Западные книги и фильмы 3-15К;количество слов: 13400

Одинокая звезда

саммари: С началом зимы Кобб всё чаще начал думать о нём, и для него это был верный знак, что Мандо вернётся.
примечания: В тексте цитируется французская сказка "Король-ворон".
ЧАСТЬ 1 Одинокая звезда

Одинокая звезда

Зима наступила внезапно, в один вечер. Утром Кобб не смог набрать воды для кафа, и обнаружил, что за ночь фильтр в бочке замёрз, а влагоуловители покрылись инеем.
Иней потихоньку таял, оставляя испарину на железной решетке. Глядя на нее, Кобб вдруг вспомнил Мандо: как его бескар светился на солнце.
И понял, что скучает.
Как можно скучать по человеку (или нечеловеку, под шлемом не разобрать), с которым встречался единственный раз? Но с началом зимы Кобб всё чаще начал думать о нём, и для него это был верный знак, что Мандо вернётся.
Поэтому, увидев около кантины знакомый спидер, он не удивился.

— ...деваронец, — услышал Кобб, входя, и улыбнулся. Это точно был его Мандо, — тот же голос, те же доспехи... как же хорошо он их носил, стервец! Они сидели на нём как вторая кожа, Кобб готов был поспорить, что ему нигде ничего не трет и не жмет, что каждый ремешок подогнан идеально по телу.
Он цокнул языком, нарочито оглядывая Мандо.

— Как всегда хорош! И руки-ноги целы. Уиквэй, бутылку спочки, за встречу. И одну рюмку.

Мандо встал, и первый протянул ему руку. Голосовой модуль шлема приглушил его усмешку.

— Маршал.

Кобб снова пожалел, что Мандо не открывает ни кусочка кожи, - всё равно что жать руку дроиду. Но даже через перчатку он почувствовал тепло.

— Я бы взял второй стакан, но ты же не будешь пить. — Кобб устроил синюю бутылку посередине и налил себе. — Что тебя опять сюда занесло? Снова втянешь меня в какое-нибудь безумие?

— Нет. Это работа, я ищу сбежавшего преступника. Его нужно доставить живым.

Кобб не донёс рюмку до рта. В его голове замерцал страницами список разыскиваемых преступников. Охотники за головами окончательно подчистили эти места, так кто же остался…

— Не знал, что ты этим занимаешься, хотя… ты же мандалорец, логично. А как же твоя миссия?

— Чтобы следовать Пути, нужно на что-то жить.

— И кормить ребёнка. Понимаю, папаша… кстати, где он? Неужели оставил в Мос Эйсли?

— Нет, я… из-за этого я и прилетел. Ты знаешь, где может скрываться тот, кто мне нужен. И ребёнка в пустыню я тащить не хочу. Я могу на тебя рассчитывать?

Он говорил как обычно сдержанно, но Кобб отчётливо слышал напряжение и усталость. Крайт знает чем занимался Мандо все это время, но точно не отдыхал и не высыпался.

— О чём разговор. Правда, я не умею возиться с детьми… может я больше пригожусь тебе в поисках? Поедем вместе, и…

— Слишком опасно.

— Слишком опасно для двоих, но не для одного?

— Без доспехов нас не двое, а полтора.

— Но все еще два бластера. Ладно, я не буду тебя упрашивать. — Кобб поднял руки, принимая поражение. — Услышал, ты ищешь деваронца? Один проезжал тут пару дней назад. На его месте я двигался бы дальше на юг. Если он достаточно умный, найдешь его на какой-нибудь ферме. Если нет, