Совершенно бессмысленных, поскольку истинный масштаб их проблем осознавал только Рокэ — и, может быть, Дорак. Хотя учитывая, что тот, кажется, всерьез полагал, будто трогательная дружба с Окделлом поможет им получить большую прибыль… Нет, и Дорак тоже ничего не понимал.

Дело было не во враждебно настроенном Севере и даже не в дикарях-бунтовщиках на окраине страны. Основная проблема Талига в целом и ТалигСамоцвета в частности состояла в том, что король Талига (ну что ты, Рокэ, всего лишь скромный конституционный монарх, первый среди равных!) и президент ТалигСамоцвета по совместительству (а все потому, что ты, Рокэ, не согласился) Фердинанд не умел считать деньги и упрямо не подпускал к себе людей, умеющих это делать. Он тратил деньги азартно, бездумно и явно не заботясь о том, откуда они берутся. Когда-то Рокэ слегка надеялся, что милая Катарина урезонит своего бестолкового муженька. Однако время показало, что милая Катарина была, во-первых, не такой уж и милой, а, во-вторых, и сама оказалась не дурой пожить на слишком широкую ногу. Ситуация была пока что не совсем безвыходной, однако стремительно превращалась в таковую.

Внимательно посмотрев на цифру расходов за последний месяц, Рокэ устало потер переносицу, отпил шадди и отвернулся от монитора. Он никогда не проигрывал, выкрутится и на этот раз, однако бесконечный процесс спасения чужих задниц изрядно надоел ему. Безошибочно чувствуя настроение хозяина, пушистый черный кот по кличке Ворон запрыгнул на колени и заурчал.

— Наверное, нужно было стать морским разбойником, как думаешь? — спросил Рокэ с усмешкой, медленно поглаживая мягкую шерсть. — Воровал бы, жил бы в свое удовольствие и горя не знал.

«А может, не нужно было мешать этим северным заговорщикам, — мелькнула в голове привычная уже мысль. — Вряд ли у них вышло бы что-то толковое, однако их беспорядочные действия могли бы отвлечь Фердинанда от бессмысленного просаживания денег. Или хотя бы замедлить этот процесс».

От окна тянуло холодом, солнце опять не грело, и новый день со всех сторон выглядел весьма отвратительным. Как и всегда в такие моменты, в памяти всплыл давний разговор, который давно следовало бы забыть. Однако Рокэ никак не мог — вернее сказать, по-настоящему не хотел.

— А знаете, вы могли бы к нам присоединиться.

— Зачем мне это, учитывая, что я планирую вас уничтожить?

— Вы знаете, зачем. С нами будет интересно. Неужели вам и в самом деле требуются другие причины? Не верю.

— Не требуются, однако я сомневаюсь, что мне будет так интересно, как вы обещаете.

Возможно, тогда Рокэ ошибся в своих предположениях и поставил не на тех — или же той самой нужной ставки попросту не существовало. Пожалуй, и в самом деле следовало стать разбойником.

Неожиданно зазвонил телефон. Потревоженный Ворон заволновался, царапнул колени и спрыгнул на пол. Рокэ посмотрел на экран и криво улыбнулся: действительно, кто еще мог тревознить ему в такое беспощадное время.

— Семь утра, Ли, — страдальчески поговорил Рокэ, приняв вызов. — Жалость, я смотрю, тебе, как и всегда, неведома.

— Перестань, я знаю, что ты не спишь, — парировал тот. — Лучше расскажи мне что-то, чего я не знаю.

— Глава службы безопасности чего-то не знает? — всем своим тоном Рокэ выражал в этом глубочайшее сомнение.

— Всегда интересно узнавать информацию из первых рук, — сказал Ли. — Что, уже запугал этого Окделла до полусмерти?

— Даже не начинал, — искренне ответил Рокэ и подумал, что через несколько часов нужно будет снова проведать гостя. Час назад тот спокойно спал, однако кто знает, во сколько принято подскакивать в этих его печальных северных краях.

— Неужели? — насмешливо поинтересовался Ли. — Я видел записи с камер. Парень практически в обморок упал, едва тебя увидев.

Рокэ улыбнулся. Все же Ли всегда был одним из немногих людей, чей голос не раздражал по утрам.

— Я не виноват, что оказываю такой сногсшибательный эффект на неокрепшие умы. Ты, к слову, тоже мог бы сделать мне приятное и упасть в обморок хоть раз. Друг еще, называется!

— Боюсь, мое падение закончится чьими-то травмами, так что придумай другой способ для выражения дружеской симпатии, — ответил Ли. — Но шутки в сторону. Что ты планируешь делать с этим Окделлом? О планах Дорака я наслышан, но меня, повторюсь, интересует информация из первых рук.

— Для начала я планирую его переодеть как-то поинтереснее, — сообщил Рокэ и сварливо прибавил: — Нет, не в том смысле, который ты себе сейчас вообразил. Этот мальчик донашивает костюм своего покойного отца, на это невозможно смотреть.

— Да, Арно упоминал о том, что Окделлы живут более чем скромно. Они с твоим мальчиком вместе учились, ну да об этом ты наверняка знаешь. И что же, ты планируешь часто на него смотреть? — хитро спросил Ли.

— Не планирую, однако имею предчувствие, что это неизбежно случится, — проговорил Рокэ, мысленно отметив это нахальное «с твоим мальчиком», однако никак не прокомментировав. — И это тот редкий случай, когда я буду рад ошибиться.

— Учитывая, что ты поселил его в своем доме…

— Ты не можешь не признать, что это самое безопасное место во всей Олларии. По крайней мере, для Окделла. Он ведь даже не понимает, насколько ему здесь не рады. Или, что еще хуже, рады.

— Парадоксально, но и здесь ты прав. И спасибо, что по традиции не делишься планами. Если б ты начал откровенничать, еще и по телефону, я бы решил, что тебя подменили.

— Иногда я даже хочу, чтобы меня наконец подменили. Но увы, пока что эта светлая мысль не пришла никому в голову. А плана у меня нет. Как ты выражаешься, по традиции.

Они помолчали, и молчание это, как и всегда, было очень спокойным и приятным. Первым заговорил Ли.

— Мне, разумеется, хочется тебя предупредить кое о чем, но ты ведь и сам все понимаешь, так?

О, Рокэ и в самом деле прекрасно все понимал.

— Ты же знаешь, мне не нужен ассистент. Никто более близкий мне тем более не нужен. На этот счет можешь быть спокоен. Мне просто было очень скучно, теперь стало интереснее, а с остальным станет яснее позже. И, кстати, при случае заходи, познакомлю вас.

— С тобой я ни на какой счет не могу быть спокоен, — беззлобно проговорил Лионель. — Каждый раз, когда я уже почти решаю, что изучил тебя, ты выкидываешь что-то невероятное. А на Окделла посмотреть зайду, Арно он чем-то понравился.

— За проявлениями его невероятной наивности можно наблюдать, словно за горящим огнем и текущей водой, — сказал Рокэ. — Возможно, этим и понравился.

— Недобрый ты все-таки человек, — Ли, судя по голосу, улыбнулся. — И помни: если соберешься бросить все и стать разбойником, сообщи мне. Я всегда готов.

— Принято, — произнес Рокэ с притворной серьезностью. — А теперь дай уже мне поработать.

— Так и быть, — Ли вздохнул. — На связи.

Повесив трубку, Рокэ неохотно вернулся к делам, постепенно втянулся — и очнулся только через три часа. Размяв затекшие плечи, он с наслаждением подумал о вечернем спарринге с Хуаном. Забавно, конечно, сложилась судьба: единственным человеком из прошлой жизни, которого захотелось оставить рядом, стал преступник и слуга. Теперь, разумеется, уже много лет как не слуга, а просто друг, а что до преступлений… Скажем так, теперь эти преступления стали куда более социально одобряемыми. Рокэ встал с кресла и пошел проверить, как там Окделл. Кто знает, что он мог затеять, будучи предоставленным самому себе.

В спальне Окделла не оказалось, однако после недолгих поисков он обнаружился в библиотеке. Забравшись в кресло с ногами, одетый в ужасный свитер и застиранные джинсы Окделл держал в руках рамку с фотографией и рассматривал изображение так, будто пытался запомнить его с точностью до мельчайшей детали. Больным и умирающим Окделл больше не выглядел, и это радовало: похоже, все его недомогания были следствием усталости и легкой простуды.

Некоторое время Рокэ любовался этой почти пасторальной картиной, однако его пристальное внимание довольно быстро заметили. Подняв глаза, Окделл немедленно смутился и быстро вернул фотографию на столик у кресла, едва не уронив и себя, и фотографию, и столик с креслом.

— Извините, — сказал он поспешно. — То есть, доброе утро, сэр. Я не знал, можно ли мне сюда, но подумал, что раз здесь не заперто, то можно, наверное. Просто я всегда рано встаю, даже когда немного болею. Не знал, чем мне заняться. Не хотел мешать.

— В библиотеку можно, — коротко бросил Рокэ. — Туда, куда вам нельзя, вы при всем желании не попадете.

Тишина, повисшая между ними, ощущалась слегка неуютно. Окделл явно хотел что-то спросить или сказать, однако не решался. Рокэ, впрочем, был уверен, что некие слова все же прозвучат и оттого терпеливо ждал.

— Эта фотография… Красивая, — сказал наконец Окделл и снова замолчал.

— И старая, — дополнил Рокэ. — Но рад, что вы оценили морской пейзаж.

Да, это была старая и самая обыкновенная фотография. Даже, пожалуй, хуже, чем обыкновенная: хорошо на ней вышло только море, да и то оттого что оно органически не могло выйти плохо. Рокэ на снимке было не узнать — он сидел на берегу вполоборота, и большую часть его смазанного лица закрывали растрепанные ветром волосы.

Наверное, потому Рокэ и любил эту фотографию: она была обыкновенной, и день на ней был запечатлен тоже самый обыкновенный и ничем не примечательный. Это приятно гармонировало с вычурно обставленной библиотекой. Так, по крайней мере, Рокэ объяснил себе, зачем выставил здесь эту дурацкую фотографию. Кстати, по другую сторону камеры был Ли; фотографирование никогда не было его сильной стороной.

На лице Окделла тем временем появилось настороженное, почти испуганное выражение. Проследив направление взгляда, Рокэ ухмыльнулся: ну конечно, Ворон не мог не заинтересоваться гостем. Удивительно, что он не пробрался в его спальню ночью и не попытался потоптаться на груди всем своим немаленьким весом.

— Вы держите дома эту тварь? — спросил Окделл негромко, точно боясь, что означенная тварь их услышит.

— Ну зачем же так грубо, юноша. — Рокэ покачал головой. — Это всего лишь кошка. Я знаю, вы на Севере до сих пор находитесь под властью идиотского предрассудка о том, что кошки — посланники Леворукого. Но уверяю вас, Ворон слишком глуп и ленив, чтобы быть посланником такой важной персоны.

— Ворон? — переспросил Окделл, все еще оцепеневший.

— А вас что-то удивляет? — Рокэ прищурился. — Не самое оригинальное имя, как мне кажется.

Меж тем, Ворон не терял времени даром: мурлыкнув, он подошел к креслу и запрыгнул прямо к Окделлу на колени. Тот, кажется, от ужаса забыл, как дышать.

— Да погладьте вы его! — воскликнул Рокэ с притворным упреком. — Видите, как он старается растопить ваше холодное северное сердце.

Сглотнув, Окделл погладил кота по голове так осторожно, словно тот состоял из взрывчатки. Ворона это, конечно, не устроило: настойчиво боднув Окделла в ладонь, он потоптался на его коленях и свернулся калачиком.

— Поздравляю, теперь вам придется сидеть, пока Ворону не надоест на вас лежать. Лучше погладьте его добровольно, так он уйдет быстрее.

— Я никогда не гладил кошек, — панически шепнул Окделл. — Это ведь нечистые твари. Святой Алан изгнал их с Севера за это!

— Не смею оспаривать авторитет святого Алана, однако полагаю, что определение «нечистые твари» скорее применимо к людям, — отозвался Рокэ. — Вы так не считаете?

Окделл ничего не ответил. Сглотнув, он медленно и сосредоточенно погладил Ворона по спине, и тот немедленно заурчал громче. Избалованный зверь очень любил ласку и знал, как сделать так, чтобы его обожали все без исключения гости. Окделл сам не заметил, как стал увереннее гладить черную шелковистую шерсть и даже, кажется, огорчился, когда Ворон внезапно спрыгнул с его колен и ушел в угол, чтобы вылизаться.

— У нас на Севере мало котов, и все они злые и некрасивые, — невпопад проговорил Окделл, все еще явно пораженный случившемся.

— Некрасивых кошек не бывает, а злые они оттого, как с ними обращаются, — холодно произнес Рокэ.

Однако, несмотря на более чем сдержанный тон, Окделл и его смелость вызывали невольное уважение. Не всякий решился бы гладить существо, которым тебя запугивали с детства. Безотчетно захотелось еще немного удивить Окделла — и одновременно вынудить его переступить через очередной глупый страх.

Решение пришло мгновенно.

— Ну, раз уж самых опасных тварей вы больше не боитесь и выглядите более-менее здоровым, у меня для вас дело, — проговорил Рокэ. — Крайне важное. Позавтракаем и приступим к нему. Вы ведь ничего не ели, я угадал?

— На Севере принято садиться за стол вместе, — упрямо сказал Окделл. — Я ждал вас.

— А в Олларии принято садиться за стол, когда есть время. Чаще всего его нет. В следующий раз не ждите, а сегодня, так и быть, позавтракаем вместе. Я предпочитаю готовить завтрак сам, однако не надейтесь на кулинарные изыски. Сделаю нам по сэндвичу с тем, что попадется мне под руку. Жалобы и пожелания не принимаются.

На лице Окделла отразился искренний энтузиазм, и Рокэ подумал, что надо все же придумать ему какое-то повседневное занятие. Просто чтоб этот энтузиазм не был потрачен на нечто потенциально опасное.

***

— Вы сказали, у вас для меня дело, — озадаченно проговорил Окделл, глядя на свое отражение и словно бы не узнавая его. — Важное.

— Ну да, дело, — подтвердил Рокэ, отложив телефон в сторону. — Важное. Что-то не так?

Пожалуй, водить Окделла по бутикам и заставлять вдумчиво примерять вещи стоило хотя бы ради того, чтобы насладиться его растерянным выражением лица, особенно когда он украдкой смотрел на ценники. Ну, и чтобы лишний раз убедиться: в приличной одежде Окделл выглядел совсем не как мальчик из глубинки. Скорее уж как тот, кого возненавидят после первого же светского выхода.

— Разве это дело? — развил свою мысль Окделл, мрачно нахмурившись.

— В вашем случае — безусловно, даже не сомневайтесь, — подтвердил Рокэ. — И не врите только, что вы себе сейчас не нравитесь.

Окделл внимательнее посмотрел на себя в большом зеркале, точно пытаясь понять, нравится ли он себе в черном, слишком приталенном на северный вкус костюме, и наконец выпалил:

— Это не я! Я не такой… В общем, не такой, понимаете? А свитер, который мне понравился, вы обругали.

Рокэ улыбнулся. В целом он ожидал именно такой реакции.

— О нет, вы именно такой. Я даже больше скажу: внутри вы совершенно не изменились. Однако воспримут вас теперь иначе. Серьезнее, а не как бестолкового провинциала. Так, как и должны воспринимать моего ассистента. А свитер был чудовищен. Красный цвет определенно не ваш. И еще: всякий раз, когда вам вздумается надеть на себя нечто яркое, бесформенное и мешковатое, будьте любезны представить мой укоряющий взгляд. Возможно, он чудесным образом убережет вас от ошибок и заставит придерживаться более благородных цветов и силуэтов. Например, та синяя рубашка, которую я практически угрозами заставил вас примерить, вам очень к лицу. Правильный оттенок, не с любым так сработает.

Окделл упрямо поджал губы: кажется, его бесила сама мысль о том, что кто-то может не одобрять его вкус, а также считать бестолковым и провинциальным. Рокэ мысленно отметил, что и эта черта в Окделле крайне занимательна. Наивность и порывистость соседствовали в нем с подавленной гордостью и даже высокомерием, которого тот явно стеснялся. Однако рано или поздно стеснение неминуемо пропадет, неуверенность в себе сгладится, и вот тогда… Тогда начнется самое интересное.

— Ну так что, что вы нравитесь себе? — Рокэ повторил свой вопрос. — Только честно.

Медленно выдохнув, Окделл расправил плечи, вскинул подбородок повыше и сказал:

— Да. Нравлюсь.

— Вот и славно, — Рокэ коротко улыбнулся. — Так и должно быть.

Краем глаза он вдруг отметил, что за ними очень внимательно наблюдают из-за стойки, причем нахально и почти не скрываясь. Хотя, учитывая личность наблюдателя, о необходимости скрываться могли и вовсе не подумать: Эстебан Колиньяр блистал разве что смазливой мордашкой и никак не умом — впрочем, как и его начальник Людвиг Килеан. Более того, мордашка эта была, пожалуй, недостаточно смазливой для таких бездн глупости.

О существовании Эстебана Рокэ имел весьма поверхностное представление до несчастливого момента, когда тот решил соблазнить его. Это было нахально, бестактно и совершенно неинтригующе: Эстебан хотел набиться в ассистенты, потому как по неведомым причинам вбил себе в голову, будто достоин самого лучшего. Рокэ вежливо выставил его из своего кабинета и пообещал в следующий раз спустить с лестницы.

Пыл Эстебана эта отповедь остудила не до конца, и время от времени Рокэ ловил на себе его жадные взгляды. Вот как сейчас, например.

С той лишь разницей, что сейчас Рокэ был не один. Небрежно встав с кресла, он подошел к Окделлу и шепнул на ухо:

— А мы с вами популярны, заметили?

Судя по тому, как напрягся Окделл, наблюдатель был ему знаком — и, что вероятнее, с неприятной стороны. Такие люди, как Эстебан, тщательно скрывали свои приятные стороны. Или, возможно, и вовсе их не имели.

— Мы вместе учились, Эстебан… Он был лучшим, — сообщил он упавшим голосом, и это неожиданно рассердило. Эстебана следовало поставить на место, и поскорее.

Окделл немного вздрогнул и застыл, когда Рокэ небрежным жестом приобнял его за плечи. Говорить о них разнообразные пошлости все равно будут, так пусть у сплетников появится хотя бы намек на достойный повод.

— Улыбнитесь, юноша. — Рокэ сказал это так, чтобы слышал только Окделл, замерший и едва дышащий. — Поверьте, сейчас этот мерзавец вам завидует.

Судя по пристальному взгляду Эстабана, это было чистой и предсказуемой правдой. Удивительнее было другое: Рокэ совсем не ожидал, что Окделл сумеет сыграть свою роль в этом импровизированном спектакле так достоверно. Однако тот вдруг расслабился в объятиях и улыбнулся своему отражению с искренним чувством собственного превосходства.

В этот миг Рокэ почувствовал нечто вроде гордости за Окделла, и паршиво начавшийся день определенно стал лучше.

VI. Ричард Окделл

Глядя на свое отражение, такое чужое и красивое, Ричард впервые ясно осознал: он больше не в Надоре. Эта мысль тут же показалась наивной, неуместной и глупой, но от этого она не стала менее яркой. Еще с утра, переписываясь с Айри, Ричард до конца не понимал, что и в самом деле добрался до столицы. Он ругал слишком высокие дома, сырость, куда более неприятную, чем северный холод, суетливых людей — и чувствовал при этом, будто это происходит не на самом деле, будто это лишь выдумка, красивая сказка для любимой сестренки. Айри написала в ответ, что ужасно им гордится. Ричард подумал, что гордиться тут совершенно нечем: он просто добрался до Олларии и сам в это не верит, и никак еще себя не проявил. Страшнее всего было представлять, что и не проявит.

Ричард любил стихи, даже сам как-то пытался писать, но выходило так себе. Да и занятие это считалось типично девчачьим, хотя та же Айри в жизни не срифмовала даже пары строк. Как бы то ни было, однажды Ричард придумал очень поэтическое сравнение: родной Север — это как тяжелый рюкзак за спиной. Иногда тащить его невмоготу, однако и бросить нельзя, потому что в нем все самое важное: честь, память об отце, вера в то, что справедливость восторжествует, скромность, сдержанность и прочие важные, ценные, невыносимо тяжелые вещи. Ричард всегда чувствовал за спиной этот рюкзак, и это не изменила ни учеба в Лаик, ни проведенный в их глушь интернет, ни искры странных, диких мыслей о том, что жизнь не должна быть такой безрадостной. Ведь даже на Севере были те, кто и думать забыл о возвращении былого величия, они… Просто жили, а некоторые, говорят, даже заводили котов. Однако другой жизни Ричард не знал, да и не хотел знать, и меняться тоже не хотел. Этот несуществующий рюкзак за спиной казался единственной ценностью, оставшейся у него. Ричард гордился, когда ему говорили, что его, в отличие от других, даже столица наверняка не сломает — и верил: после Лаик он вернется домой и доведет до конца то, что начал отец. И в конце, когда все получится, рюкзак можно будет наконец-то снять.

Откровенно говоря, на самом деле Ричард не верил в освобождение и чувствовал: он будет вечно таскать свою ношу за спиной. Чего бы он ни достиг, этого всегда будет мало. Однако сегодняшний день показал, что он ужасным образом ошибся. Увидев свое отражение, Ричард почувствовал, будто у этого его рюкзака с треском оторвалась лямка. Совсем скоро оторвется вторая, и тогда… Тогда Ричарду станет легко. Очарованный этой мыслью, он позволил Алве приобнять себя и улыбнулся, совсем как тот просил.

А потом, когда они уже сидели в машине, пришел ослепительный жгучий стыд — за то, что позволил себе настолько забыться, за подачки, принятые от подлеца и убийцы, за то, что это видел проклятый Эстебан Колиньяр, еще в Лаик вечно пытавшийся унизить и поддеть. Ричард ни разу не ввязался с ним в драку лишь потому, что обещал маме не делать глупостей и не позорить семью. А теперь... Теперь он невпопад подумал о том, что без вечного рюкзака за спиной смог бы сделать все, чего хочется, не чувствуя себя при этом смертельно виноватым — ударить обидчика, не таскать чужие обноски, гладить кошек.

Не считать Рокэ Алву врагом и мерзавцем.

— Ну хотите, купим вам этот уродливый красный свитер? — неожиданно спросил тот Ричарда, словно бы услышав его мысли.

— Простите?

— Вы слишком печальны, и я сделал предположение о причинах.

По лицу Алвы, как и всегда, было непонятно, издевается он или говорит всерьез. Уставившись на свои руки, Ричард на всякий случай соврал:

— Нет, я… Все в порядке.

— Ну, раз в порядке, у меня есть для вас еще кое-что важное. — Алва словно бы и не заметил эту ложь. — Возьмите на заднем сидении белый пакет.

Полный самых темных подозрений, Ричард дотянулся до пакета и достал из него новый телефон. Щекам немедленно стало горячо: Ричард знал, сколько стоит такой телефон, и в целом не рассчитывал даже подержать такой в руках однажды, не то что… Не то что обладать. Кажется, все эти нехитрые мысли мгновенно отобразились на его лице, потому как Алва ехидно спросил:

— Что вы смотрите так, будто я подарил вам кольцо по случаю помолвки, которой вы вовсе не желаете?

— Я просто… — Ричард очень надеялся, что все-таки не очень сильно покраснел. — Просто не ожидал. Это слишком, сэр.

— Вовсе нет, — отозвался Алва. — Я не могу позволить, чтобы мой ассистент ходил с разбитым телефоном времен моей юности — а она, как ни прискорбно это признавать, закончилась достаточно давно. Да и ваша сестра, думается мне, заслуживает хороших фотографий столицы, а не то, что вы пытаетесь снять на этого инвалида. Вы так не считаете?

Ричард сначала неопределенно дернул плечом, затем кивнул. Правда была в том, что Айри заслуживала всего — особенно оказаться на его, Ричарда, месте. Она всегда была смелее и сильнее, но мама как будто не замечала этого.

— Твоя сестра должна выйти замуж, — повторяла она. — Это все, что от нее требуется.

Иногда Ричарду казалось, будто мама хочет отомстить Айри за то, что ее саму когда-то отдали замуж, не спросив. Так было принято на Севере в прежние времена, так часто поступали и по сей день. Однако Айри нельзя взять и заставить: если у Ричарда ничего не получится, если он не сможет забрать ее к себе, как обещал, то она наверняка сбежит из дома, причем никому не сказав о своих планах. Учитывая, что денег у нее нет, это непременно обренется огромной опасностью.

Эта мысль отрезвила. Если для того, чтобы преуспеть в столице, придется сыграть по местным правилам, Ричард сделает это. Притворится, научится нравиться людям, получит от Алвы все, что может получить — и заберет Айри к себе.

На самом краю сознания мелькнула гаденькая мысль: беспокойство за судьбу Айри — лишь удобное оправдание собственной порочной натуры, но Ричард запретил себе об этом думать.

— Спасибо вам, сэр, — сказал он с улыбкой. — За все.

— Что вы, не стоит благодарностей, — светским тоном отозвался Алва. — Я бы пригласил вас на обед, но, к сожалению, вам пора увидеться со Штанцлером. Не хочу, чтобы он думал, будто я держу вас прикованным к батарее в подвале. В его возрасте не следует так много нервничать. Я подброшу вас и пришлю за вами кого-нибудь, когда вы закончите слушать ценные наставления. Для вашего же блага надеюсь, что это не продлится до ночи.

— Я мог бы и сам добраться, — осторожно заметил Ричард. — Мне нужно… Нужно привыкать, у нас на Севере нет таких поездов и вообще все не так, как здесь.

— Поверьте, юноша, к плохому очень легко привыкнуть, — отозвался Алва. — Не слушайте тех, кто говорит вам обратное. Наслаждайтесь жизнью, пока можете.

Последняя фраза показалась очень зловещей, и Ричард не знал, что на такое ответить. Поэтому он кивнул и, пытаясь не слишком спешить и не выглядеть чересчур восторженным, занялся телефоном.

***

Дом мистера Штанцлера был полной противоположностью того, в котором жил Алва. Светлый, невысокий, с цветущими розами у крыльца, он выглядел очень… благопристойно, другого слова Ричард не мог подобрать. В голове некстати мелькнуло: как же, наверное, мистер Штанцлеру было противно приезжать к ним в гости, в их серую, не слишком ухоженную развалину! Он, кстати, много раз звал их к себе, однако мама не соглашалась: она презирала столичную жизнь и считала, что ее семье там делать нечего.

Поэтому, наверное, она так злится на Ричарда — настолько, что даже не обняла его на прощание и ни разу не позвонила и не написала. А может, мама ждала, что Ричард выйдет на связь первым? Надо будет осторожно узнать об этом у Айри, она всегда лучше понимала в таких вещах.

Выйдя из машины, Ричард сразу заметил мистера Штанцлера: тот стоял на крыльце и смотрел так пораженно, словно бы не понимал, кто к нему пожаловал. Это кольнуло обидой, но Ричард быстро вспомнил, как одет — и почувствовал себя ужасно неловко. Конечно же, его не узнали!

— Здравствуйте, Август! — весело поприветствовал его Алва, тоже выйдя из машины и подойдя ближе. — Отвратительная погодка сегодня, не правда ли? Давно не было такой поганой весны.

— Мне нравится прохлада, — сухо ответил мистер Штанцлер.

— Что ж, тем лучше для вас, — ответил Алва все так же легкомысленно. — Отдаю этого юношу в ваше временное распоряжение.

Его узкая, унизанная кольцами ладонь снова легла Ричарду на плечо, и тот вздрогнул совсем как в первый раз. На лице Штанцлера мелькнуло странное, словно бы брезгливое выражение.

— Поверьте, со мной он будет в безопасности, — процедил тот.

— О, не сомневаюсь, — в голосе Алвы мелькнула откровенная, издевательская даже насмешка. — Где как не с вами!

И снова Ричард почувствовал себя неловким и неуместным, фигурой на шахматной доске, а не человеком. Точно в подтверждение этого ощущения, Алва своевольно взъерошил ему волосы на затылке и шепнул:

— В подобных обстоятельствах желать приятного вечера было бы совсем уж издевательством, поэтому желаю вам терпимого вечера, юноша.

Ричард кивнул в ответ, ненавидя себя за невесть откуда взявшуюся зажатость. Когда Алва завел мотор и стремительно уехал, явно наплевав на все ограничения скорости, он подошел к крыльцу, выдавил из себя вежливую улыбку и сказал:

— Здравствуйте, мистер Штанцлер.

Тот улыбнулся в ответ, спустился навстречу и крепко обнял Ричарда за плечи. Так, словно бы попытался стереть прикосновение Алвы.

— Здравствуй, мой мальчик, — сказал он, отстранившись. — Хорошо, что ты наконец до меня добрался. Вижу, Алва приодел тебя на свой вкус, — его голос стал немного неприятным. — Тебе, впрочем, к лицу. Предлагаю пообедать, а затем обсудить дела насущные. Ты уже лучше себя чувствуешь?

— Да, мистер Штанцлер, — ответил Ричард. Честно говоря, с этими приключениями он совсем забыл, что еще вчера малодушно готовился к смерти.

— Вот и славно.

Снова приобняв за плечи, мистер Штанцлер повел Ричарда в дом, оказавшийся таким же светлым и уютным внутри, как и снаружи.

Вот только этот уют отчего-то показался Ричарду неискренним и фальшивым.

***

Обед тянулся невыносимо долго, и ожидание неприятного разговора отравляло все удовольствие от него.
Ричард не помнил, что именно ел: кажется, какое-то мясо и странно, не по-северному приготовленную картошку. Он сидел напротив мистера Штанцлера в подавляюще большой для двоих столовой и ждал, когда ему все выскажут — и о слишком дорогом наряде, и о подарках, которые не следовало принимать, и о том, как быстро он забыл о доме. Однако мистер Штанцлер не спешил. Он был человеком основательным и неторопливым, особенно когда дело касалось обеда.

— Что ж, поговорим о делах, — проговорил мистер Штанцлер, когда подали чай и печенье к нему.

Ричард кивнул, слишком торопливо отпил из своей чашки и обжег язык. Мистер Штанцлер, кажется, не заметил этой его неловкости — или же милосердно сделал вид, будто не заметил.

— Я не хочу пугать тебя, мальчик мой, — начал он. — И не хочу давить и слишком нагружать. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к столице, я прекрасно это понимаю. Однако ты ведь в свою очередь понимаешь, что оказался в Олларии не случайно?

Ричард согласно кивнул, хотя на самом деле уже не был ни в чем уверен. Изначально он вовсе не хотел ехать в Олларию, однако смирился и решил, что непременно проявит себя, раз уж судьбе так угодно. Разве не это имел в виду мистер Штанцлер, когда намекал, что работа на Алву — не беда, а удача? Если у Ричарда выйдет стать достаточно влиятельным, он заставит власти считаться с Севером и его интересами.

Но отчего-то ему казалось, что сейчас мистер Штанцлер говорит совсем о другом.

— Хорошо, что ты понимаешь важность своей миссии, — он коротко улыбнулся. — Безусловно, мы должны быть осторожны, но мое мнение неизменно: мы можем победить. Алва — опасный противник, а его приятель Дорак — в чем-то еще опаснее. Ты знаешь, что когда-то он открыто заявлял, что для блага Талига следует убить тебя? Как единственного наследника опасного бунтовщика. Твоих сестер он, разумеется, в расчет не брал.

— Нет, мистер Штанцлер, я впервые об этом слышу, — проговорил Ричард.

Он знал об опасном и влиятельном Дораке лишь понаслышке и оттого, наверное, не испугался по-настоящему. Мистер Штанцлер же, кажется, ждал более яркой реакции.

— Я понимаю, ты хочешь отомстить за отца, — продолжил он. — Однако я прошу тебя сейчас лишь о двух вещах: не торопись и не верь ничему, что говорит тебе Алва. Пожалуйста, помни, что зло может быть очень обаятельным. Ты молод, ты слишком долго жил, ограничивая себя во всем, но… — он покачал головой. — Алва ничего не делает просто так, от чистого сердца.

О том, что Ричард хотел не мстить за отца, а сделать так, чтоб начатое им было завершено, упоминать определенно не следовало.

— Ты можешь принимать его подарки — вернее, даже хорошо, что ты их принимаешь, так ты отводишь от себя подозрения — но упаси тебя Создатель доверять этой змее, и уж тем более сочувствовать. На Север, насколько мне известно, сплетни подобного рода не доходят, но про Алву ходит очень дурная слава.

Мистер Штанцлер сделал паузу, и Ричард ощутил мерзкий холодок под ребрами. Он чувствовал, что услышанное ему очень не понравится.

— Алва, безусловно, умен и талантлив, но он хищник и сильнее всего наслаждается чужим унижением и моральным падением, — печально произнес мистер Штанцлер. — Причем ему совершенно плевать, кого бесчестить. Юноша, девушка — для него нет разницы. Помни, что ты не должен поддаваться его чарам. Мне ведь не нужно напоминать тебе, как порочны подобные связи, даже если забыть о том, кто такой Алва? На Юге вся эта грязь — обычное дело, да и в Олларии к такому относятся слишком терпимо, даже признают эти союзы на законодательном уровне, — он брезгливо скривился. — Но ты северянин и не должен забывать об истинных ценностях.

— Я понимаю, — глухо сказал Ричард, не глядя в глаза. — Я правда все понимаю, мистер Штанцлер.

Откровенно говоря, он старался вовсе не думать о подобном. О гаифском грехе, как это еще называли. Ричард прекрасно знал, что подобные связи полагалось осуждать, но… Но ведь в мире было столько по-настоящему плохих вещей, куда более несправедливых, ужасных и непростительных, чем страсть к человеку своего пола! Что до собственных чувств, то Ричард крайне сомневался в своей способности испытывать подобные желания к кому бы то ни было. Это, впрочем, несильно его тревожило: так оставалось больше времени для действительно важных дел.

— Рад, что ты понимаешь меня, — лицо мистера Штанцлера просветлело. — И прости, что смутил тебя этим разговором. Я знаю, ты слишком умен, чтобы позволить задурить себе голову подобной грязью, и ты, разумеется, никогда не предашь наше дело. Надеюсь, скоро мы сможем начать действовать, я дам тебе знать. А сейчас ты, наверное, устал. Вызвать тебе такси?

— Меня встретят. — Ричард выдавил из себя извиняющуюся улыбку. — Простите, что... Вы, понимаете, о чем я.

— О, ничего страшного, я действительно все понимаю, — отозвался мистер Штанцлер, вставая из-за стола. — Ты ни в чем не виноват. Только помни, пожалуйста: я всегда рядом.

Они неловко обнялись на прощание, и Ричард пообещал не теряться и быть на связи. Выйдя из дома, он взглянул на начинающее темнеть небо, размял плечи, сделал вдох и понял, что рядом с мистером Штанцлером старался не шевелиться и дышать пореже.

Мигнули фары машины; она была не такой, как у Алвы, а более массивной.

— Здравствуйте, — сказал Ричард, устроившись на пассажирском сидении.

Сидевший за рулем южанин, такой же основательный, как эта машина, кивнул ему и завел мотор.

Дорога до дома прошла в молчании, и под конец эта тишина показалась Ричарду настоящим проклятием. Он никак не мог выбросить из головы разговор с мистером Штанцлером и в особенности его подозрения относительно того, что Алва… Да нет, быть того не может! Зачем такому, как Алва, соблазнять Ричарда, когда он может получить любого просто так, безо всяких усилий? А что до постоянных прикосновений, то это, как считалось на Севере, было частью навязчивого и неприятного южного менталитета. Конечно, такой идиот, как, например, Эстебан, мог придумать себе Леворукий знает что, но ведь на самом деле ничего такого в этих прикосновениях нет! Ричард столбенеет от них лишь оттого, что не привык к подобному.

Однако уже второй раз за день ему показалось, что это — лишь удобная отговорка, скрывающая под собой нечто более темное. То, о чем лучше не думать.

***

В доме Алвы свет горел лишь в одном окне на верхнем этаже. Водитель открыл ему дверь и молча исчез в темноте сада. По счастью, свет в прихожей зажегся сам собой, когда Ричард переступил порог, и ему не пришлось бродить впотьмах, чувствуя себя полным идиотом. Он решил пройти в свою комнату и не искать встречи с Алвой — кто знает, вдруг тот не в настроении — однако свет, льющийся в тускло освещенный коридор из-за полуприкрытой двери, почему-то заворожил его. Ричард прекрасно знал, что подглядывать грешно, но все равно не удержался и осторожно подкрался ближе.
Алва сидел, закинув ноги на стол, и смотрел перед собой задумчивым взглядом. В его руке был бокал с почти что черным вином, к которому он время от времени прикладывался. Сильнее всего Ричарда удивили его волосы, сплетенные в аккуратную и довольно длинную, совсем как у Айри, косу.

— Ну, что вы там стоите и смотрите? — неожиданно проговорил Алва, не оборачиваясь и не меняясь в лице. — Это раздражает. Заходите уже, выпейте со мной.

В который уже раз Ричард почувствовал себя ужасно глупо и неловко. Но деваться было некуда: он зашел в кабинет и застыл, не зная, куда себя девать.

— Не стойте столбом, — немного раздраженно бросил Алва. — Возьмите с полки бокал, налейте себе вина и, Леворуким заклинаю, сядьте уже куда-нибудь.

Ричард с трудом удержался от замечания о том, что поминать Леворукого всуе не следовало бы. Он молча взял себе слишком хрупкий и изящный бокал, послушно налил вина и устроился в кресле напротив Алвы. Их разделял довольно широкий стол, однако Ричарду отчего-то казалось, что они сидят слишком близко друг к другу. Определенно, во всем был виноват мистер Штанцлер и его дурацкие предположения!

— Ну, что же, выпьем за ваши будущие успехи, юноша. — Алва салютовал ему бокалом. — И за то, чтобы вы поскорее научились никому не верить.

Тост был странным и, кажется, оскорбительным, но у Ричарда не было сил, чтобы спорить, да и не смог бы он переспорить такого, как Алва. Он отпил вина, и его вкус показался ему странным, слишком вязким и терпким. Не то чтобы Ричард разбирался в винах — в их семье не поощрялось употребление алкоголя, но привычные ему сорта были куда легче.

— Вы привыкнете, — сказал Алва.

Спросить, что именно имеется в виду, Ричард не решился. Вместо этого он задал еще более глупый вопрос:

— Вам правда не нужен ассистент?

— Правда, — без ехидства ответил Алва. — Но могу придумать вам бесполезное занятие, если уж вам так хочется быть полезным.

Отчего-то этим слова неприятно зацепили. Пожалуй, крепкое вино придавало храбрости, потому что Ричард неожиданно для себя спросил:

— Что плохого в желании быть полезным?

— То, что вы никогда не будете полезным достаточно, — сухо отозвался Алва, отпив вина. — И будете вечно себя этим грызть вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. Хотя вы, северяне, славитесь тем, что агрессивно не умеете веселиться. И не дуйтесь так, на правду не обижаются.

Ричард вовсе не дулся, но говорить об этом вслух было как-то по-детски. Поэтому он залпом осушил свой бокал, поставил его на стол и, старательно игнорируя легкий шум в ушах, со всей доступной холодностью сказал:

— Пожалуй, я пойду к себе, — и это тоже прозвучало по-детски.

— Вино вы пьете тоже совершенно варварски, — безжалостно заметил Алва. — Однако с этим мы разберемся позже. Раз вам так хочется работать, завтра с утра поедете со мной в офис. Займетесь сортировкой архивных документов.

Ричард поджал губы: стоило заканчивать Лаик, чтоб возиться со старыми бумагами! Однако он сам хотел работы, и отлынивать теперь было бы донельзя глупо.

— Спасибо вам. Хорошего вечера, — вежливо проговорил Ричард, и ему вдруг показалось, что Алва видит его сквозь эту напускную вежливость. Видит его обиды, страхи, то, о чем с ним говорил мистер Штанцлер.

То, о чем он никак не мог перестать думать.

В комнате Ричарда поджидала закатная тварь. То есть, кот Ворон, очень пушистый и общительный. Он мяукал совершенно отвратительным голосом, пока Ричард не усадил его на кровать и не погладил. Ворон начал мурлыкать, и этот звук против воли успокаивал. Ричард даже огорчился, когда закатной твари наскучило с ним сидеть. То, что ушла эта тварь наверняка к своему хозяину, почему-то злило.

Спать не хотелось, и остаток вечера Ричард просидел в библиотеке, копаясь в новом телефоне, а затем листая довольно забавный сборник рассказов о приключениях некого столичного сыщика-любителя и его друга-врача. Высокомерный и ехидный, сыщик временами крайне напоминал Алву.

Вот только Ричард был вовсе не похож на совершенно очарованного своим талантливым другом доктора.

***

Рыться в пыльных архивах было невыносимо скучно.

Поначалу Ричард пытался читать документы, но быстро разочаровался в этом: все представляющее интерес хранили явно не здесь. Зато беспорядка хватало. Казалось, будто никто не утруждал себя сортировкой бумаг по хронологии примерно целую вечность.

К полудню Ричард окончательно почувствовал себя голодным и очень несчастным, однако жаловаться Алве он, разумеется, не собирался. Вот еще, не хватало, чтоб его считали слабаком и нытиком! Ричард твердо решил продолжать свой скорбный труд, а голод заглушить шадди. Алва упоминал, что на двадцать третьем этаже, недалеко от его кабинета, есть кухня, а в ней — автомат с напитками. На паре чашек какой-нибудь сладкой гадости легко можно будет дожить до ужина.

Кухню Ричард нашел быстро, однако обрадоваться этому не успел: у окна стояли Эстебан и его подпевалы, чьих имен он еще в Лаик решил не запоминать, чисто из принципа. Малодушно захотелось сбежать обратно в подвал, но Ричард не позволил себе поддаться этому трусливому порыву. Расправив плечи, он прошел мимо Эстебана к автомату и нажал на первую попавшуюся кнопку. Шепотки за спиной стали тише, а смех — отвратительнее.

— Красивый костюм, Дик, — насмешливо бросил Эстебан. — Хорошо пришлось за него поработать?

Перед глазами потемнело от злости. Ричард знал, что такие глупые оскорбления следует игнорировать, но как же ему хотелось ответить! С трудом дождавшись, когда шадди наконец приготовится, Ричард забрал свой стаканчик и хотел было уйти, как вдруг Эстебан перегородил ему путь. Он всегда был идиотом и наглецом, свято верящим, будто ему позволено все, — а что не позволено, за то заплатит папа. Сейчас, например, его совершенно не заботило, что в кухню мог зайти кто угодно.

— Чего тебе нужно? — спросил Ричард, сжав стаканчик до хруста.

— Просто хотел узнать, правду ли говорят про Алву, — произнес Эстебан, не делая себе труда понизить голос. — Про то, что больше всего ему нравится, чтоб его драли как девку. Впрочем, со спины он вполне себе девка, как думаешь? Хотя у тебя, наверное, и так на него встает. Ты же с него глаз не сводишь.

В ушах тяжело застучал пульс. Ричард всегда считал себя терпеливым, даже слишком, но иногда случались моменты, когда и его терпение отказывало. Сейчас, впрочем, случилось кое-что гораздо худшее: последняя лямка старого рюкзака, в котором хранилась семейная честь, принципы и убеждения, с треском оборвалась — и Ричард почувствовал себя совершенно свободным. Свободным плеснуть в Эстебана шадди и со всей силы ударить его в нос.

Судя по растерянному выражению лица, такой реакции Эстебан не ожидал. Почувствовав странное, звериное какое-то торжество, Ричард занес кулак, чтоб ударить снова, однако вкрадчивый голос за спиной намертво пригвоздил его к месту.

— Если вас так интересуют мои постельные предпочтения, Эстебан, то в следующий раз вы можете спросить у меня лично, — проговорил Алва. — И даже удостоиться чести услышать в ответ, что это не ваше собачье дело. Далее, в зависимости от моего настроения, это вполне может стать последним, что вы услышите в жизни. Однако сегодня вам повезло. Пойдемте, юноша. Вы здесь закончили.

Ричард молча пошел за Алвой, спиной чувствуя взгляды, полные ярости. Он не понимал, куда идет, да и не хотел понимать. Внутри все еще кипела злость — на себя, на Эстебана, на Штанцлера, на Алву, которого услышанное словно бы вовсе не задело.

Который услышал все, о чем говорил этот мерзавец Эстебан — и позволил Ричарду ввязаться в драку за свою честь. Как будто и правда был оскорбленной девицей, которую Ричард вероломно обесчестил!

— Впредь рекомендую вам думать, прежде чем что-нибудь делать, — насмешливый голос мгновенно вывел из задумчивости. — В следующий раз меня может не оказаться рядом, а драться с Эстебаном и его сворой… При всем уважении, не думаю, что вы выйдете из этого доблестного сражения победителем.

Ричард моргнул. Он осознал, что сидит в кабинете Алвы и, кажется, все еще дрожит от злости. Ричард посмотрел на свои руки: на них была кровь. От этого зрелища немного замутило.

— Это вы сделали, — прошептал он едва слышно. — Вы… Вы прикасались ко мне, а он видел. И решил, что я… Что мы… Зачем вы так?

— Не трудитесь объяснять, я прекрасно слышал, что он решил. — Алва привычно уже устроился на краешке стола. — Здесь интересно другое: вы всерьез думаете, что о нас бы не шептались, если бы я не коснулся вашего плеча?

На его губах мелькнула отвратительно злая ухмылка.

— Люди всегда будут сплетничать. Про тех, кто ярче, кому повезло больше, кто поднялся выше. Единственный способ избежать сплетен — это сидеть на Севере, жить в нищете и трусливо держаться за мамкину юбку. Такой жизни вы себе хотите? В таком случае не смею удерживать вас здесь, Оллария не для слабаков.

Эти слова показались такими чудовищно жестокими, что внутри все словно бы онемело. Ричард невпопад отметил, что Алва так и не сказал, зачем прикоснулся к нему тогда в магазине, хотя это вовсе и не было нужно. А еще — что в его интонациях сейчас слышится едва заметный акцент. Южный, наверное.

— А если вы пока что не стремитесь уехать обратно к маме, советую вести себя осмотрительнее, — продолжил Алва. — Вы убьетесь, а мерзавцем сделают меня. Мне, конечно, не привыкать, но не люблю, когда мне приписывают чужие заслуги. К тому же с вашей семьей я уже оказывался в подобной ситуации. Не хотелось бы повторения.

— Зачем вы мне об этом напоминаете? — спросил Ричард. — Не надо, это... Просто не надо.

Собственный голос звучал как будто бы издалека, бессмысленно и глухо.

— А вам что же, хотелось бы забыть? — отозвался Алва, рассматривая Ричарда, словно жука под увеличительным стеклом.

«Да, хотелось бы, — бессвязно подумал Ричард. — Да, мне хотелось бы, чтобы все было совсем иначе, чтобы не больно, не унизительно, не подло. Не как сейчас».

Мысли распадались, рассыпались на части, и нужно было остановиться, успокоиться, перестать, но Ричард уже не мог.

— Катитесь к Леворукому, — выдохнул он, вскочив со своего места. — Я… С меня хватит! Хватит ваших оскорблений и насмешек.

— Быстро же вы сдались, — равнодушно бросил Алва ему в спину. — Ваш предшественник продержался дольше.

Ричарда это не остановило. Ему нужно было поскорее выбраться из этого офиса, а еще лучше — из этого города.

Или хотя бы просто забыться.

VII. Рокэ Алва

После того, как Окделл драматично хлопнул дверью, перед глазами мгновенно потемнело, а в висках стрельнуло. Рокэ потер переносицу: подумать только, он позволил нахальному мальчишке, которого знал три дня, довести себя до приступа головной боли! Разумеется, от этих мыслей немедленно стало еще хуже и сдавило затылок. Рокэ устало опустился в кресло и крепко зажмурился. Еще не хватало, чтобы приступ испортил остаток дня. Достаточно того, что его уже испортил Окделл и эта нелепая выходка.

Попытка побить Эстебана была в общем и целом даже трогательной. Рокэ был уверен, что этим Окделл защищал не только свою честь, но и его тоже. Вышло крайне старомодно, но красиво, а Рокэ всегда ценил красивые и эффектные жесты. Однако то, что дальше Окделл решил устроить скандал и отыскать повод для очередной смертельной обиды, было весьма раздражающе — как и то, что он посмел решиться на открытый скандал и сбежать. Неповиновение и события, происходящие вопреки изначальному плану, неизменно выводили Рокэ из себя. Долгосрочные обиды Окделла в его план совершенно точно не вписывались.

Хотя, пожалуй, и покупка одежды, и приглашение пожить тоже не вписывались в изначальный план, согласно которому Окделл должен был номинально отработать на Рокэ положенный год, а потом исчезнуть из его жизни без следа. Пока что все стремительно шло к тому, что совсем без следа уже не выйдет.

Рокэ злобно крутанулся на стуле. Возможно, Окделла и в самом деле не стоило трогать, и в прямом смысле, и в метафорическом. Однако Рокэ не привык отказывать себе: отчего бы не потрогать то, что хочется? Кто же знал, что этот мальчишка такой чувствительный! К тому же если бы Окделлу и в самом деле были бы неприятны его прикосновения, если бы он попытался дернуться в сторону, Рокэ не стал бы настаивать и удерживать. Однако Окделла все явно устраивало, так к чему эта драма о поруганном достоинстве?

«Ты знал, что так будет, — безжалостно сказал внутренний голос, который имел досадную привычку никогда не врать. — Тебе же так интереснее, не правда ли? Интереснее, когда рядом кто-то живой. Не что, а кто».

С этим утверждением спорить было сложно: Окделл был завораживающе живым, наивным и непосредственным. Рокэ давно такие не встречались, да и оставались ли еще такие люди в Олларии? Скорее всего, уже нет.

«И это ты знал. Он с Севера, он к такому не привык. Он к тебе не привык».

— Ко мне немногие привыкают, — едва слышно напомнил Рокэ самому себе.

Боль приходила и исчезала волнообразно, однако темнота и тишина сделали свое дело: через полчаса голова снова стала почти ясной. Настолько ясной, что Рокэ смог признаться себе в главном — ему понравилось, что Окделл рискнул ему не подчиниться, что послал его к Леворукому и ушел. Ни у кого в Олларии, пожалуй, не хватило бы храбрости на подобное, и оттого этот поступок вызывал не только бешенство, но и уважение.

Однако, пора было мириться. Рокэ был уверен, что Окделл не убежал далеко. Наверняка сидел в сквере недалеко от офиса и обижался на несправедливость жизни. Извиняться перед ним Рокэ, разумеется, не собирался: приглашение на ланч должно было стать достаточной компенсацией невероятного ущерба.

Рокэ разблокировал телефон и открыл программу слежения. Большинство людей, озабоченных проблемами этичности, наверняка осудило бы то, что он по сути шпионил за своим ассистентом, причем с помощью подаренного им же телефона. Что ж, по счастью, к большинству Рокэ ни в каком смысле не принадлежал: совести у него не было, чужую приватность он не то чтобы уважал, а вот безопасность Окделла немного его беспокоила. Учитывая, как быстро этот мальчик наживает себе врагов, проще было знать, где он пропадает, чем тратить время на очень этичные и очень долгие поиски по официальным каналам. С первого взгляда было ясно, что рано или поздно Окделл выкинет нечто вроде ухода в никуда и без денег.

Судя по карте, Окделл, вопреки предположениям, убежал достаточно далеко. В настоящий момент он ждал поезд, стоя на станции, и поезд этот рисковал увести его в не самый приятный район. Рокэ нахмурился: как ни неприятно было это признавать, кое в чем он все же просчитался. Слишком привык, что Окделл всегда при нем, и не убедился, что у того остались хоть какие-то сбережения. Нужно было выдать Окделлу зарплатную карту и закинуть туда небольшую сумму авансом. Чутье подсказывало, что подарки в виде денег Окделл категорически отвергнет, а дорогой Штанцлер слишком скупердяй, чтоб озаботиться этой деликатной проблемой.

В висках снова запульсировала боль. Рокэ злился — на себя, на северян, на Штанцлера, которому по сути было совершенно плевать, как будет выживать Окделл. Хуже всего было то, что отлавливать Окделла прямо сейчас было бесполезным делом. Нужно было узнать, куда этот идиот решил направиться, и забрать как можно скорее.

Если Рокэ еще хоть что-то понимал в пылких обидчивых юношах, то искать Окделла предстояло в неком отвратительном заведении с дешевой выпивкой и сомнительной публикой. Таких в нижней части города было предостаточно, и Окделл был именно тем сортом человека, который сумеет отыскать там приключения на свою задницу даже средь бела дня. Впрочем, были и хорошие новости: шанс нарваться на знакомого или, что еще веселее, на журналиста, был куда выше в приличном месте, чем в задрипанном кабаке.

Бездействие изматывало. Убедившись, что Окделл сел на поезд и едет в предполагаемом направлении, Рокэ решил, что его рабочий день на сегодня закончен.

Вернее сказать, не закончен, а принял формат спасения ассистента из цепких лап порока.

***

Разумеется, Окделл выбрал самый сомнительный бар во всей Олларии. Пикантности этому месту добавляло еще и то, что в прежние времена, когда нравы были не такие свободные, здесь легко можно было найти приключение на одну ночь. Поговаривали, что славная традиция сохранилась и по сей день. Однако Окделл об этом, разумеется, не знал, и при выборе заведения явно исходил из своего бюджета. Такая предусмотрительность в определенном роде делала ему честь, а что до остального… Возможно, с тех пор, как Рокэ последний раз был чьим-то одноразовым приключением, здесь что-то изменилось в лучшую сторону.

Беглый осмотр показал, что не изменилось ровным счетом ничего — это паршивое местечко словно бы застыло во времени. Та же темная и липкая барная стойка, тот же мутный желтоватый свет, та же настороженная публика. Рокэ был готов поклясться, что и полы в туалетных кабинках были такие же грязные и холодные. Колени, помнится, болели просто чудовищно.

Окделл нашелся сразу: он сидел за стойкой, смотрел перед собой остановившимся взглядом и мрачно пил шоты с, по всей видимости, водкой один за другим. Рядом с ним сидел тот, кто определенно спонсировал покупку этих шотов, и его колено то и дело задевало колено Окделла. Тот, впрочем, явно не замечал этого, слишком увлеченный своими страданиями.

«Всего три часа дня, а вы, юноша, уже вляпались в историю», — подумал Рокэ с некоторой извращенной гордостью.

Со стороны этот алкогольный спонсор не выглядел таким уж мерзавцем: немолодой, но симпатичный, стройный и не из тех, кто станет откровенно принуждать. Возможно, и в самом деле стоило оставить Окделла в покое и позволить насладиться последствиями своих поступков. Пусть проведет приятный вечер, лишится невинности, опять же. Почему-то упорно казалось, что Окделл, безусловно, девственник. Кто знает, возможно, ему и в самом деле хотелось подобных приключений? Рокэ хотелось, когда-то незапамятно давно.

«Он — не ты, — напомнил о себе внутренний голос. — Он северянин, и даже если бы он хотел, его такое сломает. Очнется, протрезвеет и руки на себя наложит».

Рокэ поморщился. Он не любил слишком сильно беспокоиться о других, и все же бросать Окделла одного было бы неправильно. Вернее сказать, непрактично. С этой мыслью Рокэ подошел к барной стойке и сел рядом с Окделлом. Тот мгновенно вскинулся, посмотрел на него мутным взглядом и бросил:

— А, это вы…

— А кого вы ожидали увидеть? — светски поинтересовался Рокэ. — Леворукого?

Окделл фыркнул.

— А вы разве не его официальный п-представитель в Олларии?

— О, смотрю, у вас прорезалось чувство юмора. — Рокэ издевательски улыбнулся. — Прелестно. Вам надо чаще пить.

— А вы, позвольте спросить, кто? — подал голос алкогольный спонсор.

Рокэ, надо сказать, успел забыть о его существовании — обычно такие исчезали, едва осознав свою неактуальность. Но этому, кажется, нужны были дополнительные пояснения.

— Дальний родственник, — отозвался Рокэ. — Брат. Мачеха. Двоюродный дедушка. Бывший и очень оскорбленный любовник. Выбирайте любой ответ и, будьте любезны, проваливайте отсюда.

То ли алкогольный спонсор проникся его словами, то ли узнал человека, их говорившего, но в следующую секунду его как ветром сдуло.

— Как вы меня нашли? Вы... Вы следили! Я вас ненавижу, — с чувством сказал Окделл, облокотившись на стойку и укоряюще глядя на Рокэ.

— Это не новость, — тот пожал плечами. — Выпьем за это?

Он забрал из-под носа у Окделла один из шотов и залпом выпил. Это и в самом деле оказалась водка, и она была тошнотворно отвратительной.

— Нет, вы не понимаете. — Окделл выпил еще один шот и окончательно улегся на стойку. — Действительно ненавижу, не потому что должен, не потому что другие говорят вас ненавидеть. Я сам, от всего сердца ненавижу, потому что вы… Вы меня за дурака вечно держите, просто играетесь, издеваетесь вечно…

— Мне очень жаль, — неискренне сказал Рокэ. — Неужели вам настолько понравился этот стареющий господин? Меня крайне удивляют ваши вкусы.

— Нет, вам не жаль, вам нравится меня мучить. — Окделл сокрушенно вздохнул и вдруг поднял голову. — Подождите… Понравился? О чем вы?

— Ну, вы же понимаете, что с вами планировал сделать этот настойчивый немолодой человек, щедро покупавший вам поганое пойло? — вкрадчиво поинтересовался Рокэ. — Вы, безусловно, очаровательны и весьма располагаете к широким жестам, но просто так вас спаивать и не воспользоваться… Это как-то глупо, не находите?

На щеках Окделла вспыхнули красные пятна, взгляд остановился. Кажется, он и в самом деле не понимал, к чему все шло.

— Возможно, к слову, мне и в самом деле нравится вас мучить, — подлил масла в огонь Рокэ. — Самую малость. Вы очень мило реагируете.

Окделл издал протяжный стон и уткнулся в ладони. В его голове все наверняка окончательно перепуталось.

— Вы тоже хотите мной воспользоваться? — глухо спросил Окделл.

Похоже, алкоголь раскрывал в нем не только чувство юмора, но и невиданную доселе храбрость и вольность в суждениях. Рокэ помолчал, дав Окделлу возможность как следует испугаться возможного ответа, а затем бросил со всем равнодушием:

— Я? Ни в коем случае. Пользоваться кем-то подобным образом довольно скучно и бесперспективно, и к тому же я очень ценю чужую инициативу. Поэтому относительно вас у меня самые чистые намерения: дождаться, пока вы закончите напиваться, и отвезти домой. Вы не можете не признать, что я практически святой Алан!

— Ненавижу вас, — мрачно буркнул Окделл, перестав наконец прятать лицо. Глаза у него были совсем пьяными.

— Вы повторяетесь, юноша, — парировал Рокэ. — Про ваши глубокие ко мне чувства я уже все понял.

— А вы… Вы не святой Алан, вы богохульник! — неуклюже возмутился Окделл.

Удивительно, но эти пьяные препирательства выходили у него не жалко, а в чем-то даже очаровательно.

— О, это не худшее, что я делал в жизни, — сказал Рокэ. — Еще по одной? Мне кажется, вы выдержите. Хотя учитывая, что вы, кажется, пьете на голодный желудок…

— Я выдержу, — гордо сказал Окделл и расправил плечи, чуть не упав при этом с высокого стула.

— Должен предупредить, что скоро вам будет очень плохо, — заметил Рокэ, мысленно дивясь своей заботливости.

— Мне плевать, — отозвался Окделл, явно нацеленный довести себя до совершенно скотского состояния. — Еще по одной!

***

Скорчившийся перед унитазом Окделл являл собой зрелище в равной степени печальное и поучительное. Пожалуй, Рокэ даже было его немного жаль.

— А я предупреждал вас, юноша, — мягко проговорил он. — Однако вы предпочли меня не послушаться. Вы хотите узнать, чему этот опыт вас научил, сейчас или завтра утром?

Окделл ничего не ответил по вполне объективным причинам: его тошнило. Брезгливостью Рокэ не отличался, и оттого устроился на широком бортике ванной в ожидании, когда Окделлу станет легче.

— Я бы хотел узнать сейчас, — слабым голосом сказал он наконец. — Про опыт.

— А вы точно запомните? — протянул Рокэ с сомнением. — Впрочем, завтра можно и повторить.

Окделл посмотрел на него совершенно несчастным взглядом и убито спросил:

— Зачем вы опять издеваетесь?

— Привычка. — Рокэ пожал плечами. — Как бы то ни было, для начала вам надо умыться и почистить зубы, а потом уже слушать мои нравоучения. Давайте руку.

С этими словами он помог Окделлу подняться на ноги, подвел к раковине, открыл воду и вручил чистую зубную щетку.

— А вам не противно все это? — тихо спросил тот.

— Я видел вещи куда противнее, — многозначительно отозвался Рокэ и небрежным жестом убрал пушистую челку с его вспотевшего лба.

На бледных щеках Окделла появился легкий румянец, а Рокэ невпопад подумал о том, что этот мальчик скоро перерастет его еще сильнее. Впрочем, смотреть сверху вниз он вряд ли когда-либо научится.

— Я ведь совсем не хотел быть здесь, я уезжать не хотел, — пробормотал Окделл, ни к кому не обращаясь. Наверное, даже сам не понял, что сказал этот вслух.

«Возможно, я бы тоже хотел, чтобы все было иначе», — подумал Рокэ.

Он смотрел на Окделла, на его светлую макушку, широкие плечи и крепкую спину, и думал о двух равно неприятных вещах: о том, что, к сожалению, этот мальчик в его вкусе — и о том, что он мог бы легко влюбить его в себя. Вернее, сломать под себя, заставить забыть о своих глупых северных принципах, научить вести себя так, как нравится Рокэ. Возможно, Окделл умирал бы со стыда и ненавидел бы себя, но уйти бы не мог, потому что Рокэ всегда получал желаемое. Ради разнообразия можно было бы прикинуться жалким, одиноким и несчастным — такие, как Окделл, обожают спасать, и на этом крючке мальчишку можно держать целую вечность.

Да, Рокэ мог бы получить его хоть сейчас — особенно сейчас, хотя спать с пьяными и с трудом соображающими невыносимая пошлость. Мог бы и даже хотел бы, но… Но так следовало поступать лишь со случайными и неважными. Окделл почему-то успел стать не чужим и, возможно, самую малость важным.

«Ну и кто кого сломал?» — Рокэ мрачно ухмыльнулся.

— Все вышло неправильно, — неожиданно шепнул Окделл, закончив приводить себя в порядок. — Я не…. Так не должно было быть. Я вспылил, это правда, но вы же… Вам ведь тоже неприятно, все эти сплетни, обвинения в таких… в таком извращенном поведении! А вы так хорошо держитесь.

«Мне плевать на сплетни, наивный ты мальчик, — подумал Рокэ с какой-то даже нежностью, с трудом, впрочем, подавив желание захохотать. — А конкретно этот сорт сплетен в своем роде даже лестный: молодой смазливый любовник — это статусно. Однажды ты поймешь».

Вслух он, разумеется, сказал совсем не это:

— Ничего, я ведь сам позволил вам так безобразно напиться. А что до остального… Считайте, что ваши извинения приняты. Это ведь были извинения?

Окделл механически кивнул, явно не понимающий до конца, за что извиняется. Впрочем, Рокэ тоже этого не понимал, да и не нужно ему было это понимание.

— Что до важного урока, который вы, как мне думается, выучили, — продолжил он, — то запомните раз и навсегда, юноша: напиваться надо в одиночестве. Следуя этому нехитрому правилу, вы не влипнете в неприятности и не выставите себя идиотом.

— А если я… Если я доверяю тому, с кем напиваюсь? — сосредоточенно уточнил Окделл.

— Бросьте уже эти глупости, — отмахнулся Рокэ. — Никому нельзя доверять настолько беззаветно. Вас как, не тошнит больше? Могу проводить до комнаты. Вам бы не помешало заснуть или хоть отлежаться.

— Не тошнит, — ответил Окделл. — Пойдемте.

Его все еще немного шатало, и Рокэ не устоял перед соблазном закинуть его руку себе через плечо и приобнять за талию. Окделл не сопротивлялся, и это снова воскресило в душе ненужные искушения.

Хорошо, что Рокэ давно уже научился не искушаться.

— Останьтесь ненадолго, — попросил Окделл, когда его осторожно сгрузили на кровать. — Я… Я скажу вам кое-что, пока еще пьяный, и можете смеяться, сколько угодно, но я все равно скажу!

— Вы меня интригуете, юноша. — Рокэ опустился на кровать и чинно сложил руки на коленях.

Окделл неловко сел, подтянул колени к груди и проговорил негромко:

— Я хранил ваши фотографии, которые нашел в интернете, и…

— Ни слова больше! — с деланным ужасом воскликнул Рокэ. — Я не хочу знать, что вы с ними делали. И, думаю, вы на самом деле вовсе не хотите мне об этом говорить.

— Ничего я не делал такого! — Окделл снова смутился. — Я вас возненавидеть хотел.

И снова Рокэ с трудом подавил смех: интересный, конечно, у мальчика был подход.

— И что же, получилось? — с неподдельным любопытством уточнил он. — Впрочем, о чем я спрашиваю: вы сегодня неоднократно и очень настойчиво твердили мне о своей ненависти.

Окделл отвел глаза и буркнул:

— У меня не получилось ничего. Не так, как нужно. Я злюсь на вас, иногда даже придушить хочу, но это… Это не то, понимаете? Не ненависть.

— Придушить хотите? — Рокэ прищурился и, поддавшись странному азарту, сказал то, чего вовсе не собирался говорить: — Ну так душите, раз хотите, за чем дело стало? Мечты должны сбываться.

Кажется, от этого предложения Окделл временно протрезвел.

— Что?

— Что? — передразнил его Рокэ. — Вы слышали.

Окделл прерывисто выдохнул, его ноздри гневно дернулись.

— Вы… Вы думаете, я этого не сделаю! Потому и предлагаете!

— Полагаю, что не сделаете, — соврал Рокэ.

Правда была в том, что он вовсе не был уверен, как поступит злой и полупьяный Окделл.

— Я… Я могу, — сосредоточенно проговорил тот. — Не шевелитесь только. У меня голова кружится.

— Как вам будет угодно, — бросил Рокэ — и чуть вздрогнул, когда на его шее осторожно сомкнулись грубоватые широкие ладони.

Пожалуй, это было в своем роде приятно, и Рокэ решил подыграть: вызывающе подставил шею, прикрыл глаза и замер. Душил Окделл несильно, даже, пожалуй, нежно — и через несколько секунд резко отдернул руки.

— Простите, — едва слышно прошептал он, совершенно смущенный. — Я не должен был, это… Простите меня. Я правда не знаю, что на меня нашло, вы ведь просто шутили, а я...

— Ничего не было, — мягко перебил его словоизлияния Рокэ, хотя собирался сказать нечто другое, язвительное и резкое. — Все забыто, Ричард.

Дело было совсем не в том, что эта пародия на удушение смутила его и сбила с толку. Рокэ уже давно ничего в этой жизни не смущало. Все дело было в том, как у Окделла подрагивали пальцы и сбивалось дыхание. В том тяжелом душном напряжении, что промелькнуло между ними. В том, что эта игра рисковала зайти слишком далеко.

— Вы назвали меня по имени, — пораженно проговорил Окделл.

— Это тоже на всякий случай забудьте, — порекомендовал Рокэ, вставая. — С утра вам будет лучше. Или не будет, но голова начнет соображать несколько яснее. А сейчас постарайтесь отдохнуть.

В том, что ему самому удастся отдохнуть, он теперь крайне сомневался.

VIII. Ричард Окделл

Утро было просто чудовищным.

Впрочем, и вечер вышел не лучше: Ричард слишком долго не мог заснуть. Он пьяно и мучительно думал о том, какая у Алвы горячая и гладкая кожа, и что стоило придушить его только ради этого ощущения. От этих мыслей ужасно горели щеки. Разумеется, Ричард помнил: душить людей, даже подлых и мерзких — плохо, неправильно и вообще не выход из положения. Но Алва был… Ричард задумался, пытаясь найти нужное слово, и в итоге использовал первое пришедшее на ум. Алва был красивым.

«Как девка», — заботливо напомнило подсознание голосом Эстебана.

Ричард со стоном уткнулся в подушку. Красивых тоже не полагалось душить, это было ясно даже спьяну, но было что-то еще, что-то ускользающее, что-то мешающее уснуть. То, что Ричард никак не мог осознать до конца и забыть тоже не мог — особенно о том, как Алва прикрыл свои сбивающие с толку синие глаза, но почему-то от этого стало только хуже. Ричард думал об этом, все глубже проваливаясь в свои путанные мысли, пока наконец не вырубился.

Чудовищное утро началось с воплей закатной твари. То есть, Ворона.

Ричард с трудом открыл глаза и увидел только черноту. Чернота была пушистой и пахла шерстью, а потом вдруг заорала и отошла в сторону. От яркого света, бьющего сквозь шторы, мгновенно разболелась голова. Кое-как сев на кровати, Ричард обнаружил, что уснул одетым, и заодно вспомнил две ужасные вещи. Во-первых, вчера он чудовищно напился, а во-вторых, придушил своего начальника. Вроде бы несильно и по согласию, но ведь придушил! От стыда и отвращения к себе захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

А еще Ричард, кажется, к Леворукому проспал работу. На часах был полдень.

Воспоминания о вчерашнем дне и вечере возвращались урывками. Ричард помнил свою злость и обиду на Алву, и то, как отчаянно хотелось сделать что-то неправильное. Что угодно, лишь бы перестать думать о случившемся. Идея напиться показалась крайне привлекательной. Денег у Ричарда оставалось совсем мало, однако тогда это не тревожило. Он нашел дешевый бар, понял, как туда добраться, а дальше… Дальше Ричарду стало страшно, но отступать, поддавшись панике, было поздно, да и как-то унизительно тоже.

На студенческих попойках Ричард всегда оставался самым трезвым — денег у него не водилось, а вынуждать других за себя платить было неприятно. Однако вчера он нарушил и этот свой принцип: Ричард легко согласился, когда его предложили угостить. Дальше воспоминания путались, мутились и распадались на части. Ричард помнил, что Алва выследил его, затем притащил домой, потом стало очень плохо, а после этого… После это были дрожащие ладони на горячей шее и мысли, тяжелые, бессонные и мутные. Ричард знал, что может вспомнить их все до единой, но заставил себя не тонуть в этой бездне снова.

Тем временем, закатная тварь, издав громкий урчащий звук, упруго спрыгнула на пол и скрылась за дверью комнаты. Поборов тошноту и головокружение, Ричард заставил себя подняться с кровати и некоторое время стоял, придерживаясь за стенку. Следовало найти Алву и… Ричард не знал, что делать: притвориться, будто ничего не произошло, или принести свои глубочайшие извинения? Первое казалось откровенной трусостью, второе — неуместной навязчивостью. Была и третья мысль, о том, что Алва — мерзавец, не заслуживающий ни стыда, ни раскаяния. Кое-как справившись с дурнотой, Ричард решил, что примет душ, приведет себя в порядок и подумает об этом снова.

***

Никакой определенности повторные мысли не принесли: Ричарду малодушно хотелось, чтобы вчерашнего дня вовсе не было. Однако откладывать разговор не имело смысла, и он решил действовать по наитию. Сначала нужно было найти Алву, а потом, основываясь на его реакции, решить, как поступить. Жаль, что с ним нельзя было говорить прямо и честно, и получать в ответ тоже честность, а не насмешки и подколки.

К сожалению, долгие поиски не потребовались. Алва сидел в своем кабинете, а на столе перед ним взгромоздился Ворон. Он требовательно мурчал и терся головой о ладонь Алвы, а тот ворковал ему что-то на своем странном певучем языке. Против воли Ричард залюбовался этой картиной. Наивно было так думать, но в голове все равно проскользнуло: человек, который так нежничает с закатной тварью, не может быть конченым подлецом и ублюдком.

В этот миг Алва поднял глаза, и от их пристального холодного взгляда Ричард почувствовал себя крайне неуютно. Он ожидал, что угадает, какого поведения от него ждут, однако ощущал исключительно свою неуместность. Тем временем, Ворон слез со стола, устроился в углу и начал независимо вылизываться. Отчего-то Ричард почувствовал себя от этого еще более одиноким и ненужным.

— Пейте, — негромко сказал Алва, кивком указав на стакан с чем-то шипучим и прозрачным, стоявший на краю стола. — Легче станет.

Ричард кивнул и тут же пожалел об этом своем решении: голова заболела с новой силой, перед глазами потемнело. Впрочем, от шипучей гадости, которую он выпил, немного легче и в самом деле стало. Ну, в некотором роде: голову слегка попустило, и собственная ничтожность ощущалась теперь куда ярче и безысходнее.

— Вы, кстати, умеете драться? — поинтересовался Алва незаинтересованным тоном. Так, словно бы вынужденно продолжал крайне скучный для себя разговор.

— Умею, — уверенно сказал Ричард. — Я занимался рукопашным боем и даже побеждал в соревнованиях, когда в школе учился. И в Лаик тоже немного тренировался.

Он запоздало подумал, что соревнования эти были совсем любительскими, и хвастаться подобным было глупо. Да и спарринги в спортзале имели мало общего с уличными драками. По крайней мере, после пары подростковых стычек у Ричарда сложилось именно такое впечатление.

— Мило, — губы Алвы дернулись в ухмылке.

— А зачем вы… — осторожно начал Ричард и не успел договорить: Алва стремительно, как будто и правда был не вполне человеком, встал со своего места и оказался у него за спиной. В следующую секунду Ричарду заломили руку, сделали подсечку и осторожно уложили лицом в стол. Если бы не отголоски похмелья, он, возможно, сумел бы дать отпор, но… Впрочем, к чему лгать: у Ричарда ни в каком состоянии не было шансов против этой скорости. Он попытался вывернуться, однако успеха это не принесло — хватка у Алвы была железной.

— Так я и знал, — протянул он. — Драться вы не умеете.

— Вы не предупредили, что нападете, — сдавленно проговорил Ричард.

Он бы очень хотел, чтобы ему позволили встать, однако Алве явно нравилось длить это унижение.

— Вас в жизни в принципе нечасто будут предупреждать о чем бы то ни было, — ехидно заметил он и крепче стиснул руку. — Однако хватит об этом. Меня интересует, хотите ли вы научиться защищать себя. У меня чувство, что с вашим характером это может пригодиться. Хотелось бы, знаете ли, быть уверенным в вашей победе, если вы еще раз решите вступиться за свою и мою честь. Или, кто знает, вдруг вам вздумается все-таки отомстить мне? Я предпочитаю достойных противников.

— Я… Я хочу научиться, — отозвался Ричард, и в этот момент Алва наконец отпустил его.

Поднимаясь со стола Ричард чувствовал себя до крайности жалким и неуклюжим. Голова, как назло, опять разболелась.

— В таком случае будьте готовы к шести вечера. Главное — оденьтесь поудобнее, — сказал Алва. — А пока можете идти и приводить себя в порядок. На вас сейчас смотреть жалко, не то что бить.

Ричард очень не хотел, чтобы сегодня его били: он чувствовал себя усталым, сонным и слабым. Однако отступать было поздно. Вызов в глазах Алвы был слишком откровенным, и не поддаться ему не выходило.

— Да, и еще. — Алва открыл ящик стола и положил на стол банковскую карту в конверте. — Ваш аванс. Я знаю, вы не просили, и всей душой уважаю вашу идейную бедность, но по Олларии лучше не передвигаться с пустыми карманами. Считайте это частью нашего трудового договора. Берите — и можете быть свободны.

Первым порывом было отказаться: Алва делал слишком много одолжений, и это неминуемо закончится плохо. Как именно, Ричард пока не знал, однако темное давящее предчувствие никак не отпускало. Однако денег у него и в самом деле почти не осталось, и это помощь была как нельзя кстати. Вздохнув, Ричард взял конверт, осторожно сложил и спрятал в карман джинсов.

— К слову, о вчерашнем, — проговорил Алва, когда Ричард почти переступил порог, чтобы уйти.

От этого разговора нельзя было удрать, и сердце заколотилось отвратительно быстро.

— Все действительно забыто, юноша, — сказал Алва после издевательской паузы. — Вы не натворили ничего слишком ужасающего.

За эти шуточки отчаянно хотелось отомстить, но ни одного достойного способа в похмельную голову не приходило. Поэтому Ричард сказал коротко:

— Спасибо вам,

— и быстро ушел.

***

— Ну же, что вы осматриваетесь с таким ужасом, юноша? — насмешливо спросил Алва, притормозив у темного ангара. — Если бы я хотел вас убить, то сделал бы это уже давно, в нашу первую встречу. Да и вчера вы предоставили мне прекрасную возможность для этого.

— Вы говорили, что вчерашнее забыто, — недовольно буркнул Ричард и тут же смутился. Все-таки разговаривать таким тоном с начальником было недопустимо, даже если этот начальник позволял себе слишком много вольностей.

— Говорил, но удержаться сложно, — нагло парировал Алва. — Обещаю, что это был последний раз. Вылезайте из машины, приступим к делу.

Ричард все еще чувствовал себя не до конца протрезвевшим, но выхода не было. В самом деле, он добровольно (ну, почти что) согласился, чтобы его научили драться. Пожалуй, если бы учителем был на Алва, Ричард бы не сомневался в том, что так или иначе справится. Однако в этих условиях его, скорее всего, ожидал час беспросветных унижений.

— Не знал, что в Олларии остались такие дикие места, — заметил Ричард, рассматривая ангар посреди поля.

— Эта земля принадлежит мне, и я приложил некоторые усилия, чтобы эти места и впредь оставались таковым, — ответил Алва.

— Вот как, — только и сказал Ричард, несколько озадаченный этим признанием. Он прекрасно знал, что Алва богат, но масштабы этого богатства явно открылись ему не до конца.

Пока Алва открывал дверь, Ричард искоса рассматривал его. Прежде он никогда не видел своего начальника в обычной, почти что человеческой одежде, и с небрежно собранными в пучок волосами. Хотя стоило отдать должное: Алва и простой черный спортивный костюм носил так, словно это был дизайнерский наряд — или доспехи. Ричард, к своему огромному сожалению, так совсем не умел.

— Перестаньте уже сверлить мою спину взглядом, — бросил вдруг Алва, не оборачиваясь. — Вы меня, может быть, смущаете.

По голосу было очевидно, что он нисколько не смущается, а просто-напросто издевается. Впрочем, Ричард уже начинал к этому привыкать.

— Извините, — мрачно сказал он. — Я не хотел вас смущать.

— Похвальное благородное стремление, — отозвался Алва, распахнув дверь и включив свет. — Пойдемте.

Внутри ангара, залитого желтоватым светом, был оборудован спортзал. Тот, в котором тренировался Ричард в Надоре, был чуть ли не в три раза меньше, и обставлен он был гораздо скромнее.

— Не глазейте. — Алва коснулся его плеча небрежным легкомысленным жестом; это прикосновение почему-то мгновенно отозвался тянущим чувством под ребрами. — Раз вы прежде занимались борьбой, то знаете правила: сначала разминка, потом — все остальное.

Разминка под пристальным взглядом Алвы представлялась делом мучительным, однако все прошло куда легче: тот словно бы вовсе не смотрел на Ричарда, предоставив ему полную свободу действий. Нужно было взять с него пример, сосредоточится и не отвлекаться, однако Ричард не мог не заметить, что растяжка у Алвы потрясающая — и не успел отвести глаза прежде, чем его снова поймали за подглядыванием. Впрочем, на этот раз Алва от ехидных комментариев воздержался.

— Я научу вас одной кэнналийской технике боя, — сообщил он, когда с разминкой было покончено. — На Севере она, конечно, пригодится вам особенно сильно: там, насколько мне известно, о ней никто не слышал. Да и здесь, в Олларии, обычно предпочитают более зрелищные боевые искусства. Я же всегда придерживаюсь принципа эффективности. Как ни крути, в итоге именно эффективность наиболее зрелищна. Но для начала ответьте: чего вы хотите от жизни?

Ричард недоуменно моргнул. Он не знал, что ответить на такой внезапный вопрос. Все мечты о свободном Севере показались вдруг наивными, глупыми и какими-то… не такими. Не тем, о чем спрашивал Алва.

— Только, ради Леворукого, не несите всю эту политическую чушь, — тот словно бы прочел мысли Ричарда. — Я спрашиваю, чего хотите именно вы, а не то, чего вам полагается хотеть. Это необязательно должно быть что-то большое и особенное, просто одно из желаний. Но только настоящее.

В голове было совершенно пусто, однако первая же пришедшая мысль показалась той самой, верной и правильной.

— Я хочу забрать Айри в столицу, — выпалил Ричард. — Это моя сестра, ну, я рассказывал. Заберу ее, как только заработаю достаточно денег для нас обоих

— И вам позволят ее забрать? — поинтересовался Алва, по-птичьи склонив голову вбок.

— Если не позволят, я ее украду! — воскликнул Ричард и тут же устыдился своей пылкости.

Он был уверен, что Алва посмеется над ним, но тот лишь ухмыльнулся.

— В таком случае вам понадобится приличная машина, — заметил он. — Вы же не можете воровать приличных девушек на какой-то развалюхе, которая еще и может заглохнуть в этих ваших северных горах. Предлагаю уговор: выживете в Олларии полгода и сумеете свести хотя бы один наш бой к ничьей — подарю вам приличный внедорожник. Белый, разумеется.

— Почему белый? — Ричард спросил, кажется, самое дурацкое из того, что только можно было спросить в этих обстоятельствах.

— Заметно, что у вас нет никакого опыта в краже девиц, — неделикатно заметил Алва. — Но ничего, это дело наживное.

— А вы что, многих украли? — дерзко спросил Ричард, не успев как следует испугаться собственной наглости.

— В основном не для себя, — уклончиво ответил Алва. — Предпочитаю свободу. Но довольно об этом. Надеюсь, теперь у вас будет достаточно мотивации для ежедневных тренировок. Для начала посмотрим, как вы умеете защищаться.

Ричард кивнул, все еще сбитый с толку этим предложением. Однако долго раздумывать над случившимся ему не дали: как и в первый раз, Алва не предупредил об атаке, и Ричард только чудом сумел отбить удар. После второго удара чуда не произошло.

— Защищаться вы толком не умеете, — прокомментировал Алва, помогая Ричарду подняться. — Что ж, в таком случае начнем с азов. Я предпочитаю атакующий стиль, но не могу не признать: для начала следует научиться обороняться.

Эта кэнналийская борьба была не похожа на то, чему прежде учился Ричард.

— Как вы, наверное, заметили, у этого стиля нет никаких духовных смыслов и высоких целей, — сказал Алва, в очередной раз уложив его на лопатки. — Меня не интересует ваше саморазвитие, потому что в драке имеет значение только победа любой ценой. Знаю, на Севере так не принято, однако вы больше не на Севере. Поэтому перестаньте быть таким рыцарем и как следует мне врежьте.

Легче было сказать, чем сделать: к концу первого часа Ричард кое-как научился защищаться, однако быстрые переходы в атаку ему категорически не давались. Алва был слишком стремительным и неуловимым. К тому же, раз за разом оказываясь поверженным и прижатым к мату, Ричард ловил себя на том, что не слушает, о чем ему говорят, а смотрит на Алву, на его выбившиеся из прически пряди, на расширившиеся темные зрачки и раскрасневшиеся щеки. Колено между ног тоже спокойствия не добавляло, но об этом Ричард решил совсем не думать.

— Что ж, на сегодня достаточно. Кстати, возможно, завтра мне потребуется ваша помощь, — светским тоном сообщил Алва совершенно измотанному тренировкой Ричарду. — Нужно внести данные в таблицу, быстро и без ошибок. Справитесь?

Тот посмотрел на него неверящим взглядом и бездумно ляпнул:

— Вы же говорили, что вам не нужен ассистент.

— Считайте, что я передумал. — Алва дернул плечом. — Вас что-то не устраивает?

Разумеется, Ричарда все устраивало, в чем он немедленно и горячо заверил начальство.

***

Жизнь как-то незаметно вошла в свою колею, спокойную и даже в чем-то уютную.

Алва давал Ричарду мелкие поручения, с которыми он мог бы легко справиться и сам, однако даже это радовало и позволяло быть не совсем уж бесполезным бездельником, просто так получающим зарплату. Зато во время тренировок Ричард чувствовал себя полным ничтожеством — раз за разом Алва побеждал его играючи легко и быстро, при этом отпуская ехиднейшие комментарии о Ричардовой гибкости, ловкости и сомнительных победах в жалких северных соревнованиях. Даже его близость в такие моменты почти перестала чудовищно смущать, потому что стала привычной. Тем удивительнее было, когда после очередной тренировки Алва отметил:

— Возможно, свести дело к ничьей выйдет у вас быстрее, чем я рассчитывал.

Ричард посмотрел на него с большим сомнением. Он почти уже смирился с тем, что у него никогда и ничего не выйдет, и красть Айри придется с помощью подручных средств, причем довольно скоро. Сестру очень вдохновляли столичные виды и в особенности Ворон, которого Ричард регулярно снимал ей на видео. Все-таки закатная тварь и ее попытки поймать собственный хвост были крайне забавными.

То, что Айри не отпустят к нему добровольно, было совершенно ясно: Ричард все же позвонил матери и получил холодную отповедь сразу по всем поводам — за то, что не связался сразу по приезду, за то, что не выглядел достаточно несчастным на фотографиях, за то, что пудрил мозги сестре столичными штучками. Ричард устало согласился со всеми обвинениями, попрощался, как только это стало достаточно приличным, и решил не звонить еще месяц, а то и парочку. В самом деле, мистер Штанцлер наверняка держал маму в курсе всех значимых событий.

К слову сказать, сомнительных разговоров об Алве мистер Штанцлер больше не заводил. Раз в неделю он приглашал Ричарда на ланч и говорил о чем угодно — о своей молодости, о ценах на изумруды, о благотворительной вечеринке, которую непременно нужно посетить — но не об Алве и их с Ричардом отношениях.

Это вполне устраивало. Неприятная правда состояла в том, что Ричард перестал понимать, что у них за отношения. Следовало признать, что врагов из них не получилось, а что до остального… Они с Алвой работали и жили вместе, однако друзьями определенно не были. Даже когда по вечерам Алва звал к себе пить вино, между ними не возникало того тепла, что являлось для Ричарда самым главным в дружбе. Не то чтобы у него было много друзей — самыми близкими были Айри да, пожалуй, кузен Наль, хоть тот и был страшным занудой. Как бы то ни было, с Алвой все складывалось иначе. Вместо тепла было звенящее, странное напряжение. Он ощущалось во всем — во взглядах, что кидал Алва, в том, как, увлекшись разговором, он коротко касался ладони Ричарда, в том, как неловко они расходились по своим комнатам. Алва любил поговорить и рассказывал о многом — о коллегах, особенно о тех, которых следует сторониться, об Олларии, какой она была до всех новомодных реконструкций, о своей родине. Слушать его было увлекательно, и Ричард упрямо не понимал, отчего эти беседы казались ему такими неправильными. Как будто им следовало говорить вовсе не так и не о том, а вот о чем… В этот момент Ричард обычно вспоминал Эстебана и его грязные намеки, и запрещал себе об этом думать, равно как и о том, что однажды они с Алвой могли бы стать настоящими друзьями. Это была глупая, нелепая и очень наивная фантазия.

Эстебан, к счастью, редко попадался Ричарду на глаза, а когда попадался, делал вид, будто они вовсе незнакомы. Только однажды, когда они случайно столкнулись в лифте, Эстебан бросил:

— Красивый телефон, Дик. Смотри не разбей.

Разумеется, в тот же вечер Ричард чуть было не уронил его на кафель в ванной. Это не случившееся происшествие вызвало странное и колючее беспокойство. Ричард вдруг поймал себя на том, что у него все было слишком хорошо. Счастье и покой не могли длиться долго, так учили эсператисты. Если человеку становилось чересчур хорошо, это значило, что не за горами испытания.

Ричарду было страшно от одной мысли, какие испытания могут его поджидать за это подобие дружбы с Алвой и за мысли, грешные и темные, от которых он так старательно бегал. Бесконечно ожидание скорого кошмара портило все, и Ричард видел дурное предзнаменование в каждом событии, в каждом новом дне.

О том, что кошмар может оказать вовсе и не кошмаром, а чем-то более хитроумным и губительным, Ричард старался не думать.

***

— Сегодня тренировка отменяется, — сказал Алва одним воскресным утром. — Мы с приятелем уезжаем на стрельбище до вечера. Хотите с нами? Приятель этот, к слову, давно мечтает с вами познакомиться.

— Хочу, — ответил Ричард слишком поспешно и сам же разозлился на себя за это.

— Значит, решено, — Алва довольно улыбнулся. — Стрелять, полагаю, вы тоже не умеете?

— Не умею, — недовольно отозвался Ричард.

Привычка подкалывать неумениями по-прежнему выводила из себя.

— Не беда, я вас научу, — проговорил Алва и прибавил ехидно: — У вас должен быть широкий выбор способов избавиться от меня при случае.

Эти слова рассердили, и Ричард ничего на них не ответил. Алва прекрасно знал, что никаких убийств тот не замышлял, а если вдруг не знал… Что ж, значит, не такой уж они и проницательный, как о себе думает!

IX. Рокэ Алва

Если бы Рокэ не знал наверняка, что Окделл — честный и простой северный мальчик, то определенно заподозрил бы его в изощренной игре и притворстве. Голодные отчаянные взгляды, потеющие ладони, печальные вздохи, то, как тревожно напрягалась его спина от легчайших прикосновений — все это выглядело как очевидный и пошлейший план по соблазнению богатого и влиятельного босса.

Но увы, Окделл вытворял это все от чистого сердца, причем явно не вполне осознавая свои чувства — что и было, собственно, самым ужасным в происходящем. Неприкрытый расчет удобен тем, что в ответ на него можно выставить свой счет. Перед искренними же эмоциями Рокэ, к собственному отвращению, чувствовал себя немного беззащитным. Это было полузабытое и крайне неприятное ощущение, как, впрочем, и любая слабость. Однако в то же время Рокэ прекрасно понимал, что и сам поддерживает эту игру, сокращая дистанцию и придумывая им совместные занятия. Он словно бы мстил за эту свою беззащитность и одновременно с мазохистическим упорством проверял себя на прочность. Желал доказать себе, что сможет удержаться и не впутаться в глупую интрижку исключительно из желания вспомнить, как это — когда к тебе так искренне тянутся.

А еще Окделлу хотелось помочь. В этом не было ни капли альтруизма, только эгоистичное упрямство и амбиции. Рокэ решил, что его влияние должно стать сильнее, чем северные традиции и вбитые мамашей установки. Сильнее даже, чем желание отомстить за отца, о котором Окделл, кажется, очень старался забыть. В свою очередь, Рокэ не думал о том, что он будет делать, когда все выйдет как запланировано. Скорее всего, больше ничего делать и не придется: он лишит мальчика ориентиров, тем самым испортив ему жизнь окончательно, причем из одной лишь скуки и ради забавы. Сломанные и надоевшие игрушки полагается выкидывать, и Окделл также станет еще одной победой, очередной в длинном списке побед.

Рокэ усмехнулся своим мыслям: увы, уже не станет, сколько ни лги себе — не станет. Момент был упущен практически сразу, когда он не дал Окделлу упасть тогда, в лифте. Да и этот список побед, если уж начистоту, несколько лет не обновлялся: на подобные глупости не было времени, а после одного неприятного случая, о котором следовало бы давно забыть — и особенного желания тоже.

У Рокэ не имелось иллюзий относительно своего пылкого нрава, и он потратил достаточно времени и сил, чтобы держать собственный непростой характер в узде. Теперешняя жизнь Рокэ была спокойной, удобной и простой, не обремененной мучительными страстями. Его устраивали случайные связи, он не привязывался, не сближался ни с кем и вовсе не собирался это менять. В Кэналлоа говорят, что Госпожа удача любит легкомысленных и веселых, и терять расположение этой интересной дамы ради пустых драм было бы неимоверной глупостью. С Окделлом без драм не выйдет, это было ясно с первого взгляда, а сломать его, сделав удобным и послушным, Рокэ уже не сможет.

До приезда Ли, меж тем, оставалась еще пара часов, и Рокэ решил, что успеет изучить, на что Оллары спустили деньги в этом месяце. Увлекшись, он забыл о времени - и оттого удивился, заслышав в глубине коридора знакомые бодрые шаги.

— У тебя такое лицо, будто ты никак не можешь решить, кого убить первым, — на правах человека из очень давнего прошлого Ли заглянул к нему без стука и приглашения. — Случилось что-то, о чем я не знаю?

— Зависит от того, что именно ты знаешь, — отозвался Рокэ, захлопнул крышку ноутбука и поднялся ему навстречу. — Ну, здравствуй.

Они коротко, но сердечно обнялись. В который уже раз Рокэ подумал, что им с Ли неимоверно повезло друг с другом: за столько лет они умудрились не испортить свои отношения ни предательством, ни интригами, ни какой-либо другой подобной пошлостью. Они понимали друг друга, иногда даже без слов, и в ранней юности это казалось почти что чудом. Постепенно волшебство поистрепалось, и понимание стало привычным и теплым, но от этого не менее ценным. У Рокэ не было друзей, само это слово казалось пустым и потерявшим значение. Однако у него был Ли, который стоил десяти якобы друзей. Главным его достоинством было то, что он умел вовремя промолчать и вовремя сказать, и Рокэ отвечал ему ответной любезностью.

— Как тебе наверняка известно, я все знаю, — с деланным высокомерием проговорил Ли, отстранившись.

— Следовательно ты знаешь, что ничего не случилось, — в тон ему ответил Рокэ. — Это было мое обычное лицо.

Ли ухмыльнулся и бросил:

— Ты чудовище. Впрочем, и тут ничего нового. Что, готов ехать?

— Готов. — Рокэ кивнул. — И, к слову о чудовищах, нам надо забрать одно из библиотеки. Молодой человек изъявил желание пострелять с нами.

— О, ты все-таки довел Окделла до озверения? — живо поинтересовался Ли. — Так и знал, что после этих ваших совместных тренировок его желание убить тебя станет совершенно неудержимым.

— Скорее уж он доводит меня своей искренней природной чудовищностью, — мрачно отметил Рокэ. — Впрочем, у тебя будет возможность это оценить.

— Как всегда, умеешь заинтриговать, — сказал Ли. — Обожаю наблюдать за чудовищами. Ты, к слову, позволишь Арно пригласить его погулять? Нужно ведь отвлекать твое чудовище от планов мщения.

Внутри, разумеется, тут же поднялось душное желание запретить и не пускать. Рокэ привычно запихнул его куда подальше, вместе с мыслью о том, что это вот «твое чудовище» звучит куда лучше, чем следовало бы.

— Я ему не тюремщик, — он пожал плечами. — Пусть приглашает. Однако согласие Окделла гарантировать не могу, он до отвращения своевольное чудовище.

— Главное что ты согласен, — сказал Ли. — Зная тебя, я, признаться, в этом сомневался.

В ответ Рокэ выразительно и крайне демонстративно закатил глаза. Все-таки Ли и в самом деле знал его слишком хорошо.

***

Окделл сидел в своем любимом кресле, трогательно подобрав под себя ноги. Увлеченный чтением, он явно не замечал ничего вокруг. На миг Рокэ даже расхотелось его окликать и разрушать эту гармонию. Но деликатничать, особенно под насмешливым взглядом Ли, не стоило.

— Еще не передумали с нами ехать, юноша?

Разумеется, Окделл немедленно вскинулся, неловко отложил книгу и встал с кресла.

— Не передумал, — ответил он торопливо. — А вы… — он посмотрел на Ли, и в его глазах мелькнуло смутное узнавание.

— Я Лионель Савиньяк, приятно познакомиться. Вы учились вместе с моим братом Арно.

Ли умел находить к людям правильный подход, когда хотел. Вот и сейчас он шагнул ближе и крепко, как равному, пожал Окделлу руку.

— Я Ричард, и мне тоже очень приятно, — тот улыбнулся. — Вот почему мне показалось, будто я вас уже раньше где-то видел. Вы с Арно похожи.

— Он, кстати, очень на вас обижается, — продолжил Ли с умело сыгранной досадой.

Глаза Окделла взволнованно округлились.

— За что?

— Вы могли бы выйти на связь, раз уж теперь живете в столице, — мягким тоном пожурил Ли. — Но я объяснил Арно, что у вас наверняка было много дел и мало времени на дружеское общение.

Окделл неловко кивнул. Он явно не считал себя и Арно друзьями. Да и были у него в Лаик друзья? Разве что не-враги.

— Я… Я и в самом деле был немного занят, и не хотел быть слишком навязчивым к тому же.

— О, что вы, никакой навязчивости! — воскликнул Ли. — Вы же не возражаете, если я передам Арно ваш теперешний номер телефона? Он сам вам напишет или позвонит.

— Нет, — несколько поспешно ответил Окделл. — То есть, да. Я буду очень рад.

— Вот и славно. — Ли улыбнулся. — Диктуйте номер.

Рокэ подумал, что после такой умелой обработки у Окделла не будет ни малейшего шанса отказаться от общения. Пожалуй, в этом они с Ли были похожи — оба умели ловко манипулировать, причем так, чтобы жертва их манипуляции еще и осталась довольна хотя бы на некоторое время.

— Ну, раз мы все теперь добрые друзья, поедем уже, — сказал Рокэ, когда эти двое закончили обмен телефонами. — Оставь свою машину у нас, Ли, я поведу.

— Я так понимаю, это не вопрос? — весело отозвался тот.

— Это данность, с которой вам всем придется жить, — бросил Рокэ.

В ответ Ли глубоко вздохнул и сказал с чувством:

— Все-таки люблю тоталитарную атмосферу этого дома!

Окделл, судя по сосредоточенному выражения лица, боролся с собой, чтобы не улыбнуться этому замечанию. Рокэ придумал парочку ехидных комментариев на этот счет, но почему-то вслух не высказал ни одного.

***

— Давно хотел спросить: почему музыку тоже всегда выбираешь ты? — поинтересовался Ли, когда Рокэ настроил радио на кэналлийскую волну.

— Потому что я всегда за рулем, — отрезал он, трогаясь с места.

— Логично, не поспоришь, — съехидничал Ли. Он устроился на переднем сидении, и Рокэ поймал себя на том, что это ощущается странно. Смешно, но он успел привыкнуть к тому, что Окделл всегда сидит рядом, а не за спиной.

Окделл, тем временем, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Его можно было понять: быть третьим в компании двух близких людей всем тяжело. Однако, зная характер мальчика, все попытки успокоить рисковали привести к еще худшим последствиям. Поэтому Рокэ ничего не сказал, сосредоточившись на прокладывании маршрута. Он любил водить, любил скорость и музыку, которой можно подпевать. Как только они выехали на пустое шоссе, Рокэ весь ушел в дорогу и в песню, что играла по радио. Оттого он не сразу осознал, что Окделл обращается к нему.

— Про что эта песня? — негромко спросил тот.

Рокэ ухмыльнулся и приврал:

— Про любовь, юноша.

Разумеется, Ли не смог удержаться от комментария:

— Не морочь ему голову, Росио. Это песня про наркотики и беспорядочные половые связи.

— Даже со своим ничтожным знанием кэналлийского ты не можешь отрицать, что про любовь там тоже есть, — парировал Рокэ. — В самом конце.

— Любовь, которую лирический герой удавил голыми руками, чтобы та не мешала ему предаваться пороку, — сказал Ли и повернулся вполоборота к Окделлу. — Ни за что не ведитесь, когда Росио предложит научить вас кэналлийскому. Учитель он превосходный, но после этого вы не сможете слушать их песни. Верно говорили древние, многие знания — многие печали. По моим наблюдениям, у них есть два сорта песен: про наркотики и разврат и про убийства на почве ревности. К слову, Росио считает те, что про ревность, очень романтичными, я же прав?

— У меня крепнет ощущение, что ты хочешь пройтись пешком, — отозвался Рокэ. — Могу устроить.

На эти подколки он не обижался: обычно наблюдавшие за их с Ли разговорами оставались с убеждением, что эти двое друг друга ненавидят.

— Погоди, я еще не поделился своим ценным мнением по поводу кэналлийского рэпа, — Ли состроил серьезное лицо. — В нем, Ричард, из приличных слов только предлоги.

Рокэ мельком поймал взгляд Окделла в зеркале заднего вида и понял вдруг, что тот несмело улыбается. К своему удивлению он почувствовал укол ревности. Окделл не должен был улыбаться чужим шуткам! Это была глупая, детская какая-то мысль, и Рокэ она совсем не понравилась. Привязанность, как пелось в одной из песен, — это обоюдоострый меч, что смертельно ранит обоих.

— Моя сестра говорит, что традиционная надорская музыка по смыслу и звучанию отлично подходит для похорон, — подал голос Окделл. — Так что, наверное, лучше уж про убийства и наркотики. В смысле, хоть какое-то разнообразие.

— Сложно не согласиться, — отозвался Ли. — Но мне все нравилось гораздо больше, когда я не понимал, о чем в этих песнях речь.

— У тебя просто нет вкуса, — доброжелательно заметил Рокэ. — Это печально и, кажется, совершенно неисправимо.

— Ну погоди, возможно, твое благотворное влияние меня рано или поздно доконает!

— Хочется верить, но с каждым годом моя вера слабеет.

Рокэ снова поймал взгляд Окделла в зеркале. На этот раз тот, кажется, понял, что за ним наблюдают, смутился и уставился на собственные руки. К счастью, до стрельбища оставалось совсем немного, и Рокэ сосредоточился на дороге, а не на мыслях о том, что Окделл посмел улыбнуться не ему.

***

Когда-то стрельбище, принадлежащее семье Савиньяков, было для Рокэ практически вторым домом. Он приезжал сюда очень часто, иногда даже по ночам, и бездумно стрелял по мишеням, пока жадная темнота внутри не затихала, сытая и успокоенная. Рокэ знал, чего темнота хотела на самом деле — человеческой крови, безоговорочного подчинения и абсолютной свободы. Однако поддаваться этому безумию не следовало: в роду Алва хватало сумасшедших, и Рокэ еще в юности решил, что из чистого упрямства не станет очередным ненормальным.

Кажется, ему это удалось: темнота теперь сидела на цепи, тихая и прирученная, и необходимость проводить ночи у мишени исчезла. О существовании этой тьмы знал только сам Рокэ да, пожалуй, Ли, помнивший те времена, когда с самоконтролем у него было куда хуже. Тогда недели не проходило без того, чтобы Рокэ не ввязался в некую сомнительную авантюру, жестокую драку или интрижку с кем-то опасным. Теперь Рокэ держал себя в руках.

Однако, глядя на Окделла, Рокэ чувствал, как эта цепь, на которую он посадил свою самую темную часть, истончается. Возможно, если бы мальчишка был старше, все стало бы проще: тот обещал вырасти в смелого и сильного человека, умеющего обращаться с чудовищами. Но сейчас Окделл был молод, и если Рокэ сломает его, он никогда не станет таким человеком.

«Сломай, в этом случае он никогда не достанется другому чудовищу, не тебе», — шептала тьма.

Рокэ старательно игнорировал этот шепот.

— Развлекайтесь и постарайтесь друг друга не пристрелить, — бросил Ли, обрывая поток этих ненужных и опасных мыслей.

— Слышали, юноша? Застрелите меня в другом месте, — насмешливо сказал Рокэ.

Окделл гневно поджал губы, словно бы само предположение смертельно оскорбляло его, однако ничего не сказал. Он так же молча взял пистолет, надел наушники, подошел к барьеру и принял пафосную позу, явно подсмотренную в каком-то боевике.

Это было даже умилительно — и совершенно неправильно.

— Встаньте вполоборота, ноги на ширину плеч, и выпрямите наконец спину, — сказал Рокэ и, не удержавшись, положил ладонь между его лопаток.

Окделл мгновенно напрягся и задышал чаще. Внутренней тьме это нравилось, а вот самому Рокэ крайне сильно не нравилось то, что его собственное сердце от этого прикосновения застучало быстрее.

— Не напрягайте правую руку так сильно, — продолжил Рокэ. — Вы ей не гвозди забивать собираетесь. А левую уберите за спину. Вы явно не знаете, куда ее деть.

Он отступил в сторону, давая Окделлу пространство. Тот глубоко вздохнул и принял, наконец, нужную позу.

— Теперь взводите курок и… А, впрочем, тут будет проще показать.

Показать и в самом деле было проще, но сделать это можно было по-разному. Рокэ решил испытать себя и выбрал самый опасный способ: он снова подошел к Окделлу совсем близко, вплотную, затем накрыл его ладонь, сжимавшую пистолет, своей, и поставил пальцы в правильную позицию. Окделл весь замер, словно бы удерживая себя от чего-то. Возможно, что и от попытки прижаться задницей. По крайней мере, Рокэ нравилось думать, что не один он сейчас страдает.

— Теперь прицельтесь в центр мишини и нажмите на спусковой крючок, — шепнул он Окделлу на ухо и с удовольствием отметил, как дрожат его длинные ресницы. — Стреляйте!

Он крепче надавил на пальцы Окделла, и тот выстрелил, причем на удивление метко — пуля пронзила центр мишени.

— У вас прекрасно получается, — искренне похвалил Рокэ, не потрудившись отстраниться.

Щеки Окделла мгновенно покраснели.

— Это у вас, а не у меня, — шепнул он в ответ.

— Вы так считаете? — протянул Рокэ и неохотно отошел в сторону, оборвав их пародию на объятие. — Что ж, теперь попробуйте сами.

У Окделла имелась одна занимательная черта: за что бы он ни брался, все ему в той или иной степени удавалось. То ли дело было в северном упрямстве, то ли в том, что Создатель или Леворукий одарил его множеством талантов, но и в стрельбе Окделл был неплох. Возможно, лучшим стрелком он не станет, но при необходимости использовать оружие сможет. Даже предоставленный сам себе, Окделл стрелял довольно метко. Забавно, что он сам явно не считал себя талантливым, и огорчался, что не делает все идеально и с первой попытки.

Тем временем, Рокэ поймал на себе внимательный взгляд: Ли отложил винтовку, которую, как хвастался, усовершенствовал своими силами, и с интересом за ними наблюдал.

— Ты хочешь что-то мне сказать? — негромко спросил Рокэ на кэналлийском, подойдя ближе.

— Хочу, — ответил Ли. Он говорил очень бегло, разве что акцент его выдавал. — Ты и в самом деле с ним не спишь?

Рокэ поднял бровь.

— Тебя это удивляет? Я в целом не любитель возиться с девственниками.

— И удивляет, и нет, — задумчиво проговорил Ли. — Я думаю, если бы тебе было все равно, ты бы уже соблазнил его, и плевать бы хотел на его девственность. Но по каким-то причинам тебе не все равно, и ты не хочешь портить ему жизнь собой. Этого-то я и боялся еще с самого начала. Твои привязанности — опасная штука.

— Портить жизнь не хочу, — признался Рокэ. — Однако на этот раз все обойдется. Думаю, спустя приличествующее время я придумаю ему повышение, включающее в себя перевод в другой департамент и много командировок. Так будет проще.

— Он обидится, — заметил Ли. — Решит, что ты на него за что-то рассержен. Ты же знаешь северян, они ужасно ранимые.

— Вот новость! — Рокэ фыркнул. — Это в некотором смысле мой профиль — обижать вот таких мальчишек. Некоторых — смертельно.

Он сам не знал, отчего с языка сорвалась последняя фраза. Они с Ли давно условились не обсуждать эту некрасивую историю, не стоило и теперь начинать.

— Ты не виноват, — коротко сказал Ли.

— Неважно. — Рокэ встряхнул головой. — Я не хочу об этом говорить.

Они помолчали.

— Я думаю, ты не сможешь его послать куда подальше, — Ли первым прервал тишину. — Тебе нравится воображать себя холодным и бесстрастным, но мы же оба знаем, какой ты на самом деле.

— И какой же я?

— Ты действительно хочешь это услышать?

— Вдруг ты удивишь меня смелым суждением о моем характере, — Рокэ криво улыбнулся.

— Ну, раз уж ты спрашиваешь… — Ли вздохнул. — Ты сволочь, которая слишком много о себе думает и почти все делает напоказ.

— Да, я мерзавец и эгоист, — с удовольствием согласился Рокэ. — Какие еще очевидные факты ты планируешь озвучить?

Ли покачал головой.

— Этого я не говорил. Ты собственник и агрессивно заботишься обо всем, что присвоил себе. Иногда я думаю, что ты пристрелишь меня, если у меня вдруг заведутся новые друзья.

— Я ни о ком не забочусь, — Рокэ раздраженно дернул плечом.

— Ну конечно. — Ли посмотрел на него до отвращения понимающим взглядом. — Сейчас ты скажешь, что у всей этой возни с мальчишкой есть практический смысл.

— Он есть, — сквозь зубы процедил Рокэ.

— Разумеется, — Ли с притворной серьезностью кивнул. — Он состоит в том, что ты мысленно уже присвоил мальчика себе, хоть и отрицаешь свою привязанность.

Самым обидным было то, что в чем-то Ли был прав, но признать это значило окончательно проиграть себе.

— Тебе известно, что я давно покончил с привязанностями.

— Ну, ко мне ты привязан. Или станешь это отрицать?

— Ты со мной слишком давно, — Рокэ не умел уступать в спорах. — Я просто привык к тебе.

— Как тебе угодно, — легко согласился Ли. — Сделаю вид, что поверил.

С этими словами он вдруг коснулся щеки Рокэ и смахнул с нее что-то невидимое.

— Ну, и что это было? — спросил тот с искренним удивлением. — Только не говори, что на старости лет ты решил отвергнуть почетное звание единственного, кто посмел не попасть под действие моих чар и при этом выжить.

— Не мечтай, — Ли улыбнулся, показывая красивые белые зубы. — Твой мальчик забавный, когда злится. Жаль, ты не видишь, как он сейчас на нас смотрит. Особенно смешно тут то, что ты, кажется, встретил еще большего собственника, чем ты сам. Осторожнее, Росио, как бы тебе не оказаться в Надоре прикованным на цепи в подвале. У них же еще остались неразрушенные подвалы?

— Ай, чтоб тебя кошки драли! — Рокэ отошел в сторону, давая понять, что разговор окончен.

— Ты не знаешь жалости, — Ли хмыкнул. — Надеюсь, ты меня услышал.

— К сожалению, да, — отозвался Рокэ, привычно оставляя последнее слово за собой.

Остаток вечера прошел в молчании: все увлеченно стреляли по мишеням, однако Рокэ то и дело ловил на себе тяжелый и внимательный взгляд серых глаз.

***

— Можно спросить кое-что? — проговорил Окделл, когда они наконец распрощались с Ли и остались в кабинете одни.
Рокэ посмотрел на него недоуменно. Обычно это ему приходилось тянуть из Окделла клещами любые слова, и особенно вопросы.

— Это что-то новенькое. Спрашивайте.

Время, меж тем, было позднее — после стрельбища они с Ли засиделись за бокалом вина и разговорами. Вживую они виделись нечасто, и оттого каждый раз подолгу не могли распрощаться. Окделлу тоже предложили выпить с ними, однако тот ушел к себе, вежливо сославшись на головную боль. Впрочем, около полуночи, когда они с Ли приняли мужественное решение расходиться, Окделл пришел снова. Рокэ не покидало ощущение, что мальчик заглянул не просто так, а желая проверить, чем они здесь заняты. И вот теперь вопросы! У Рокэ имелось смутное подозрение, о чем они будут.

— О чем вы говорили с мистером Савиньяком? Обо мне? Я… Я не подслушивал, да и не понимаю я этот язык, но мне так показалось.

Рокэ ухмыльнулся своей проницательности. Пожалуй, это было самым откровенным из того, что мог спросить Окделл.

— А вы много о себе думаете, юноша, — протянул он. — Мир не вертится вокруг вас, равно как и все мои разговоры.

Окделл мгновенно смутился, растеряв всю свою решительность.

— Простите, я только …

— Впрочем, на этот раз вы правы, — Рокэ милосердно прервал его мучения. — Мы говорили и о вас в том числе.

В серых глазах появилась знакомая уже серьезность и тяжесть.

— И о чем же вы говорили?

— О, сущая ерунда. — Рокэ на миг задумался и выдал первую же пришедшую на ум ложь. — Ли спросил, играл ли я вам когда-нибудь на гитаре.

— А вы весьма долго объясняли ему, почему не играли, — проговорил Окделл с неожиданным для себя ехидством.

— Некоторые вещи нельзя объяснить в двух словах, — спокойно ответил Рокэ, и этим определенно выдал больше, чем собирался.

Но Окделл, кажется, ничего не понял.

— Не знал, что вы умеете играть, — проговорил он.

Рокэ сухо улыбнулся.

— О, вы многого обо мне не знаете.

Повисло молчание, но не такое, как с Ли, не дружеское и не уютное, а колючее и напряженное.

— А почему вы не играли мне? — тихо спросил Окделл, и отчего-то показалось, будто он собирался спросить совсем другое.

— Вам хотелось бы этого?

Окделл кивнул.

— Возможно, однажды я вам сыграю, — проговорил Рокэ и подумал, что обещание это — лишнее и ненужное. Оно — еще один шаг к сближению, еще одно испытание, еще один шанс спустить с цепи всю тьму, что жила внутри.

— Не сегодня, да? — в голове Окделла послышалось искреннее разочарование.

Рокэ медленно выдохнул. Действительно, почему бы и не сыграть ему сегодня, почему бы не спеть ему, не поймать на себе его восторженный взгляд, не смутить ответным. Почему бы не бросить ему в спину тихое: «Останьтесь», когда они будут расходиться по спальням. И Окделл ведь останется, пусть и не понимая толком ни чего хотят от него, ни чего хочет он сам. Интересно, он целовался хоть раз? Если прямо спросить, наверняка соврет, что и целовался, и еще Леворукий знает что делал.

Тем временем, Окделл смотрел на него, не отрываясь. В мыслях пронеслось нелепое: так Ворон смотрит на огоньки, которыми украшают дом во время, как это теперь толерантно называлось, зимних праздников. Рокэ с трудом выдержал этот взгляд и те путанные мысли, что безыскусно в нем отразились. Он заранее знал, что провалит это последнее испытание, и лучше бы ему отправить Окделла спать. Однако проигрывать, особенно самому себе и своим слабостям, Рокэ не умел, и оттого сказал легкомысленно:

— А знаете, почему бы и не сегодня? Только учтите, что проспать завтра работу я вам не позволю. Если вас устраивает это условие, налейте себе вина и слушайте.

Окделл снова кивнул, на этот раз более поспешно, и в его глазах отразилась искренняя радость. Глядя на него, Рокэ подумал невпопад: может, все еще обойдется. Может, если это испытание выдержать, то проклятая тьма и вечное бремя семейного безумия отступят навсегда. Надо просто выдержать и не смотреть в глаза.

— Про что же вам спеть, юноша? — ехидно поинтересовался Рокэ, подтягивая колки на гитаре. — Про наркотики или про ревность?

— Может, про любовь? — в тон ему спросил Окделл и улыбнулся как-то по-особенному обезоруживающе.

— Может быть, — отозвался Рокэ, мучительно не сводя с него глаз. — Может, и про любовь.

Он и в самом деле спел про любовь — трагическую, разумеется, потому что про счастливую петь безвкусно и пошло. Счастливую, как говорили в Кэналлоа, нужно проживать, а слагать стихи следует про то, что причиняет боль — про сжигающую ревность, короткое мимолетное счастье, неминуемую разлуку и вечную тоску, что иссушает сердце.

Окделл пил и слушал, разумеется, не понимая ни слова, однако смотрел так, будто неизбежно правильно считывал смысл песен. Возможно, даже слишком правильно, и оттого Рокэ продолжал играть, пока пальцы не онемели, просто чтобы не оставаться в звенящей опасной тишине, которая неминуемо настанет, стоит только музыке прекратиться.

Но последний аккорд затих, и тяжелое молчание накрыло их обоих с головой. Окделл перевел дыхание, отпил вина и тихо сказал:

— Это было прекрасно. Я… Я никогда такого не слышал, честно слово.

— Ну что вы, — Рокэ сделал вид, будто ему вовсе не польстили эти слова. — К сожалению, по меркам Кэналлоа я не самый выдающийся музыкант. Вы поймете, когда окажетесь в тех краях.

Окделл ничего не ответил, и опасная тишина снова обступила со всех сторон. Рокэ смотрел в потемневшие глаза напротив и знал, что должен сказать, однако отчего-то не говорил. Возможно, оттого что хотел испытать себя сильнее — или же, напротив, потому что уже провалил испытание.

— Я помню, что вы сказали тогда про полезность, и что я никогда не буду полезным достаточно, и вы правы, наверное, но я… — скороговоркой произнес Окделл и сбился. — Мне обидно, что я вам совсем не нужен. Иногда мне кажется, что как будто бы немного нужен, но это… Это как туман в горах, понимаете? У нас в Надоре часто туманы осенью, и иногда этот туман легкий такой, как серая дымка, вроде и есть, а вроде и нет. Так и вы. Как туман или как ветер, я еще не понял.

Это признание, определенно пьяное и отвратительно искреннее, задело за живое. Поэтому, наверное, Рокэ сказал правду. Ту, на которую хватило духа.

— Вы неправы. С вами моя жизнь стала гораздо интереснее и, пожалуй, я задолжал вам за это благодарность. Однажды я верну вам этот долг, а сейчас уже поздно, юноша. Допивайте вино и идите к себе, не то завтра вас ни один будильник не поднимет.

— Да, вы правы. — Окделл торопливо осушил бокал и поднялся со своего места. — Спасибо вам еще раз. Это было очень красиво.

Рокэ не стал провожать его взглядом.

«Вот и все, — мелькнуло в голове. — Теперь главное не окликать его и не просить остаться. Тогда испытание будет пройдено».

Однако Рокэ жестоко просчитался.

— Нет, — тихо сказал Окделл, стоя, судя по всему, на пороге. — Я не могу сейчас уйти. Я правда не могу, я с ума сойду.

Рокэ прикусил губу, чтобы отрезвить себя, однако это не помогло и совсем не удержало от опрометчивых жестов. Встав с кресла, он подошел к Окделлу, что стоял у двери, сжавшийся, как побитая собака, и холодно спросил:

— Из-за чего же вы собираетесь сходить с ума сегодня?

— Не из-за чего, — Окделл мотнул головой. — Из-за кого. Из-за вас.

— Вот как, — протянул Рокэ, с трудом справившись с искушением коснуться его щеки. — Ну-ка, посмотрите на меня. Посмотрите, я не кусаюсь.

Окделл подчинился, и Рокэ мгновенно пожалел об этой просьбе: его глаза совсем потемнели, и в них в самом деле отразилось то ли отчаяние, то ли безумие.

— Я так не могу, — беспомощно повторил Окделл и вдруг шагнул навстречу, уничтожая последний намек на личное пространство.

В следующий миг он торопливо и неумело поцеловал Рокэ в губы, и тот даже не попытался его оттолкнуть. Целовался Окделл откровенно плохо, но очень старательно, и к тому же явно не понимал, куда девать руки — и все равно Рокэ с несколько истерическим весельем подумал, что это один из лучших поцелуев во всей его жизни. Его, наверное, вечность не целовали с такой искренней, звенящей страстью, и все правильные мысли о том, как им следует держаться друг с другом, сгорели в этой страсти. Однако когда Рокэ попытался перехватить инициативу, Окделл нервно отстранился и посмотрел на него почти что с ужасом, словно бы осознав наконец реальность происходящего.

Этот его затравленный взгляд несколько отрезвил.

— Простите меня, — шепнул Окделл. — Я не… Я не знаю, что на меня нашло. Все об этом и так шепчутся, но мы… Я не должен был. Простите.

Однако он не уходил, и это никуда не годилось. Все катилось в бездну к закатным тварям, в особенности последний шанс исправить случившееся. Или хотя бы остановить падение.

— Извиняться, юноша, следует, когда вы искренне раскаиваетесь и твердо намерены не повторять содеянного, — иронично протянул Рокэ, стараясь удерживать свою тьму в узде. — Вы искренне раскаиваетесь?

Разумеется, Окделл, как и полагается смелому и честному северному мальчику, отрицательно помотал головой.

— Я этого хотел, — признался он, и от этих слов бросило в жар. — Кажется, давно.

— Ну, раз не раскаиваетесь, извиняться незачем, — продолжил Рокэ, делая вид, будто не слышал этих слов. — Впрочем, если вам так легче, извинения приняты. Теперь идите к себе.

Хотелось сказать, разумеется, совсем другое. Хотелось поцеловать его в ответ и позволить ему целовать себя, и чувствовать как дрожат его губы и как ему хочется большего. Хотелось доставить ему такое удовольствие, чтобы он почувствовал себя самым особенным и больше не посмел смотреть ни на кого другого. Но Рокэ умел держать себя в руках и не повелся ни на несчастный взгляд, ни на то, как Окделл болезненно крепко вцепился в его ладонь прежде, чем уйти.

Оставшись один, Рокэ запер дверь и устало прислонился к ней спиной. Он поступил правильно, в этом не было сомнений, однако внутри крепло неприятное чувство: будто последнее испытание Рокэ с треском провалил.

X. Ричард Окделл

Это была катастрофа.

Ричард сидел на полу своей спальни, обхватив руками колени, и повторял это слово — катастрофа. Злость и отвращение к себе захлестывали с головой. Он отказывался понимать, отчего эта распутная глупость показалась ему на миг такой естественной. Ричард ведь даже не был слишком уж пьян, просто Алва… Он был невозможно красивым, когда пел, и вся темная муть, все надуманные, ненастоящие желания, в которых Ричард не признавался даже себе, вдруг выплеснулись наружу. Это было ужасно и совершенно неисправимо. Возможно, для безбожника-южанина вроде Алвы целовать мужчин было в порядке вещей, но ведь Ричард не из таких! То есть, он не осуждал подобных людей, даже, наверное, жалел, и все же… Отчего, отчего он сказал, что не раскаивается? Ричард никогда прежде не испытывал такого сожаления о содеянном. Хотелось что-нибудь разбить — например, свою глупую голову о стену.

Случившееся было ужасной ошибкой, ведь Ричард был нормальным и порядочным, а не из таких, как Алва, которым явно все равно, с кем и как. Да что там, его вообще не особенно волновала вся эта романтика! Несколько раз Ричард заводил отношения с подружками Айри просто потому, что так полагалось, и не одна из этих фальшивых влюбленностей не продлилась дольше месяца. Никакой близости, кроме неуклюжих поцелуев, у него с этими девушками не случилось. Иногда Ричард ловил себя на том, что это неправильно — то, что его даже не тянуло на большее. Он ведь будущий глава семьи, и однажды ему придется жениться и продолжить род. Что, если у него не выйдет сделать все как полагается? Такого ему никогда не простят. Здравый смысл подсказывал, что все у Ричарда получится — раз уж наедине с собой и своими неопределенными фантазиями он как-то справлялся, то и в супружеской спальне разберется. В самом деле, можно ведь найти девушку, которой тоже не слишком-то интересно подобное, завести наследника, а дальше спокойно жить и не мешать друг другу.

Чего Ричарду на самом деле не простят, так это если вместо невесты он притащит в Надор Рокэ Алву. Хорошо, что тот наверняка откажется ехать так далеко. Да какой Надор, пару минут назад Алва совершенно бесстрастно выставил его за дверь! Пожалуй, именно это и обижало сильнее всего. То, что Алва не попросил его остаться. Про то, что Ричард сам, первым отстранился, вспоминать почему-то не хотелось. Хотя этим как раз стоило бы гордиться: выходит, не совсем стыд потерял, раз смог устоять!

Ричард вдруг поймал себя на том, что истерически смеется собственным несуразным путанным мыслям. Пожалуй, пора было прекращать врать себе и признать хотя бы одно: Ричард и в самом деле не раскаивался, потому что хотел этого поцелуя. Возможно, куда дольше, чем был готов признать. Возможно, захотел еще когда увидел в интернете те фотографии и подумал, что Алва красивее всех, кого он когда-либо встречал, и с тех пор хотел, злился, отрицал и от этого злился еще сильнее. Все-таки мама была права: с добродетелью у Ричарда было так себе. Целовать другого мужчину было не то чтобы правильно, но вешаться на шею мерзавцу и врагу семьи было совершенно за гранью добра и зла. Узнай мама об этом, она бы отреклась от Ричарда без раздумий.

Как ни странно, от этой мысли тот ощутил не закономерный страх, а облегчение — и в следующую секунду дико рассердился на себя за это. Перед глазами потемнело, и Ричард привалился затылком к прохладной стене.

«Ты слабый, ты не смог его возненавидеть, — стучало в висках. — Но он все равно враг и убийца, сколько ты от этой мысли ни бегай».

— Это не доказано! — воскликнул Ричард вслух и сам же испугался этих слов.

Впервые в жизни он прямо и открыто признал, что мама могла оказаться неправа, и смерть отца была вовсе не на совести Алвы, и совсем не потому, что у него этой самой совести не было. Он попросту мог и не быть убийцей.

Стало вдруг очень тихо, словно бы все звуки, даже биение собственного сердца, умерли. Ричард медленно сглотнул и потянулся в карман за телефоном. Он должен был сделать это давно, впервые получив доступ в интернет, однако не сделал, причем исключительно из трусости. Отчего-то Ричарду было страшно узнать, что в своей святой вере в виновность Алвы мама может заблуждаться. Это бы значило, что и их бедность, и разрыв связей с прежними друзьями, и вечный траур, и выжигающая ненависть, и слезы сестер, и его бесконечное одиночество — все это было вовсе не обязательно. Все могло быть иначе, и Ричард боялся найти этому подтверждение. Поэтому он старался не вдумываться, а просто жить, и у него даже получалось.

Получалось, пока Ричард не оказался в Олларии и не начал бояться другого — того, что Алва виновен. Получалось, пока ему не пришло в голову поцеловать своего кровного врага. Быстро, не давая себе осознать происходящее и снова испугаться, Ричард открыл поисковик и забил три страшных слова: «эгмонт окделл смерть». Нажав «найти», Ричард положил телефон на пол экраном вниз. Он знал, что сможет, что на этот раз не струсит и прочтет все, но ему нужно было время, еще хотя бы пара секунд.

Пара секунд, в которые он мог верить, что Алва ни в чем не виноват, и в этом поцелуе есть только один грех, не такой уж и страшный. Трусость, например, была куда как хуже. С этой мыслью Ричард снова взял телефон в руки и прежде, чем взглянуть на экран, еще раз вспомнил, какие у Алвы были горячие губы и как жадно хотелось их целовать.

Некоторое время Ричард просто смотрел мимо букв, собираясь с мыслями. Решившись, он наконец сосредоточился на смысле — и обмер: ссылок нашлось не то чтобы много, а конкретно о смерти отца и вовсе не было ни одной заметки. Как будто кто-то безжалостно вымарал все воспоминания об этом событии.

Ричард прекрасно знал, кто бы это мог быть. Он не хотел об этом думать, но ответ напрашивался сам собой — Алва был достаточно влиятелен, чтобы провернуть такое. Ричард прошел по нескольким ссылкам, просто чтобы убедиться в том, что ничего не пропустил, и во всех статьях вместо «убит» было сказано «погиб при невыясненных обстоятельствах».

Погасив экран телефона, Ричард некоторое время сидел в темноте и смотрел перед собой. Он не понимал, что чувствует. Наверное, эта сосущая пустота внутри была на самом деле огромным разочарованием. По сути, он не нашел ничего, одну лишь неизвестность и отсутствие ясности. Алва все еще мог и не быть убийцей — но тогда к чему скрывать информацию? Зачем невиновному человеку прибегать к подобным ухищрениям?

Алва был красивым, насмешливым и ядовитым — и в то же время, кажется, в своей манере заботился о Ричарде. Он позволил себя целовать, и отблеск этой краткой близости все еще отдавал теплой тяжестью внизу живота.

Алва был убийцей, и Ричард не должен был ни на секунду об этом забывать.

Или не был?

Мысли метались одна к другой в безумном ритме. Ричард поднялся на ноги и начал мерять комнату широкими шагами. Захотелось окончательно плюнуть на гордость, прийти к Алве прямо сейчас и потребовать правды. Чутье подсказывало: если прямо спросить, он не соврет. Беда была в другом: Ричард вовсе не был уверен в том, что выдержит эту правду, что не сорвется и не наговорит — или, что ещё хуже, наделает — еще больших глупостей.

«Завтра, — твердо решил Ричард. — Завтра я спрошу у него, прямо с утра спрошу, и все станет ясно. Запру нас в кабинете, если потребуется, пока он не расскажет всю правду».

Успокоиться по-настоящему это, впрочем, не помогло: Ричард ещё два часа ворочался в постели, пытаясь уснуть. Вытрясти из Алвы правду хотелось невероятно, и одновременно Ричарда терзали желания иного рода, которым не следовало давать воли. В других обстоятельствах Ричард не увидел бы в быстром самоудовлетворении ничего слишком уж дурного, однако сейчас… Нет, этого следовало избегать всеми силами! К счастью, Ричард вырос под проповеди о вреде чрезмерного потакания плоти, и относительно легко сумел переключиться с воспоминаний об Алве и том, как покраснели его губы от их короткого яростного поцелуя, на невинные мысли о цифрах и таблицах.

С утра Ричард встал за десять минут до звонка будильника. Голова была легкой и совершенно пустой, но этой обманчивой легкости хватило ненадолго. Глядя в потолок, Ричард по кругу представлял, как встанет с кровати, приведет себя в порядок, найдет Алву и… И вся его привычная жизнь, наверное, рухнет. Отчего-то Ричард был убежден, что не услышит от Алвы ничего хорошего. Он даже попытался прорепетировать возможные сценарии их диалога, но даже в мыслях все сказанное им звучало невыносимо беспомощно и жалко. Ричард решил, что будет импровизировать.

Неприятный разговор безотчетно хотелось отложить. Ричард проторчал в ванной на пятнадцать минут дольше обычного, трижды переодевал рубашку, пытаясь решить, какая же лучше подходит для беседы, которая с гарантией разрушит ему жизнь — темно-синяя, изумрудно-зеленая или белая. В итоге Ричард остановил свой выбор на белой и потратил ещё кучу времени на безуспешные попытки идеально пригладить волосы.

Глядя на свое бледное и как будто бы испуганное лицо, Ричард вдруг представил себе невероятное — то, что Алва окажется никоим образом не замешанным в этом деле. На губах сама собой заиграла счастливая улыбка. Ричард прекрасно понимал, что вероятность такого счастливого случая крайне мала, и все-таки… Все-таки если Алва не виноват, Ричард скажет ему и про другое. Про то, что чувствует. Вернее, прямо признается в том, что ужасно запутался и что никогда такого не чувствовал, и даже думал поначалу, что это благодарность, но, кажется, это вовсе не она, и за эти чувства даже не страшно сгореть в Закатном пламени, и если Алва только позволит, Ричард все сделает, он быстро учится, и…

Ричард встряхнул головой. Вот так, сбивчиво и восторженно, определенно говорить не стоило, за такое Алве только лишь захочется пнуть его побольнее. Хорошо, что повода признаться во всем у Ричарда определенно не будет. И все же всю дорогу до кабинета он не мог не представлять этот невозможный хороший сценарий: то, как он подбирает правильные и уверенные слова, и Алва смотрит на него своими синими глазами насмешливо, но беззлобно и словно бы благосклонно.

Сделав глубокий вдох Ричард постучал в дверь. Ответом ему была тишина. Он постучался снова, сильнее, и дверь в ответ тихо скрипнула, приоткрывшись.

В кабинете было пусто.

Сердце бешено заколотилось в груди. Скорее всего, Алва отошел ненадолго и скоро придет. Однако его ноутбука не было на месте, и это значило… Что именно это значило, Ричард не успел додумать: в кармане пиликнул телефон, затем еще дважды. На экране высветилось три входящих сообщения от Алвы. Сглотнув, Ричард торопливо открыл их.

«Доброе утро. Надеюсь, вы не страдаете от похмелья».

«Мне нужно отлучиться на пару дней, ваши задачи на сегодня в почте. Если понадобится машина, выберите себе что-то в гараже или возьмите такси. Ключ от тренажерного зала в правом верхнем ящике стола».

«Впрочем, если не хотите, можете ничего не делать».

От этого пренебрежения, такого ощутимого и грубого, сердце сдавило холодом. Ричард ни на миг не поверил, что у Алвы появились некие срочные дела. Очевидно, он просто решил избежать неприятного разговора о вчерашнем. А может, даже и почувствовал, о чем собирается спросить его Ричард. Иногда казалось, будто Алва владеет темным даром читать мысли на расстоянии.

— Вот мудак, — раздосадованно выдохнул Ричард. — Трус и мудак!

За эту брань стало неловко: Ричард обычно избегал грязных выражений. Однако сейчас ситуация их буквально требовала. Ощущение собственной наивности и никчемности затопило с головой. А ведь он старался, придумывал, как начать разговор! В следующий раз, когда представится шанс, Ричард просто спросит про смерть отца, спокойно и прямо, как равного, и ни за что не станет говорить про свои чувства. Даже если Алва невиновен, в чем имелись большие сомнения.

Ричард тяжело опустился в кресло Алвы и прикрыл глаза. Он уже запутался, в чем именно сомневался. В виновности, в невиновности, в том, чего хочет? Кажется, уже во всем одновременно. Хотелось трусливо уснуть и проснуться, когда все в жизни станет просто и ясно. Вот только такого момента может и никогда не настать.

Не нужно было Ричарду покидать Север.

В этот момент у ног протяжно заорал Ворон. Вздрогнув от резкого звука, Ричард протянул коту ладонь на обнюхивание, затем мягко погладил его шерсть — и удивился, каким естественным вышел этот жест: закатная тварь и в самом деле сумела завоевать его расположение. Тем временем, Ворон упал на спинку, умильно задрав лапки.

— Твой хозяин мерзавец, — поделился Ричард, почесывая кота за ухом. — Я ведь не стал бы… настаивать. Наоборот! Я просто поговорить хотел. Просто узнать правду.

Телефон неожиданно звякнул снова.

«Ворона не кормить, он притворяется голодным, — гласило сообщение. — Его кормили».

Точно почувствовав, что именно написал хозяин, Ворон недовольно мявкнул, встал на лапы и независимо ушел в угол вылизываться. Кажется, вся его ласковость объяснялась желанием пожрать.

«Хитрый, весь в хозяина», — недовольно подумал Ричард.

В этом доме, кажется, все были хитрыми, даже удивительно незаметная прислуга. Ричард несколько раз сталкивался исключительно с Хуаном, да и то потому, что тот по каким-то причинам решил показаться на глаза. И прислугой в прямом смысле слова он, очевидно, не был.

«Я все понял, сэр», — написал Ричард, отвечая на все сообщения сразу.

Через секунду сообщение стало отмеченным как прочитанное. Эта мелочь вызвала очередной приступ злости. Алва мог бы написать что-то в ответ, например, формально поблагодарить!

Но нет, Алва, разумеется, не мог. Работать отчаянно не хотелось, но Ричард честно включил ноутбук. Сегодня тот загружался как-то по-особенному медленно, и от раздражения хотелось выкинуть его в окно. Себя, впрочем, тоже хотелось выкинуть следом. Чтобы отвлечься, Ричард обратил внимание на бумаги, что аккуратно лежали у Алвы на столе. Ничего по-настоящему интересного Ричард там обнаружить не рассчитывал, все-таки его начальник был осторожным — и этот факт тоже, к слову сказать, ужасно злил.

Среди бумаг и в самом деле было одно старье, которое следовало поместить в архив: финансовые отчетности за прошлый год, обналиченные чеки, записи, сделанные изящным почерком Алвы (разумеется, на кэналлийском). И зачем ему только понадобилось хранить на столе это старье? Однако в самом конце стопки Ричард увидел то, от чего колени предательски подкосились.

«Предварительная оценка стоимости месторождений Надора».

— Так, — сказал Ричард, снова садясь в кресло Алвы.

Не очень понимая, что делает, он сфотографировал все листы, а затем приступил к чтению. Буквы и цифры сливались в сплошное черное полотно, и приходилось дважды перечитывать одно и то же предложение. И даже после этого прочитанное не укладывалось в голове: как вообще можно продать часть своей страны другому государству, пусть и за безумные деньги? То есть, исключительно месторождения, но ведь по сути это одно и то же! Интересно, кто же покупатель, Дриксен? Или другие? Об этом сказано не было.

«Это предварительная оценка, причем двухлетней давности, — напомнил себе Ричард. — Это ничего не значит».

Однако это значило все. Если сама идея продажи Надорских месторождений могла существовать, если Алва ее поддерживал, значит… Значит, для Севера все было кончено. Новый хозяин, кем бы он ни был, вряд ли потерпит сопротивление, церемониться не станет, и любые попытки неповиновения будут жестоко подавлены. Ричарду показалось, будто пол под ногами разверзся, и он проваливается куда-то вниз, в темноту. Ничего и никогда не могло быть хорошо, только не у Ричарда. Таким, как он, всегда не везет. Но что, если якобы случайно оставленные на столе документы — это проверка со стороны Алвы? Вот только что именно он хотел проверить, лояльность Ричарда? От этих мыслей голова пошла кругом.

Изумрудные месторождения не принадлежали Окделлам уже много столетий, но каждый Окделл по-прежнему считал их своими, и Ричарду упорно казалось, что этой потенциальной сделкой у него отбирают что-то личное и неприкосновенное. И пусть из всех изумрудных богатств в их семье осталось лишь простенькое колечко, что надевала мама по праздникам! Все равно это были прииски Окделлов.

Телефон звякнул, оповещая о полученном сообщении, и Ричард подумал: если это Алва, он выскажет ему все. Позвонит и выскажет, и хватит уже это терпеть! Разговор по телефону ничем не хуже беседы вживую, и Алва задолжал ему слишком много объяснений.

Однако сообщение было вовсе не от Алвы.

«Привет, это Арно! Ли дал мне твой номер. Ты как, занят сегодня?»

«Хочешь, пообедаем вместе?»

«Могу за тобой заехать к полудню».

Первым порывом было отказаться, сославшись на занятость. Но ведь Алва сказал, что Ричард может ничего не делать, если не хочет, разве нет? Вот он и не станет, к тому же на сегодня он видел достаточно. Фотографии документов теперь хранились в телефоне, и когда представится момент, Ричард выяснит, что происходит.

Или умрет, пытаясь выяснить.

«Привет, Арно! Заезжай, буду рад».

Ответом была куча сердечек.

***

Арно приехал на невероятно красной машине без верха — благо, погода наконец позволяла такие вольности.

— Красивая, — заметил Ричард, когда с обязательными приветствиями двух якобы соскучившихся друг по другу однокашников было покончено.

— Это не моя, это Ли, — ответил Арно, заводя мотор. — Только не говори ему, что я взял ее погонять.

— А он что, сам не заметит? — удивился Ричард. Одновременно с этим он подумал, что Алва наверняка оценил бы такую машину — и сам же рассердился на эту мысль. Во-первых, Алву вряд ли можно было впечатлить деньгами и дорогими вещами. Во-вторых, рассуждать о том, чем же тогда его впечатлять, было в открывшихся обстоятельствах совершенно неуместно. В-третьих, ревность к старшему Савиньяку была чрезвычайно жалким чувством.

— Ли, когда работает, ничего не замечает, — легкомысленно отозвался Арно.

Ветер трепал его светлые волосы; белые брюки и рубашка лимонного цвета превращали Арно в воплощение легкости и беззаботности. Глядя на него, Ричард почувствовал себя скучным, тяжеловесным и совершенно неуместным в Олларии.

— А ты… Ты чем занимаешься? — неловко спросил он, пытаясь начать разговор.

— Я пока не работаю, — отозвался Арно. — Ищу себя.

— Ага, ясно, — ответил Ричард. Он не совсем понимал, как это — искать себя, но в устах Арно это звучало как серьезное дело.

— У тебя есть какие-то предпочтения относительно места и кухни? — спросил тем временем Арно.

Время от времени Алва таскал Ричарда по ресторанам, но гурмана в себе он так и не открыл. Впрочем, если бы у Ричарда и были какие-то предпочтения, он бы о них совершенно забыл. За последние сутки произошло слишком много сбивающих с толку событий.

— На твой вкус, мне все подходит, — ответил Ричард.

Арно улыбнулся так сияюще, что сразу стало ясно: именно на такой ответ он и рассчитывал.

***

Собеседник из Арно вышел замечательный: если его не перебивать, он мог бесконечно что-то рассказывать, изредка отвлекаясь на поедание салата и каких-то морских гадов. Это было удобно, так как Ричард был совершенно не в настроении делиться подробностями своей жизни. К тому же она и вполовину не была такой интересной, как жизнь ищущего себя Арно: тот постоянно путешествовал, что-то изучал, с кем-то знакомился и влипал в разнообразные истории. За час Ричард в подробностях узнал о том, как Арно слетал в Кэналлоа и чуть там не утонул, о спиритическом сеансе, после которого в его комнате все время что-то падает, об ещё одном брате — Эмиле Савиньяке, служащем сейчас в каких-то суперсекретных войсках, о которых Арно, разумеется, все разузнал и даже попытался навестить любимого родственника.

— Меня Ли не пустил,- пожаловался Арно. — Он тот ещё бессердечный зануда. Кстати, он тоже служил, причем вместе с Рокэ, ты в курсе?

На этом месте Ричард чуть не подавился салатом: во-первых, оттого, как Арно легко и непринужденно назвал Алву по имени, а во-вторых, потому что представил Алву в военной форме, и от этого образа бросило в жар. Арно, впрочем, не заметил его смущения и продолжил вещать.

— А помнишь Валентина Придда? Он теперь учится на программиста. Сто лет его не видел. Мне кажется, шанс заинтересовать его есть, только если ты ызарг.

— Что? — не понял Ричард.

— Ну, язык программирования! — Арно вдохновенно взмахнул вилкой. — Я ничего в этом не понимаю, если честно. А Придды все странные. Ты знаешь хоть одного нормального Придда? Вот и я не знаю.

Ричард на всякий случай кивнул. Он решил не рассказывать позорную историю о том, как они с Айри пытались учиться программированию на старом школьном компьютере с то и дело пропадающим интернетом. После недели страданий было единогласно признано, что в айти им не войти и этим не разбогатеть.

— Ну, — Арно хитро улыбнулся, — а теперь рассказывай, как у тебя с Рокэ.

— В смысле? — испугался Ричард, мгновенно придумав этому вопросу похабнейший контекст.

— Как работается, я имею в виду, — невозмутимо пояснил Арно. — Давай-давай, не стесняйся, выкладывай! Я по Лаик помню, ты тот еще тихушник всегда был. Такой молчаливый вечно, ни с кем не дружишь, однако смотри-ка, кто взял тебя на работу!

— Это случайность, — пробормотал Ричард. — Правда, я не знаю, как так вышло. Алва… Он хорошо ко мне относится. В смысле, все нормально. С ним интересно. Сейчас он, правда, в отъезде, поэтому я и… Ну, вот тут с тобой.

— Ладно, не рассказывай раз не хочешь. — Арно независимо дернул плечом. — У всех свои секреты. Слушай, а может, в бар? Если ты никуда не спешишь.

Выглянув в окно, Ричард с удивлением осознал, что уже стемнело: болтовня Арно весьма эффективно поглощала время. Мысль о баре показалась привлекательной, но одновременно она таила в себе опасность выболтал что-то лишнее.

— Не волнуйся, я угощаю. — Арно истолковал его молчание по-своему. — Пошли, будет весело. Я знаю один руфтоп, оттуда вид потрясающий.

Против потрясающего вида Ричард не нашел, что возразить. Он твердо решил много не пить, однако на второй бутылке игристого возникло ощущение, что это обещание сдержать не удастся. Свой язык Ричард упрямо держал за зубами, позволяя Арно хвастаться своими любовными победами на всех фронтах и горячо соглашаясь с тем, что тот лучше ызарга и вообще любого известного науке языка программирования, а Валентин Придд просто дурак, потому что таковы все Придды.

Ричард был очень горд своей выдержкой — пока не осознал, что кто-то говорит его языком ужасное:

— Слушай, а Ли и Алва…

— Нет, они не трахаются, — с готовностью ответил Арно. — Но, может, раньше трахались, я не знаю. Хотя вряд ли, Ли предпочитает женщин, да и Рокэ… Ну, ты же знаешь, какой он.

Он закатил глаза и состроил презрительную гримасу, явно пытаясь изобразить Алву. Вышло довольно похоже и забавно.

— В общем, с ним сложно. А почему тебя, собственно, это интересует? — Арно прищурился.

— Да просто интересно было, — притворно равнодушным тоном бросил Ричард.

Судя по хитрому выражению лица, этот тон Арно не обманул.

— А уж я думал, что ты в него влюбился, — легкомысленно бросил он. — Хотел заранее посочувствовать твоему разбитому сердцу. Ну да неважно, лучше выпьем!

Арно снова начал болтать о всякой ерунде, а Ричард все никак не мог перестать думать об услышанном. Влюбился, подумать только! Ну, разве что самую малость. Это его чувство, для которого не находилось слов, не могло быть влюбленностью, не могло и все!

Не могло, но, кажется, было.

Ричард почувствовал себя совершенно конченым человеком. Алва сломал жизнь его семье и собирался продать его родину, а он думал Леворукий знает о чем!

Алва был добр к нему, хоть и подкалывал без конца. К Ричарду мало кто был добр.

Следовало выпить еще, чтобы забыть об этом, однако память отказывалась подчиняться. Ричард думал об Алве, когда убеждал Арно не садиться за руль, и когда сел за руль сам, с трудом сообразив, как водить эти странные южные машины, и когда чудом довез Арно до дома, и когда тот всучил ему недопитую и неизвестно какую по счету бутылку игристого и звонко чмокнул в губы, и когда, плутая, брел домой.

И когда обнаружил себя на пороге спальни Алвы. Дверь почему-то оказалась не заперта.

«Туда, куда вам нельзя, вы при всем желании не попадете», — всплыло в памяти.

Ричард ухмыльнулся: что ж, Алва сам так сказал. Раз открыто, значит, можно. Ричард смело шагнул за порог и оказался словно бы в параллельном мире. Этой просторной светлой комнате со светлыми стенами, огромной кроватью под золотистым покрывалом и пестрым ковром на полу было самое место на Юге, а не здесь, в столице. На миг Ричарду показалось, что если он зажмурит глаза, то услышит шелест теплых морских волн.

А может, он просто был бессовестно пьян, оттого и выдумывал себе всякие глупости.

Некоторое время Ричард осматривался, пытаясь запомнить все, все мельчайшие детали, и особенно сладковатый запах, так похожий на парфюм, которым пользовался Алва. Он сделал еще один глоток из так и не допитой бутылки и устроился на краешке кровати. Хотелось лечь на нее, забраться под одеяло с головой и представить, будто Алва… Ричард злобно мотнул головой. Нет, он не собирался представлять себе ничего подобного, это было жалко, беспомощно и недостойно.

Этого хотелось так, что пальцы на ногах поджимались.

«Не здесь», — строго сказал себе Ричард.

Здесь за ним могли следить, и к тому же Алва мог вернуться в любой момент. Нужно было уйти к себе и как следует запереть дверь. Хотя наверняка и там есть скрытые камеры, но… Но пошло оно к Леворукому и всем его кошкам! Осторожно поднявшись с кровати и чудом не залив все остатками игристого, Ричард пошел к двери, распахнул ее и оказался отнюдь не в коридоре, а в гардеробной. Некоторое время он пытался понять, как же так вышло, пока вдруг не осознал: даже лучше, что так вышло! Ричард заберет с собой трофей, потому что заслуживает этого. Потому что трофей будет пахнуть Алвой.

Рубашка, которую выбрал Ричард, была красивого густо-синего цвета и пахла так, как нужно — сладковато и пряно, и еще немного морем. Кажется, так пахли все принадлежавшие Алве вещи.

— Он ничего не заметит, — уверенно сказал Ричард. — У него их вон сколько!

Одежды у Алвы и в самом деле было столько, что хватило бы нарядить половину Надора. От мыслей о родине на душе снова стало тоскливо и муторно. Нужно было перестать об этом думать, и Ричард сосредоточился на попытках выйти на этот раз в нужную дверь и при этом не потерять ни рубашку, ни бутылку.

Оказавшись в своей спальне, Ричард запер дверь и тяжело опустился на кровать. Он чувствовал себя ужасно усталым, но смятая в руках рубашка была горячей и пахла Алвой, и к тому же игристое нужно было допить. Сделав большой глоток, Ричард поднес рубашку к носу, сделал вдох и представил, что Алва сейчас рядом с ним, на его кровати. Сердце забилось чаще. Образ Алвы вышел как живой — собранные в хвост волосы, идеальная осанка, высокомерное лицо и ехидный взгляд синих глаз. Ричард сглотнул: он знал, что нужно чего-то сделать, однако под этим взглядом отчаянно терялся.

Что хуже всего, в реальности вышло бы так же: если бы Алва непостижимым образом оказался бы в его распоряжении, Ричард бы ничего не смог сделать. Сидел бы и смотрел, как полный идиот, сгорая от желания.

От этой мысли внутри вскипела злоба. Ричард стиснул кулаки: он — Окделл, а не жалкий слабак, он бы ни за что не опозорился в такой ситуации!

«Пока что тебя даже воображаемый Алва не слушается», — напомнил внутренний голос. Интонации у него, разумеется, были как у Алвы.

— Раз так, значит, я его заставлю, — сквозь зубы прошипел Ричард и решительным образом расправился с остатками игристого.

Он смело представил, как запускает ладонь в волосы Алвы, грубо оттягивает… Нет, ничего не выходило. Теперь воображаемый Алва смотрел на него еще и презрительно, как на скотину, которая не в состоянии справиться со своими инстинктами.

— Прости меня, — прошептал Ричард, комкая в руках рубашку и снова вдыхая ставший ужасно родным запах. — Я не должен был так… Прости.

Он ярко осознал, что Алва ему нравится именно таким — ехидным, недобрым, готовым напасть и уколоть. Пусть не слушается, он никого не слушается и не будет, если сам не захочет. Значит, нужно сделать так, чтоб захотел.

Сглотнув, Ричард представил, как аккуратно распускает собранные в хвост волосы Алвы, и они черной волной укрывают его плечи. От этого невинного зрелища в паху мгновенно потяжелело. Мысли о том, что именно это — возбуждаться от фантазий о волосах начальника — и есть самое неправильное, Ричард запихал куда подальше до утра. Он позволил себе воображать дальше: вот Алва смотрит на него, и в его глазах вместо привычной насмешки появляется что-то другое, теплое, вот Ричард, обомлев от собственной храбрости, кладет ладонь на его колено и осторожно ведет ее выше, к бедру, вот Алва жмурится от удовольствия, чуть шире и словно бы приглащающе раздвигая ноги, и от этого невысказанного, но очевидного согласия дыхание перехватывает.

Пожалуй, теперь можно назвать Алву по имени, пусть и только в мыслях.

Закусив губу, Ричард торопливо расстегнул брюки и стащил их до колен вместе с бельем. Он постарался не воображать Рокэ снова, чтобы не кончить слишком быстро, но фантазия больше ему не подчинялась. Ричард представил, как ласкает Рокэ через брюки, и его пальцы предательски дрожат, и единый ритм никак не получается выдержать, но тому, похоже, нравится. Рокэ не издает никаких звуков, однако его дыхание сбивается так красноречиво, что сомнений в этом не остается, и Ричард чувствует себя безгранично счастливым.

Таким счастливым, что для разрядки хватило нескольких торопливых движений. В голове мгновенно стало глухо и пусто, как и всегда в таких случаях. Ричард тяжело дышал, как выброшенная на берег рыба, и чувствовал себя ужасающе трезвым. Это значило, что совсем скоро вернутся мысли о Надоре, о семье, о предательстве, а следом появится и закономерное отвращение к себе.

— Завтра, — прошептал Ричард. — Пожалуйста, завтра.

Он зажмурил глаза и уткнулся в изрядно помятую и запачканную известно чем рубашку, не испытывая при этом ни малейшего отвращения. Пьяная слабость быстро сморила его, и Ричард вырубился, думая лишь о том, как было бы приятно уснуть, зарывшись носом в волосы Рокэ.

***

Ричард проснулся с больной головой и совершенно несчастный. Всю ночь ему снилась изматывающая серая муть, и пробуждение оказалось ничуть не лучше. Во-первых, Ричард обнаружил, что эпизод с рубашкой ему не приснился, равно как и то, что после него он не нашел в себе сил дойти до душа. Во-вторых, на часах было одиннадцать утра, а в рабочих делах уже второй день и конь не валялся. В-третьих, на экране телефона обнаружилось сообщение от мистера Штанцлера. В нем вежливо уточнялось, не забыл ли Ричард об их сегодняшнем ланче.
Разумеется, Ричард забыл.

Отчаянно борясь с головной болью, Ричард героически привел себя в порядок меньше чем за двадцать минут и вышел из дома ровно в момент, когда мистер Штанцлер написал, что ждет его у входа.

Во время ланча все было как обычно: мистер Штанцлер говорил о незначащих мелочах вроде прогнозов на засушливое лето, Ричард кивал и заставлял себя жевать бифштекс, однако параноидальная мысль о том, что его видят насквозь, становилась все мучительнее. Допустим, его похмелье и правда могло показаться заметным, но рубашка и все эти непристойности… Нет, мистер Штанцлер не мог ничего знать!

— Надеюсь, Алва не слишком тебе досаждает? — спросил тот внезапно, и в его глазах отразился странный, непривычный холод.

— Нет, все в порядке, — слишком быстро соврал Ричард. — Правда, в порядке. Ну, насколько это возможно.

— Насколько это возможно, — повторил мистер Штанцлер. — Отлично сказано, мой мальчик. Но ничего, терпеть тебе еще недолго. Завтра на благотворительном вечере я познакомлю тебя кое с кем.

— Благотворительный вечер? — нахмурился Ричард. Впрочем, фраза про «терпеть недолго» не понравилась ему еще больше.

— Неужели ты забыл? — мистер Штанцлер покачал головой. — Оллары устраивают благотворительный вечер, все собранные средства передадут в один провинциальный детский дом. Алва непременно там будет, и наверняка возьмет тебя с собой.

«А вы знаете, что Оллары собираются продать Надорские месторождения? Месторождения Окделлов. Мои!» — хотелось закричать Ричарду, однако он сдержался.

— Алва пока не предложил мне пойти с ним, — негромко сказал Ричард вместо всей этой ненужной детской истерики. Мистер Штанцлер наверняка и сам все знал, просто не видел необходимости обсуждать.

— Еще предложит, — обрадовал тот. — А если нет, дай знать. Будешь моим спутником.

Ричард заверил, что обязательно будет держать в курсе событий. Кое-как покончив с ланчем и выдержав светскую беседу о ценах на нефть по пути домой, он предвкушал, как запрется в своей комнате с ноутбуком и наконец поработает, пусть и лежа.

Однако планам Ричарда не суждено было сбыться.

«Зайдите в кабинет, как будете дома. Мне нужно сказать вам кое-что», — гласило сообщение от Алвы.

Забыв о сдержанности, Ричард грязно выругался сквозь зубы. Судя по всему, в Олларии его кто-то проклял, потому как иного объяснения всем этим бесконечным злоключениям не было.

Изощренность и разнообразие пережитых страданий наводили на мысль, что проклял Ричарда не кто иной, как Рокэ Алва.

XI. Рокэ Алва

Рокэ не считал, сколько лет прошло с того разговора. Знал, что немало, а точная цифра была ему без надобности, и без нее хватало слишком живых и мучительных воспоминаний.

— Вы первый человек из Олларии, который согласился со мной поговорить. Это особенно удивительно, учитывая, что конкретно вам я поговорить не предлагал, — сказал Эгмонт в их первую встречу.

Рукопожатие у него было крепкое, как и полагается рукопожатию северянина.

Они встретились в забегаловке на обочине раздолбанной трассы, соединяющей Надор и Олларию. Более дрянного шадди Рокэ никогда в жизни не пробовал.

— Не принимайте мой поступок близко к сердцу, я просто люблю поговорить, — иронично бросил он.

Эгмонта это, впрочем, не обидело.

— Ваша репутация, Алва, идет впереди вас. Так и знал, что вы ответите нечто подобное, — он коротко улыбнулся, и в уголках его глаз обозначились морщины. — Может, допьем этот гадкий шадди, уедем подальше от трассы и прогуляемся? Вы, южане, видите нас как прозябающих в вечной мерзлоте дикарей, а ведь у нас красиво. Особенно сейчас, весной.

Рокэ не особенно хотелось смотреть на холодную и блеклую северную весну, однако он согласился. То ли из желания убраться куда подальше из грязной забегаловки, то ли надеясь, что среди родных скал Эгмонт будет сговорчивее. Как будто его сговорчивость могла что-то принципиально изменить.

Сговорчивее Эгмонт, разумеется, не стал, но на фоне серого неба, чахлых синих цветов на склонах и пронизывающего ветра явно почувствовал себя спокойнее. В забегаловке он постоянно оглядывался, точно боясь, что за ними следят.

Рокэ не боялся. Он знал, что за ними следят. Не знал только о скорых последствиях этой слежки, хотя, конечно, мог бы догадаться.

— Вы понимаете, что это неофициальный визит? — поинтересовался Рокэ.

С неба начал накрапывать холодный мелкий дождь.

— Понимаю, — Эгмонт кивнул. Его определенно не раздражала эта погода. — Не понимаю лишь одного: чем обязан?

— Тем, что о вашей подпольной деятельности стало широко известно, хоть и пока что в узких кругах, — прямо ответил Рокэ. — Захотел посмотреть на того, кто рискнул бросить вызов режиму.

Эгмонт широко развел руками.

— Ну, вот он я, смотрите. Планируете скинуть меня со скалы?

— А вы меня? — насмешливо спросил Рокэ. Он невпопад подумал, что эти синие цветы и в самом деле красивые.

— Признаться, до этого момента я об этом не думал, — отозвался Эгмонт с притворной серьезностью. — Рекомендуете?

Рокэ убрал с лица растрепанные ветром волосы и ухмыльнулся. Это разговор начинал ему нравиться.

— Могу заверить, что этим вы исполните мечту многих.

Рокэ встряхнул головой, возвращаясь в реальность, где в трубке звучал монотонный голос Дорака, а перед глазами лежала стопка документов.

«Предварительная оценка стоимости месторождений Надора», — гласил крупный заголовок.

Скривившись, Рокэ отложил бумаги в сторону. Он надеялся, что этот совершенно идиотский проект двухлетней давности забыт, но Дорак, разумеется, ничего не забывал.

— Квентин, вы же разумный человек. Эта сделка, безусловно, решит наши текущие финансовые проблемы, но в то же время создаст новые. Что мы продадим в следующий раз, чтоб выжить? Может быть, вас? — ехидно и устало проговорил Рокэ в телефонную трубку.

На часах было три ночи, однако спать не хотелось. Только не после того, как он выставил за дверь Окделла, испуганного и в то же время отчаянно готового исполнить любую прихоть. Пожалуй, уйти в работу было куда лучше, чем погрязнуть в унизительных фантазиях о том, кого из собственного же упрямства не можешь получить. Хотя называть это упрямством было не совсем верным: Рокэ никогда не считал себя чрезмерно порядочным человеком, но походя соблазнить влюбленного мальчишку было бы подло даже для него.

— Я старый человек, за меня много не выручишь, — Дорак усмехнулся. — Но шутки в сторону. Я, повторюсь, тоже не в восторге от этой идеи, но нам нужны варианты. Пока что я прошу вас просто рассчитать, сколько в теории мы могли бы выручить в настоящий момент.

— Я вам без расчетов могу сказать, что если изначально бы в Север вкладывались те же суммы, что и в наряды Катарины, нам бы не пришлось даже думать об этой сделке, — бессильно огрызнулся Рокэ.

Дорак помолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Рокэ знал, чего от него ждут уже много лет, ждут тайно и безнадежно: военного переворота и захвата власти. Однако он сам не хотел ни такой власти, ни такой судьбы, и знал, что никогда не захочет. Иногда, впрочем, казалось, что Дорак задался целью обставить все так, чтобы у него не осталось иного выхода, кроме как взять эту постылую ношу на себя.

— Я сделаю необходимые расчеты, но пообещайте, что не пойдете на сделку за моей спиной, — проговорил Рокэ наконец. — Без меня вы продешевите.

— Даю слово, — проговорил Дорак со значением.

Рокэ хмыкнул.

— Хорошо, представим, будто я не знаю ему цену.

Кажется, Дорака оскорбило его недоверие. Вернее сказать, своим кратким скорбным вздохом он дал понять, что оскорблен.

— К слову о Надоре, как там поживает Окделл? — спросил Дорак самым светским тоном.

— О, прекрасно, — протянул Рокэ. — Мы отлично ладим, как вы и мечтали. Просто душа в душу живем. Думаю, скоро он решит назвать в мою честь своего первенца.

— Иронизируете? — с укором спросил Дорак.

— Нет, скорблю о потерянном времени, что трачу на Окделла, — слукавил Рокэ. — Он меня на дух не выносит.

— Ну, думаю, с «на дух не выносит» вы несколько преувеличиваете. Доходили до меня интересные слухи о том, что Окделл глаз с вас не сводит… Впрочем, как бы то ни было, от ваших стараний тоже будет толк, поверьте, — утешил Дорак. — Никогда не знаешь, какой вариант выстрелит. Если до продажи месторождений дело не дойдет, дружба с Окделлом нам так или иначе пригодится.

— А если дойдет, выстрелит не вариант, а Окделл, причем мне в голову, — съязвил Рокэ.

— О, не сомневаюсь, что вы увернетесь, — парировал Дорак. — Меж тем, мне неплохо было бы поспать пару часов, да и вам тоже.

— Вы, как всегда, мудры и заботливы, — бросил Рокэ. — Доброй вам ночи в таком случае.

— Ох, Рокэ, — Дорак вздохнул. — Однажды вы поверите, что я и в самом деле искренне вас люблю и желаю добра. Впрочем, не будем об этом сейчас. Спокойной ночи.

Он повесил трубку, и тишина навалилась на Рокэ со всех сторон. Ему не нравилась идея с продажей Надорских месторождений, но и сценарий с военным переворотом совершенно не соответствовал его интересам. Что до дружбы с Окделлом… Рокэ ухмыльнулся. Губы все еще немного болели от последствий этой страстной дружбы.

В висках закололо, и Рокэ прикрыл глаза. Нужно было уехать ненадолго, побыть одному, привести мысли в порядок и остыть. Иначе он сорвется, и ничем хорошим это не кончится, ни для кого из них. С давних времен у Рокэ была квартира на окраине, о которой никто не знал. Там он прятался, когда слишком уставал от окружающих его людей и их неизбежной глупости.

Туда Рокэ отправился и сейчас. Это бегство со стороны могло показаться трусостью, но настоящей трусостью и слабостью было бы остаться и окончательно испортить все с Окделлом. Хотя было ли между ними что-то, чего можно по-настоящему испортить? У Рокэ было два ответа, утешительный и честный.

«Предварительная оценка стоимости месторождений Надора» осталась лежать на столе, спрятанная под грузом старых бумаг, которым самое место в архиве. Разумнее, конечно, было спрятать эти богатства куда подальше от любопытных глаз Окделла, однако Рокэ предпочитал действовать не разумно, а по наитию. Или, может, так проявлялось семейное безумие? Последние годы Рокэ часто ловил себя на том, что жадно ищет все эти вероятные проявления, причем совершенно бессмысленно. Какой толк сумасшедшему от знания о том, что он сумасшедший? Как бы то ни было, Окделлу было полезно вспомнить наконец, в кого он так трогательно влюбился, вспомнить и перестать уже смотреть такими восторженными глазами.

А что до Штанцлера, которому Окделл наверняка обо всем расскажет… Что ж, тот и без того наверняка осведомлен, а если нет — то рано или поздно будет. Чужая осведомленность никогда не мешала Дораку делать то, что хочется.

На миг Рокэ представил, что Окделл все осознал и больше не смотрит на него так, словно видит перед собой невесть какое чудо. От этой мысли стало неприятно и пусто, но Рокэ стряхнул с себя это ощущение быстро и почти безболезненно.

***

Легче не становилось.

Рокэ мужественно не проверял скрытые камеры, однако искушению понаблюдать за передвижениями Окделла все же поддался. Программу слежения в телефоне он так и не отключил, и теперь знал, что почти весь день мальчик провел не в праведных трудах, как полагается достойному сыну Севера, а в компании Арно Савиньяка — никто другой не стал бы таскать его по таким заведениям. Очевидно, в благодарность за вечер Окделл показал себя достойным кавалером и проводил Арно до дома.

Нет, Рокэ совершенно не ревновал и даже не злился — он ведь позволил Окделлу ничего не делать. Да что там, он и сам потратил день практически впустую: сосредоточиться на делах не получалось, потому как внимание то и дело переключалось на происходящее в телефоне. Пожалуй, это и раздражало сильнее всего: то, что не мог перестать думать о том, чем занят Окделл в его отсутствие — и смутно беситься, что тот смел неплохо проводить время. На секунду захотелось написать Ли и узнать подробности этой дружеской гулянки. Останавливало только то, что Ли из вредности ничего не расскажет, да еще и убедится в своей правоте относительно их с мальчишкой потенциальных отношений.

Когда Окделл наконец оказался дома, Рокэ выключил телефон и с неудовольствием отметил, что, кажется, все это время беспокоился. Окделл был достаточно взрослым, чтобы вести себя как вздумается, и в то же время слишком неискушенным, не таким, как тот же Арно — и совсем не таким, каким Алва был в его годы. К тому же его талант влипать в неприятности на ровном месте обладал невероятным размахом.

Пожалуй, Рокэ не хотелось, чтобы с Окделлом случилась некая мерзкая дрянь, которая сломает его. Хватит с него Рокэ, в самом-то деле.

«Не все равно», — эти слова казались слишком откровенными, хуже любых страстных и по определению лживых признаний. Однако именно это Рокэ и чувствовал — разящее насквозь, болезненное неравнодушие.

Ночью Рокэ толком не смог заснуть, и проснулся на рассвете, невыспавшийся и раздраженный. Первым порывом было снова проверить телефон, однако он сдержался и до полудня даже не смотрел в эту сторону. То, с какой торопливостью Рокэ открыл нужную программу, когда наконец разрешил себе это, неимоверно взбесило. Особенно учитывая то, что волноваться за Окделла не стоило: тот мирно обедал со Штанцлером.

Отложив телефон, Рокэ окончательно признался себе в том, что одиночество нисколько ему не помогало. Напротив, желание следить за Окделлом становилось почти маниакальным и мучительным. Он хотел остыть, но, похоже, сделал только хуже.

Вероятно, Окделлу было лучше без него и в особенности без неприятной необходимости объясняться за свои юношеские порывы. Или он напротив скучал? Узнать это наверняка не было никакой возможности. В конце концов Рокэ решил, что чужая скука — вовсе не его забота, однако приехал домой куда раньше, чем планировал изначально.

***

То, что в его спальне побывал Окделл, стало ясно почти сразу. Рокэ никогда не оставлял дверь гардеробной приоткрытой, и пятен от вина на покрывале два дня назад определенно не было. Можно было, конечно, проверить камеры и убедиться в своих догадках, но все было и так ясно: на такое вторжение не решился бы в этом доме никто, кроме Окделла.
В отношении одежды Рокэ отличался удивительной педантичностью: он никому не разрешал наводить порядок в гардеробной, сам организовывал вещи по цветам и стилям и прекрасно знал их расположение. Вычислить рубашку, которую похитил Окделл, не составило труда, особенно учитывая, что она была одной из любимых, в основном за редкий оттенок синего.

— Что ж, по крайней мере, у мальчика есть вкус, — сквозь зубы бросил Рокэ. — Прелестно.

Чутье подсказывало, что свою рубашку он больше не увидит. То есть, возможно, увидит, однако совсем не в том состоянии, в котором хотелось бы видеть что бы то ни было. На миг в голове пронеслась соблазнительная мысль: включить камеры и узнать, что именно Окделл делал со своим трофеем. Рокэ не позволил себе эту слабость. Все-таки у его неуважения к чужой частной жизни имелись свои пределы.

Нет.

Пределы имелись в основном у его стойкости и терпения. От одной лишь смутной фантазии об Окделле, прижимающем к себе рубашку, по спине пробежала колючая томная дрожь. Захотелось сдаться, наплевать на всевозможные неприятные последствия, перестать мучить их обоих и позволить Окделлу все, чего он так хотел. Чего скрывать, его желания были вполне взаимны. Любопытно, конечно, как далеко мальчик зашел в своих фантазиях: как показывал опыт, эти скромные помешанные на воздержании эсператисты на деле те еще чувственные развратники.

Рокэ сделал глубокий вдох. Как ни крути, взаимность желаний вовсе не означала, что им следовало давать ход. К тому же, кто знает: возможно, Окделл вчера просто не добрался до оставленных специально для него бумаг, а сегодня наконец прочел и полностью избавился от своей нелепой влюбленности. От этой мысли внутри ожило привычное уже недовольство: Окделл не имел права разочаровываться в нем — и одновременно именно это ему и следовало сделать, и поскорее.

«Зайдите в кабинет, как будете дома», — написал Рокэ. Ему требовалось срочно посмотреть Окделлу в глаза, чтобы убедиться в его… верности или вере? Ни то ни другое слово не описывали его желания правильно.

Окделл явился стремительно, словно бы только и ждал этого сообщения. По его несчастному и сумрачному лицу можно было прочесть все: и то, что он определенно нашел и внимательно изучил документы по Надорскому месторождению, и то, что именно он делал с рубашкой, и то, что пил он вчера больше, чем следовало бы. Вот только ненавистью от него по-прежнему не фонило, только печалью.

Рокэ посмотрел на Окделла и подумал, что с легкостью мог бы утешить его. Мог бы, но, разумеется, не стал. Вместо этого он лишь сказал:

— Завтра вы пойдете со мной на благотворительный вечер у Олларов. Поэтому сегодня постарайтесь не напиваться, чтобы завтра выглядеть пристойно. Необходимый костюм вам доставят вечером.

От этих слов Окделл приятным образом смутился.

— Я не… — начал он и осекся. — Я все понимаю, сэр. Спасибо за приглашение.

Это холодное «сэр» явно говорилось назло и подзуживало ответить чем-то вежливо оскорбительным. Хотя, судя по растерянному лицу, сильнее всего Окделла задело бы равнодушие, ну или же подколка относительно краденой рубашки. Но сейчас был неподходящий момент для таких подколок, этот козырь следовало приберечь для будущих партий.

Для будущих партий, которым лучше бы не состояться.

— Можете идти, — бросил Рокэ, делая вид, что очень увлечен происходящим на мониторе.

Окделл не торопился. Ему было неуютно наедине, в этом сомнений не возникало, однако и остаться почему-то тоже явно хотелось. Словно бы Окделл хотел что-то сказать, или же спросить. Догадаться, что именно его интересовало, было несложно, однако Рокэ решил не облегчать ему задачу.

И не отпускать.

— Хотя нет. Останьтесь, — не выдержал Рокэ, когда Окделл наконец дошел до двери.

Тот покорно остановился. Глядя на его понурые плечи, Рокэ подумал, что следовало бы позволить ему идти и не терзать лишний раз. Однако что-то жадное внутри не позволяло так просто отпустить желанную добычу.

Рокэ откинулся в кресле, смерил Окделла снисходительным взглядом и невинным тоном проговорил:

— Я ведь могу рассчитывать, что вы не оттопчите ноги всем присутствующим на вечере? Проще говоря, воздержитесь от танцев, прошу вас.

Окделл мгновенно покраснел чуть ли не до корней волос и воскликнул:

— Я умею танцевать!

Рокэ ехидно поднял бровь:

— Да неужели?

Он почувствовал бодрящий азарт, как если бы они с Окделлом играли в некую игру, и счет вдруг опасно приблизился к равному. Следовало отыграть свое, и побыстрее.

— Ну так докажите, что умеете, — продолжил дразниться Рокэ. — Пригласите меня. Музыка на ваш вкус.

В своем таланте к танцевальным импровизациям он не сомневался — на Юге в танец превращалось практически любое событие. А вот Окделл… В том, что тот умеет нормально двигаться под музыку, имелись большие сомнения.

Несмотря на смущение и покрасневшее лицо, Окделл кивнул и очень решительно достал телефон из кармана.

— Я музыку найду, — немного охрипшим голосом проговорил он. — Надеюсь, вам понравится. Это… Это из фильма одного. Айри нравится.

От волнения Окделл явно говорил больше, чем собирался. Но, надо признаться, Рокэ был почти заинтригован. Что за фильмы такие смотрели эти Окделлы? Скорее всего, и танцевать мальчика учила сестра — скорее всего, такая же зажатая. Впрочем, если отбросить дешевый самообман, основная причина интереса Рокэ была сугубо эгоистической: танец был законным поводом прикоснуться к Окделлу и снова испытать себя.

«И снова провалить испытание», — безжалостно подумал Рокэ.

Тем временем, Окделл наконец нашел нужную композицию, аккуратно положил телефон на стол, расправив плечи, подошел к Рокэ и галантным жестом протянул ему руку.

— Вы… Вы же не откажете мне в танце? — спросил тот, сглотнув.

Рокэ отметил, что взгляд мальчика на миг остановился на его губах — и вернул ему такой же. Окделл стремительно отвел глаза. В который уже раз безотчетно захотелось, чтобы он никогда не перестал так откровенно смущаться.

— Раз вы настаиваете, не откажу, — проговорил Рокэ и пружинисто встал, оперевшись на горячую ладонь Окделла.

Мелодия, которая постепенно нарастала, была удивительно южной. Рокэ, кажется, даже видел этот фильм, что-то про любовь и бедность, сплошная скука. Музыка, впрочем, была прекрасна — тонкая, страстная, драматичная и захватывающая. Под нее и в самом деле хотелось танцевать, и Рокэ не без удовольствия положил ладонь на плечо Окделла, как того требовала его роль. В ответ его с нервической решимостью притянули к себе

Интересно все-таки, каково было слушать такую музыку на Севере, среди этой серости и разрухи?

Вел Окделл неплохо: похоже, его сестра была не такой уж неуклюжей и смогла чему-то научить своего небезнадежного брата. Опыта, чувства ритма и гибкости Окделлу, конечно, не хватало, и его ладони — та, которую он устроил ровно посредине спины и та, что сжимала ладонь Рокэ — чуть подрагивали. Пожалуй, именно ладонь на спине, несмело скользнувшая ниже, и заставила Рокэ немного подразнить Окделла. С абсолютно невинным лицом он попытался сделать шаг вперед и перехватить инициативу.

Однако Окделл, к чести своей, не позволил этому случиться; его ладонь скользнула еще ниже, и было совершенно неясно, сколько в этом жесте спонтанности, а сколько осознанности.

— Не мешайте, пожалуйста, — проговорил Окделл, сглотнув. — Вы сами попросили меня доказать, что я могу. Сами позволили мне вести. Не надо… Не надо меня сбивать.

— И что с того, что попросил и позволил? — Рокэ равнодушно ухмыльнулся. — Власть, юноша, не дарят. Ее берут.

Он отметил, что серые глаза напротив словно бы потемнели. Лицо Окделла, светлое и простое, вмиг стало жестче и взрослее.

— Вы совсем не верите, что я могу что-то… взять? — спросил он незнакомым, очень холодным тоном.

— Не особенно, — соврал Рокэ — и почувствовал, как его ладонь крепко сжимают, а расстояние между ними, и без того совсем небольшое, сокращается.

Теперь они почти что сталкивались лбами, и Рокэ решился на ответную провокацию. Прикрыв глаза, он легонько уткнулся Окделлу в плечо. По тому, как рвано, будто бы с трудом подавив стон, тот выдохнул, стало отчетливо ясно: увы, Окделл снова не сумел его возненавидеть.

От этой мысли бросило в жар. Сердце у Окделла колотилось ужасно часто, и Рокэ подумал, что, пожалуй, не хотел этого знать. Ни ритма его сердца, ни того, как приятно пахнет его шея, ни того, что мальчишке хватит храбрости переместить ладонь еще ниже, окончательно выходя за все рамки танцевальных приличий.

И, пожалуй, это вот последнее знание было совсем лишним. Словно очнувшись, Рокэ отстранился и сбросил с себя слишком наглую ладонь. Почти сразу, будто нарочно, музыка стихла, и в воздухе повисло душное молчание.

— Что ж, это было терпимо, — проговорил Рокэ, возвращаясь на свое место. — Ноги вы мне почти не оттоптали. Надеюсь, и завтра вы не оплошаете, если решитесь кого-то пригласить.

Окделл ничего не ответил. Он все еще смотрел жадным темным взглядом, словно бы на сокровище, которое никогда не сможет получить. Рокэ бы погрешил против истины, если бы сказал, что этот взгляд нисколько ему не льстит. Но поддаваться ему… Нет, этого делать не стоило. Они и так сотворили достаточно глупостей.

— Вы хотели что-то спросить, юноша? — самым формальным образом осведомился Рокэ.

Окделл моргнул; в его взгляд вернулась привычная растерянность, словно бы он и правда хотел спросить что-то, однако момент был безвозвратно упущен. А может, и вовсе не было этого самого правильного момента для тех вопросов, что его мучали.

— Нет, — Окделл помотал головой. — Я все понял про завтра. Я пойду к себе. Поработаю.

Рокэ не стал его удерживать. Когда дверь за Окделлом закрылась, он резко стянул резинку с волос, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Рокэ чувствовал приближающийся приступ мучительной головной боли, и предотвратить его, кажется, было невозможно.

С Окделлами всегда было так — головная боль и звенящее ощущение, будто упускаешь в них нечто важное.

***

Они с Эгмонтом виделись всего дважды — в первый и в последний раз. То есть, по-настоящему виделись, не мельком, не издалека.

— Я мало бываю дома. Грустно, что дети вряд ли меня запомнят, — сказал Эгмонт в их вторую — последнюю — встречу.

— Вы все еще можете это исправить, — отозвался Рокэ.

В тот день скалы кутались в густой серый туман, и Эгмонт казался от этого зыбким и ускользающим. Особенно его улыбка.

— Я так не думаю, Алва. У вас ведь ни жены, ни детей?

— Нет, ни того, ни другого, и я не думаю, что будут.

— Отчего же?

Рокэ ухмыльнулся и ответил почти что честно:

— Видите ли, мне доставляет удовольствие мысль, что моя ветвь рода прервется на мне.

Эгмонт покачал головой и бросил, ни к кому не обращаясь:

— Я никогда вас не пойму.

Они помолчали. Рокэ знал, что его слова не имеют никакого значения, но все же произнес:

— Ваше восстание обречено на провал. Вы умрете напрасно и, возможно, куда раньше, чем рассчитывали.

На лицо Эгмонта набежала тень, однако лишь на миг: он прогнал ее с поспешностью человека, привыкшего держаться уверенно и вдохновлять других.

— Я не верю, что вы не хотели бы остановиться и прекратить это все, — прибавил Алва еще одну бессмысленную фразу.

— Хотел бы, — неожиданно ответил Эгмонт и улыбнулся, растерянно и печально. — Но я не могу. Уже не могу. Меня свои же не простят.

Ветер в тот день выл по-особенному скорбно. А может, Рокэ просто нравилось так думать.

XII. Ричард Окделл

В смокинге, бабочке и рубашке с запонками Ричард чувствовал себя откровенно неловко и зажато. Наверное, сказывалось отсутствие привычки к подобным вычурным нарядам — или же то, что уснул он только под утро и весь день не мог перестать думать о странном сне, который и разбудил его за полчаса до будильника. В нем Ричард сначала бесконечно долго падал куда-то вниз, в темноту, и вся его жизнь яркими вспышками проносилась мимо. Ему не было страшно, разве что тревожно.

Страх и лютое отчаяние пришли позже, когда падение завершилось. Ричард не понимал, где оказался: вокруг царила абсолютная, пожирающая любой отблеск света чернота. Он слепо брел в ней, увязая в жирной грязи под ногами, стараясь не поддаваться панике. Это был не Закат, это было что-то худшее.

А потом кто-то схватил Ричарда за запястье холодными сильными пальцами и потянул за собой. Он попытался вырваться, однако его противник был невозможно сильным и не дал разорвать захват. Неизвестный тащил за собой, и там, куда он вел Ричарда, чернота словно бы становилась еще гуще и наполнялась звуками — воем ветра, треском костей, сдавленными криками.

— Отпусти меня, — бессильно попросил Ричард у того, кто явно задумал его погубить.

— Никогда, — шепнул Алва ему на ухо.

В этот момент Ричард распахнул глаза и резко сел в кровати. Сердце колотилось, как сумасшедшее, перед глазами темнело, и даже розовеющий за окном рассвет не мог рассеять мрак, что поселился внутри. Ричард очень старался не думать о том, что мог значить такой сон, однако не преуспел. Символика была простой, даже примитивной, и укладывалась в три слова: Алва был опасен. Не следовало доверять ему и подпускать слишком близко, иначе беды не избежать.

Одновременно Ричарду казалось, будто бы беда уже случилась — в тот момент, когда он не смог спросить у Алвы то, что решил спросить. А может, и раньше, когда повелся на его дешевую и очевидную провокацию и пригласил танцевать. Когда позволил себе опустить ладонь гораздо ниже талии и не почувствовать при этом ни малейшего отвращения к себе и собственному распутству.

Плохо, что по-настоящему Ричард об этом не жалел. И о том, что эти мысли несказанно мешали работать, — тоже.

Хорошо, что Алва снова уехал куда-то на весь день, иначе Ричард бы совсем сожрал себя за свою нерешительность. Он чувствовал, что не сможет задать самый важный на свете вопрос и сегодня.

И завтра. И когда бы то ни было в будущем. Слишком страшно было услышать ответ и окончательно возненавидеть и себя, и Алву.

От осознания собственной безграничной трусости хотелось исчезнуть. Однако Ричард злился и на Алву — потому что тот играл с ним и определенно выигрывал. К тому же не было никакой возможности узнать наверняка, был ли Алва в курсе его сомнительных похождений и воровства. Об этом поступке Ричард тоже никак не мог забыть, хоть и спрятал смятую рубашку в самый дальний угол шкафа. Он твердо решил, что больше никогда к ней не прикоснется — и заранее знал, что нарушит это обещание. Возможно, что и не раз.

Вся эта катастрофическая двойственность убивала, и ее воплощением был сам Ричард, одетый в ненавистный смокинг со слишком блестящими лацканами. Пожалуй, он мог бы притвориться больным и никуда не идти, и Алва бы не стал его принуждать. Однако Ричард выбрал покориться судьбе, в который уже раз, словно бы вопреки всему, чему его учили. Запонки с изумрудами, доставленные вместе с костюмом, выглядели откровенным издевательством, но Ричард, поминая через слово Леворукого и всех его кошек, надел и их. Предательством себя больше, предательством меньше, какая теперь разница!

Айри, впрочем, пришла в восторг от дурацкой фотки в зеркале.

«ТЫ ТАКОЙ КРАСИВЫЙ!!! Даже этого Алву затмишь», — написала она и прибавила ворох сердечек.

«Это вряд ли», — подумал Ричард и оказался прав.

В темно-синем, эффектно оттеняющим глаза смокинге Алва был ослепительно хорош собой. Широкий пояс делал его талию ужасно тонкой, и даже идиотская на всех нормальных людях бабочка была Алве к лицу. Увидев его у машины, Ричард на миг забыл, как дышать. Да что там, он обо всем забыл, даже о своей обиде и о том, что подобная страсть была по сути очень грешной.

— Отлично выглядите, юноша, — заметил Алва, смерив его равнодушным взглядом. Так, словно бы видел перед собой неплохой комод, а не человека.

— Спасибо, — буркнул Ричард в ответ, по дурацкой привычке устраиваясь рядом на пассажирском сидении. Отчаянно хотелось пересесть назад, но это сделало бы ситуацию еще более нелепой.

Дорога прошла в молчании. Ричард чувствовал себя крайне неуютно, и даже почти решился начать ни к чему не обязывающую беседу, но подобное никогда ему не давалось. Выйдет неловко, и все станет только невыносимее.

В приоткрытое окно ворвался пахнущий свежестью и бензином весенний ветер и немного растрепал идеально уложенную прическу Алвы. Ричард невпопад подумал, что впервые видит его с распущенными волосами — если, конечно, не считать фантазии о том, как он эти волосы распускает. От этого осознания бросило в жар. Медленно выдохнув, Ричард постарался задуматься о чем-то отвлеченном.

Например, о мистере Штанцлере. Интересно, с кем он планировал его познакомить этим вечером? Ричард терялся в догадках. Наверняка это как-то было связано с тем, что терпеть Алву, по заверениям мистера Штанцлера, ему осталось недолго, и… Эта мысль оказалась неожиданно неприятной. Ричард не хотел, чтобы все заканчивалось вот так, резко и неправильно.

Ричарду не хотелось возвращаться на Север. Можно было сколько угодно врать себе и стыдиться своего малодушия, но по-настоящему этого больше не хотелось. Оллария была чужой, а вот Алва…

«Он тоже чужой», — напомнил себе Ричард и невпопад осознал: он ведь никогда не думал, как именно собирается поднимать Север с колен. В его фантазиях все складывалось как-то само собой — вот он возвращается домой, вот становится председателем городского совета, вот Север обретает независимость, и отец, наблюдающий из Рассветных Садов, гордится им.

Только все это были пустые мечты. Когда мама не слышала, дядя вечно твердил, что больше их в политику не пустят — после убийства отца в городском совете всем заправляли люди из Олларии. Вот бы самому стать тем самым человеком из Олларии… Ха, кто ему это позволит! Но, возможно, именно для этого Ричард и здесь? Оллары хотят получить удобного Окделла, и если быть умнее и хитрее (как будто Ричард умел!), можно было бы выгодно все обставить. Вернуться на Север человеком Олларов и, не вызывая подозрений, поднять восстание, на этот раз успешное. Возможно, именно это и имел в виду мистер Штанцлер, говоря о том, что назначение Ричарда — редкая удача?

«Отец бы так не поступил, — пронеслось в голове. — Это подло, хитрость — не метод северянина».

«Отец мертв, а я жив», — мстительно подумал Ричард и почувствовал себя редкой сволочью.

Из мучительных размышлений вырвал насмешливый голос Алвы.

— Опять вы пожираете меня взглядом, — протянул он. — Даже не хочу знать, о чем вы думаете. Меж тем, мы на месте. Точно не хотите спросить у меня что-то? Незаданные вопросы имеют свойство чудовищно портить вечер.

Ричард сглотнул. Он знал, что не должен был молчать. Отец определенно не побоялся бы спросить. Однако кто-то трусливый и подлый уверенно сказал его языком:

— Не хочу, сэр.

Рокэ сухо, словно бы не услышав ничего неожиданного, кивнул и вышел машины. Ричард последовал его примеру.

Перед ними раскинулся самый настоящий дворец, совсем сказочный. Очевидно, они успели выехать за город, потому как спрятать такую махину в застроенной небоскребами Олларии было, пожалуй, невозможно. Массивный, из золотисто-коричневого кирпича, он словно бы принадлежал другой эпохе и другой жизни — возвышенной, прекрасной, той, где люди были честнее и благороднее, чем теперь.

— Это дом Олларов? — спросил Ричард и тут же почувствовал себя глупо: ну а чей же еще! Все-таки король — конституционный монарх, как он называл себя — Фердинанд был не только подлецом и узурпатором, но и правителем целой страны и крупным монополистом.

Однако Алва не стал насмехаться над его наивным вопросом.

— Один из домов, — отозвался он. — В этом они не живут, а устраивают вечеринки. Пойдемте, мы опаздываем ровно на приличествующее время.

Ричард нахмурился.

— Разве это прилично — опаздывать?

— Смотря куда, смотря к кому и смотря на сколько, — отозвался Алва и стремительно пошел вперед.

Ричарду ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Он знал, что подобные вечеринки — кладезь связей и полезных знакомств, однако не чувствовал в себе сил к подобным свершениям. Следовало взглянуть правде в глаза: Ричард — не Алва и никогда им не станет. Он не умеет привлекать внимание, не умеет делать так, чтобы его любили и ненавидели одновременно. Ричард был слишком обычным, и беда была в том, что рядом с Алвой собственная обычность становилась мучительной и неудобной, совсем как новый смокинг. Зато, пожалуй, никто не осудит северную деревенщину за слишком любопытные взгляды по сторонам и восхищенное рассматривание изящной лепнины на потолке, равно как и весьма нескромных картин на стенах. В самом деле, когда еще Ричард окажется в почти что настоящем дворце!

«Скоро, если будешь вести себя правильно», — мелькнула в голове приятная и одновременно будто бы чужая мысль. Ричард сосредоточился на позолоченных дверных ручках и постарался не думать о том, как выглядит со стороны. Раз уж даже Алва не язвил на этот счет, смотрелся он относительно пристойно.

— Ричард! — раздалось прямо около уха. — Как здорово, что ты пришел!

Тот обернулся и угодил прямо в горячие объятия Арно. Поколебавшись, Ричард осторожно сжал его плечи в ответ.

— Ужасно рад тебя видеть, — наообнимавшись, Арно отступил в сторону и сияюще улыбнулся. Не улыбнуться в ответ было бы преступлением.

— Как вечеринка? — спросил Ричард, не придумав вопроса умнее.

— Скука смертная, — без обиняков бросил Арно и затараторил: — Я умолял Ли прийти попозже, но он раньше застрелится, чем опоздает куда бы то ни было. И нормально поесть не рассчитывай, это фуршет, но зато игристое неплохое.

При упоминании игристого мгновенно стрельнуло в висках, а в памяти всплыли непристойные последствия его употребления. Сглотнув, Ричард пообещал себе сегодня не пить. Ну, или по крайней мере не пить слишком много.

— А где Алва? — Ричард вдруг осознал, что они, кажется, разминулись.

— Да наверняка с моим братцем, — отозвался Арно. — Стоят в углу и делают вид, будто обсуждают дела государственной важности, а на самом деле сплетничают. Пойдем-ка выпьем, вот что! Кстати, Придд тоже здесь. Делает вид, будто мы с ним незнакомы! Сам уже как ызарг стал, честное слово. Никогда не учись программированию, слышишь? Это похитит твою душу.

Ричард пообещал, что ни за что не станет заниматься подобным, украдкой ища Алву в толпе и упрямо надеясь не увидеть рядом с ним Лионеля. Не то чтобы он ревновал… Разве что самую малость. Да и как можно ревновать того, с кем ничего и никогда не станет возможным? Даже думать в эту сторону не следовало.

Алва умел быть незаметным — а может, толпа пестро одетых шумных людей сбивала Ричарда с толку. Как бы то ни было, обнаружить его в толпе не вышло, только голова закружилась от бесполезных попыток. Ричард сам не заметил, как Арно вручил ему бокал и заставить выпить с собой за приятную встречу.

— Напиваетесь? — спросил Алва самым светским тоном, появившись словно бы из ниоткуда.

Ричард вздрогнул.

— Нет, мы с Арно просто… — зачем-то начал оправдываться он, мгновенно сбился и ужасно разозлился на себя за это.

— Росио, оставь в покое молодежь. — Лионель, также обладавший талантом ко внезапным появлениям, положил ладонь Алве на плечо. — Пусть веселятся.

Совершенно некстати Ричард вспомнил, что не похвалил костюм Алвы — хотя, наверное, должен был. Или красивым и знающим об этом людям комплименты не требовались? Жаль, что прямо о таком не спросишь.

— Действительно, пусть веселятся, — ехидно протянул Рокэ. — Им недолго осталось. Скоро нам предстоит услышать нашего скромного конституционного монарха.

Словно бы в ответ на эти слова музыка стихла. Гости будто по команде замолчали и обратили свое внимание на небольшое возвышение в кругу света. Раздался звонкий перестук каблуков, и перед собравшимися наконец предстали хозяева вечера - грузный и неприятный Фердинанд Оллар и его красавица-жена.

Зал взорвался аплодисментами. Хлопать узурпатору Ричарду не хотелось, однако он попытался не выделяться из толпы. А вот Алва даже не старался: он смотрел на Олларов равнодушно и не утруждал себя аплодисментами. От этого Ричард мгновенно почувствовал себя трусом. Он решил, что в таком случае не станет смотреть ни на узурпатора, ни на его жену. Как говорили, красавица Катарина Ариго была выдана замуж против воли, однако никаких доказательств этому не имелось, и Ричард заранее недолюбливал опозорившую свою благородную семью женщину.

Однако взгляд поневоле остановился на наряде Катарины. Серебристое и воздушное платье стекало с нее, как чистая речная вода, оставляя открытыми плечи, а шею украшало изумрудное колье. Оно-то и привлекло внимание Ричарда. Он не мнил себя экспертом в драгоценных камнях, но в этот раз чувствовал: это не подделка, а настоящие северные изумруды.

Явно почувствовав на себе пристальный взгляд, Катарина посмотрела на Ричарда в ответ — и вдруг улыбнулась, показавшись чуть-чуть похожей на повзрослевшую Айри. Вот бы и сестру нарядить в такое платье! Хотя Айри бы сказала, что оно слишком длинное, и с нее хватит длинных платьев.

Чувствуя себя несколько не в своей тарелке, Ричард вежливо улыбнулся в ответ. Катарина же коснулась колье кончиками пальцев, точно отдавая должное его северному происхождению, и резко отвела взгляд — Фердинад Оллар начал свою речь.

Ричард не слушал, о чем тот говорил. Кажется, о важности благотворительности и защиты детей-сирот. Он смотрел на изумруды, мягко мерцающие на белой груди, и отчаянно хотел поверить в то, что честную и благородную Катарину Ариго вынудили играть эту нелепую роль.

— Плохой выбор, юноша, — неожиданно шепнул Алва ему на ухо, мягко придерживая за локоть.

Горячий шепот обжег, как кипяток, и Ричард на миг забыл и о колье, и о несчастной и красивой Катарине. Алва умел занимать все пространство, не оставляя место на мысли о ком-то, кроме себя. Даже то, что за ними наверняка наблюдали любопытные Савиньяки, не тревожило.

— О чем вы? — шепнул Ричард в ответ, и в самом деле не вполне понимая, к чему было это замечание.

— О том, что вы крайне нескромно раздеваете нашу прекрасную Катарину взглядом, — на этот раз Алва словно бы нарочно задел губами его ухо. — Между нами говоря, она не такая уж неуловимая добыча. Но я бы вам не советовал, она замучает вас своим бесконечным унынием. Лучше выбирайте веселых, юноша. С ними меньше возни.

Ричард почувствовал, как у него горят щеки. Все сказанное Алвой было до крайности смущающим и сбивающим с толку, — впрочем, как и всегда. Со стороны они выглядели наверняка сомнительнее некуда.

— Я не… — Ричард захлебнулся воздухом. — Я даже не думал об этом! А вы… Откуда вообще вы знаете?

Это был еще один идиотский вопрос в череде идиотских вопросов. Алва хмыкнул, и на душе стало еще паршивее.

— Из личного опыта, юноша. Рискую окончательно вас шокировать, однако со многими из присутствующих здесь людей это - единственный сколько бы то ни было удобоваримый способ взаимодействия. Разговаривать с их внутренней пустотой решительно невозможно.

Ричард резко вырвал свой локоть из нежного захвата, залпом допил свой бокал и пожалел, что под рукой нет бутылки. Он не понимал, чем заслужил все эти отвратительные откровения и не хотел их слушать. Одновременно что-то темное и грязное внутри жаждало подробностей.

— Все еще не хотите ничего спросить? — ехидно поинтересовался Алва.

В этот момент гости снова захлопали, затем снова заиграла музыка, и Ричарду не пришлось выдумывать ответ. Когда он выровнял дыхание, Алва уже снова куда-то испарился. Однако обдумать все случившееся как следует Ричарду не дали.

— У тебя найдется для меня минутка, Дик?

Ричард обернулся. Он мгновенно узнал обладателя голоса, однако никогда прежде не слышал, чтоб голос этот звучал так смиренно и тихо.

— Ты… Чего ты хотел, Эстебан? — спросил Ричард со всей доступной себе холодностью. Он поймал себя на том, что отчаянно копирует Алву, и рассердился на это.

Тот отвел взгляд, выдохнул и торопливо проговорил:

— Давай помиримся.

Ричарду показалось, что он ослышался. Чтоб самовлюбленный Эстебан вот так запросто, почти униженно, безо всякой причины предложил ему мир? Еще секунду назад это казалось невозможным. Ричард огляделся, инстинктивно пытаясь найти поддержку, однако ни Алвы, ни Арно, ни даже его старшего брата рядом не было. Поставив пустой бокал официанту на поднос, он скрестил руки на груди в дурацкой попытке выглядеть значительнее.

— Я тогда вспылил, — продолжил тем временем Эстебан, явно приняв молчание за согласие. — Мне не стоило говорить тебе таких слов, это низко и не по-мужски. Знаешь… — он вдруг улыбнулся беспомощной улыбкой, и это вмиг преобразило его хищное и не слишком приятное лицо. Ричард даже почувствовал смутную симпатию. — Знаешь, возможно я просто тебе завидую.

— Чему? — искренне удивился Ричард. — Не думаю, что у меня есть что-то, чего нет у тебя.

— В самом деле? — улыбка Эстебана стала неискренней, будто приклеенной. — Ну, как скажешь. Может, ты и прав. Мир?

— Мир, конечно.

Он вручил Ричарду один из двух бокалов, что держал в руках, и тот неохотно принял его. Прежнему, наивному Ричарду и в голову бы не пришло, что некто предложивший помириться может отравить его. Однако Оллария все-таки изменила Ричарда: теперь он был совершенно убежден в том, что Эстебан задумал нечто подлое. Как бы то ни было, рукопожатием они обменялись. Ладонь у Эстебана была холодная, словно бы неживая.

— Думаешь, я тебя отравлю? — тот словно бы прочел мысли Ричарда. — Я бы мог. Он ведь и в самом деле мне нравился, а выбрал тебя.

— Он?..

— Не притворяйся большим дураком, чем ты есть. Ты знаешь, о ком я.

Взгляд у Эстебана был пронзительным, почти безумным, однако Ричард заставил себя не отводить глаз.

— Тогда зачем ты… зачем ты пришел мириться?

Эстебан неприятно ухмыльнулся и бросил:

— Тебе ли не знать, у стариков свои причуды. Они не любят, когда их мальчики ссорятся. Зато теперь все довольны.

В два глотка опустошив свой бокал, он прибавил:

— Еще увидимся, Дик. Постарайся как следует повеселиться. Кто знает, что будет завтра.

Ричард не успел ничего ответить — в толпе было слишком легко раствориться. Сказанное Эстебаном смущало: Ричард знал лишь одного условного старика — мистера Штанцлера, однако он бы ни за что не стал путаться с Колиньярами!

— Вот ты где, мальчик мой!

В который уже раз за вечер Ричарда застали врасплох. Он обернулся, готовый пожать руку мистеру Штанцлеру, однако тот был не один. Рядом с ним стояла Катарина, вблизи еще более ослепительная. Изумруды на ее шее мягко мерцали.

— Я обещал познакомить тебя кое с кем особенным, — мистер Штанцлер умело заполнил повисшее неловкое молчание. — Разумеется, ты знаешь Катарину Оллар, однако для меня она не царственная особа, а давняя подруга Катари Ариго.

— Надеюсь, и с тобой мы тоже подружимся, Ричард. — Катарина улыбнулась, однако ее глаза так и остались невыносимо грустными. — Ты очень сильно похож на отца.

— С-спасибо, — прозаикался Ричард, ужасно смущенный комплиментом и сбитый с толку этим печальным и как будто просящим взглядом. — Я сочту за честь, и…

— Называй меня Катари и на «ты», хорошо? — Катарина мягко перебила его сбивчивый монолог. — И, к слову, ты танцуешь? Мой супруг, увы, не любит танцев, а остальные боятся меня приглашать. Однако я верю, что сын Эгмонта Окделла не испугается такой мелочи.

Ричард отрицательно помотал головой, потом зачем-то согласно кивнул и, окончательно запутавшись, снова сказал:

— Я сочту за честь.

— Вот и славно, — Катарина — теперь уже Катари! — мягко сжала его ладонь в своей. — В таком случае я попрошу распорядителя объявить наконец танцы.

Ричард кивнул. В ушах шумело от волнения, и он наблюдал за собой будто бы со стороны. Вот Штанцлер отечески похлопал его по плечу, вот он зачем-то ополовинил бокал, что всучил ему Эстебан, вот ему померещилось, будто Алва наблюдает за ним. Но тот наверняка наслаждался обществом Лионеля и плевать хотел на Ричарда.

Катари прекрасно танцевала: она изящно позволяла себя вести, не заставляя драться за инициативу, и с каждым движением Ричард чувствовал себя увереннее. На них откровенно глазели, даже сам король, кажется, смотрел благосклонно, и это было приятно. Разумеется, Ричард не позволял себе никаких вольностей, да и не хотелось ему ничего подобного. Это было, наверное, странно: Ричард знал, что Катари очень красива и ему полагалось хотеть ее, однако он просто наслаждался танцем и любовался, в равной степени Катари и северными изумрудами на ее шее.

— Кстати, изумруды — подарок твоего отца, — шепнула та, когда музыка стихла. — Я дорожу этим колье сильнее, чем всеми другими.

Ричард нелепо захлебнулся воздухом, наверняка окончательно испортив впечатление о себе. Он хотел спросить так много — и одновременно не знал, с чего начать.

— У нас еще будет время все обсудить. Спасибо за танец, ты чудесно танцуешь, — прибавила Катари и, прощально стиснув его ладонь, ушла.

Ошарашенный и сбитый с толку, Ричард, однако, не позволил застать себя врасплох на этот раз. Он словно бы почувствовал на себе взгляд Алвы — и не ошибся: тот смотрел на него, стоя совсем близко, пристально и безо всякого выражения.

— Нам пора домой, — проговорил он незнакомым тоном; Ричарду показалось, будто в нем звучит с трудом сдерживаемое бешенство. — Завтра много работы. Я взял на себя смелость попрощаться с Савиньяками за вас.

Наверное, можно было бы не согласиться и остаться на вечеринке, ведь Алва был по сути никем — просто начальником! Но Ричард, разумеется, не решился на бунт. Он уныло поплелся за Алвой, чувствуя себя каким-то слишком пьяным. Возможно, Эстебан и в сам деле подсыпал что-то в его бокал?.. Хотя, скорее всего, дело было в том, что от волнения Ричард сегодня толком ничего не ел.

— А вам точно можно вести машину? — спросил он с несвойственной себе язвительностью, когда Алва сел за руль, а он — рядом с ним.

— А вы не забыли свое место? — грубо осадил тот.

Ричард ничего не ответил. Он не понимал, на что злится Алва. Он понимал лишь одно — то, как сильно устал ничего не понимать.

Они ехали в напряженной, мучительной тишине. Алва беспощадно гнал вперед, словно бы пытаясь сорвать зло на машине, а Ричард гадал, разобьются они или нет. Только когда они добрались до дома и заехали в подземный гараж, он наконец решился сказать те слова, что так и жгли язык:

— Вы не правы относительно Катарины. Она вовсе не скучная, а скромная и милая. Мне жаль, что ее отдали такому мерзавцу, как Фердинад Оллар.

Прозвучало, кажется, слишком высокопарно, но Ричарду было плевать. Он чувствовал неистовое желание смело говорить правду, потому что Алва, с его злостью и недоговорками, определенно ее заслужил!

Однако проникновенные слова нисколько его не впечатлили.

— Всегда знал, что у вас нет вкуса, — только и бросил он, выйдя из машины.

Вроде бы Ричард уже давно привык к неизменной колючей язвительности, однако сейчас эти слова больно ранили. Наверное, Ричард, как и Катари, был для Алвы недостаточно веселым и слишком проблемным.

В груди словно бы провернули нож. Это было до отвращения неправильно, Алва и не должен был его хотеть, да и он сам… Он сам понимал, что ничего не может с собой поделать. Ричард падал в бездну, совсем как в том кошмарном сне, и некому было удержать его.

— А что, вы и правда спали почти со всеми, кто был на вечеринке? — спросил Ричард, громко хлопнув дверцей автомобиля. Он сам не верил, что сумел сказать подобные омерзительные слова.

— Со многими, — едко ответил Алва, скрестив руки на груди и смерив его словно бы брезгливым взглядом. — Вас это отвращает? Или обижаетесь, что вас обделили вниманием?

Правильным ответом было: «Да, отвращает», однако с правильными поступками Ричарду было, похоже, не по пути.

— А почему… Почему вы меня… обделили?

Алва ухмыльнулся и бросил, определенно издеваясь:

— Ну, я бы на вашем месте предположил, что являюсь очень особенным.

Это было враньем, враньем и издевкой, и Ричард почувствовал, себя одновременно униженным и взбешенным.

— Да когда же вам надоест надо мной издеваться, — процедил, ненавидя себя за эти жалкие слова.

— Нескоро, — спокойно ответил Алва. — Это ведь так приятно, вы очень искренне ведетесь. И забываете, что вообще-то работаете на меня, — прибавил он с отрезвляющей холодностью. — Хватит этого цирка, юноша. Пошутили — и будет. Отправляйтесь спать.

Равнодушно, как ни в чем не бывало, Алва отвернулся и ушел, поигрывая ключами от машины. Ричард смотрел ему вслед и ненавидел себя за все разом — за трусость, за наивность, за неумение пить, за то, что он так глупо влюбился и придумал себе надежду на взаимность.

За то, что он пялился на Алву, умирая от желания прикоснуться.

— Я знаю, что вы хотите сделать с Надороскими месторождениями! — выкрикнул Ричард ему в спину, просто чтобы перестать так жадно смотреть. — И что сделали с моим отцом. Я… Я все про вас узнал!

Это было очередным враньем: у Ричарда имелись только домыслы. Однако сейчас значение имело лишь отчаянное желание сорвать злость. Алва, тем временем, замер, обернулся и бесстрастно ответил:

— А я знаю, что вы сделали с моей рубашкой. Воровать грешно, юноша.

От стыда Ричарда бросило в жар. Он подозревал, что Алва вычислит его так или иначе, но узнать наверняка, причем вот так, хлестко и унизительно… Нужно было ответить тем же сортом яда, подобрать ехидные слова, постараться задеть за живое, но Ричард заранее понимал: в этом сражении он заведомо проигравший. Потому он и спросил жалкое:

— Для вас это одно и то же? Рубашки и мое… все?

Алва дернул плечом и проговорил:

— Я любил эту рубашку, знаете ли.

Перед глазами потемнело. Ричард вдруг почувствовал, что ему больше не стыдно и даже не обидно. Злость, дикая и первобытная, затопила его полупьяное сознание и толкнула к действием. Подойти ближе, схватить за лацканы пиджака, токнуть к стене и прижать так, чтоб не смел сбегать, чтоб смотрел в глаза, чтоб не врал.

Алва позволил это, хотя легко мог вывернуться из захвата и скрутить Ричарда.

Он позволил и теперь смотрел на Ричарда своими чудовищными синими глазами — и издевался, снова издевался.

— То есть, я правильно понимаю: украли рубашку вы, а наказываете меня? Удобно, нечего сказать. Признаться, я ожидал от северянина большего благородства. И думал, чего таить, что нравлюсь вам.

— Я тоже так думал, — прошипел Ричард. — А сейчас… Сейчас я думаю, что вы приревновали меня! К Катари, за то, что я с ней танцевал. Точнее, ее приревновали!

Последняя фраза царапнула. Впрочем, следовало признать: это было самым правдивым объяснением случившегося.

— Ну, думать вам не идет, мы это уже давно выяснили, — парировал Алва.

Ричард не нашелся с ответом. Их взгляды снова встретились, и это было как удар под дых. Это было сильнее любых обещаний себе и другим, сильнее надуманной ненависти, сильнее всего на свете.

— Ричард, нет, — голос у Алвы зазвучал неожиданно серьезно, без намека на издевку.

Наверное, следовало отступить в сторону, извиниться, снова сделать вид, будто ничего не происходит, но Ричард больше так не мог. И отпустить тоже не мог.

— Не нужно так на меня смотреть, — прибавил Алва. — Мы оба пожалеем. Особенно вы. Если мне память не изменяет, вы человек верующий.

«Я уже жалею, — подумал Ричард. — Жалею, что встретил вас».

— Идите к себе, — Алва сделал медленный, словно бы мучительный вдох. — Я не хочу применять силу.

«А я хочу вас», — пронеслось в голове, но говорить вслух Ричард больше не мог. Вместо слов он прижался ближе, так, чтобы все его желания стали ясны без слов. Дыхание Алвы — Рокэ — снова сбилось, однако он не отстранился и даже не сделал попытки вырваться. Это было слишком похоже на разрешение, и Ричард решил: будь что будет. Он уткнулся Рокэ в горячую шею, вдыхая его запах, а затем осторожно коснулся губами пульсирующей жилки.

В этот миг разум окончательно погрузился во мрак. Ричард совершенно забыл и о своей злости, и о незаданных вопросах, и о том, что ему бесконечно врали. Рокэ позволял ему беспорядочно и влажно целовать свою шею, и это казалось единственной важной вещью в мире. Ричард сумел остановиться, лишь когда его волосы на затылке резко оттянули, заставляя смотреть в глаза. Думать о том, как он, раскрасневшийся и тяжело дышащий, выглядит со стороны, не хотелось.

— Мне кажется, вы и впрямь совсем забыли, что работаете на меня, — бросил Рокэ насмешливо, но без обычного ехидства. В его потемневших глазах можно было заблудиться. — Между нами не должно быть ничего личного.

— Ничего личного? — неверяще повторил Ричард.

Это было наглой ложью, самой возмутительной из возможных. Между ними все было личным, все и с самого начала.

— Ничего. — Рокэ рассеянным жестом растрепал его волосы на затылке. — Совсем ничего. И я намерен напоминать вам об этом почаще. Забываться, юноша, очень опасно.

Однако, противореча своим словам, он просунул руку между их телами, накрыл ладонью пах Ричарда и грубовато сжал пальцы. Этот жест вышел возмутительно простым, обыденным и совершенно неромантичным — Рокэ явно демонстрировал, что Ричард у него даже не в первой сотне. Нужно было, наверное, возмутиться и дернуться в сторону, но Ричард не смог, Рокэ привязал его к себе слишком крепко. Вместо этого он закусил губу, чтоб хотя бы не стонать, и беспомощно толкнулся в ладонь.

— Не знаю, чего вы там себе навоображали обо мне, да и знать не хочу, — голос Рокэ почти не дрожал. — Но ничего особенного в самом процессе нет. Надеюсь, вы уже разочарованы.

Ричард мотнул головой и ничего не ответил. Он не был разочарован, он до безумия хотел, чтоб Рокэ расстегнул на нем брюки и коснулся по-настоящему, без преград. Но тот, разумеется, не собирался до него снисходить. Его ласка была скупой и расчетливой, по большей части он просто позволял Ричарду тереться о свою ладонь. Наверное, это пренебрежение задумывалось оскорбительным, но обижаться не получалось. Происходящее вовсе не походило на то, что Ричард себе навоображал, зато оно было настоящим. Сердце у Рокэ билось очень часто и, возможно, это значило, что ему не так уж все равно.

По крайней мере, Ричарду никто не мешал так думать. Он кончил до стыдного быстро, больно прикусив губу — и все-таки снова уткнувшись Рокэ в шею. Тот не возражал, хоть и не позволял прижиматься к себе слишком плотно. Возможно, не хотел признавать, что тоже возбужден — а может, просто не хотел. Ричард не знал и не хотел об этом думать хотя бы сейчас, хотя бы несколько секунд.

— Я знал, что это не займет много времени, — сказал Рокэ хриплым голосом. — Надеюсь, теперь вы перестанете воровать мои рубашки и смотреть взглядом побитой собаки. Это раздражает.

— Я не… — начал Ричард и не договорил.

Рокэ был прав, он смотрел именно так, смотрел — и, кажется, будет продолжать смотреть, потому что случившееся вовсе его не отрезвило. Напротив, заставляло желать большего, особенно — чтобы Рокэ тоже потерял над собой контроль и перестал наконец говорить все эти злые, ядовитые слова, так не вяжущиеся с его поступками. Хотя бы на миг, этого будет достаточно.

— Хорошо, что мы друг друга поняли, — Рокэ оттолкнул Ричарда от себя и бросил на ходу. — Спокойной ночи, и не вздумайте завтра проспать.

Ричард остался один со своей растерянностью и в который уже раз не заданными вопросами. Нужно было добраться до душа и поскорее уснуть, и не думать ни о чем — ни о собственной слабости и трусости, ни о Рокэ. Но он уже заранее знал, что не сможет, что будет прокручивать в голове случившееся — и не верить в то, что это было настоящим.

Возможно, дело было в том, что Ричард все еще не протрезвел, но он не был разочарован, совсем нет. Он чувствовал, что сможет подловить Рокэ на взаимном желании.

А может, даже заставить просить.

XIII. Рокэ Алва

Окделл ничего не знал.

Рокэ был абсолютно в этом убежден: официальные источники информации была давно и аккуратно почищены, а доступа к неофициальным у Окделла не имелось. Разве что Штанцлер… Впрочем, и у него не было никаких доказательств, только домыслы — в которые наивный мальчишка вполне мог поверить.

Окделл не должен был верить никому, кроме Рокэ. Безо всяких рациональных причин — не должен, и все тут.

Сняв пиджак и подвернув рукава, Рокэ зашел в ванную, запер дверь и открыл воду. Звукоизоляция в доме была отменная, и для таких вот случаев в том числе, однако лишние предосторожности не помешают. Люди, знавшие Рокэ лишь поверхностно (то есть, практически все), полагали, что он всегда спокоен, саркастичен и сдержан.

Люди были слепыми идиотами.

Рокэ научился прекрасно владеть собой, но подавленная темная сторона вовсе не равнялась навеки побежденной. Иногда она брала реванш, и каждый раз тот был все более и более сокрушительным. Как будто собственный дурной характер мстил за успешные попытки себя обуздать.

Глубоко вздохнув, Рокэ саданул кулаком по стене, отделанной шершавым темно-синим камнем. Он не чувствовал боли, ее место заняла ярость и ревность. Окделл не должен был улыбаться Катарине, не должен был танцевать с ней, не должен, не должен, не должен. На каждое «не должен» приходилось по удару. Костяшки пальцев быстро сбились в кровь, однако Рокэ не останавливался. Он не мог, он должен был выпустить всю свою злость, чтобы не сходить с ума каждый раз, когда Окделл с кем-то заговаривает.

Дело было, конечно же, не в любви и прочих нежных чувствах. Рокэ просто раздражался, когда его собственность выходила из-под контроля. По неким причинам, смутным и определенно нелогичным, Окделла он также считал своей собственностью — что было в равной степени неправильным и неисправимым.

Еще одной ошибкой было то, что Рокэ, поддавшись соблазну, в который раз позволил себе лишнее. Приблизил Окделла к себе и снова оттолкнул, просто чтобы насытиться его болью и обидой. Страдать в одиночестве Рокэ не умел и учиться не собирался — и в то же время понимал, что такими темпами Окделл либо свихнется, либо пошлет его к Леворукому, на этот раз всерьез и окончательно.

Сильнее всего злило то, что Окделл никогда не улыбался Рокэ так восхищенно, как Катарине. Возможно, стоило носить эти безвкусные вульгарные изумруды?

Рокэ рассмеялся и еще раз саданул по стене. Он начинал чувствовать боль в разбитой ладони, и это было хорошим знаком. Сознание постепенно прочищалось, однако тяжесть на сердце никуда не исчезла.

Сегодня Окделл вел себя слишком дерзко и нахально. Похоже, успел принять какую-то возбуждающую дурь по глупости. Хорошо еще, что явно не в самой большой дозировке. Не нужно было отходить от него и оставлять в одиночестве! Рокэ безотчетно захотелось проверить, как Окделл себя чувствует, однако он не дал этим мыслям ходу. Учитывая эффект подобной дряни, им стоило держаться друг от друга подальше. Своему опыту и чутью Рокэ доверял: если Окделлу не стало по-настоящему плохо в первые полчаса, значит, самое опасное для него теперь — это близость объекта желания.

Рокэ внимательно посмотрел на окровавленные костяшки пальцев, ухмыльнулся и царапнул по ними острыми ногтями. Он представил, нарочно растравливая себя, как укладывает Окделла на лопатки, седлает его бедра — и ловит на себе восторженный, до самоотречения влюбленный взгляд. Таким полагалось смотреть только на самого дорогого в мире человека.

Опомнившись, Рокэ еще раз врезал кулаком по стене. После третьего удара мысли и чувства снова затихли и перестали так терзать. Внутри разливался сытый покой, почти как после хорошего секса.

Теперь нужно было смыть кровь со стены и с разбитой руки. Глядя на утекающую в слив воду в красных разводах и на мелкие алые капли, запачкавшие рубашку, Рокэ подумал, что, кажется, все же свихнулся. Семейное безумие приняло форму тяги к наивному северному мальчишке, который все еще мог вырасти хорошим человеком — или сломаться, глупо и бездарно.

Нужно было принять душ и уснуть. Нужно было отослать Окделла куда подальше и завершить наконец эту нелепую историю. Рокэ посмотрел на свое отражение и не узнал в этом осунувшемся бледном человеке себя. Утешало одно: любви не существует, а с безумием Рокэ научился как-то уживаться.

Справится и в этот раз. Рокэ снова царапнул сбитые костяшки и улыбнулся. Он снова был спокоен. Следовало уснуть, и поскорее, пока злость, ревность и подавленное возбуждение не набросились разом.

Рокэ не знал, сколько так продержится, и старательно избегал об этом думать.

***

Проспать удалось недолго, около пары часов. В пять тридцать утра Рокэ разбудил телефонный звонок. На экране высветилось «Дорак». Отчаянно хотелось поддаться искушению и сбросить вызов, однако Дорак был не тем человеком, что стал бы беспокоить без причины, особенно в такую рань. Что-то случилось, что-то крайне неприятное.

— Я сплю, — хрипло сказал Рокэ в трубку.

— Я вам не верю, — мягко проговорил Дорак до отвращения бодрым голосом. — Как бы то ни было, вынужден попросить вас о встрече. У меня к вам дело, не терпящее отлагательств.

Кошачьим чутьем, не иначе, Рокэ заранее знал, что это дело касается Окделла. На вчерашней вечеринке что-то пошло не так, но что именно, угадать никак не получалось.

— Приходите, — сказал Рокэ и рывком сел в кровати.

— Я в десяти минутах езды от вашего дома, — отозвался Дорак.

— Восхитительно, — ядовито протянул Рокэ и повесил трубку.

Выругавшись по-кэналлийски, он встал с постели и, то и дело спотыкаясь о путающегося под ногами Ворона, привел себя в приличествующий вид. Белизна рубашки невыгодно оттеняла его бледное осунувшееся лицо, однако для раннего утра подобный образ казался вполне естественным.

Пожалуй, зная Дорака, выглядеть в его глазах слабым было куда лучше, чем вечным победителем.

***

Тонкий и пряный запах шадди плыл по кабинету, вынуждая чувствовать себя бодрее. Дорак с видимым наслаждением вдохнул его и сделал глоток.

— Все же вы знаете толк в напитках, — заметил он. — Потрясающе.

— Благодарю, — церемонно ответил Рокэ. — Уверен, впрочем, что у вас дома не хуже.

Губы Дорака скривились в ухмылке, достаточно доброжелательной.

— Я тоже рад вас видеть.

Повисло молчание. Рокэ молча цедил шадди, не делая попыток начать разговор исключительно из вредности. Ему не хотелось облегчать Дораку жизнь и задавать наводящие вопросы. Пусть сам выскажется, когда сочтет нужным, время у них, очевидно, еще было.

На колени тем временем мягко запрыгнул Ворон и свернулся калачиком. Рокэ запустил ладонь в его мягкую шерсть и почувствовал себя куда спокойнее. Он был не один.

— Давно хотел поинтересоваться, — начал Дорак, когда молчание стало совсем душным. — Вы жениться не думали? Или, зная ваши разнообразные вкусы, выйти замуж? Возраст все же, пора и вам задуматься о семье и о наследнике.

Подколка относительно возраста была грубой и оттого не обидной. А вот заданный вопрос показался в достаточной степени опасным и неуместным. Рокэ, впрочем, решил подыграть.

— О, так вы наконец решили ко мне посвататься? — он мечтательно улыбнулся. — Я уж боялся, что вы никогда не предложите.

В глазах Дорака мелькнула странная смесь укора и азарта.

— Рокэ, перестаньте паясничать.

— Ну отчего же паясничать? — тот поднял бровь. — Не нужно делать такое раздраженное лицо. Я, может, всю жизнь ждал, когда вы наконец решитесь сделать мне предложение, и вот…

— Рокэ.

В этом обращении Дорак сумел выразить все бездны своего недовольства. На Рокэ, впрочем, такие приемы не действовали уже пару десятилетий.

— Что ж, раз вы не торопитесь меня осчастливить, то вступать в брак я не собираюсь, — с деланной тоской протянул Рокэ. — Могу я узнать, чем вызван такой вопрос?

— Исключительно заботой о вашем благополучии, — елейным тоном ответил Дорак. — Мне кажется, вам вредно быть одному.

— О, вы ошибаетесь, мне это очень полезно, — отозвался Рокэ. — И я не могу передать, как это полезно для того, кто мог бы поиметь сомнительное счастье стать моим партнером.

Дорак шутки не оценил: его взгляд стал внимательным и холодным. Он ничего не ответил, словно бы экономя слова и выжидая. Рокэ, однако, тоже умел ждать и заменять важные слова пустой болтовней, не показывая виду, что эта игра начинала крайне раздражать.

— К слову сказать, вы, насколько мне известно, хотели стать духовным лицом, — небрежно заметил Рокэ, отпив шадди.

Если Дорак и удивился такому замечанию, то виду не подал.

— Имел такую фантазию в юности, даже придумал себе имя — Сильвестр. Однако это оказался не мой путь.

— Я так не думаю, — заспорил Рокэ. — С вашей навязчивой заботой о моем благополучии из вас вышел бы отличный духовник. Жаль, что мне он нужен еще меньше, чем ассистент, которого вы навязали.

— Я рано понял, что мирская власть влечет меня куда сильнее, чем власть над душами, — сказал Дорак, игнорируя подколки. — Увы, я грешный человек.

— Ну, не грешнее многих. — Рокэ покачал головой. — Возможно, из вас бы вышел даже какой-нибудь умеренно популярный святой или мученик за веру.

Он сделал паузу, слишком короткую для достойного ответа, и атаковал без предупреждения:

— Вы пришли, чтобы поговорить со мной о грехах, видах власти и моем потенциальном браке? Даже не буду спрашивать, за кого вы меня сватаете.

Разумеется, у Рокэ была одна неприятная идея на этот счет, равно как и мысли о том, чем она спровоцирована. Однако озвучивать ее он не спешил — ход был за Дораком.

— Вы все так же не следите за новостями? — спросил тот будто бы невпопад.

Внутренние подозрения стремительно превращались в уверенность. Ворон, потревоженный чем-то невидимым, спрыгнул с колен и ушел в угол ловить свой хвост. Рокэ остался один.

— Не слежу, — подтвердил он. — Вашими усилиями в них нет ни слова правды. Не за чем следить, а все сколько-нибудь важное мне донесут. Не так ли, Квентин?

— В чем-то вы, безусловно, правы, — заметил Дорак, достал из кармана телефон, уже не новый, и разблокировал экран. — Но иногда ложь коварна, как тысяча кошек, и оттого очень похожа на правду.

С этими словами он протянул телефон Рокэ. Тот не знал, что увидит там, но догадывался об общей концепции — и не ошибся.

Это был сайт «Заката», откровенно желтой газеты. Прежде Рокэ даже любил почитать сплетни о своих похождениях — вранье очень забавно переплеталось с правдой, однако со временем и это наскучило.

На экране была фотография, сделанная вчера вечером. На ней Рокэ мягко придерживал Ричарда под локоть и шептал ему что-то на ухо, а тот доверчиво прижимался. По крайней мере, фотограф постарался, чтобы у зрителя сложилось именно такое впечатление. То, что действительности оно нисколько не соответствовало, было неважно. Люди видят то, что хотят, и очень любят пикантные сплетни и скандалы.

В заголовок и подпись под фото Рокэ не стал вчитываться. Он знал, что там написано — скабрезности про нового фаворита Алвы, перемывание костей Окделлу и всему его семейству, а также размышления о том, как скоро опытный сердцеед бросит очередного смазливого юношу. Подобное давно уже не задевало Рокэ — учитывая репутацию, такого поведения от него и ждали. А вот Окделла эти новости могли и убить, причем неметафорически.

Рокэ поймал себя на том, что боится за мальчишку. Это было полузабытое чувство: Рокэ не помнил, когда в последний раз ему было страшно. Он считал, что разучился бояться и за себя, и за других. Но сейчас он представлял себе лицо Окделла, помертвевшее от ужаса и отвращения к себе, и испытывал самый настоящий, панический страх.

Медленно выдохнув, Рокэ взял себя в руки.

— Давайте я угадаю, — спокойно проговорил он, отдав телефон Дораку. — Фотографировал Эстебан, он весь вечер крутился рядом. Сфотографировал, а потом выгодно толкнул свое творчество нужным людям. Однако я прекрасно знаю, что он идиот и сам бы не справился с такой глобальной задачей. Следовательно, у меня вопрос: кто ему помог, вы?

— До чего же плохо вы обо мне думаете! — Дорак посмотрел на него с укором. — Штанцлер. Это он у нас любит использовать молодежь.

— А вы предпочитаете постарше. — Рокэ неприятно ухмыльнулся. — Только не говорите, что вы всерьез подружились со Штанцлером. Вот новость, которую я не переживу.

— И снова вы думаете обо мне хуже, чем я есть. — Дорак вздохнул. — Однако и действия врага могут принести пользу. С некоторыми ограничениями планы Штанцлера на Окделла вписываются в наши планы.

— Наши планы? — повторил Рокэ. Он откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Дорака. Немногие были способны вынести этот пристальный взгляд, однако тот терпел и никогда не отводил глаз. — В таком случае просветите меня наконец, какие же у нас планы на Окделла. Вы, Квентин, все время мне чего-то не договариваете, и это начинает меня раздражать. Я понимаю, вы хотите получить себе лояльного Окделла. Его можно послать на Север управляющим, контролировать, при случае пустить в расход. Да, я помню, что когда-то давно вам нравилась идея убить его. Но зачем убивать, если можно для начала использовать, не так ли? Если как следует запудрить ему мозги, то он и за продажу Надорских месторождений проголосует. Однако вы ошибаетесь, если думаете, что его чувства ко мне столь сильны. В том, что я буду помогать вам его обрабатывать, вы тоже ошибаетесь.

Повисло молчание. Дорак отпил шадди и посмотрел на Рокэ взглядом заботливого разочарованного отца.

— Нет, это даже обидно! Почему вы подозреваете меня во всяких низостях? Навязав, как вы выражаетесь, вам Окделла, я руководствовался желанием спасти вашу жизнь. У вас много врагов, Рокэ. Я бы хотел, чтобы одним стало меньше. Чтобы этот враг по возможности стал соратником.

История становилась все занимательнее.

— То есть, вы полагаете, что Окделл способен меня убить? — протянул Рокэ. — Интересная мысль.

— Хорошо замотивированный Окделл — безусловно, — подтвердил Дорак без тени ехидства.

Рокэ подавил желание рассмеяться. Происходящее слишком стремительно превращалось в сюрреалистический фарс.

— Это смешно. Думаете, я бы не справился с этим мальчишкой? Теперь уже впору мне на вас обижаться.

— Я думаю, что ваша тонкая и увлекающаяся натура могла сыграть с вами дурную шутку, — проговорил Дорак.

Его взгляд теперь казался не печальным, а до опасного внимательным.

— Вам и в самом деле следовало бы сделать мне предложение, — ядовито заметил Рокэ. — Такая невероятная забота о моем благополучии!

— Если вас это утешит, прежде я задумывался об этом. — Дорак ухмыльнулся. — Правда, тогда подобные союзы были запрещены.

Рокэ ничего не ответил. Он пытался представить себя реакцию Окделла, ее последствия и способы, которыми его можно успокоить — и все больше злился на то, что их нарочно поставили в такую ситуацию.

— А вы и впрямь о нем беспокоитесь, — до раздражения проницательно отметил Дорак.

— Хочется обойтись без самоубийств под моей крышей, — сквозь зубы бросил Рокэ. — И я теперь понимаю, к чему был этот разговор про мою женитьбу.

— А что, думаете, Окделл не согласится? — Дорак смерил его оценивающим взглядом. — Насколько я знаю северян, бесчестье для них хуже гаийфского греха. Сделаете Окделла честным человеком — получите верного союзника, и Штанцлер никогда до него не доберется. И я не доберусь, и убивать не стану, даю слово. В ваших силах все исправить, Рокэ. Не мне вам объяснять, что страстные чувства в браке — вещь необязательная. Даже лишняя, пожалуй.

Невпопад Рокэ вспомнил вчерашний разговор с Ли.

— Ты вечно испытываешь всех, с кем сближаешься, — так сказал он. — И сейчас взялся за Окделла. Однако тебе не кажется, что он уже прошел все испытания твоим непростым характером?

Рокэ ответил, что он даже не начинал настоящие испытания, а Ли рассмеялся и ласково назвал его мерзавцем.

Сейчас, сидя напротив Дорака, Рокэ сам почувствовал себя испытуемым, да и мерзавцем теперь был отнюдь не он. По крайней мере, не самым главным мерзавцем.

— А ведь вы могли остановить это, — проговорил Рокэ обманчиво сдержанным тоном. — Не допустить утечки этих фотографий. Как тогда, с Эгмонтом, вы же всем заткнули рот! Как с Джастином.

Рокэ осекся: он не помнил, когда в последний раз произносил это имя даже в мыслях. Не стоило произносить его и сейчас, это показалось крайне дурным знаком.

— Мог, — бесстрастно признал Дорак. — Но не захотел. Посчитал нецелесообразным. Вы поймете меня, когда подумаете обо всем спокойно.

Ощущение собственной слабости и зависимости затопило с головой. Рокэ ненавидел это — быть фигурой в чужой игре, подчиняться, подстраиваться под обстоятельства. Однако теперь от него ждали именно этого. Рокэ незаметно впился ногтями в ладонь. Боль немного отрезвила.

— Играть чужими чувствами рискованно, Квентин.

Тот ухмыльнулся.

— И это мне говорите вы!

— Хорошо, выражусь проще: играть моими — смертельно опасно.

— А у вас они есть? — Дорак, кажется, не язвил, а искренне изумлялся. — Вот это новости. Неужели к этому мальчишке Окделлу? Мне он, признаться, казался довольно примитивным.

— Он — не ваша забота. Вы сами отдали его мне, и теперь я решаю, что с ним делать.

Не стоило говорить такие слова, собственнические и откровенные, но выдержка дала трещину. Пожалуй, это случилось давно — может, еще в лифте, когда Рокэ поймал на себе заинтересованный взгляд, хотя давно уже не обращал внимания на такие мелочи. С этого момента все пошло не так и постепенно скатилось к неминуемой развязке — той, в которой Рокэ оказался загнанным зверем, а Окделл — наживкой.

Впрочем, когда ловушка окончательно захлопнется, будет уже неважно, кто хищник, а кто — жертва.

— Вот как, — проговорил Дорак, словно бы ни к кому не обращаясь. — Возможно, в отношении брака без страстных чувств я ошибся. В таком случае не понимаю, что вас останавливает. Идите, поговорите с ним, успокойте, наобещайте чего-нибудь. Нейтрализуйте угрозу, вы в этом очень хороши.

— Угрозу, которую вы спровоцировали, — напомнил Рокэ. Его руки дрожали от злости, и он сцепил пальцы в замок.

— О, на этот счет может быть много теорий, — не согласился Дорак. — Иногда очень трудно сказать, кто главный провокатор. Как бы то ни было, в ваших силах все закончить. А я оставлю вас. Лишние свидетели в таком деле только мешают.

Он тяжело поднялся с кресла и пошел к двери.

— Выход найдете сами, — невежливо бросил Рокэ ему в спину. — И… И постойте. Я хочу спросить у вас кое-что и рассчитываю на честный ответ.

— Я никогда вам не лгу, — ответил Дорак, замерев на пороге. — Бывает, что недоговариваю, но не лгу.

Рокэ помолчал. Нужно было снова произнести это имя и тем самым вернуться в прошлое, которое хотелось забыть.

И все же это было необходимо.

— Тогда с Джастином… Это устроили вы?

— Нет, — ответил Дорак. — Я всего лишь заметал следы. Не хотел, чтоб ваше имя попусту трепали. А что до остального… Это несчастливое стечение обстоятельств.

Молчание, установившееся после этой фразы, было тягучим и мучительным. Рокэ пожалел о том, что спросил. Он ведь знал ответ, равно как и то, что Дорак и в самом деле ему не врет.

— Иногда мне кажется, что я вас ненавижу, Квентин, — проговорил Рокэ, и в этих словах было больше усталости, чем злости.

— Мне действительно жаль, — Дорак печально улыбнулся. — А я вас давно люблю.

Он тихо закрыл за собой дверь. Ворон, встрепенувшись, снова запрыгнул Рокэ на колени, но это больше не помогало.

Рокэ был один.

***

Рокэ вошел в спальню Окделла без стука.

Он был уверен, что тот еще спит, и не хотел будить. Времени и без того было недостаточно, оно утекало сквозь пальцы и заставляло спешить. Рокэ понятия не имел, что скажет. План Дорака казался отвратительным, и следовать ему не хотелось из принципа. В то, что подобные сплетни — полная ерунда, о которой все забудут через неделю, Окделл со своими принципами, честью и северным воспитанием ни за что не поверит. В прошлый раз он разволновался от одного лишь намека на подобное.

Рокэ боялся и злился, и от страха злость делалась лишь сильнее. Это было плохо: ярость — дурной советчик, выходить из себя было не время и не место. Но внутри все рушилось, и затормозить не получалось.

К сожалению, Окделл не спал. Он сидел на кровати, завернувшись в одеяло и привалившись к стене; в потемневших серых глазах отразилось отчаяние. Рокэ понял, что опоздал — Окделл уже знал.

— И кто же вам сообщил в такой ранний час? — светски поинтересовался Рокэ, устроившись на краю кровати.

— Арно, — хрипло ответил Окделл. — Мне кажется, он еще не ложился.

Это замечание, глупое и неуместное, почему-то взбесило, как и остановившийся взгляд, как и вся скорбная поза. Рокэ знал за собой эту поганую черту — огорчение близких людей неизменно выводило из себя. Хорошо, что этих близких почти не осталось. Рокэ словно бы чувствовал себя виноватым за чужую печаль и злился. Как будто было недостаточно его собственных мучительных, раздирающих изнутри эмоций!

— Мама тоже скоро узнает. И Айри. Вы… Вы знали, что так будет? — негромко спросил тот. — Потому и подошли ко мне так близко?

Рокэ знал, что должен ответить: что не знал, что сожалеет, что сумеет защитить. Но вместо этого он сухо бросил:

— Чего вы так беспокоитесь? Ваша родня далеко, они вас не достанут.

— Но… Но это же позор! И неправда, что мы с вами... Я не хочу, чтобы обо мне такое думали.

Окделл смотрел так, будто его ударили, и это странным образом подзуживало, толкая к новым словам, злым и ненужным. Хотя как сказать: Окделлу ведь следовало наконец разочароваться в Рокэ, и теперь эта ссора казалась самым коротким путем к достижению цели.

Значит, так тому и быть.

— Неправда? — Рокэ ухмыльнулся. — Я бы так не сказал. Хотя, пожалуй, через одежду не считается. Но если бы я не остановил вас вчера, неужели вы бы остановились сами? Мне казалось, вы настроены решительно.

Рвано выдохнув, Окделл стиснул кулаки. Рокэ подумал, что тот наверняка попытается ударить его — и даже, пожалуй, хотел этого, хорошая драка всегда успокаивает. Однако Окделл лишь сказал:

— Какой же вы мерзавец.

От разочарования, звучащего в его голосе, хотелось выть и лупить стены. Но это было бы совершенно неуместно.

— И почему же на этот раз я мерзавец? — насмешливо спросил Рокэ. — Потому что не пошел у вас на поводу и не потащил в постель?

Окделл ничего не ответил. Его лицо стало непривычно спокойным и сосредоточенным. Рокэ подумал некстати, что сейчас он очень похож на отца. Запустив руку под подушку, Окделл достал телефон и впихнул его Рокэ.

— Я ухожу. Считайте, что увольняюсь по собственному желанию. И не нужно больше за мной следить, ясно?

Нужно было остановить его. Сказать, что не отпустит, что ужасно привязался или подобную бессмысленную нежную чушь, но Рокэ отвык говорить такое и не хотел привыкать вновь.

— И куда же вы пойдете? — холодно спросил он.

— К людям, у которых есть совесть, — бросил Ричард.

Он встал, завернувшись в одеяло, и скрылся за дверцей шкафа. Смотреть, как он одевается, было бы пошло и неуместно, поэтому Рокэ встал с кровати и сухо сказал:

— Что ж, как хотите. Желаете все драматизировать — ваша воля, не буду мешать. Хорошего дня.

Он ушел в кабинет, надел наушники и включил музыку, чтобы не услышать ненароком ни удаляющихся шагов, ни хлопка двери. Все было правильно — Окделл в нем разочаровался, но ощущалось это «правильно» донельзя паршиво.

Минут через десять, когда Рокэ успел трижды послушать одну и ту же песню про парня, неспособного выбрать между умной и красивой, к нему зашел Хуан. Некоторое время они молча смотрели друг на друга — слова между ними уже давно не требовались.

— Я прослежу за ним, — только и сказал Хуан по-кэналлийски.

Рокэ кивнул.

— Проследи. Если покажется, что они хотят причинить ему вред, дай мне знать. Не думаю, что это случится, но все же лучше быть готовым.

Хуан недобро ухмыльнулся и ответил:

— Мы будем.

Рокэ прекрасно знал, что стоит за этим «будем». С Окделлом ничего не случится, даже если он сам этого захочет. С ним ничего не случится, а Рокэ… Рокэ пока найдет ему хорошее назначение. Может, и в Кэналлоа, там климат поприятнее. Окделл, конечно, заупрямится, но в конце концов не станет рисковать своим будущим и благополучием семьи. Поймет, что так будет лучше для обоих. Наверное, однажды, когда пройдет время, Окделл даже простит его.

Рокэ снова, в четвертый раз, запустил ту же самую песню, а в памяти невпопад всплыло прошлое.

— Знаете сказку про хозяйку изумрудных приисков? — Эгмонт устроился на склоне холма, безжалостно сминая синие цветы.

Поколебавшись, Рокэ опустился рядом с ним и ответил:

— Не знаю. Просветите?

— О, у нас таких историй много. У вас на юге тоже наверняка рассказывают что-то подобное, — начал Эгмонт. — Но моя любимая такая: жил-был какой-то древний Окделл, работал на изумрудных приисках, и в него влюбилась прекрасная дева, хозяйка приисков. До того влюбилась, что согласилась прожить с ним обычную смертную жизнь. Променяла свое бессмертие на любовь.

Экмонт покачал головой, точно осуждая выбор девицы из легенды.

— С тех пор считается, что все Окделлы — потомки этой девицы, и большая удача вступить в брак с кем-то из нашего рода, — торжественно заключил он. — Пожалуй, моя жена с этим не согласилась бы. Наверное, любая удача с годами истощается, особенно если пользоваться ей неправильно.

«Да уж, удача», — подумал Рокэ, барабаня пальцами в такт музыке.

Он гордился, что поступил вопреки воле Дорака.
Он был доволен, что наконец-то сумел разочаровать Окделла.
Он сделал все правильно, как хотел, а серая муть, что всколыхнулась в душе и теперь мешала дышать, обязательно перестанет терзать.

XIV. Ричард Окделл

Ричард бездумно брел вперед по пустынной улице, натянув поглубже капюшон линялой толстовки. Он надел свою старую одежду, ту, которую Алва так безжалостно высмеивал, потому что больше не хотел притворяться. Не следовало даже пытаться стать тем, кем Ричард не является. Мама правильно говорила: тщеславие — грех, надо помнить свое место.

Не следовало вообще приезжать в Олларию.

Было слишком рано, и все равно Ричарду упорно казалось, что за ним наблюдают из темных окон домов. Наблюдают и пошло ухмыляются, потому что знают, кто перед ними: очередная подстилка Алвы, на этот раз с Севера. От этой мысли отчетливо затошнило. Ричард еще глубже надвинул капюшон и ускорил шаг. Без карты он с трудом вспомнил, где находится ближайшая станция метро. Хорошо, что хотя бы адрес мистера Штанцлера Ричард по некой случайности заучил наизусть. Он обязательно сообразит, как к нему добраться.

Больше идти было не к кому.

После такого скандала показываться в Надоре нельзя, и Айри теперь вряд ли захочет переехать. Уж лучше сдохнуть с тоски на Севере, чем жить с братом-извращенцем, к тому же публично ославленным! А мама… Об этом лучше было даже не думать. Ричард вспомнил, как отчаянно избегал разговоров с ней, втайне мечтая, чтобы она и вовсе о нем забыла, — и возненавидел себя еще сильнее.

Прошедшая ночь была мучительной. Похоже, Эстебан все же подсыпал в бокал какой-то возбуждающей дряни, потому что уснуть никак не получалось. Зато прекрасно получалось фантазировать об Алве и невероятно грязных вещах, которыми с ним можно заняться. Что хуже всего, наркотик заодно отбивал всякий стыд, и Ричард верил, что наутро сумеет воплотить свои желания в жизнь. Ну, некоторые из них. Даже воспаленным разумом Ричард понимал, что оставить засосы на видном месте и связать свои запястья галстуком Алва вряд ли позволит.

«Пожалеет галстук», — подумал Ричард, и эта мысль показалась ему необычайно забавной.

Он вырубился на час, усталый и почему-то счастливый, а на рассвете его разбудило сообщение от Арно. Спросонья он даже не понял, что ему прислали и к чему Арно написал: «Это точно Эстебан, я тебе отвечаю!», «Он тебя ненавидит» и «Все же он редкая мразь!».

Осознание обрушилось внезапно, как снежный ком, упавший с горы. Ричард тупо смотрел на фотографию, пытаясь понять, кто на ней изображен — и вдруг осознал, что это Алва, прижимающийся к нему слишком тесно, а он сам вроде как и не против. По крайней мере, на снимке все выглядело именно так, до отвращения недвусмысленно, а правда в Олларии никого не интересовала.

Арно написал, что это все ерунда, просто сплетни, на которые не стоит обращать внимания, что все забудут через неделю. Но он определенно не понимал, как это воспримет семья Ричарда!

Арно, беспечный и веселый, ничего не понимал.

В метро Ричард долго смотрел на карту, пытаясь понять, как ему ехать. Голова упорно не работала, перед глазами все расплывалось, и по-настоящему хотелось одного: забиться в угол, уткнуться в колени и просидеть так вечность, став невидимым для всех.

— У вас не найдется талла, молодой человек? — раздалось сбоку.

Ричард вздрогнул и резко обернулся: перед ним стоял седой старик, одетый в обноски. Странно, но от него не несло так, как обычно несло от бродяг. От него вообще ничем не пахло.

— Да, конечно, — Ричард поспешно запустил руку в карман и с ужасом осознал, что денег у него, кажется, нет, даже мелочи. Пытаясь поскорее убраться из дома Алвы, он совершенно об этом не подумал.

— Простите, я не… — Ричард виновато посмотрел на старика. — Я забыл кошелек.

Старик взглянул на него так, будто о чем-то догадался — или же узнал. По спине пробежала дрожь. Умом Ричард понимал, что старик вряд ли интересовался светской хроникой, особенно в такой ранний час, но ему всё равно стало неуютно и страшно.

«Я схожу с ума», — подумал Ричард, с трудом подавив истерический смешок.

— Не страшно, — мягко проговорил старик.- Через турникет прыгать будешь? Я прикрою, чтоб тебя камеры не сняли.

Ричард неловко кивнул. Он никогда в своей жизни не нарушал закон и не прыгал через турникеты, но после всего случившегося такие мелочи, наверное, больше не имели значения. Под одобрительным взглядом старика Ричард, как ему хотелось думать, лихо перемахнул через турникет и вскочил в тут же подъехавший поезд. Сердце бешено колотилось в груди, и Ричард на миг почувствовал себя почти что победителем, а не преступником и сволочью. Он запоздало осознал, что нищий старик говорил с заметным кэналлийским акцентом. Хотя, наверное, это просто померещилось.

В вагоне было пусто, но Ричард все равно выбрал место в углу, в темноте. Так было спокойнее. О том, что сказать мистеру Штанцлеру, он пока что не мог даже думать.

***

Стоя на крыльце и готовясь нажать на дверной звонок, Ричард все еще не знал, что сказать мистеру Штанцлеру. Да и хотели ли его видеть после всего случившегося? Почему-то Ричард был уверен, что мистер Штанцлер уже все знал, он ведь всегда все знал.

Звук дверного звонка отозвался тяжестью в висках. Хотелось трусливо удрать, но Ричард волевым усилием заставил себя ждать. Мысленно он молился, чтобы мистер Штанцлер ещё спал и ничего не знал, или вообще уехал из города.

За дверью раздались знакомые тяжелые шаги, убивая собой всю надежду. Через миг дверь распахнулась.

— Здравствуйте, простите, что так рано,- скороговоркой пробормотал Ричард.

Он не смел поднять глаз.

— Ох, мальчик мой, — тихо и грустно проговорил мистер Штанцлер. — Взгляни на меня.

Рвано выдохнув, Ричард вскинул подбородок повыше и посмотрел ему в глаза. Он ожидал увидеть там что угодно — отвращение, разочарование, злость, однако мистер Штанцлер смотрел на него с искренним сочувствием. Сердце болезненно сжатось от благодарности.

— Ну же, не стой в дверях, — мистер Штанцлер отступил в сторону, давая дорогу. — Проходи.

Ричард переступил через порог, и случилось нечто, чего он вовсе не ожидал: мистер Штанцлер обнял его за плечи и прижал к груди. В носу противно защипало.

«Ну нет, только не это! — подумал Ричард, сморгнув мигом выступившие слезы. — Ещё реветь не хватало».

Он закусил нижнюю губу, чтобы не так дрожала, но это не помогло: дурацкие злые слезы потекли по щекам, и Ричард слабовольно уткнулся мистеру Штанцлеру в плечо. Тот пах чем-то старческим и кислым, но это вовсе не смущало. Наоборот, даже успокаивало.

— Ничего, ничего, — мистер Штанцлер погладил Ричарда по судорожно трясущейся спине. — Мы все исправим, все будет хорошо.

От этих слов плакать захотелось ещё сильнее, и Ричард впился ногтями в ладонь, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в чувство. Боль и в самом деле отрезвила.

— Как… Как мама? — глухо спросил он.

— Она простит тебя, — уверенно сказал Штанцлер, крепче стиснув его плечи.

— Я должен поговорить с ней и с Айри. — Ричард боялся этого разговора сильнее всего на свете, но избежать его значило поступит совсем бесчестно.

— Не сейчас, — отозвался мистер Штанцлер, своим ответом даря спасительную передышку. — Дай им остыть. Пока что никто из вас не готов к этой беседе.

Ричард хотел ответить что-то благодарное, но горло снова свело спазмом, и вышел только жалкий всхлип. Таким слабым и ничтожным он, наверное, никогда себя не чувствовал.

Внезапно раздался звонкий перестук каблуков, и в прихожей сладко запахло цветами. Ричард поднял заплаканные глаза — и увидел перед собой Катари. Несмотря на ранний час, выглядела она идеально: нежно-розовый костюм с юбкой до колена, собранные в высокую прическу волосы, тонкая нитка жемчуга на шее.

— Ох, Ричард, — на ее красивом лице отразилось смятение. — Прости, я не вовремя. Не буду вам мешать.

— Нет, останьтесь! — поспешно сказал Ричард, неуклюже отстранившись от мистера Штанцлера и вытерев глаза. — То есть, останься. Пожалуйста.

Было мучительно стыдно за наверняка покрасневшие лицо, но Ричард решил, что подумает об этом позже. Катари смотрела на него также без отвращения, и это окрыляло.

— Ты уверен? — Катари нахмурилась, и даже эта мрачная гримаса вышла у нее ужасно милой. — Я надеялась, что ты придешь именно сюда и не откажешься поговорить со мной, оттого и побеспокоила Августа таким ранним визитом. Но дело терпит, и если тебе нужно время…

— Я готов! — воскликнул Ричард и тут же мысленно отругал себя за поспешность. — То есть, я тоже хочу поговорить с тобой.

— Что ж, в таком случае сядем на заднем дворе, — лицо Катари озарила светлая улыбка. — Там нам не помешают. Ты же не возражаешь, Август?

— О, ни в коем случае! — тот улыбнулся. — Вам нужно многое обсудить, а остальное подождет до завтрака. Некоторые вещи нельзя обсуждать на голодный желудок, так ведь?

Ричарда тошнило от мыслей о еде, но он послушно кивнул. Ему хотелось согласиться со всем, лишь бы на него смотрели без ненависти, лишь бы не чувствовать себя снова бесконечно одиноким.

***

На заднем дворе было солнечно, тепло и по-деревенски спокойно. Ричард сел прямо на траву, еще мокрую от утренней росы, и на миг представил, будто он снова в Надоре, и на дворе лето, порадовавшее наконец первым теплым днем. На губах сама собой появилась улыбка. Вот бы и правда оказаться в прошлом и сделать все иначе, правильно и честно.
Шум за спиной безжалостно вернул в реальность.

— Я принесла нам клубничной газировки, — сказала Катари. Она устроилась рядом прямо на траве, не боясь запачкать свой красивый костюм, и скинула туфли на небольшом каблуке. — Надеюсь, ты любишь такое. Я обожаю, хоть это и не соответствует образу королевы, как мне говорили.

— Я тоже люблю газировку, — отозвался Ричард, неуклюже открыв банку и едва не облившись сладкой жижей. — И мне не кажется, что она, ну, не соответствует.

— Ты такой милый. — Катари ловко дернула колечко на своей банке и сделала глоток.

Ричард поневоле засмотрелся. Было что-то удивительное в том, что такое неземное создание вот так запросто сидит на грязной траве и пьет газировку. С некоторым смущением он заметил, что юбка Катари немного задралась, обнажив в разрезе кружевную резинку чулка. Это зрелище, впрочем, не вызвало никакого душевного трепета — хотя, наверное, должно было вызвать, если бы Ричард был нормальным. Вот если бы чулки надел Алва… От одной этой мысли тело прошила жаркая волна, и Ричард строго запретил себе думать о подобном. Не стоило подкармливать собственную испорченность. Впрочем, кто знает: если бы они с Алвой дошли до настоящей близости, возможно, Ричард перестал бы хотеть подобного так отчаянно сильно. Похоть следовало держать в узде, так учили на воскресных проповедях, но что, если усмирить ее можно было, только на практике узнав, насколько подобная близость отвратительна?

Ричард больно прикусил губу, чтобы отвлечься от грязных мыслей. Подобное не пристало думать при Катари, такой чистой и хрупкой. Она напоминала Ричарду прекрасную даму из легенд, ради которой рыцари совершали подвиги. Айри, например, была совсем не такой: красотой она вовсе не уступала Катари, однако желания защитить ее от всего мира не возникало. Да что там, Айри, вечно выгораживающая Ричарда перед мамой, и сама могла всех защитить!

А вот Катари была совсем другой, слишком воздушной для этой жизни. В ее светлых волосах играло солнце, и Ричард подумал: вот та любовь, которой можно гордиться. Правильная, чистая, возвышающая душу любовь, совсем как пишут в книгах. Не темное яростное чувство, с которым хочется прижать Алву к стене и целовать, пока дыхание не закончится.

Ричард решил, что обязательно полюбит Катари, пусть и заранее зная, что любить ее придется издалека. Так даже лучше и правильнее — понимать, что никогда не получишь объект любви, и все равно быть верным ему.

— Хуже всего то, что Рокэ умеет быть очень нежным и заботливым, — тихо проговорила
Катари, поставив банку с газировкой в траву. — В такие моменты забываешь, какой он на самом деле. Однако этого забывать нельзя.

Ричард затаил дыхание: он не верил до конца, что Алва и правда спал с Катари. Ревность обожгла изнутри, и это была отнюдь не объяснимая ревность к Алве как к удачливому сопернику.

— Рокэ всегда скучно, — продолжила тем временем Катари. — Потому он и меняет партнеров, пытаясь забыться. Ему нет нужды принуждать, однако больше всего ему нравится именно это. Сломить сопротивление, взять свое, подчинить и выбросить. Мне жаль, что это случилось с тобой.

Щеки вспыхнули. Ричарду мгновенно захотелось оправдаться и объяснить, что между ним и Алвой ничего не было. Вернее, почти ничего, и об этом маленьком «почти» упоминать не стоило. Однако, когда Ричард начал говорить, с языка сорвалось только беспомощное:

— Я не… Мы… Это не то, что ты думаешь, правда!

Катари посмотрела на него сочувственно, и отчего-то это показалось не унизительным, а по-настоящему поддерживающим.

— Ты не обязан ничего мне объяснять, — твердо сказала Катари. — Я знаю, как Рокэ умеет пудрить мозги, а ты так молод… Поверь, я была на твоем месте и знаю, как это больно. Впрочем, Рокэ со всеми мерзавец. Даже с теми, с кем не спит. Не думай, пожалуйста, что ты в чем-то особенно провинился. Ты вовсе не виноват. Мы для Рокэ всего лишь игрушки, и хорошо, что ты сбежал от него раньше, чем он доломал тебя окончательно.

Это уверенное «ты не виноват» отозвалось мягким теплом в груди. Ричард знал, что на самом деле виноват, но, возможно, он все же был не таким ужасным преступником, как о себе думал.

Катари сделала глоток газировки и слизнула с губ розовые капли. На банке остался след ее скромной бежевой помады, и в этом зрелище Ричарду почудилось нечто соблазнительное. Наверное, это было хорошим знаком: извращенная натура наконец-то теряла свою власть.

— Впрочем, наши страдания меркнут по сравнению с тем, что он сделал с твоим отцом, — тихо произнесла Катари. — Мне тяжело об этом говорить, но ты… Ты заслуживаешь знать всю правду. Мой муж — человек государственного ума, и оттого простил Рокэ, сочтя его полезным для ТалигСамоцвета. Но я — обычная женщина, и простить его не смогла.

Ричард затаил дыхание: он еще на вечеринке почувствовал, что Катари расскажет ему правду об отце, однако сейчас почувствовал себя абсолютно не готовым к ней. Хотелось спрятаться и заткнуть уши, но это была всего лишь очередная слабость. Ричард без труда с ней справился и проговорил:

— Пожалуйста, расскажи мне все. Я не смог ничего узнать, хотя пытался.

— Конечно, не смог, — Катари поджала губы, — Дорак вымарал все упоминания об Эгмонте и его смерти, а мой супруг это позволил. Откровенно говоря, Фердинанда я тоже не могу простить, хоть и понимаю его мотивы. Но твой отец… Он был прекрасным человеком, Ричард. Эгмонт редко приезжал в Олларию, хоть его и частенько приглашали как председателя Надорского городского совета. Но я всегда ждала его.

Она мечтательно улыбнулась, будто вспомнив нечто приятное, и Ричард не решился выспрашивать у нее подробности. Он плохо помнил отца, тот вечно был на работе и, кажется, в Олларию ездил только раз… Но, возможно, Ричард просто все забыл, и за это тоже было стыдно.

— Наверное, я была в него влюблена, — продолжила тем временем Катари. — Это безумие, я знаю: меня рано выдали замуж, и твой отец уже давно был женат, но я все равно мечтала обо всяких глупостях.

На ее щеках появился легкий румянец, вмиг превративший ее в совсем девчонку.

— За несколько месяцев до своей смерти Эгмонт подарил мне колье, что ты видел на вечеринке, — проговорила Катари печально. — Тогда мы и виделись в последний раз. Иногда я думаю, что Рокэ потому и убил его. Он не приревновал, нет, я была уже не нужна ему. Рокэ просто заметил, как сильно я рада твоему отцу. Он не терпел, когда мне весело.

Губы Катари дрогнули, и Ричард с трудом подавил желание обнять ее, чтобы утешить. Вспоминать о том, что все самые ценные фамильные изумруды были заложены, кажется, еще при деде, показалось бесчестным. О том, что Алва действительно, по-настоящему убил отца, думать было слишком страшно.

— Я все узнала из разговора между моим мужем и Рокэ. Когда стало известно, что Эгмонт умер, Фердинад пришел в ужас. Он знал о северных заговорах, но шутил, что это даже хорошо: в стране должна быть оппозиция. Он даже продумывал реформу налогообложения, но после смерти Эгмонта ему бы не простили такую уступку. Рокэ… Он все испортил! Фердинанд вызвал его к себе, а тот даже не пытался оправдаться. Только представь, Рокэ признался в убийстве и сказал, что руководствовался соображениями общего блага! Говорят, что он не рвется в политику, но поверь мне, Ричард: это еще одна ложь. Он бы с радостью занял место Фердинанда, если бы получил шанс.

Катари перевела дыхание и заключила:

— Мой муж простил Рокэ. Государство важнее личного, так он мне сказал, и я это приняла. Ревела, мечтала отомстить, но терпела. И вот теперь, — она торжествующе посмотрела на Ричарда, и в ее глазах блеснула холодная сталь, — мне кажется, у нас появился шанс. Ты отомстишь ему и за отца, и за нас с тобой, и за тех, чьи имена мы не знаем. У тебя получится то, что ни у кого не получилось бы.

Повисло тягостное молчание.

«Алва убийца, — стучало в висках. — Катари не стала бы лгать. Он убийца. Если бы все было не так, он бы сам обо всем рассказал, он бы не таился».

Ричарду показалось, будто его придавило к земле тяжелыми камнями. Сердце колотилось так, что дышать было тяжело. Теперь он чувствовал себя по-настоящему отвратительным преступником: подумать только, провести столько времени под одной крышей с убийцей отца и позволить себе… Называть вещи своими именами было противно даже в мыслях. Ричард должен был смыть с себя этот позор, так или иначе.

— Что я должен сделать? — бесцветно спросил он.

— Я знала, что ты не откажешься. — Катари накрыла его ладонь своей. — Август расскажет тебе свой план. После завтрака, так он сказал.

— А ты останешься? — Ричард подавил глупый порыв переплести их пальцы.

Катари покачала головой.

— Мне нужно идти. Муж не знает, где я, и лучше бы ему не узнать. Фердинанд — хороший человек, но есть вещи, о которых ему лучше не рассказывать, он не поймет.

Солнце ненадолго скрылось за тучами, и Ричарду вдруг показалось, что ему все лгут — и Катари, и Алва. От этой мысли под ногами словно бы разверзалась бездна. Ричарду показалось, будто он падает вниз, совсем как в том сне.

Катари крепко стиснула его ладонь, и падение остановилось.

***

— Убить? — повторил Ричард, чуть не опрокинув чашку с чаем.

Он заставил себя съесть завтрак — склизкую безвкусную кашу, которую даже джем не улучшил, и теперь жалел об этом: от того, с какой легкостью мистер Штанцлер предложил ему пойти на преступление, отчаянно затошнило.

— Я думал, речь идет о правосудии, — пробормотал Ричард, чувствуя себя ужасно слабым и наивным. — О том, что я смогу заставить Алву признать свою вину!

Мистер Штанцлер горько усмехнулся и покачал головой:

— Его нельзя заставить, Ричард. Он всегда выкручивается, его прикрывает Дорак… У нас ничего не выйдет. От Алвы надо избавиться, и ты подобрался к нему ближе всех.

— Я не… — Ричард поджал губы. — Я сбежал от него вообще-то. Не думаю, что смогу к нему снова подобраться.

О том, что сама мысль об убийстве вызывает у него ужас, он говорить не стал. Пусть мистер Штанцлер тысячу раз прав, пусть Алва никогда не пойдет под суд за свои преступления, но проливать кровь, пусть и в месть за пролитую кровь… Пусть Ричард был слабаком, но убийцей становиться не хотел. Это была какая-то дикость, так ведь уже не поступали!

— Я понимаю, что просить о таком грешно и неправильно, — мистер Штанцлер виновато посмотрел на Ричарда. — Но я все же прошу тебя. Помирись с ним, скажи, что просто испугался, но на самом деле любишь его без памяти. Алва обожает лесть, он поверит. Если потребуется соблазнить его… Опять же, о таком не просят, и я не могу принуждать тебя снова…

— Я понимаю, — грубовато перебил Ричард. — И что я… Как мне его…

— Яд, — коротко сказал Штанцлер. — Алва не будет долго мучиться, если тебя это беспокоит. Просто уснет и не проснется.

Ричард ничего не ответил. Он все еще до конца не верил в то, что ему и в самом деле предложили сотворить подобное. Убить. Наверное, в убийстве убийцы была справедливость, но Ричарду не нравилось быть орудием такой справедливости.

Ему не хотелось, чтобы Алва умирал.

— Я не тороплю тебя, — проговорил мистер Штанцлер, точно почувствовав его метания. — Подумай и реши. Обещаю, что не стану осуждать, если ты откажешься.

Ричард бездумно кивнул. Ему не хотелось принимать это решение никогда в своей жизни.

— Можно мне пока остаться здесь?

— Разумеется, — мистер Штанцлер кивнул. — Можешь даже переночевать.

***

Ричард провалялся в кровати до самого вечера. Он засыпал, видел кошмары о падении в бездну и тьму, просыпался и засыпал снова. В очередной раз он проснулся от странного звука — будто бы мелкий камешек ударил в оконное стекло. Ричард решил, что это ему померещилось, и постарался уснуть снова, однако звук повторился несколько раз.
Сон как рукой сняло.

Сев на кровати, Ричард протер глаза и посмотрел на старомодные настенные часы: они показывали три часа ночи. От осознания, сколько часов он проспал, стало дурно.

Тем временем, странный звук повторился снова.

Выпутавшись из одеяла, Ричард подошел к окну и увидел Эстебана: тот стоял под окнами и азартно кидал камешки в стекла. Заметив Ричарда, он улыбнулся и махнул рукой, предлагая спуститься.

Ричард показал средний палец, хотя куда больше ему хотелось начистить Эстебану рожу. Тот в ответ рассмеялся, и желание ввязаться в драку только окрепло. Тем временем, отхохотавшись, Эстебан произнес что-то неслышное.

«Надо поговорить, спускайся», — с третьей попытки прочел Ричард по его губам.

Разговаривать с Эстебаном было не о чем, да и не хотелось. Но растравленное любопытство толкало на глупости. Быстро одевшись, Ричард вылез из окна и спрыгнул вниз, чудом не угодив в розовый куст. Благо, второй этаж был невысокий.

— Молодец, — довольным голосом протянул Эстебан.

Он был то ли пьян, то ли обдолбан, и это неимоверно раздражало. Наверное, на лице Ричарда отразилось недовольство, потому что Эстебан немедленно спросил:

— Ты что, злишься за ту дурь в бокале? Это было от чистого сердца, ну ты чего. Я сам пользуюсь, когда хочу качественно провести время. А тебе не понравилось?

Ричарду очень хотелось спошлить, что у него, хвала Создателю, отлично встает и так, но он сдержался. Не стоило скатываться до уровеня Эстебана и его дружков.

— Вижу, что не понравилось, — догадался тем временем тот. — Слушай, а ты, что ли, с Алвой и в самом деле не спишь? Хотя какая разница. Фотки хорошие вышли, я прямо горд собой.

Это стало последней каплей: Ричард сгреб Эстебана за ворот косухи и как следует встряхнул.

— Или говори, чего нужно, или проваливай к Леворукому, — прошипел он. — Ясно тебе?

Эстебан развязно рассмеялся, даже не подумав вырываться.

— Полегче, Дик, — сказал он доброжелательно. — Мы же оба жертвы Алвы, если уж на то пошло. Где твоя солидарность?

На миг Ричарду почудилось странное: будто из-за кустов за ним кто-то наблюдает. Но это определенно была всего лишь игра воображения. Кто бы стал следить за ним из кустов?

— Знаешь, а мы с Рокэ были бы хорошей парой, — заметил Эстебан, когда Ричард наконец отпустил его. — Мы ведь оба мерзавцы, понимаешь? Жаль, что он не хочет этого признавать.

В ночной тишине, нарушаемой лишь стрекотанием каких-то насекомых, на Ричарда вновь и с безжалостной ясностью обрушилось осознание: ему предстояло убить человека, который… который убил его отца, и точка. Отказаться было бы преступлением, и стыдно уже то, что Ричард посмел взять время на раздумье.

— Ты ведь не знаешь про Джастина Придда? — неожиданно поинтересовался Эстебан.

— Кто это? — механически спросил Ричард, все еще погруженный в свои мысли. Он знал Валентина Придда, а еще — что у того очень большая семья.

— Так и знал, что старик решил тебя не добивать, — Эстебан ухмыльнулся. — Но я считаю, ты заслужил право знать.

Наверное, от Ричарда ожидали какой-то реакции, но тот смог лишь невпопад пожать плечами. Отсутствие энтузиазма, впрочем, не остановило Эстабана.

— Не знаю, в курсе ты или нет, но у старика Штанцлера есть секретный архив. Там компромат на весь Талиг, ну или на большую его часть. Делиться им старик, понятное дело, не любит, но иногда, когда я успешно помогаю ему со всякими мелочами, он дает мне почитать некоторые папки. Однажды я попросил папку Джастина Придда. Я, как и все в Олларии, слышал, что у них с Алвой была темная история, но там, конечно, полный ад. Тебе ведь интересно?

Ричарду вовсе не было интересно. Он в целом с трудом понимал, о чем ему говорит Эстебан. В его усталой голове пульсировала одна мысль — о том, как он завтра вернется в дом Алвы и выйдет оттуда убийцей. Или же струсит — и потеряет остатки самоуважения.

— Короче, этот Придд, конечно, тоже со странностями был. Они все такие, ну ты вы курсе, — продолжил Эстебан, явно приняв молчание за согласие. — Был у Алвы ассистентом, они мутили, потом Алва, конечно же, кинул его, когда наигрался. Устроил ему бессрочную командировку, чтоб не отсвечивал, но Придд оказался упорным. Писал ему истерические сообщения, звонил, когда уволился с работы, караулил у дома, разок даже вены на крыльце резал. Ну, Алву это задрало, и он от него избавился.

— То есть… То есть как избавился? — тупо переспросил Ричард.

— С фантазией. — Эстебан улыбнулся, словно бы эта мысль доставляла ему удовольствие. — То есть, чужими руками. Сбросил кое-какие фотки его родственникам, а они же, ну, Придды. Поехавшие малость, они такое не одобрили, и Джастина этого по-родственному прибили. Сказали, что умер от осложнений после гриппа, никто проверять не стал. Кстати, фотки эти могу показать, если интересно. Я сфоткал их тихонько, пока старик не видел.

Снова не дожидаясь ответа, Эстебан достал из кармана телефон, открыл папку с изображениями и протянул его Ричарду. От увиденного кровь мгновенно бросилась в лицо. Снимки показались явно любительскими, сделанными в полумраке на телефон, но Алва был на них вполне узнаваемым. Он лежал на спине, растрепанный и мучительно красивый, а снимавший его, похоже, сидел у него на бедрах. Дальнейшие кадры были совсем непристойными: на этот раз телефон был в руках Алвы, и он снимал, как этот Придд берет у него в рот. Унизанная кольцами знакомая рука оттягивала волосы, и от этого зрелища в паху делалось предательски тяжело.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросил Ричард, гулко сглотнув и передав телефон хозяину.

— Хочу, чтоб тебе было паршиво, Дик, — ответил Эстебан с ухмылкой. — Вот и все. Старик тебя щадит, а я не хочу. Тебе же паршиво, правда?

Врать не было сил, и Ричард честно сказал:

— Да. Очень.

— Вот и хорошо, — Эстебан отвратительно дружеским жестом потрепал его по плечу. — Но лучше радуйся, что на этих фотках не ты.

Он исчез в ночной темноте, будто выходец, оставив Ричарда совершенно запутавшимся. Если все сказанное правда, на счету Алвы не одна жертва, и нужно остановить его, чтобы пострадавших не стало больше. Если уж правосудие бессильно, Ричард обязан исполнить свой долг. Возбуждение же, которое он испытывал, было всего лишь позорной слабостью. Ричард твердил себе это, стоя под холодным душем и ненавидя свою жизнь.

— Я согласен, — сказал Ричард мистеру Штанцлеру перед завтраком.

Тот просиял:

— Я знал, что ты сделаешь правильный выбор.

«У меня нет выбора», — подумал Ричард.

Он думал об этом, мучительно запихивая в себя еду и после, слушая инструкции мистера Штанцлера относительно яда. Выбора по сути не имелось, и тот, что пришлось предпочесть, был неправильным до отвращения.

Но отступать было поздно. Отец никогда не отступал, и Ричард тоже не станет. Он позволил вызывать себе такси, хотя с большей охотой проехался бы в метро. Так у него осталось бы больше времени на попытки убедить себя в правильности своего не-выбора.

Никогда прежде Ричард не чувствовал себя таким подлецом.

***

Алва нашелся в библиотеке: полулежа в кресле, он цедил вино. Его распущенные волосы скрывали лицо, а вместо приличной одежды на нем был небрежно запахнутый пестрый халат, слишком тонкий и фривольный. Глядя на изящные щиколотки, Ричард подумал, что не сможет исполнить свой долг — и рассердился на себя за эту слабость.

— Надо же, опять вы здесь, — вместо приветствия бросил Алва, смерив Ричарда непривычно пьяным взглядом. — Неужели вернулись, отчего же? И что это на вас? Решили ради разнообразия последовать надорской моде?

— Просто одежда. — Ричард раздраженно дернул плечом. Жалость к Алве постепенно таяла.

— Просто ужасная, — Алва ухмыльнулся. — Как там дела у дорогого Августа?

От возмущения Ричард захлебнулся воздухом.

— Откуда вы знаете, где я был?

Алва посмотрел на него как на полного идиота.

— Во-первых, куда вам еще идти. Во-вторых, я следил за вами. Не мог же я позволить, чтоб вы бродили без присмотра.

— Я же запретил вам следить! — гневно воскликнул Ричард и сам же устыдился своего порыва. Прозвучало это как-то совсем по-мальчишески.

— Ух ты, — иронично протянул Алва. — Вы все такие интересные! Всегда знаете, что мне делать. Вот вы мне вечно все запрещаете, а Дорак наоборот желает, чтоб я устроил ему на радость маленький военный переворот. Думаю, надо вас познакомить. Мне кажется, в старости вы станете как он. Хорошо, что я до этого вряд ли доживу.

«Вы умрете сегодня», — подумал Ричард и захотел добавить яд и в своей бокал тоже, просто чтобы не было так мучительно стыдно.

— А вы замечали забавный парадокс? — поинтересовался Алвы, сделав глоток из бокала. — Испокон веков добро у нас защищают дураки и мерзавцы, а злу служат мученики и герои. Впрочем, еще бы понять, где добро, а где зло… Кстати, вам на телефон звонила ваша сестра. Я взял на себя смелость ответить на звонок, мы мило побеседовали.

— Вы говорил с Айри? — неверяще спросил Ричард.

— О да. — Алва улыбнулся. — У вас очень славная сестра, берегите ее. Чудовищно за вас беспокоится, кстати. Я бы на вашем месте хотя бы сообщение ей послал. А вот с вашей матушкой я бы пока не стал взаимодействовать. Насколько я понял по воплям на заднем плане, она вами несколько недовольна. Айрис, впрочем, сказала, что это ее обычное состояние. Думаю, я смогу уговорить Дорака напечатать опровержение этих глупейших сплетен о нас, и вашу матушку попустит. Ну, в какой-то степени.

От этого почти семейного разговора Ричард улыбнулся в ответ и тут же одернул себя. Он не должен был расслабляться и поддаваться своей похоти. Ничем большим его чувства не были.

— Налить вам вина? — спросил тем временем Алва.

Ричард хотел отказаться, но кто-то ответил его губами:

— Налейте.

Алва поднялся с кресла, и Ричард подавил желание отвести взгляд: полураспахнутый халат не оставлял никакого простора воображению. Он попытался заставить себя думать о долге, об отце, о Катари, но рядом с Алвой думать не получалось.

Получалось только хотеть его и презирать себя за это.

— Садитесь. — Алва кивком указал на соседнее кресло. — Не путайтесь под ногами.

Ричард послушно опустился в кресло. Как зачарованный, он наблюдал за тем, как Алва наливает густо-красное вино, подходит ближе и протягивает ему бокал. Их пальцы на миг соприкоснулись, и от этой мелочи перед глазами потемнело.

Вино было тяжелым и терпким. Ричард подумал, что ему нельзя напиваться сегодня — и одновременно захотел этого, чтобы забыться и не чувствовать отвращения к себе.

Чтобы не становиться убийцей.

— Так отчего вы вернулись, юноша? — спросил Алва. Он внимательно смотрел на Ричарда сверху вниз.

— Я… — Ричард отпил вина. Мысли метались в голове, как подстреленные, и правда путалась с ложью.

«Я пришел, чтобы убить вас» едва не сорвалось с губ.

— Я люблю вас, — хрипло произнес Ричард и с ужасом понял, что это правда.

Это была куда более честная правда, чем та, про убийство.

— Даже так? — недоверчиво протянул Алва — В самом деле любите?

Ричард нашел в себе силы кивнуть — и неловко поймать его за запястье. Алва позволил это; Ричард почувствовал, как его пульс застучал чаще. Это было волнующе и очень, очень опасно.

— А, к Леворукому все, — бросил Алва, точно споря с кем-то невидимым. — Я тоже рад вас видеть.

Он забрал из рук Ричарда бокал вина и отставил на столик. В голове шумело так, будто выпито было куда больше, чем полбокала.

«Это сон», — подумал Ричард, когда Алва опустился к нему на колени и обнял за шею. Горячая тяжесть его тела обожгла, и сопротивляться порыву притянуть ближе и уткнуться в шею не вышло.

Тем временем, Алва ловко скользнул рукой под толстовку, и дыхание сбилось от прикосновения к беззащитной коже. Ричард понимал, что бесстыдно поддается навстречу, презирал себя за это, но уже не мог остановиться. Это было не как сон, скорее уж как проклятие. Другой рукой Алва поймал его подбородок, заставляя смотреть в глаза — и резко впился в губы болезненным поцелуем. Краем сознания Ричард успел подумать, что глаза у Алвы сейчас не синие, а совсем черные. Больше мыслей не было: осталась только дикая жажда и желание поцеловать крепче, до боли, чтобы не осталось ни страхов, ни сомнений.

Когда Алва отстранился, Ричард издал до стыдного разочарованный стон. Ему хотелось еще: и пусть это будет последним, что он сделает перед смертью. Перед тем, как они оба примут яд.

Так будет справедливо.

— Ну, а теперь рассказывайте, юноша, — шепнул Алва, задевая губами ухо. — Рассказывайте, как вы планируете меня убить.

Голос у него был абсолютно трезвым.

XV. Рокэ Алва

Рокэ никогда не страдал излишней порядочностью и оттого не вел учет своей лжи. Время от времени он врал всем — друзьям, врагам, возлюбленным, и не то чтобы сожалел от этом. Правда была величиной относительной и скоропортящейся, и не стоило придавать ей слишком большого значения.

Эгмонту Окделлу Рокэ соврал дважды, ровно по числу их встреч. Наверное, оттого эта цифра и отпечаталась в памяти так отчетливо.

— А знаете, вы могли бы к нам присоединиться, — предложил Эгмонт в их первую встречу, скорее шутя, чем всерьез.

— Зачем мне это, учитывая, что я планирую вас уничтожить? — бросил в ответ Рокэ.

Эта ложь была рядовой и ожидаемой — чего еще может ответить оппозиционеру сторонник официальной власти? Таковы были их роли, заранее расписанные и определенные. Интереснее было другое: смогут ли они выступить за рамки этих ролей?

Теперь, спустя годы, Рокэ нравилось думать, что они все же смогли.

— В Кэналлоа, насколько мне известно, самоуправление, — заметил Эгмонт в их первую встречу. Он не тратил время на ненужные любезности, и это импонировало. — Полагаю, в этом свете наши требования должны казаться вам справедливыми.

— Должны, но не кажутся, — парировал Рокэ. — Потому как справедливости в мире нет. Дело в том, что ничего не бывает бесплатно. Самоуправление моей родины тоже оплачено, и весьма щедро.

На лице Эгмонта появилось понимание — и, кажется, искреннее сочувствие.

— Вашей бескрайней лояльностью?

Рокэ сухо улыбнулся.

— Это вы сказали, не я.

Они помолчали, а потом Эгмонт сказал совсем неожиданное:

— Я ведь тоже когда-то хотел уехать в Олларию. Хорошо, наверное, сделал, что не уехал.

Рокэ никак не прокомментировал эти слова, да и не ждали от него ничего подобного. Они заговорили о другом, о мирном и простом — о прошедшей слишком холодной зиме, о дождях, без которых не обходится ни одна весна на Севере, о том, что в Олларии стало невозможно дышать из-за бесконечных стеклянных небоскребов.

Когда безопасные и бессмысленные темы закончились, и небо начало понемногу темнеть, Эгмонт вдруг спросил:

— Вы жалеете, что не остались в Кэнналоа?

— Нет, — честно ответил Рокэ. — Мне там было бы тесно.

С секунду помолчав, он прибавил ненужное, словно бы в награду за откровенность:

— Жалею ли я о том, что мне там было бы тесно? Безусловно.

Эгмонт снова посмотрел на него удивительно понимающим взглядом, и сказал:

— Ну, у нас на Севере просторов хватает.

Прозвучала эта фраза отчего-то невесело.

Вторая ложь оказалась хуже — она стала пророческой.

— Ваше восстание обречено на провал. Вы умрете напрасно и, возможно, куда раньше, чем рассчитывали, — сказал Рокэ, желая припугнуть — и случайно, как это часто с ним случалось, оказался прав.

Не прошло и двух недель с их последней встречи, как Эгмонта убили. Пожалуй, подобный исход был неизбежен: все же Эгмонт сглупил, потому как влез в заранее проигрышное дело. Наказание за глупость часто бывает слишком суровым, однако Рокэ почему-то казалось, что в этот раз все обойдется. Дорак был из тех, кто предпочитает смотреть подобные представления до конца, а остальные выглядели чересчур занятыми растратой бюджета.

По крайней мере, Рокэ так казалось — и он ошибся. Все случилось слишком быстро.

С сыном Эгмонта все тоже вышло слишком быстро. Рокэ надеялся, что убить его захотят несколько позже — например, после пары лет издевательств. Однако с Окделлами, как упорно показывала практика, сложно было что-то предсказывать. При всей своей твердолобости они умели удивить.

Взгляд у Окделла был удивленным, испуганным и несчастным. Прекращать его мучения решительно не хотелось.

— Что вы так затихли? — спросил Рокэ и мстительно поерзал. — Не возбуждают разговоры об убийстве? Если верить моим ощущениям, вполне возбуждают.

Окделл шумно выдохнул.

— Признавайтесь уже, вечно нужно все из вас тянуть, — сварливо произнес Рокэ. - Мне же интересно, какой способ вы избрали!

— Откуда вы… — Окделл нервно облизнул губы. — Как вы узнали?

Рокэ улыбнулся.

— А я не узнал. Вы мне сейчас сами во всем признались. У меня имелись некоторые подозрения, но уверенности не было. Теперь есть, благодарю вас.

На Окделла было жалко смотреть, и Рокэ все же решил проявить милосердие: он поднялся на ноги и целомудренно запахнул халат. Мелькнула мысль, что, наверное, стоило бы рассердиться, но ситуация была настолько нелепой, а мальчишка — таким несчастным, что злиться не получалось.

— Я хотел вас отравить, — мрачно сказал Окделл, рассматривая свои руки. — То есть, наоборот, я не хотел, но… Я подумал, что должен отомстить.

Что ни говори, а думать Окделлу категорически не шло. Это раз за разом приводило к ужасающим последствиям.

— Даже не буду спрашивать, кто из ваших друзей вдохновил вас на такую мысль, — проговорил Рокэ. — Равно как и о том, как вы планировали меня травить в такой пикантной ситуации. В следующий раз избегайте сажать жертв себе на колени, этим вы лишь усложните себе задачу.

— Это не я! — возмутился Окделл. — То есть, вы же сами, вы…

— Вы это допустили, — жестко перебил его Рокэ. — Значит, и вина ваша.

У Окделла не нашлось, что на это возразить.

— Раз уж убийцы из вас не вышло, отдавайте яд, — сказал Рокэ мягче. — Я их коллекционирую. Исключительно те, которыми меня пытались отравить. Впрочем, не думаю, что ваш дорогой Август и его подружка чем-то меня удивят.

Сглотнув, Окделл молча достал из кармана пузырек из темного стекла и протянул, избегая смотреть в глаза. Рокэ отвинтил крышку и вдохнул запах, слабый, но узнаваемый.

— Надо же, даже не знал, что меня не любят настолько сильно, — протянул он с уважением. — Хотя, конечно, догадывался. От этого умирают долго и очень, очень мучительно.

На покрасневшем лице Окделла отразился смертельный ужас.

— Мне сказали, вы не будете мучиться!

— Ну конечно, вам сказали, — передразнил Рокэ. — Меньше слушайте, что вам говорят, юноша.

Окделл вскинулся, явно желая заспорить и выгородить своего дорогого Августа, но так ничего и не сказал, ограничившись злобным взглядом.

— Вижу, ваша любовь ко мне, в которой вы так мило признались, уже прошла, — ядовито прокомментировал Рокэ, почувствовав короткий неприятный укол в области сердца. — Это хорошо, любовь нам помешала бы.

Подумав, Рокэ все-таки опустился в соседнее кресло. Нависать над Окделлом было забавно и приятно, но не стоило выводить его из себя слишком сильно. Разумнее всего сейчас было бы под благовидным предлогом устроить Окделлу перевод куда подальше от столицы и забыть о его существовании. Однако было в этом семействе что-то, мешающее вот так запросто позабыть.

Пожалуй, за свое несовершенное преступление этот конкретный Окделл заслужил еще один шанс.

— Я задам вам вопрос, который уже неоднократно задавал, — начал Рокэ. — И это будет последний раз, когда я его задам. Вы точно не хотите ничего у меня спросить?

Окделл неожиданно дерзко посмотрел на него через разделявший их столик и спросил:

— А вы точно не хотите ничего мне сказать?

Рокэ ухмыльнулся.

— Достойно, юноша. Я бы, может, и хотел, однако согласно трендам современной эпохи, о которых меня как-то просветил Арно Савиньяк, делиться информацией без запроса крайне токсично. Я же не хочу, чтобы вы считали меня токсичным. И к тому же кое в чем я с вашими друзьями похож: доказательств у меня нет, а имеющиеся можно легко подделать.

— У моих друзей есть доказательства!

Разумеется, Окделл немедленно кинулся на защиту тех, кто в ней вовсе не нуждался.

— О, неужели? — скучающе поинтересовался Рокэ. — Или же у них есть то, что вы сочли доказательством?

На лице Окделла отобразилась напряженная умственная работа.

— Мистер Штанцлер… Он не стал бы лгать о таком!

— Именно о таком он бы и стал лгать, — отрезал Рокэ.

— А еще я видел фотографии!

Румянец на щеках Окделла не оставлял никаких сомнений в том, какого рода были эти фотографии. Рокэ ухмыльнулся: фиксация Августа на его интимной жизни иногда напоминала довольно пугающую одержимость.

— Об этом вы тоже можете спросить, если захотите. Так каким будет ваш ответ на мой вопрос?

Окделл нервно прикусил нижнюю губу, помолчал и все же произнес:

— Я хочу спросить у вас… о многом.

— Вот видите, это вовсе не сложно, — похвалил его Рокэ. — Обещаю, что у вас будет неограниченное количество вопросов, смелость надо поощрять, а у меня сегодня хорошее настроение. Приятно, знаете ли, избежать мучительной смерти. Но, пожалуй, поговорим не здесь. Важные вещи лучше обсуждать не в четырех стенах. С вашего позволения, я оденусь, а то ночи еще холодные. Вы, к слову, точно не хотите вылезти из этих обносков и надеть что-то приличное?

— Нет, — упрямо сказал Ричард.

— Жаль, — искренне проговорил Рокэ. — В таком случае ждите здесь и не делайте глупостей. Свой лимит глупостей вы исчерпали на год вперед.

Окделл явно хотел возразить, но вовремя вспомнил, чего едва не натворил, и с удивительным для себя благоразумием промолчал.

***

Темнеющее небо было высоким и ясным, совсем как тогда. Рокэ хорошо помнил, как смотрел на загорающиеся звезды и думал банальное — о том, что природе восхитительно плевать на человеческие страдания.

— Наш король в мудрости своей редко совершает решительные телодвижения, но когда совершает… — Дорак покачал головой. Он стоял у Рокэ за плечом и, кажется, тоже смотрел на небо.

Окна в здании Сената были высокими, и вид из них открывался дивный.

— Что ж, утешает тут одно: Эгмонт умер не от разговора со мной, — равнодушно протянул Рокэ. — Убивать словом, конечно, бывает приятно, но все зависит от контекста ситуации.

На душе скребли кошки. Это была не грусть и не скорбь, а неприятное давящее чувство под ребрами, названия для которого не удавалось подобрать.

Дорак тем временем никак не отреагировал на его довольно бездарное ехидство.

— Фердинанд ждет вас. Постарайтесь не выходить из себя, — только и сказал он.

— Приложу все усилия, — отозвался Рокэ. — К тому же пронести оружие мне бы не позволили.

Звонкий голос Окделла резко вырвал из кокона воспоминаний.

— Куда мы едем?

Рокэ встряхнул головой: кажется, он на чистом автопилоте сел за руль и погнал, не разбирая дороги.

— В лес, — вкрадчиво ответил Рокэ. — Планирую убить вас и закопать рядом с моими прочими жертвами. Вы же считаете меня кем-то вроде серийного убийцы, верно? Постараюсь вас не разочаровать. К слову, когда вы предпочитаете быть изнасилованным, до смерти или после? Я, конечно, ужасный злодей, но чту предсмертную волю.

Окделл брезгливо поморщился.

— Перестаньте!

— Вы первый начали, — мстительно напомнил Рокэ.

Окделл отвел взгляд. Повисло молчание, вязкое и душное. Другого между ними быть уже, кажется, не могло.

— Вы меня теперь ненавидите? — спросил Окделл после паузы.

— Нет, — Рокэ покачал головой и подумал, что это правда. — Меня слишком часто пытались убить, чтоб принимать подобное всерьез.

Эти слова, впрочем, определенно не утешили Окделла: тот продолжил мрачно и потерянно смотреть перед собой. Рокэ меж тем раздумывал, куда бы им поехать. В конце концов он решил довериться чутью и ехать, пока нужное место не придет на память само собой.

— Вы сказали, у вас есть доказательства… вашей правды, — неожиданно проговорил Окделл.

— Запись одного разговора, которую, впрочем, я легко мог подделать. Хотите послушать? Для это нам придется завернуть к Дораку. Не то чтобы он мечтает увидеть нас в такой час и в таком составе, но выбора он в данном случае не заслужил.

Окделл снова помолчал, затем решительно мотнул головой и ответил:

— Я хочу послушать вас.

Эти слова отозвались внутри странным, неуместным теплом. Рокэ вдруг осознал, что знает, куда им следует поехать.

Дорога была недолгой, однако время тянулось мучительно медленно. Возможно, оттого, что Рокэ отчаянно хотелось запустить пальцы в растрепанные волосы Окделла и пригладить их.

***

Что ни говори, вечерняя Оллария завораживала, особенно если смотреть на нее с высоты. На горизонте догорал рыжий закат, тут и там загорались огни, яркие на фоне темнеющего неба, и на миг отчаянно захотелось стать молчаливой частью этого бескрайнего мерцающего света.

— Красиво, согласитесь, — проговорил Рокэ, подойдя к самому краю холма. — Идите ближе, я вас не сожру.

— Красиво, — бесцветно повторил Окделл, встав рядом. Судя по тревожному и сосредоточенному выражению лица, ему не было дела до столичных красот. Стало отчетливо ясно, что стоять и молчать Окделл может долго, и потому Рокэ взял инициативу на себя.

— Итак, юноша, спрашивайте.

Окделл шумно выдохнул, явно пытаясь подобрать слова.

— Дайте мне минуту, ладно? — тихо попросил он. — Я… Я не знаю, как начать.

— Она у вас есть, — отозвался Рокэ.

Он вдруг вспомнил, как Дорак неожиданно обнял его в тот вечер, перед разговором с Фердинандом. Это было очень короткое, сухое и хорошо продуманное объятие, и Рокэ даже не успел как следует удивиться таким нежностям. Зато он успел почувствовать, как Дорак прицепил что-то под лацкан его пиджака.

— Удачи вам, — Дорак легко хлопнул его по плечу. — К слову, Лионель Савиньяк передавал вам привет и слова поддержки.

Рокэ ухмыльнулся: Ли был из тех, кто выражает поддержку не словом, а делом. Записывающее устройство было как раз в его стиле.

— Надеюсь, скоро Ли скажет мне все приличествующие слова лично, — ответил Рокэ и прибавил то, о чем, пожалуй, не стоило говорить в здании Сената. — И, к слову, я рад, что Эгмонта заказали не вы.

Дорак посмотрел на него с укором и ответил слишком тоже честно:

— Ну что вы, Рокэ. Я бы не стал так вас огорчать, особенно без веской причины. Мне известно, как вы дорожите своими игрушками. И да, я приложу все усилия, чтобы этого не случилось, но, боюсь, подозревать будут вас. Особенно на Севере.

Рокэ пожал плечами и бросил:

— Пожалуй, мне плевать.

Фердинанд не любил ждать, и следовало поспешить, но, прежде чем пойти вдоль по коридору до знакомой двери, Рокэ позволил себе задержаться у окна и еще раз посмотреть на звезды.

— Это вы убили моего отца? — без предупреждения выпалил Окделл.

— А вы не ходите вокруг да около, — съязвил Рокэ, хотя, наверное, не должен был. — Нет, не я. Следующий вопрос.

На слишком открытом лице Окделла отобразились одновременно облегчение и злость от необходимости снова спрашивать.

— Вы замешаны в его убийстве?

— Да, — отозвался Рокэ и замолчал.

— Как именно? — спросил Окделл, явно втянувшись в эту игру.

— Я поговорил с ним, — ответил Рокэ. — Встретился и поговорил по своей личной инициативе. Дважды. Это не понравилось нашему справедливому конституционному монарху, и он, заподозрив меня в измене, решил продемонстрировать свою власть. Думаю, вы прекрасно знаете, что Фердинанд умеет только тратить деньги, а что до решительных действий, то это не к нему. Однако в тот раз он отреагировал быстро. Я… Я не знал, что он так поступит.

Признаваться в слабости, в незнании, в ошибке оказалось мучительно. Рокэ сразу же пожалел, что вообще сказал об этом. Нужно было найти другие слова, не такие искренние.

Окделл, впрочем, определенно не оценил душевных порывов.

— Катари сказала, что вы признались королю в убийстве, — сухо проговорил он, глядя вперед, на сияющий огнями город. — Она подслушала ваш разговор.

— В том, что подслушала, не сомневаюсь, — Рокэ ухмыльнулся. — Однако в убийстве признался отнюдь не я. Если вас интересуют подробности, сначала Фердинанд решил меня допросить. Интересовался, зачем я встречался и о чем говорил с вашим отцом и планировал ли оказать ему поддержку. Я ответил правду — мне было интересно понять, насколько этот человек опасен, говорили мы обо всякой ерунде, а что до поддержки… Желания тряхнуть армейским прошлым у меня давно уже не возникало. Да и опасности ваш отец на тот момент не представлял, уж простите. Если бы их аферу кто-то проспонсировал, мог бы выйти толк, но ваш отец явно не умел просить денег. Скорее всего, восстание, если бы оно случилось, быстро подавили бы, а вашего отца ждала бы тюрьма и, вероятно, казнь.

Помолчав, Рокэ продолжил:

— Но речь не об этом. Фердинанд, очевидно, поверил мне, однако заметил, что мне надлежит быть осторожнее в своих знакомствах. Намекнул, что в следующий раз уничтожит не очередного оппозиционера, а кое-что посерьезнее. Например, мою родину. Он и прежде намекал, что с Кэналлоа может случиться что-то крайне неприятное. А там люди не как на Севере, они… нет. Я не могу так рисковать.

Это было еще ненужное, болезненное откровение, которое Окделл не сможет оценить.
Ответы на вопросы упрямо превращались в исповедь, и Рокэ решил: пусть. Если кто и должен все узнать, то определенно Окделл — которого он, кажется, недооценил. Мальчишка смотрел на него, сочувственно нахмурив брови, и эта почти что жалость вовсе не выглядела унизительной.

— И вы живете с этим столько лет… — проговорил он негромко.

— Ну, не только с этим, — ответил Рокэ с деланной небрежностью. — Неприятная часть моей биографии не ограничивается этим печальным эпизодом.

— И вы… Вам никогда не хотелось поднять восстание? — спросил Окделл.

— А я говорил, вы с Дораком чем-то похожи, — Рокэ не удержался от подколки. — Признаться, я думал об этом. У меня есть связи, я могу рассчитывать на поддержку и на успех, вот только мне не нужна подобная власть, особенно над разваливающейся страной. Что бы я ни сделал, в итоге выйду виноватым. Поэтому чаще я думал о том, чтобы сбежать на край света, наплевав на верность присяге. К слову, в тот наш разговор Фердинанд попросил меня присягнуть себе вторично. Все же он чудовищный параноик. Собственно, этот разговор и есть в записи, и если вы хотите, можете ее послушать.

Окделл ответил не сразу. Он молча теребил рукав, явно пытаясь принять некое решение, а затем твердо произнес:

— Нет, не хочу. Вы правы, любые доказательства можно подделать. Я… Я верю вам. Вы говорите правду. Хоть я и не понимаю, зачем мистеру Штанцлеру и Катари мне лгать.

«Откуда тебе знать, мальчик? — подумал Рокэ почти что с нежностью. — Ты же совсем не разбираешься ни в людях, ни в их лжи».

И все же эта наивная вера льстила — особенно учитывая, что Рокэ и в самом деле был честен как никогда.

— О, с вашими друзьями дело обстоит просто: им не нравлюсь я и особенно не нравится, что мое мнение имеет власть. Они бы предпочли от меня избавиться, и тут им подвернулись вы. Не думаю, что Август всерьез верил, будто вы сможете меня отравить. Допускал такую возможность, но и ваш провал его вполне устраивал. Чем меньше у меня потенциальных союзников, тем лучше. Чем меньше перспектив в Олларии у вас, тем проще будет вас втравить в очередную авантюру. Вы поймете, если вдумаетесь.

Лицо Окделла окончательно помрачнело. Очевидно, он все-таки вдумался и сумел трезво оценить свое положение. Однако спросил Окделл совсем про другое:

— Мама говорила, что перед смертью отец назвал ваше имя. Почему?

— В самом деле? Я польщен, — ехидно бросил Рокэ и прибавил уже без издевки: — Я не знаю, Ричард. Возможно, потому что я предупреждал его о таком исходе, хоть и сам в него не верил. Мне нравилось говорить с вашим отцом, и… И, наверное, больше всего я злюсь оттого, что отец ваш оказался смелее меня.

«И действительно, исповедь», — с мазохистическим восторгом подумал Рокэ, произнеся последнюю фразу.

Называть Окделла по имени было непривычно, но приятно.

— В нашу последнюю встречу Эгмонт сказал, что хотел бы бросить все и не участвовать в подготовке восстания, вот только соратники его не поймут. Я не верю, что это правда. Всегда можно повернуть назад, но ваш отец не повернул. Это, безусловно, идиотизм, однако идиотизм прекрасный.

— Я помню, как папа говорил, что лучше остаться со своей маленькой правдой, чем с чужой большой истиной, — на губах Окделла мелькнула улыбка. — Я маленький был и не понял, о чем он, а теперь… Теперь, кажется, понимаю.

— Ну, вот видите. — Рокэ чуть поежился от порыва ветра. — Значит, этот разговор был не зря.

— Мне жаль, что я почти не помню папу, — проговорил Окделл, показавшись вдруг младше своих лет.

— Эгмонт очень жалел, что редко бывает дома, — заметил Рокэ. — Так он мне сказал.

Окделл посмотрел на него болезненно пронзительным взглядом и сказал:

— Спасибо вам. Даже если вы сейчас соврали, все равно спасибо.

Он шмыгнул носом и быстро промокнул глаза рукавом. Рокэ сделал вид, будто этого не заметил.

— У вас есть еще вопросы?

— Да, — голос у Окделла почти не дрожал. — Вы действительно хотите продать Надорские месторождения?

— Не хочу, — ответил Рокэ. — Но в жизни не всегда работаешь над тем, что одобряешь. К этому склоняется Дорак, и пока что я рассчитываю удержать его и сочувствующих от этого шага.

Этот ответ, похоже, успокоил Окделла. Как будто бы одно то, что Рокэ не одобрял этой продажи, было достаточно для снятия всех обвинений.

«Как же ты будешь жить вот такой», — подумал Рокэ, и эта мысль не понравилась ему. В ней было намешано слишком много ненужных чувств.

— Что-то еще, юноша, или у вас наконец закончились вопросы? — спросил Рокэ суше, чем следовало бы.

Окделл взволнованно прикусил нижнюю губу.

— Я не знаю, могу ли спрашивать о таком, но… — начал он и осекся.

Рокэ вздохнул и коротко попросил:

— Назовите имя.

— Джастин Придд, — тихо ответил Окделл. — На тех фотографиях, которые мне показали, был он… и вы.

Что ж, Рокэ и не ждал другого ответа.

— Скажите, а вы хорошо знаете, как выглядел Джастин Придд? — вкрадчиво спросил он.

Окделл посмотрел на него с искренним недоумением, на глазах сменившимся осознанием.

— Нет, — одними губами проговорил он. — Ох.

— Вот видите, — Рокэ улыбнулся. — Даже и спрашивать не пришлось.

— Но те фотографии…

— Если вы мне подробно их опишете, возможно, я вспомню, кто на них изображен.

Окделл в ужасе отшатнулся.

— Нет!

— Значит, не вспомню, — Рокэ дернул плечом. — Но это был не Джастин. Я никогда с ним не спал. А вы думали, что я сплю со всеми своими ассистентами?

По лицу Окделла складывалось впечатление, что именно так он и думал.

— Еще вопросы?

Сглотнув, Окделл выпалил, явно стесняясь своего интереса:

— Кто и как убил Джастина?

По спине пробежала дрожь. Рокэ с удивлением поймал себя на том, что не хочет об этом говорить. Это было слишком близкое, еще не до конца отболевшее и зажившее прошлое.

— Родственники, которым он гордо признался, что трахается с мужчинами и планирует продолжать этим заниматься и впредь, пока не встретит того единственного, с которым построит дом, усыновит детей и заведет собаку, — грубовато ответил Рокэ. — Придды всегда отличались своеобразными представлениями о чести и достоинстве. Им эти планы на жизнь крайне не понравились, и они решили избавиться от источника проблем.

— А вы?.. — осторожно спросил Окделл, явно чувствуя его настроение.

— А я пытался его отговорить, — проговорил Рокэ. — Но он решил жить честно, за что и поплатился. Его родня попыталась обвинить во всем меня, и небезосновательно: собственно, я рассказал этому малолетнему идиоту, где можно познакомиться с относительно адекватными людьми, ну и объяснил, зачем нужно предохраняться. Но я его не совращал, если вас это интересует. И не убивал.

Он поймал себя на том, что впервые говорит об этом. Все подозревали их с Джастином в интрижке, и разубеждать сплетников Рокэ всегда считал ниже своего достоинства. А потом и сама необходимость в этом исчезла. Джастина закопали где-то в Придде, Дорак почистил интернет и прочие источники информации, а правда… Кого, к Леворукому, вообще интересовала правда!

— Простите меня, — произнес Окделл. — Я не должен был спрашивать, это слишком личное, и… Простите.

Он явно хотел сказать что-то еще, но вместо этого подошел ближе и неуклюже взял Рокэ за руку, переплетя их пальцы; его ладонь была очень горячей. Рокэ позволил себе продлить это ощущение, всего на секунду, просто чтобы получше запомнить, а затем вырвал свою ладонь.

Осталась последняя тема, которую им следовало обсудить, и она была не из приятных.

— Не нужно этого, юноша, — холодно проговорил Рокэ. — Я прекрасно знаю, что мы оба позволили себе некоторые вольности в отношении друг друга, но сегодня это прекратится. Раз уж вы узнали от меня все, что хотели, завтра я найду место, куда вас переведут. Поверьте, так будет лучше.

Окделл судорожно втянул воздух. На миг Рокэ захотел забрать свои слова обратно, но только на миг.

— Не хочу, чтобы вас продолжили втягивать в столичные заговоры, вам это не идет. Тихое место и честная служба — то, что вам нужно, — продолжил Рокэ. — А что до остального… Романы на работе — страшная пошлость, и если бы я захотел найти себе очередного неумелого любовника, то давно сделал бы это. В этом смысле вы более чем заменяемы.

Окделл выглядел так, словно его избили. Он опустил глаза и сделал шаг назад.

«И это сделал я», — подумал Рокэ, чувствуя смесь отвращения и мрачной гордости за верное решение. Он зачем-то обратил внимание на то, как подрагивают ладони Окделла, и трусливо отвел взгляд.

— Ваша влюбленность в меня выветрится, как только вы окажетесь подальше от меня, уж поверьте моему опыту, — прибавил Рокэ мягче. — Глядишь, в скором времени порадуете вашу матушку приличной женой и внуками.

От тишины зазвенело в ушах. Нужно было насильно усадить Окделла в машину и уехать, оставив последнее слово за собой, но что-то приковало к месту. Возможно, не стоило говорить столько правды — после нее врать выходит хуже.

Неожиданно Окделл вскинул подбородок, а дрожащие пальцы сжались в кулаки.

— Я все понял. Догадался! — его голос по-мальчишески дрогнул. — Вы хотите меня обидеть, так? Чтобы мне стало больно, и… И мне правда больно.

— И в кого же вы такой проницательный, Окделл, — едко протянул Рокэ. — Явно не в отца.

— Перестаньте! — от обиды, что звенела в голосе Окделла, хотелось заткнуть себе уши и не слышать больше ни слова. — Повторите мне все, глядя в глаза. Повторите, что я… Что я вам не нужен.

— Хорошо, — ответил Рокэ. — Вы мне не нужны. Я не люблю вас и даже не хочу. Отношений между нами быть не может. Для вашей же безопасности вам следует держаться от меня подальше. Довольны?

Он не моргнул и не отвел взгляд, и видит Леворукий, это далось ему тяжелее, чем вся прошлая ложь. Губы Окделла дрогнули.

— Доволен. Вы мне врете, я это чувствую, но я доволен. Потому что вы не заставите меня себе верить!

Он вдруг показался старше своих лет. Возможно, потому что Рокэ впервые почувствовал: Окделл не подчиняется ему. Это открытие одновременно злило и завораживало.

«Ты ведь такого и хотел, чтобы тебя не боялся», — пронеслось в голове.

— Лучше б вам было поверить мне, Ричард, — Рокэ невесело улыбнулся. — Смертельно оскорбиться, но поверить.

— А я не хочу верить во вранье! — упрямо воскликнул тот.

Ситуация упрямо превращалась в фарс, и Рокэ подумал: раз уж исповедоваться, то во всем и разом.

— Совсем вы не щадите мою гордость. — Рокэ покачал головой. — Но так тому и быть. Хотите, расскажу вам, как все будет, если вы останетесь? Разумеется, мы переспим, и одним разом не ограничится, потому что вы не из тех, с которыми можно спутаться на одну ночь. Поначалу вам даже будет со мной хорошо. Правда, очень недолго. Беда в том, что вы молоды и очень одиноки.

— У меня есть друзья! — не согласился Окделл.

— Не спорьте, вы молоды и одиноки, — отрезал Рокэ. — Мне это нравится: у вас пока что не хватает опыта, чтобы разглядеть меня настоящего. И знаете, что паршивее всего? Я мог бы сделать так, чтобы этот опыт у вас никогда не появился. Или появился бы спустя много лет, когда вы бы окончательно возненавидели меня за то, что я посадил вас в эту клетку.

Окделл смотрел на него мрачно и очень цепко, однако перебивать не собирался, и Рокэ продолжил:

— Довольно быстро наша разница в возрасте покажется вам пропастью, а мой характер — невыносимым. И его вовсе не улучшит постоянное напоминание о том, что я отравляю вашу молодость своим присутствием. Я много пью, люблю все контролировать, ненавижу, когда со мной спорят, и одновременно не уважаю тех, кто не может дать мне отпор. Вы со мной не справитесь, вам быстро станет скучно и потянет на кого-то попроще и повеселее, а отпускать я не умею.

— С чего вы взяли, будто я умею отпускать? — спросил Окделл, явно уязвленный этими сомнениями в себе. — Или что я не убью вас, если кто-нибудь из ваших друзей посмеет к вам прикоснуться? А за мою молодость не переживайте, вы ее уже отравили.

— С того, что вы себя не знаете, — бросил Рокэ. — Вы же девственник без намека на опыт в отношениях.

— Ну и что? Вы меня тоже не знаете! — вспылил Окделл. — Почему… Почему вы не верите, что все может быть хорошо?

— Я не верю, — бесстрастно произнес Рокэ. — И хватит об этом. Мы поедем домой, вы как следует выспитесь, а завтра я решу, куда вас пристроить. Разговор окончен.

Отвернувшись, он пошел к машине, ожидая, что Окделл поплетется за ним следом, как и всегда.

Однако тот остался на месте.

— Ну, что вы встали? — окликнул его Рокэ. — Двигайтесь уже.

— Нет, — ответил Окделл, не шелохнувшись. — И вы никуда не пойдете. Мы не договорили.

XVI. Ричард Окделл

— Мы не договорили, — произнес Ричард и сам себя испугался.

Он некстати вспомнил, как лет в шестнадцать с той же решимостью отказался говорить маме, с кем и где гуляет Айри. Однако гордость от своего смелого поступка растворилась в презрительном материнском взгляде и брезгливо брошенном: «Кем ты себя возомнил, героем сопротивления?». Айри, разумеется, все равно влетело за поздние прогулки, и подвиг Ричарда остался незамеченным.

Теперешний подвиг тоже, кажется, никого не впечатлил. К счастью, Ричард стоял спиной и не видел снисходительного взгляда, которым на него наверняка смотрит Алва. Скорее всего, сейчас он бросит что-то вроде: «Счастливо оставаться, юноша», и уедет без особенных сожалений, по традиции оставив последнее слово за собой.

Ричард вздохнул. Нужно было обернуться, посмотреть в эти безжалостные синие глаза и… И не дать уйти. Найти нужные слова, проявить твердость, заинтересовать — что угодно, лишь бы пробиться сквозь эту абсолютную уверенность в том, что у них ничего не выйдет. Наверное, вера в обратное была страшно наивной, но иначе Ричард не умел. Если он и ошибался, то всегда до конца. К тому же сейчас ему казалось, что на самом деле и Алве хочется, чтобы его переубедили.

Воображать себе, будто он знает, что происходит в голове у такого человека, было еще одной глупостью, но отступить Ричард уже не мог. Он поверил Алве, потому что почувствовал: так правильно. Теперь же было правильно не отпустить его.

Беда была в том, что Ричард понятия не имел, как говорить о таких вещах. Он заранее знал, что начнет путаться и запинаться, и выставит себя полным идиотом. Однако сдаться сейчас, когда вызов брошен, было бы трусостью. С этой мыслью Ричард обернулся — и застыл. Алва смотрел на него вовсе не презрительно, а словно бы заинтересованно. Такого взгляда Ричард никогда у него не видел.

То, что этот особенный взгляд был обращен на него, ужасно льстило. А еще — Ричард думал, что такого попросту быть не может! — Алва показался еще более красивым, чем всегда. Возможно виной всему была выбившаяся из высокого хвоста прядь волос, которую трепал налетевший ветер.

Ричард сглотнул. Если он начнет рассуждать о том, почему Алва такой красивый, то совсем забудет все слова.

— И о чем же вы еще хотели бы поговорить? — полюбопытствовал тот, явно теряя терпение. — Я жду.

— Знаете… Знаете, когда-то давно мы с Айри были волонтерами на конюшне, и меня сбросил конь. Мама хотела, чтобы мы посвятили лето добрым делам и благотворительности, вот мы и… ну, посвятили. На конюшне, — сказал Ричард и немедленно захотел себе врезать.

Из всех вещей, романтичных, важных и честных, он выбрал историю про благотворительность и капризного коня! Лучше б Ричард процитировал какой-нибудь подходящий случаю пассаж из Дидериха. Однако сворачивать назад было поздно, особенно учитывая откровенно насмешливый взгляд Алвы.

— Сбросил конь, — ехидно повторил тот. — Потрясающе. Считайте, юноша, что вам удалось меня заинтриговать. Продолжайте, пожалуйста.

— А вы не перебивайте, — парировал Ричард, сам не зная, откуда в нем такая дерзость. — Этот конь, который меня сбросил… Мне все говорили, чтобы я к нему не лез. Айри сказала, что я чокнутый, а она сама-то! В общем, это я ей обычно такое говорю. Этот конь и правда злобный был, черный такой, огромный. К нему все подойти боялись, а я решил, что прокачусь на нем. Я… Мне почему-то показалось, что ему одиноко, а животные меня обычно любят.

Эта история становилась все хуже с каждым сказанным словом. Ричард и сам не понимал, зачем взялся ее рассказывать. То есть, он догадывался, но в его мыслях это неуклюжее сравнение выглядело изящным, а не почти что оскорбительным.

— И он вас сбросил, — проговорил Алва, определенно не способный молчать слишком долго.

— Сбросил. — Ричард кивнул. — И во второй раз тоже сбросил. И в третий. Потом я ему яблок принес, а он меня укусил. Каждый раз меня кусал! И я понял, что он так симпатию выражает. Ну, когда кусает. Мне даже не особенно больно уже стало. И не такой уж этот конь был злой, он даже прокатиться на себе позволил. Правда, под конец все равно скинул. А осенью его кому-то продали, и мы больше не виделись. А еще мама решила, что конюшня — недостаточно доброе дело, и на следующее лето отправила нас в дом престарелых. В смысле, как волонтеров. Такая история.

Вышел, кажется, абсолютно бессвязный бред, но терять было нечего, и Ричард прибавил:

— Я не хочу никуда уезжать. И забывать вас не хочу. И вы не сможете меня заставить!

Алва посмотрел на него так, будто увидел впервые, и вкрадчиво спросил:

— Погодите с отъездами. Если я правильно понял, вы только что сравнили меня со строптивым конем?

— А что, скажете, непохож? — с вызовом спросил Ричард, шалея от собственной храбрости.

В ответ Алва рассмеялся. Подобное, наверное, должно было задеть, но смех этот звучал так беззлобно и звонко, что Ричард сам едва не рассмеялся — и над своей неловкостью, и над всей этой нелепой и в чем-то прекрасной ситуацией. Он почему-то знал, что Алва теперь не сбежит, и это стало поводом сделать то, что так ужасно хотелось: подойти ближе и мягко заправить за ухо выбившуюся прядь.

Рокэ — после таких жестов не называть мысленно по имени было уже невозможно — позволил эту вольность и, кажется, на миг прикрыл глаза от удовольствия.

— Я, кстати, не знал наверняка, что вы врете, — зачем-то признался Ричард. — Ну, что я вам не нужен. Я смухлевал. Вы сами признались.

Рокэ посмотрел на него с деланной обидой; его блестящие глаза все еще смеялись.

— Ах, вот как? Нечестно использовать против меня мое же оружие, — протянул он.

Ричард ухмыльнулся, невольно копируя Рокэ, и бросил:

— На войне как на войне, разве не так?

Молчание между ними зазвенело от напряжения.

— Что ж, похоже, эту битву вы выиграли, юноша, — проговорил наконец Рокэ.

От этих слов под ребрами стало горячо, и Ричард подумал, что и в этот раз угадал: Рокэ не хотел, чтоб его так легко отпустили. Может, сам этого не понимал, но не хотел.

— Битву, а не войну, — прибавил Рокэ, но это не имело значения.

Ничего не имело значения, только то, что их губы вдруг оказались слишком близко.

— В таком случае победителю полагается награда, разве нет? — очередная дерзость далась на удивление легко.

— И какую же награду желает победитель? — спросил Рокэ, и под его пристальным взглядом отчаянно не хватало воздуха.

Ричард сделал медленный вдох и ответил слишком торопливо, чтоб голос не дрогнул:

— Победитель желает вас.

— Какой любопытный выбор. — Рокэ с хозяйской небрежностью взял его за подбородок и посмотрел в глаза так, будто хотел высосать душу. — Впрочем, победителям не отказывают.

От этой фразы предательски вспотели ладони, а сердце заколотилось в бешеном ритме. Ричард не верил, что у него все получилось, и втайне ждал очередной насмешки. Но Рокэ ничего не сказал. Он мимолетно коснулся губ Ричарда большим пальцем, и от этого легкого прикосновения все сомнения исчезли.

Победителям и правда не отказывали.

— И еще… — начал Ричард. — Есть еще кое-что.

— Еще, юноша? — Рокэ был явно удивлен его наглости. — Меня вам уже мало?

Ричард мужественно не повелся на эту подколку и продолжил:

— Еще я хочу, чтобы вы называли меня по имени.

— Договорились, Ричард, — легко согласился Рокэ и выпустил его подбородок из захвата.

Этот жест показался до неприличного приглашающим, и Ричард почувствовал: сейчас его не оттолкнут, сейчас все можно. Он забыл о том, что чудовищно трезв, не умеет целоваться и не знает, куда девать руки. Эти мелочи потеряли значение, а ладони словно бы сами собой обняли Рокэ за шею.

— Вы такой красивый, — прошептал Ричард и мягко поцеловал Рокэ в губы. Руки ужасно дрожали, и за это даже не было стыдно.

В ответ Рокэ играючи перехватил инициативу: углубив поцелуй, он чувствительно прикусил нижнюю губу Ричарда. По спине прошла дрожь. Рокэ вел себя вовсе не так, как полагалось вести награде победителя, и это распаляло. Ричард укусил в ответ, не желая уступать, и оттого, что Рокэ позволил это, в паху мгновенно потяжелело. Осознание собственной безнаказанности толкало вперед. Неохотно оторвавшись от горячих губ, Ричард притянул Рокэ к себе и поцеловал за ухом. Вышло, кажется, слишком влажно, но судя по сбившемуся дыханию, Рокэ нравилось. Беззастенчиво вдыхая запах его волос, сладковатый и южный, Ричард нежно прикусил тонкую кожу шеи, и хотел было спуститься ниже, к ключицам, как вдруг ему в грудь уперлась ладонь.

— Не здесь, — проговорил Рокэ, отстранившись. — Дома.

Кивнув, Ричард послушно отступил. Некоторое время они смотрели друг на друга, тяжело дыша, а затем одновременно шагнули к машине. Рокэ сел за руль, Ричард устроился рядом, и все это показалось отчаянно правильным.

«Не правильным, нет, — исправил сам себя Ричард. — Родным».

От этой мысли хотелось улыбаться.

***

Рокэ быстро гнал вперед, но дорога все равно тянулась слишком долго.

Ричард пытался придумать, как себя вести, когда они наконец останутся наедине, и эти мысли не добавляли уверенности. Некстати вспомнились все обидные и несправедливые слова, что говорил ему Рокэ, особенно про то, что неумелый любовник ему без надобности.

Умений Ричарду и в самом деле отчаянно не хватало. На его стороне была лишь отчаянная решимость стать лучше всех, с кем Рокэ делил постель. Нужно было обставить все так, чтобы стало ясно: Ричард — не какой-то очередной влюбленный и глупый мальчик. Слабых Рокэ презирает, и необходимо сразу ему показать, что Ричард умеет быть не только ведомым и послушным. Он представил, как решительно захлопывает дверь спальни, припечатывает Рокэ к стене и… Наверное, нужно сказать что-то? От этих фантазий стало душно. В голову упрямо не приходило ни одной нормальной мысли.

Ричард попытался выровнять дыхание. Слова были еще не самым страшным, куда хуже было разнервничаться слишком сильно и опозориться тем или иным способом. Собственно, способов пришло на ум ровно два — дойти до разрядки слишком быстро или не суметь возбудиться вовсе. Второй способ казался не очень вероятным, но Ричард слышал, что такое случается. Впрочем, и первый был не лучше: вряд ли Рокэ впечатлит нетерпеливый мальчишка, который кончает от одного взгляда на себя.

От этих путанных мыслей захотелось побиться головой о стену. Ричард проклинал свою неопытность: нужно было озаботиться этим раньше и подготовиться, чтобы сейчас, наедине с самым важным человеком, не ударить в грязь лицом. Он ведь даже понятия не имел, как Рокэ нравится.

Да что там, Ричард имел весьма смутное представление о том, как нравится ему самому!

На колено неожиданно легла горячая ладонь. Вздрогнув, Ричард посмотрел на Рокэ: тот невозмутимо рулил одной рукой, в то время как его вторая игриво скользнула выше и легла на внутреннюю сторону бедра. От возбуждения стало почти больно.

— Вы же сами сказали, что дома, — прошипел Ричард, откровенно не справляясь с голосом.

— Как прикажете, — послушно сказал Рокэ и переместил ладонь обратно на руль.

Его выдержка бесила до темноты перед глазами, и Ричард мстительно представил, как заставляет Рокэ умирать от возбуждения. Способ, которым можно достичь такого эффекта, упрямо не приходил на ум. Однако нарисованный воспаленным воображением образ был прекрасен: мольба, застывшая в синих глазах, покрасневшие искусанные губы, темные следы слишком страстных поцелуев на шее…

— Вы хоть дышать не забывайте, — ввинтилось в мозг ехидное. — А то мне за вас уже страшно, честно говоря.

Моргнув, Ричард осознал две вещи: во-первых, они уже успели заехать в гараж, во-вторых, он Леворукий знает сколько времени пялился на Рокэ, воображая себе всякую пошлость. От неловкости загорелись даже кончики ушей.

— Еще не передумали? — поинтересовался Рокэ. — Если нет, то хватит пожирать меня взглядом. Пойдемте.

Ричард шел за ним, как привязанный, не понимая, куда его ведут. Знакомые лестницы и коридоры превращались в пестрый калейдоскоп, и голова кружилась от смеси предвкушения и страха оказаться хуже, чем все, кто был до него. Не выдержав, Ричард взял Рокэ за руку, и на этот раз тот не стал вырываться и позволил крепко переплести их пальцы.

— В вашей комнате или в моей? — спросил Рокэ так, словно речь шла о чинном вечернем чаепитии.

От этого равнодушного тона захотелось не выбирать комнату, а сделать все прямо здесь, в коридоре, рискуя быть застуканными. Однако в следующую секунду Ричард некстати вспомнил, при каких обстоятельствах оказался в спальне Рокэ в прошлый раз, и дерзкие фантазии несколько померкли.

— В моей, — сказал Ричард, сглотнув. — Если не сложно.

Пожалуй, он сам не нашел бы туда дорогу. В мыслях было лишь одно: закрыть дверь, притянуть Рокэ к себе и целовать, пока дыхания хватит. Ну, или пока Ричарду не скажут, что он паршиво целуется и абсолютно необучаем в этом смысле.

Дверь спальни захлопнулась отрезвляюще громко. В окно светила яркая луна, и глаза Рокэ поблескивали в ее холодном свете. Пожалуй, сейчас Ричард был готов поверить, что соблазнил самого Леворукого. Эта мысль была совершенно безбожной и прекрасной.

Ричард не знал, как ему хватило смелости прижать Рокэ к двери и горячо поцеловать в губы. Пропихивать свой язык слишком глубоко он пока что не рискнул, но голова и без этого пьяно кружилась. Рокэ целовал его в ответ, однако не пытался снова перехватить инициативу, и Ричард решил считать это разрешением: острожно, стараясь не причинить боли, он стянул с волос Рокэ резинку и с наслаждением запустил в них пальцы. Прежде Ричард и не подозревал, что сумеет так властно оттянуть чьи бы то ни было волосы. Рокэ в ответ по-кошачьи потерся о его ладонь, не прекращая настойчиво целовать, и Ричард едва не захлебнулся стоном.

Они отстранились друг от друга, когда воздуха в легких совсем не осталось. В голове царила легкая приятная пустота, от обоюдного возбуждения было жарко, и все-таки… И все-таки Ричарду было страшно ошибиться, ведь второго шанса ему могли и не дать. Если бы Рокэ прямо сказал, как ему нравится! Спрашивать о подобном было совершенно невозможно.

— Вы хотите что-то сказать? — спросил Рокэ, точно прочитав его мысли.

Ричард кивнул. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы признаться в своих страхах, но от волнения он заговорил вовсе не о том.

— Знаете, я… Я никогда не осуждал такие связи, но сам… — Ричард нервно облизнул припухшие от поцелуев губы. — Я не думал, что смогу. Это ведь другое! А потом встретил вас.

Рокэ задумчиво склонил голову вбок.

— И к чему же вы ведете?

— К тому, что вы уже начали мне язвить! — вырвалось у Ричарда. — И вы уже проехались по тому, что я девственник. Ну простите, у нас на Севере не принято с первыми встречными! И неизвестно, что вы скажете, если у меня…

Окончательно смутившись, он мрачно замолчал. Повисшая тишина была почти зловещей. Ричарду казалось, будто он сидит у подножья горы и слышит, как сверху летят камни, готовые в любую секунду раскроить ему череп, и нет никакого способа спастись, и…

Рокэ нежно коснулся щеки Ричарда кончиками пальцев, и страх как по волшебству исчез.

— Вы хотите заткнуть мне рот, я правильно понимаю? — спросил Рокэ. — Так бы сразу и сказали. Это можно устроить.

С этими словами он толкнул Ричарда к стене, медленно, будто рисуясь, опустился на колени и потянулся к ширинке на его джинсах. У Ричарда перехватило дыхание. О подобных ласках он знал лишь одно: это грязно, отвратительно и порядочные люди не должны таким заниматься.

— Что вы… — слабым голосом начал Ричард.

В лунном свете ухмылка Рокэ казалась оскалом Закатной твари.

— Вы хотели, чтоб я молчал. Это самый простой и приятный способ меня заткнуть. На время.

Ричард не понимал, как Рокэ удается так высокомерно себя вести, стоя на коленях. Не понимал, но сходил с ума от этого неправильного, дикого сочетания. Ричард вдруг почувствовал, что хотел именного этого — увидеть свою награду на коленях, и в то же время знать, что эта покорность ненастоящая.

Такую награду нельзя покорить, только приручить, да и то если терпения хватит. Отчего-то Ричард был уверен, что у него хватит, ведь северяне всегда славились именно этим качеством.

Рокэ тем временем рывком стащил с него джинсы вместе с трусами. На бедра легли сухие горячие ладони, и Ричард не смог сдержать тихий стон. Рокэ действовал совершенно бесстыдно, и от мысли, как далеко в этом бесстыдстве он собирался зайти, ноги подкашивались.

— И чтобы между нами не осталось недоговорок, — проговорил Рокэ, легонько шлепнув его по бедру. — Мне нравится, что вы нервничаете. Это значит, что вам на самом деле не все равно. А еще вы не обязаны подставлять мне задницу, есть множество других способов. Поверьте, в мои планы вовсе не входит оскорбить вашу хрупкую северную мужественность. Некоторые вещи я предпочитаю получать исключительно добровольно.

— Опять издеваетесь? — обреченно спросил Ричард.

Возмущаться, будучи до крайности возбужденным, было бы глупо.

— Да, издеваюсь, — спокойно признался Рокэ и, не трудясь помочь себе рукой, коротко провел языком по головке его члена. Перед глазами вспыхнули золотистые искры. — В качестве извинения разрешаю вам затрахать себя до беспамятства. Вы ведь об этом мечтаете, Ричард? Чтоб я стонал под вами, подмахивал и умолял вставить мне поглубже?

— Прекратите говорить… такое! — прошипел тот, с ужасом понимая: он и в самом деле хотел чего-то подобного, пусть и не описывал свои фантазии такими откровенными словами.

— Молчу, — шепнул Рокэ, и его дыхание обожгло нежную кожу. — Хотя с вашими, кхм, характеристиками стесняться грешно.

Ричард не раз представлял, как ощущаются подобные неправильные ласки. Наверное, приятно для принимающей стороны, раз уж многие готовы даже платить за такое — и отвратительно для того, кто вынужден брать в рот. Но Рокэ, кажется, не выказывал ни малейшего признака брезгливости. Он с явным удовольствием облизал член Ричарда, затем легко принял его почти до горла, и с каждым прикосновением языка, с каждым движением горячих губ, пульс в ушах колотился все сильнее, и пол уходил из-под ног. Это было прекрасно, куда прекраснее, чем в фантазиях.

Вот только дойти до разрядки Рокэ упрямо не позволял. Он нарочно сбивался с ритма, сжимал губы чуть крепче и, кажется, снова издевался, немыслимо изощренно.

— Пожалуйста, — едва слышно попросил Ричард, бессильно дергнув бедрами. Он старался не насаживаться слишком глубоко и не оттягивать волосы Рокэ, но сейчас выдержка дала сбой. — Пожалуйста, позвольте мне.

— Потерпи немного, — ответил Рокэ, медленно выпустив его член изо рта и небрежным жестом вытерев губы. Обращение на «ты» не прошло незамеченным, отозвавшись колючей чувственной дрожью.

Ричард разочарованно застонал, однако на споры сил не осталось. Легко поднявшись на ноги, Рокэ уронил его поперек кровати, окончательно стащил джинсы, а затем и толстовку.

— Как же приятно снять с тебя всю эту дрянь, — прошептал он, мягко укусив Ричарда за ухо. — А в следующий раз я включу свет. Хочу рассмотреть тебя как следует.

От ужасающей мысли о сексе при свете возбуждение словно бы стало чуть меньше. Это было к лучшему: в обратном случае Ричард бы кончил от одного только наблюдения за тем, как Рокэ с завораживающей, почти звериной грациозностью снимает с себя одежду.

— Дай мне руку, — приказал он, оседлав бедра Ричарда. Когда тот подчинился, Рокэ пропихнул в рот два пальца и старательно облизал.

Ричард больно закусил губу, чтобы не стонать. Перед глазами потемнело от возбуждения. Ему казалось, будто он сошел с ума: тело не должно быть настолько чувствительным! Рокэ словно бы проклял его — или приворожил, неважно. Ничего не имело значения, кроме их близости.

— Ты же не возражаешь, если я тебя направлю? — мурлыкнул Рокэ и не стал дожидаться ответа. Он завел руку Ричарда ниже, приподнялся и резко насадился на его влажные пальцы.

Застонав, Ричард скомкал в кулаке простыню. На миг в мутной голове пронеслось, что он хотел бы видеть Рокэ сейчас: то, как сильно он возбужден, как он кусает губы, как струятся по плечам его блестящие волосы, как от каждого плавного движения вздрагивает его тело. Рокэ не давал Ричарду много воли, практически трахая его собой, и за это хотелось ответить — скинуть, подмять под себя и сделать все по-своему. Однако Ричард не посмел. Он боялся выставить себя неумелым дураком, но еще сильнее — что Рокэ оттолкнет его и больше никогда не приблизит.

— Пожалуй, достаточно, — хрипло выдохнул тот, собственническим жестом вынув пальцы Ричарда. От мысли, чем сейчас их заменят, дыхание перехватило.

«Ему же будет больно», — с ужасом подумал Ричард, сопоставив свои размеры с размерами отверстия. Но что-то подсказывало: Рокэ не из тех, кто оценит подобную трепетную заботу.

Тем временем, Рокэ свесился с кровати и, порывшись в своей одежде, достал презерватив и смазку.

— Мы могли бы и без этого… Ну, то есть, я ни с кем, кроме вас, то есть… — Ричард окончательно запутался в собственной немудреной мысли и пристыженно замолчал.

— Дело не в тебе, а во мне. Поэтому мне и решать, — отрезал Рокэ. — А сейчас думай о полугодовой отчетности, — с этими словами он зубами надорвал блестящую упаковку.

«Какой же вы невыносимый позер», — мысленно протянул Ричард, и эта мысль почему-то показалась очень трогательной.

Мысли о цифрах и в самом деле помогли: без них Ричард не вынес бы медленного надевания презерватива. Пальцы Рокэ нетерпеливо дрожали, и это отзывалось щемящей болью в сердце. Выходит, он тоже волновался, несмотря на весь свой опыт.

— Откуда у вас… все это? — в голове мелькнуло темное подозрение. — Вы что… Вы знали, что мы?..

— В машине взял, причем на твоих глазах, — отозвался Рокэ, и ехидство в его голосе показалось почти нежным. — А ты не заметил?

— Нет, — честно признался Ричард.

— И куда же вы смотрели, Окделл? — Рокэ небрежно прочертил дорожку по его груди, наверняка оставив после себя след от острого ногтя.

Ричард невпопад подумал об его унизанных кольцами пальцах и сглотнул.

— Я смотрел на… — он выдохнул и все же сказал это: — На тебя.

— Ну, наконец-то, — даже по голосу чувствовалось, что Рокэ улыбается. — В постели говори мне «ты», а то я чувствую себя совсем старым.

Ричард хотел сказать, что Рокэ вовсе не старый, и никого красивее он в жизни не встречал, но тот склонился над ними и требовательно поцеловал в губы, и все слова перестали быть нужны, и даже смутная ревность к тем, ради кого Рокэ держал в машине презервативы и смазку, почти исчезла. Почти — но не до конца. Желание доказать свою ценность жгло изнутри, и Ричард не позволил снова себя поиметь. Сходя с ума от собственной храбрости, он уложил явно не готового к такой подлой атаке Рокэ на лопатки и сел сверху. Тот, судя по интонации, выругался на кэналлийском, однако попыток вырваться не делал. Ричард решил, что это хороший знак.

— Хотя бы сейчас не командуйте, — шепотом попросил Ричард. — То есть, не командуй. Пожалуйста.

Вместо ответа Рокэ притянул его к себе за шею и поцеловал в губы так яростно, что стало больно.

«Вот и ответ, — подумал Ричард. — Уступок можно не ждать».

Отчего-то этот откровенный вызов только сильнее распалил. Ричард снова запустил пальцы в темные волосы и властно оттянул их, на этот раз нисколько не робея.

— Желание победителя — закон, — проговорил он в полуприкрытые губы. — Разве не так?

Рокэ в ответ оскалился, но затих, словно бы ожидая инициативы.

Ричард понятия не имел, как правильно. Видел в порно один раз, и то мельком, потому что стыдился своего интереса — и выключил видео, как только понял, что возбудился, наблюдая за ласками двух мужчин. Однако сейчас все складывалось словно бы самое собой — Рокэ толкнул пакетик со смазкой в его ладонь, и Ричард сумел открыть его с первого раза. Боясь причинить боль, он снова вошел в Рокэ пальцами, но тот зашипел так недовольно и требовательно, что стало ясно: желание победителя, может, и закон, но воля Рокэ все равно главнее.

— Скажи… те, если я сделаю что-то не так, — прошептал Ричард и, зажмурившись, несмело толкнулся внутрь. Он не рискнул войти сразу на всю длину — не то чтобы он сравнивал или подсматривал за другими, но, кажется, в этом смысле природа одарила его слишком щедро.

Однако Рокэ не терпел снисходительности ни в чем. Откровенно приглашающе разведя колени, он приподнял бедра, настойчиво подался навстречу и приказал на выдохе:

— Перестань бояться и трахни меня наконец.

Ричард едва не кончил от этих вызывающе непристойных слов. Пульс тяжело застучал в ушах, и желания окончательно взяли верх над разумом. Ричард вошел резко, не жалея, и начал двигаться, пытаясь понять, какой ритм нравится Рокэ. Понять не получалось: Рокэ постанывал от каждого его движения так сладко, что сердце выпрыгивало из груди от восторга и осознания, что это красивое, злое и самое прекрасное на свете чудовище теперь принадлежит Ричарду, и будет принадлежать всегда, до самого конца. Хотелось продержаться дольше, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Рокэ был горячим и узким, его острые ногти царапали плечи, и Ричарду казалось, что это — самый счастливый момент его жизни. Он был до сумасшествия влюблен, и его совершенно точно любили в ответ.

Ричард подчинился, когда Рокэ вдруг нащупал его ладонь и обхватил ей свой член. Пальцы дрожали, и двигаться в едином ритме не выходило, но Рокэ это не помешало: его изящное тело вдруг напряглось, и он с хриплым стоном кончил себе на живот. Ричард дошел до разрядки лишь несколькими секундами позже, вопреки всем стараниям реагируя на это слишком громко.

— Спасибо, — проговорил он, медленно вынув член. Наверное, эта благодарность прозвучало странно и глупо, но и тут сдержаться не вышло.

— Не за что, — ехидно ответил Рокэ и прибавил мягче. — Давай я тебе помогу.

Он аккуратно снял с Ричарда презерватив, и тот постарался не думать, в какую катастрофу вылились бы его попытки разобраться с этим самостоятельно. Установившаяся тишина вдруг показалась мучительной, и Ричард неуверенно произнес:

— Можно… Можно мне еще кое-что спросить?

— Да, — хрипло отозвался Рокэ. Он лежал на спине, раскинув руки, и Ричард снова пожалел, что в комнату освещает лишь луна. Готовый сорваться с языка вопрос показался невыносимо глупым, но он все же спросил скороговоркой:

— Я… Я был ну, хорош?

Рокэ усмехнулся и ответил:

— Очень. И хорош, и талантлив. Редко встретишь человека, осознающего свои размеры и умеющего ими пользоваться.

От такого откровенного комплимента загорелись щеки. Захотелось сказать что-то в ответ. Что-то важное и, наверное, про любовь. Однако вместо этого Ричард лег рядом и сказал совсем не то:

— Я думаю, у нас бы получилось поменять все к лучшему. Устроить военный переворот. Или… Я не знаю! Что угодно.

Рокэ перевернулся на бок, и его насмешливые глаза снова блеснули в лунном свете.

— Это, несомненно, то, что мечтает услышать каждый любовник после секса, — иронично протянул он. — Разговоры о революции. Это у вас на Севере так принято?

Ричард смутился, но Рокэ притянул его к себе и коротко поцеловал в губы.

— Возможно, однажды мы устроим веселую заварушку, — проговорил он. — Но определенно не сейчас. Сейчас я хочу принять душ и уснуть. Предлагаю пойти в ванную вместе, так будет быстрее.

Ричард кивнул — и неожиданно для себя сказал именно то, что должен был:

— Тогда, в библиотеке, я сказал, что люблю вас. То есть, тебя. Это… Это правда, — выпалил он и замолчал.

Рокэ помолчал, словно бы придавленный этими словами, а затем резко поднялся с кровати и шепнул, глядя в темноту:

— Не нужно об этом говорить.

Он встал на ноги и пошел в сторону ванной. Ричард наблюдал за ним, забыв, как дышать. Щелкнул выключатель, из-за приоткрытой двери полился желтый свет, затем зашумела вода.

— Я тоже, — едва слышно сказал Рокэ, выглянув в спальню, и прибавил громче: — Ты идешь или нет?

Они провели под душем куда дольше времени, чем планировали. Попытки смыть следы их близости закончились торопливой взаимной дрочкой. Ричард позабыл, что смущается своей наготы и секса при свете, и позволил Рокэ себя рассмотреть — и сам наконец вдоволь налюбовался. Он узнал, что спина Рокэ покрыта шрамами — следами плена, куда он угодил во время армейской службы, и что кожа на его груди куда бледнее, чем на руках, и что Ричард успел-таки разукрасить его шею темнеющими засосами.

Уснуть удалось лишь на рассвете. Прижавшись покрепче и уткнувшись в растрепанные темные волосы, Ричард понял, что действительно победил.

***

Утро началось с атаки закатной твари.

Ворон всегда обладал непостижимым талантом открывать двери. Вот и сейчас никакие преграды не удержали его от залезания на кровать и отвратительного скрипучего мява.

— Уйди, пожалуйста, еще рано, — взмолился сонный Ричард, накрыв голову подушкой. В отместку коварный Ворон начал ритмично когтить его плечо.

— Ему скучно, и он не уйдет, пока мы не проснемся, — раздалось сбоку негромкое, и сон окончательно слетел с Ричарда. Откинув в сторону подушку, он приподнялся на локтях, повернулся на голос и столкнулся с внимательным взглядом синих глаз.

События прошлой ночи разом обрушились на Ричарда. Откровенный разговор, собственная отчаянная смелость, все то темное и стыдное, чем они занимались… Ричард медленно выдохнул. Он не мог поверить в то, что все случившееся правда. Однако Рокэ был в его постели, и это было абсолютным доказательством.

Посчитав свою зловредную миссию выполненной, Ворон спрыгнул с кровати и скрылся в коридоре.

Ричард вдруг вспомнил, как в полусне печально подумал, что наверняка проснется в пустой постели. Однако Рокэ никуда не ушел, и отчего-то казалось, что проснулся он давно. Неужели он просто лежал рядом и рассматривал Ричарда? От этой мысли стало трудно дышать.

— Раз уж ты соизволил проснуться, встретимся через полчаса за завтраком у меня в кабинете. Я приму душ у себя, — сухо сказал Рокэ, откинув одеяло. Только обращение на «ты» намекало, что между ними и в самом деле было что-то большее. Хотя, возможно, для Рокэ подобные слова ничего не значили. В отместку Ричард, не таясь, наблюдал за тем, как он одевается и надевает свои бесчисленные кольца. Зрелище было завораживающим — впрочем, как и все, что делал Рокэ.

«А может, ты просто влюбленный дурак, и придумал себе все».

У внутреннего голоса были интонации мистера Штанцлера, и это неприятно напомнило о проблеме, которую следовало решить. А именно, яд. Ричард знал, что должен вернуть его и объясниться. Так было честно и правильно.

Посмотревшись на себя в зеркало и скривившись от вида потемневших засосов, Рокэ ушел. Не то чтобы Ричард ждал каких-то нежных слов… Хотя к кошкам вранье самому себе, он ждал! Ждал, что Рокэ перестанет быть таким невыносимым. Однако идиллия закончилась, не начавшись. Пожалуй, вчерашнее сравнение с неуправляемым вредным конем было еще мягким.

Как бы то ни было, сдаваться Ричард не собирался. Приведя себя в порядок и прилично одевшись, он пошел в кабинет. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но поддаваться волнению было нельзя. Рокэ сожрет с потрохами, если показать ему страх. На вызов следовало ответить достойно.

Рокэ сидел на подоконнике и цедил шадди. Очевидно, это и было его сегодняшним завтраком.

— Твоя чашка на столе, — бросил Рокэ, не оборачиваясь. Его собранные в высокий хвост волосы блестели в утреннем солнце. — И твой телефон. Я отключил отслеживание, если тебе интересно.

— Спасибо, — Ричард нервно улыбнулся и разблокировал экран. На него мгновенно обрушился шквал сообщений от Арно и Айри. Оба требовали немедленного звонка и отчета о произошедшем, но на подобные разговоры у Ричарда сейчас не было сил. Он написал обоим, что жив, здоров и расскажет обо всем потом. Затем, отключив телефон, Ричард спрятал его в карман.

Сейчас отвлекаться не следовало.

Шадди неприятно горчил, и после бурной ночи страшно хотелось есть, но для начала Ричард должен был убедиться, что Рокэ не злится на него за что-то, одному ему ведомое. И получить обратно яд, разумеется. Легкого способа начать непростой разговор, кажется, не было, и потому Ричард выложил все прямо:

— Я бы хотел вернуть мистеру Штанцлеру яд. Иначе я буду считать себя трусом.

Рокэ неохотно отвернулся от окна, посмотрел на него до обидного снисходительным взглядом и бросил:

— Это плохая идея.

Кажется, сегодня Рокэ решил показать все грани отвратительного характера прямо с утра. Ричард вздохнул: в книгах фривольного содержания, которые он, конечно же, почти что не читал, герой с вредным характером всегда становился ласковым, милым и любящим после ночи любви. Однако для такого, как Рокэ, одной ночи было явно недостаточно.

— Я так не считаю! — возразил Ричард. — Мне это нужно, понимаешь? Верни мне яд.

— Нет. — Рокэ покачал головой. — Я же сказал, что их коллекционирую.

— Пожалуйста, — попросил Ричард, вложив в это слово все свои самые нежные чувства.

— Это исключено, — отрезал Рокэ. — Уважаю твои принципы, но не путай их с небезопасными глупостями.

На лице Рокэ застыло холодное упрямое выражение, и вместо закономерной обиды Ричард почувствовал веселую злость. Он вдруг понял самое важное: своим упрямством Рокэ явно пытается доказать, что его характер невыносим и что рядом с ним нельзя продержаться и дня. Возможно, он и сам не отслеживал эти темные порывы, однако желание оказаться правым, пусть и назло себе, подзуживало и гнало вперед.

«Я не уйду», — сказал себе Ричард.

Прежде он считал себя слишком чувствительным и порывистым, но теперь понял, что ошибался: судьба наказала его, сведя с человеком, чьи подавленные эмоции буквально раздирали его в клочки. Ричарду отчаянно не хватало опыта и оттого он не был уверен в своих выводах, но, кажется, Рокэ боялся за него, одновременно злясь на свою уязвимость и на то, что их связь зашла слишком далеко. Нужно было сказать нечто важное, то, что все исправит. Кто-то сильный и умный справился бы с этим куда лучше, чем Ричард.

Однако здесь и сейчас были только они двое, и Ричард должен был справиться. Поэтому он сделал то, что умел хоть как-то: подошел ближе и неуклюже обнял Рокэ за плечи. Тот замер в объятии, почти перестав дышать.

— Подвези меня, — тихо проговорил Ричард. — Подвези и подожди у дома. Он меня не тронет, пока ты рядом.

Обращаться на «ты» было все еще странно, как и подбирать слова, пытаясь приручить, но Ричарду нравилось, когда сложно. Его всегда учили, что только в бесконечной борьбе можно получить что-то особенное и ценное.

Рокэ помолчал, точно на что-то решаясь, а затем холодно бросил:

— Хорошо. Но если ты задержишься слишком надолго, я приму меры.

— Договорились, — улыбнувшись, Ричард коротко поцеловал Рокэ за ухом. — А сейчас давай поедим, я умираю с голоду! Могу что-нибудь приготовить, кстати.

Рокэ посмотрел на него с сомнением.

— Ты умеешь готовить?

— На меня часто оставляли младших сестер, поэтому я умею готовить, рассказывать сказки и заплетать косички, — Ричард улыбнулся.

В ответ Рокэ ухмыльнулся и протянул:

— Ну надо же, какое сокровище мне досталось.

Ричард захотел бросить нечто колкое в ответ — и вдруг осознал: в этой фразе почти не было привычного яда и ехидства. За одно это хотелось готовить Рокэ завтраки каждый день, но Ричард решил не сдаваться так легко и ответил:

— Да, тебе со мной очень повезло.

— Быстро же ты обнаглел, Окделл, — отметил Рокэ словно бы с уважением. Он больше не казался злым и напряженным, и в этот момент Ричард окончательно поверил: у них все получится.

***

— Иди, — коротко бросил Рокэ, притормозив у дома мистера Штанцлера. — Август наверняка заждался.

Он снова выглядел мрачным и отстраненным. За завтраком все было почти что хорошо: Рокэ, разумеется, покритиковал северную привычку слишком сильно пережаривать яичницу, но в целом оттаял, и даже обоюдная неловкость от всей этой ситуации была не мучительной, а приятной. Ричард даже задумался: в том, что Рокэ переспал с половиной Талига, сомневаться не приходилось, но вот сколько среди них было тех, с кем он завтракал? Возможно, что и ни одного.

Впрочем, теперь все эти сентиментальности не имели значения: Рокэ опять злился и не трудился это скрыть.

— Я скоро вернусь, — пообещал Ричард, на прощание стиснув его ладонь.

Рокэ ничего не ответил: всем своим видом он упрямо демонстрировал, что эта идея ему не нравится.

В глубине души Ричарду тоже это не нравилось. В своих фантазиях он смело возвращал яд, произносил гневную отповедь, и мистер Штанцлер был крайне устыжен. Однако в реальности Ричард понятия не имел, как себя вести. Он чувствовал себя разочарованным и обманутым, и пока что от погружения в эти бездны его отвлекал лишь непростой характер Рокэ. Но рано или поздно осознание того, что Ричарда предал единственный человек, которому он верил, накроет с головой, и ради этого момента нужно сделать все правильно сейчас. Чтобы потом не было мучительно стыдно за свою трусость и слабость.

Невпопад Ричард подумал о том, что понятия не имеет, какой пост занимает мистер Штанцлер — и занимает ли вообще. «Не последний человек в столице» — так говорила мама, но подробностями не делилась. Неужели оттого, что сама их не знала?

Собравшись с силами, Ричард нажал на дверной звонок. В голове мелькнуло: это — последний раз, больше он никогда сюда не придет. От этой мысли на сердце отчего-то стало легко.

Дверь распахнулась медленно, точно неохотно. По лицу мистера Штанцлера Ричард понял: тот все знает. То ли следил, то ли догадался, то ли с самого начала не рассчитывал на успех, и это была проверка на верность.

Теперь, впрочем, это не имело никакого значения. Переступив через порог, Ричард достал из кармана флакончик с ядом и молча протянул Штанцлеру.

— Мне жаль, что ты сделал такой выбор, — печально проговорил тот, пряча яд. — Твой отец бы это не одобрил.

— Мы никогда не узнаем, что одобрил бы мой отец, — холодно отрезал Ричард. — Прощайте, мистер Штанцлер.

Он понимал, что безбожно копирует манеры Рокэ и наверняка выглядит смешно, но это не имело значения. Главным было то, что Ричард не струсил. Это бы отец точно одобрил.

— Ты можешь всегда прийти ко мне, если передумаешь, — мягко сказал Штанцлер.

С некоторым недоумением Ричард почувствовал, что больше не верит ни одному его слову. Кивнув из вежливости, он отвернулся, чтобы поскорее уйти, но его окликнул робкий голос Катари.

— Погоди, Ричард. Мне нужно кое-что сказать тебе.

Не обернуться было невозможно. Сегодня Катари была одета в розовый спортивный костюм и не носила каблуков, и оттого, наверное, смогла подкрасться так незаметно. Цветочными духами от нее тоже не пахло.

Штанцлер торопливо ушел, оставив их наедине. Ричард подумал, что Катари все же очень красива и, наверное, ужасно несчастна, но сочувствие к ней пропало, сгорело в прошлой ночи.

— Он бросит тебя, когда наиграется, — тихо сказала Катари. — Ты можешь считать меня лгуньей и преступницей, но это чистая правда. Рокэ не любит никого, кроме себя. Я очень старалась удержать его, поверь. Все бесполезно, Рокэ не изменишь.

В памяти всплыло короткое «я тоже», брошенное скомканно и мучительно неловко. После такого Ричард никак не мог поверить в то, что Рокэ не умеет никого любить. Но доказывать это другим не было никакого желания.

— Пусть так, — легко согласился Ричард. — Но до того, как он меня бросит, я буду очень счастлив.

Вот теперь можно было уходить. Когда за спиной хлопнула входная дверь, Ричард вдруг почувствовал себя свободным и счастливым. За спиной словно бы выросли крылья, и он по-мальчишески перепрыгнул через три ступеньки.

Рокэ ждал у машины. Он делал вид, будто заинтересовано копается в телефоне, однако вся его поза выражала крайнее напряжение. Похоже, Рокэ в самом деле нервничал, раз не смог усидеть на месте. Ричард улыбнулся: эта сцена напомнила другую — ту, в которой Рокэ ждал его у машины, чтобы забрать из квартиры в ужасном районе.

Как и тогда, Ричард подумал: какой же Рокэ невозможно красивый. И дело было не во внешности, вернее, не только в ней. Эта красота была повсюду, и особенно в том до безумия яростном и взволнованном взгляде, которым Рокэ на него посмотрел. Наверное, если бы Ричард был талантлив, он бы смог описать это чувство так точно и емко, что все зарыдали бы. Но в словах Ричард вечно путался, поэтому он просто подошел ближе и взял Рокэ за руку. За ними наверняка наблюдали мистер Штанцлер и Катари, и это больше не имело никакого значения.

— Я беспокоился, — сказал Рокэ так, словно каждое из этих слов доставляло ему невероятные мучения.

— Все хорошо, — невпопад сказал Ричард, кляня себя за прогрессирующее косноязычие. — Теперь уже точно.

Рокэ посмотрел на него очень внимательно, а затем притянул его к себе и поцеловал в губы. Это был короткий, нежный и чувственный поцелуй, и после него все сказанные и несказанные слова показались блеклыми, пустыми и ненужными.

— Не смог удержаться, — с деланным легкомыслием бросил Рокэ, отстранившись. — Люблю их всех бесить.

Облизнув губы, Ричард уткнулся в его плечо и шепнул:

— Позер.

— Неужели тебе это не нравится? — вкрадчиво спросил Рокэ.

— Нравится, — ответил Ричард серьезнее, чем следовало бы. — Мне все в тебе нравится. А теперь поехали домой.

Эпилог. Рокэ Алва

Вообще-то Рокэ был уверен, что у них с Ричардом ничего не получится.

Он слишком привык быть один, а мальчишка в принципе слабо понимал, чего ему нужно. Наверное, если бы Ричарда спросили, он бы ответил, что хочет любви. Честнее было бы сказать, что секса, но юности свойственно романтизировать физиологические потребности. Как бы то ни было, Рокэ не мог вообразить себе человека, который вынес бы долгие и тесные отношения с ним. Меняться и подстраиваться он не собирался, а терпеть его внутренних чудовищ не сможет ни один смертный, даже самый сдержанный.

Рокэ не мог вообразить себе и то, что добровольно обременит себя отношениями. Желание заполучить объект страсти, спрятать его от всего мира и никуда не отпускать было по сути легковесным душевным порывом. Рокэ не сомневался, что уже через пару недель ему станет скучно, и он все-таки со всем уважением отошлет Ричарда куда подальше. Безусловно, у Рокэ были чувства, в чем он имел неосторожность признаться. Однако никакая любовь не отменит привычку быть самому по себе, избегая излишней близости.

Вот только скучно Рокэ не стало ни через пару недель, ни через месяц. На второй месяц Рокэ неохотно признал, что врал себе, причем врал бессовестно. Ричард с самого начала не был похож на обычное увлечение: его упрямство и наивность ломали все прежние выстраданные установки и заставляли чувствовать то, что Рокэ чувствовать не умел. Вернее, слишком привык так думать.

Рядом с Ричардом Рокэ чувствовал себя одновременно сильным и имеющим право на слабость. Он привык быть бессменным лидером в любых отношениях и не рассчитывать на поддержку, однако с Ричардом было иначе. Его нужно было учить и защищать — и одновременно Рокэ прекрасно понимал, что Ричард, несмотря на довольно юный возраст, вовсе не беспомощный. Особенно отчетливо это стало ясно совсем недавно, когда он принес проект по реформе системы налогообложения Севера и нервно, но решительно потребовал личной встречи с Дораком. Проект оказался небезнадежным, и Рокэ с чистой совестью договорился о встрече в следующем месяце.

Дорак, к слову, узнал об их отношениях - ну разумеется! - первым и был крайне ими доволен.

— Знаете, недавно я написал вам длинное сентиментальное письмо на случай моей внезапной смерти. Стариковская слабость, сами понимаете, — сообщил он под конец одного из телефонных разговоров. На тот момент отношения с Ричардом длились около недели; Рокэ как раз находился в острой фазе принятия и выходил из себя буквально от всего. — В нем я позволил себе дать вам несколько советов относительно будущей жизни. Но теперь вижу, что вы и без моих советов обойдетесь.

— О чем вы? — резко спросил Рокэ, заранее зная, что услышит.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — отозвался Дорак. — Сердечно рад за вас. Мое мнение неизменно: вам нельзя быть одному. И с кем попало тоже нельзя. Признаться, поначалу этот Окделл не показался мне интересным, однако я умею признавать свои ошибки.

Рокэ скрипнул зубами. То, что кое-кто возомнил, будто имеет право судить, что ему можно, а что нельзя, раздражало до темноты перед глазами. Сильнее раздражало только то, что этот кое-кто, возможно, был прав. Пока что с Ричардом и в самом деле было хорошо. Казалось, будто нечто злое, мутное и бесконечно мечущееся внутри наконец обрело стабильность.

Впрочем, Рокэ тогда еще наивно верил, что этот чудесный эффект пройдет через две недели, после чего все вернется на круги своя, и они расстанутся.

— Большое спасибо, Квентин, — неискренне поблагодарил Рокэ. — Что бы я делал без вашей заботы о моей личной жизни.

— Кто знает, — ответил Дорак ему в тон. — Возможно, спились бы рано или поздно. Или выбрали бы более быстрый способ убиться. Но теперь я могу с чистой совестью умереть, не беспокоясь за вас.

— Ну уж нет, — проговорил Рокэ, пряча за насмешливостью беспокойство. — Умереть вам не грозит. Я хочу, чтобы вы лично увидели, в какое чудовище меня превратят навязанные вами отношения. В конце концов, это ведь ваша вина.

— До чего же увлекательные перспективы! — иронично воскликнул Дорак. — Пожалуй, придется пожить. Кто знает, возможно, мне даже выпадет шанс погулять на вашей свадьбе.

— В таком случае пейте поменьше шадди, — посоветовал Рокэ, кладя трубку.

Не проходило ни дня, чтобы он не вспоминал об этом идиотском разговоре. Как ни противно было это признавать, Дорак успел неплохо изучить Рокэ и безошибочно всучил именно такого человека, с которым он сумел ужиться. Возможно, секрет был в том, что Ричард не терпел внутренних чудовищ Рокэ, а словно бы пытался с ними подружиться и явно не считал такими уж страшными. Для него они были чем-то вроде того коня, что кусался в благодарность за яблоки, и постепенно Рокэ привык. Привык к частым прикосновениям, просыпаться и засыпать не один и к тому, что на его язвительность отвечают довольно удачными подколками. Привык к странному, незнакомому ощущению — что не только он держит, но и его держат в ответ. Привык даже к совсем ужасному — к совместным просмотрам кэналлийских сериалов по выходным, хотя обычно предпочитал в этом сомнительном деле одиночество.

— Ты и правда заставил его посмотреть все сезоны «Королевы Юга»? — переспросил Ли, тоже почему-то страшно довольный их с Ричардом вроде-как-отношениям. — Теперь я верю, что он никогда тебя не бросит. Это определенно любовь.

— Он сам захотел. Сказал, что ему интересно. Кстати, пятый сезон был без субтитров, — заметил Рокэ.

Ли присвистнул.

— Этот парень святой. А вот ты, конечно, просто садист.

В ответ Рокэ закатил глаза. Ли вбил себе в голову, что Ричард непременно справится с непростым характером Рокэ. Пожалуй, как и Дорак, он не понимал одной простой вещи: Ричард не справлялся, он просто так жил, и Рокэ жил вместе с ним.

И ему упорно не становилось скучно.

***

— Это нечестно, — простонал Ричард. — Я никогда не сведу наш бой к ничьей!

— Ну и чья же тут вина? — вкрадчиво спросил Рокэ, не отказав себе в удовольствии упереться коленом ему в пах.

— Твоя, — уверенно сказал Ричард. — Мог бы и не снимать майку, это совсем отвлекает.

— А никто и не обещал, что будет легко. — Рокэ неохотно поднялся на ноги и протянул Ричарду открытую ладонь. - Вставай.

Ричард послушно вцепился в его руку и, как и всегда, задержал ее в своей чуть дольше, чем было необходимо. Рокэ быстро приучился не разрывать это прикосновение первым.

— Кстати, ты можешь пригласить свою сестру в Олларию, — сказал он, когда они взаимно расцепились. — Не дожидаясь нашей ничьей. Я не против. Она может пожить у нас, пока не решит, что делать со своей жизнью. Если понадобиться, я все еще готов ее похитить.

Ричард просиял, и от этой улыбки Рокэ вмиг перестал думать о том, что его уступка была излишней. Ричарда было чудовищно приятно радовать.

— Отлично! Мы с ней придумаем, как ей лучше удрать.

Глядя на довольного Ричарда, Рокэ невпопад вспомнил об одной безделушке, что давно уже хотел отдать ему. Это даже подарком нельзя было назвать — так, возвращение фамильной собственности владельцу. Однако Рокэ медлил. Слишком уж двусмысленным даром было кольцо.

По дороге домой Ричард залип в телефоне. Наверняка переписывался с сестрой или с Арно. Других сколько-нибудь близких людей Ричард так и не завел, и Рокэ по-подленькому был этому рад. Ему не хотелось, чтобы Ричарда отвлекали от укрощения чудовищ слишком часто.

— Представляешь, — заметил Ричард с улыбкой, не отрываясь от экрана, — Арно решил стать программистом. Ну, то есть, попытаться.

— И как его успехи? — не слишком заинтересованно спросил Рокэ.

— Пока что он купил себе очки без диоптрий и шлет мне фотки, — сообщил Ричард. — Считает, что выглядит в них солиднее.

Разумеется, Рокэ не ревновал к Арно, но на миг ему захотелось отобрать у Ричарда телефон и посмотреть на эти фото.

— Тебе нравится Арно? — напряженно спросил Рокэ. Вернее, не он сам, а его жадная внутренняя тьма.

— Да, он милый, — спокойно отозвался Ричард и тут же прибавил. — Нет! Не в этом смысле. Даже не начинай меня ревновать.

Рокэ ничего не ответил, только крепче сжал руль.

— Тебе со мной тяжело, — утвердительно проговорил он после недолгого молчания.

Ричард помотал головой.

— Нет, мне с тобой легко. Но знаешь, с кем действительно тяжело? С Эстебаном. Он опять пытается со мной дружить. Ну, в своем стиле. В основном хамит и пересказывает старые сплетни о твоих похождениях. Я скоро опять ему врежу, честное слово. Правда, меня пугает, что это может ему понравиться.

Рокэ хмыкнул. Он знал историю с фотографиями, которые показал Эстебан, и не имел ни малейшего сомнения в том, что этот показ был срежиссирован Штанцлером. Ричард воспринял эту новость очень тяжело, но постепенно смирился.

— Когда уже они оставят нас в покое, — проговорил Ричард, отвернувшись к окну.

— Может, и никогда, — жестко сказал Рокэ. — Но мы, безусловно, выживем.

— Выживем, — повторил Ричард.

Когда они выехали на тихую улицу без бешеного трафика, Рокэ положил ладонь Ричарду на колено, и от этого простого жеста внутри уже привычно разжалась невидимая пружина.

«Сегодня, — пронеслось в голове. — Сегодня я отдам ему кольцо».

Относительно правильных моментов чутье Рокэ никогда не обманывало.

***

Идеально правильный момент настал вечером, перед сном.

— И все-таки это странно, — сказал Ричард, ложась рядом. Он наконец избавился от своего травматического опыта посещения спальни Рокэ и внял разумным аргументам о том, что в ней удобнее. — Почему во всех кэналлийских сериалах нас вынуждают сочувствовать каким-то мерзавцам? Кому вообще пришло в голову сделать наркобарона главным положительным героем?

— Это не странно, — парировал Рокэ. — Это называется «гибкие моральные принципы». Рад, что ты постепенно ими проникаешься.

— Не дождешься. — Ричард положил голову ему на плечо и от этого доверчивого ежевечернего жеста сердце по-прежнему сладко сжималось.

«Сейчас», — решил Рокэ и проговорил с деланным равнодушием:

— Надеюсь, незыблемые моральные принципы не помешают тебе принять от меня своего рода подарок. Я слышал, твой дед продал почти все семейные драгоценности, и концов теперь уже, разумеется, не найти. Но по чистой случайности у одного знакомого торговца антиквариатом мне попался на глаза ваш фамильный перстень, и я решил некоторым образом восстановить справедливость. Такие вещи не должны принадлежать случайным людям.

Ричард резко сел на кровати и уставился на него неверящим взглядом.

— Ты выкупил его?

— Ну уж не украл, — съязвил Рокэ и достал из ящика тумбочки маленькую бархатную коробочку.

В голове некстати мелькнула шальная мысль, что сейчас был удобный момент, чтобы сделать Ричарду предложение по всем правилам чести и тем самым осчастливить Дорака. Но Рокэ сдержался: для такого пока что было рано. К тому же он подозревал, что Ричарда с его допотопными представлениями об истинной мужественности предложение руки и сердца смертельно оскорбит.

Перстень и в самом деле был красивый: массивный, украшенный вязью на старом надорском наречии, с удивительно чистым изумрудом.

— Так вот он какой, — завороженно прошептал Ричард, стремительно надев перстень на палец. — Я прежде только на картинках его видел!

Разумеется, украшение подошло ему идеально. Иначе и быть не могло.

— Не терять, не проигрывать, не продавать за долги, не дарить шлюхам, — занудно перечислил Рокэ, намеренно снижая пафос момента. — Второго такого нет.

Но Ричард словно бы не слышал его.

— Спасибо, — прошептал он одними губами. — Спасибо, это… Ты самый лучший, ясно?

Поцелуй вышел скомканный и порывистый, и это тоже было правильно. Рокэ не стремился перехватить инициативу, позволяя беспорядочно к себе прижиматься и влажно целовать. Ричард был счастлив, и чудовища внутри сыто затихли. Рокэ очень ценил эти моменты внутренней тишины.

— Знаешь, я… — шепнул Ричард, навалившись сверху. — Я решил, что готов попробовать. Ну, ты понимаешь.

— Ох, неужели я дождался, — ехидно протянул Рокэ. В ответ Ричард болезненно оттянул его волосы и снова поцеловал, на этот раз грубее.

Рокэ знал, что со временем тяга к экспериментам победит комплексы, и оттого даже не пытался претендовать на его задницу. К тому же Ричард удивительно легко соглашался на прочие сомнительные вещи вроде спонтанного секса в переговорной с незапертой дверью. Но то, что он наконец решился подпустить к себе так близко, означало доверие, и это было важнее всего.

Разумеется, вслух Рокэ сказал совсем другое — желание испортить слишком трогательный момент было невыносимо.

— То есть, юноша, вы готовы дать мне за колечко? — протянул он, переведя дыхание. — Это мелко. Я думал, северная честь обойдется мне дороже.

В глазах Ричарда мелькнуло бешенство, и на миг Рокэ показалось, что он все же перегнул палку. Однако в следующую секунду Ричард хищно ухмыльнулся и ответил в тон:

— Ну что вы, сэр. Я просто надеюсь, что колечко — это не последний ваш подарок. Считайте это вложением в мое светлое и обеспеченное будущее. Да и кто знает, что вы мне подарите, если я вам, например, отсосу.

— Как это коварно и расчетливо, — проговорил Рокэ, с трудом справившись с голосом. — Мне нравится.

С этими словами он скинул с себя Ричарда и навис сверху.

— Перевернись на живот, — попросил Рокэ. Он поймал себя на том, что нервничает чуть ли не больше, чем Ричард. Это было странным, новым чувством: секс всегда казался делом простым, особенно если не относиться к нему слишком серьезно. Но с Ричардом все было иначе, не как с другими. Хотелось, чтобы ему по-настоящему понравилось.

Осторожно укусив Ричарда за загривок, Рокэ спустился ниже, покрывая спину нежными дразнящими поцелуями. Ричард задышал чаще и весь подался навстречу. Эта явно неосознанная реакция вдохновляла.

— Приподнимись, — скомандовал Рокэ, дразняще проведя пальцем между ягодиц.

Ричард захлебнулся воздухом, но подчинился. Рокэ знал, что его следующая ласка вызовет море праведного возмущения, и заранее предвкушал это. Так и вышло: стоило Рокэ коснуться языком входа, Ричард застонал то ли возбужденно, то ли возмущенно, и прошептал:

— Так же нельзя! Ты… У тебя вообще нет совести.

— Нет, — с удовольствием подтвердил Рокэ, прервавшись. — А теперь не мешай мне.

Он искренне любил оральные ласки, и с Ричардом привычное удовольствие было еще более особенным: он так остро и чутко реагировал на каждое движение языка, что возник соблазн довести его до разрядки без проникновения. Рокэ решил, что однажды непременно этим займется, а сейчас возьмет то, что ему наконец так любезно предложили.

— Запомни: ты не должен терпеть, — строго шепнул Рокэ.

Впрочем, эти слова вряд ли подействовали. Рокэ подозревал, что Ричард как истинно стойкий северянин уже приготовился выносить всю боль, что выпадет на его долю. Тем сильнее хотелось сделать так, чтобы этой боли не было. Разумеется, Ричард был ужасно узким, даже два смазанных пальца вошли с трудом, и Рокэ невпопад вспомнил: он ведь и в самом деле никогда не любил возиться с девственниками.

Впрочем, с Ричардом Рокэ был готов возиться бесконечно. Он был особенным, во всем и всегда.

— Мне не больно, — выдохнул Ричард, неожиданно глубоко насаживаясь на пальцы. — Хватит со мной нежничать и беречь, я не… Я не какая-то южная подстилка.

Рокэ присвистнул и резко вставил глубже. Пожалуй, с Ричардом ему нравилось время от времени быть послушным, особенно в подобных ситуациях.

— Какие выражения, юноша! Заставить бы вас помыть рот с мылом, да жаль отвлекаться. Пусть будет по-вашему, никакой сентиментальной возни.

Без возни, конечно, не обошлось: настоящей боли в наказание за наглость Ричард не заслужил. Добавив смазки, Рокэ рывком вошел в него и замер, давая привыкнуть. Ричард зашипел сквозь зубы, однако отстраниться не попытался.

Хорошо, что теперь им можно было не предохраняться. Такого, как Ричард, полагалось ощущать по-настоящему, без преград.

— Расслабься, — выдохнул Рокэ, и тот, как ни странно, совсем перестал зажиматься. Очевидно, смог окончательно довериться, и от этой мысли захотелось сделать для Ричарда все, что бы он ни попросил. Вернуть семейные реликвии, подарить весь мир и позволить что угодно, самое ужасное, самое темное.

Но вслух Рокэ шепнул совсем другое, грязное и ядовитое:

— Но вы не закончили свою любопытную мысль, юноша. Меня, полагаю, вы считаете южной подстилкой?

Ричард захлебнулся стоном и нетерпеливо дернул бедрами.

— Так я и знал, что считаете, — протянул Рокэ, нарочно замедлившись и обхватив член Ричарда. — Отвратительно, и это у меня якобы нет совести!

— Пожалуйста, — прошептал Ричард. — Не останавливайся, прошу тебя.

— Попроси еще, — бестрепетно потребовал Рокэ.

— Пожалуйста, — повторил Ричард. — Я больше… больше не буду!

— Нет уж, будь, — игриво бросил Рокэ и, смилостивившись, начал резко вбиваться в Ричарда и одновременно дрочить ему, не сбиваясь с единого ритма. Хотелось дойти до разрядки одновременно, как в романтических книжках, которые Ричард якобы незаметно почитывал. К тому же подобное уже удавалось им прежде.

Как и всегда, Рокэ получил, что хотел. Они кончили одновременно, и в который раз уже мелькнула мысль, что с Ричардом это привычное и приятное ощущение было совсем иным, куда более сладким и томным.

Наверное, это и правда была любовь. Рокэ старался об этом не думать: если слишком много рассуждать о счастье, то можно его спугнуть.

— Это было… очень круто, — по-мальчишески сказал Ричард, бессильно раскинувшись на кровати.

— Благодарю за столь высокую оценку, — иронично протянул Рокэ. — И, кстати, дай знать, какой подарок ты хочешь за отсос.

В ответ Ричард смутился, фыркнул, затем приподнялся на локтях и боднул его лбом в плечо.

Рокэ хотел прокомментировать его ужасные манеры, как вдруг на тумбочке зазвонил телефон.

— Да кто это может быть… — Ричард посмотрел на экран, и его лицо вмиг стало серьезным. — Айри? — неловко спросил он, приняв вызов. — Что случилось?

Рокэ не слышал, что отвечала Айрис, но по обрывкам диалога получил вполне цельное впечатление о происходящем.

— Что значит ты в Олларии? Какие дальнобойщики? Айри, я надеюсь, ты… Не включаю я никакого серьезного старшего брата! Неважно! Где ты? Я приеду и заберу тебя. Хорошо, я понял, никуда не уходи!

Он сбросил вызов, вскочил с кровати и заметался по комнате.

— Айри приехала, она на автобусной станции. Мне нужно забрать ее! Но сначала душ, я же не могу так. Не могу же?

Рокэ красноречиво посмотрел на следы своего семени у Ричарда на бедрах и согласно кивнул.

— Примем душ и поедем вместе.

— Ты уверен? — Ричард посмотрел на него с сомнением. — Ты совсем не обязан.

— Не указывай мне, где заканчиваются мои обязанности, — независимо бросил Рокэ, вставая с кровати.

В ответ Ричард поднял с пола подушку и запульнул в него. На его губах играла абсолютно счастливая улыбка.

***

Айрис оказалась ровно такой, какой Рокэ ее представлял по фото: подвижной, долговязой и лицом похожей на женскую версию брата. Правда, рассмотреть это удалось не сразу. Завидев Ричарда, девчонка с абсолютно несеверной эмоциональностью бросилась ему на шею.

— Я так соскучилась! — донеслось из белобрысого родственного комка.

— Зачем ты поехала одна, это же опасно! — воскликнул Ричард в ответ.

— Да мать достала. — Айрис отстранилась и независимо дернула плечом. — Ты же знаешь, какая она. Привела мне очередного унылого сына маминой подруги, я сказала, что не пойду за него, мы поругались, и вот я здесь.

— Я ужасно рад, — Ричард снова стиснул сестру в объятиях и вдруг заметил: — О, ты привезла мою куртку!

— Теперь это моя куртка! — Айрис показала ему язык.

Рокэ наблюдал за этим трогательным родственным воссоединением и думал о том, что и вспоминать не стоило — о своей когда-то большой, пусть и не самой дружной семье. Айрис, тем временем, оторвалась от брата и переключила внимание на Рокэ. Она смерила его цепким внимательным взглядом и проговорила:

— Вот вы какой, Рокэ Алва. И правда красивее, чем на фотках. А я Айри!

Она смело протянула ладонь с накрашенными черным лаком ногтями, и Рокэ пожал ее. Хватка у девчонки была уверенной. Рокэ подумал, что такая в Олларии точно не пропадет. Но это рукопожатие, как оказалось, было только началом: поколебавшись, Айрис подошла еще ближе и крепко обняла Рокэ.

— Спасибо вам, — тихо сказала она и быстро отстранилась.

— Айри! — возмущенно воскликнул Ричард. — Ну нельзя же так!

— А что такое? — удивилась Айрис. — Это было по-родственному! Мы ведь теперь одна семья, разве нет? Или ты ревнуешь?

От этих слов в груди стало тесно. Рокэ слишком привык к мысли, что семьи у него нет, а теперь… Теперь, кажется, следовало привыкать к обратному и надеяться, что это не займет очередное десятилетие.

— Вообще-то я есть хочу, — заметила Айрис. — Ну, то есть, дальнобойщики угостили меня растворимой лапшой, но это было с утра. Я же не отвлекла вас ни от чего важного? — внезапно вскинулась она. — Я понимаю, я должна была предупредить, но я не знала, выйдет ли у меня добраться до Олларии. Вдруг бы меня убили по дороге?

— Ты ужасна! Поехали, дома поедим, — воскликнул Ричард. Он бросил на Рокэ беспомощный взгляд и потащил сестру к машине.

Тот улыбнулся в ответ и подумал, что, кажется, уже совсем привык.
Elhen2021.09.07 21:58
Какая чудесная история! Спасибо за нее огромное, с удовольствием прочитала, очень здорово!
Только первая (примерно) половина чуток не вычитана.
resident trickster2021.09.12 00:34
Elhen, спасибо большое! ❤️ Рада, что история понравилась несмотря ни на что!
Kristiania2021.10.03 16:14
Читала как ориджинал, и эта история так очаровала меня, что я прочитала множество фиков по этому пейрингу и добралась даже до канона)) Спасибо, она очень хороша))
resident trickster2021.10.03 19:10
Kristiania, спасибо большое, рада вдохновить! 🖤 Канон у нас, прямо скажем, с особенностями, но пейринг прекрасен, как и тексты по нему. ))
цитировать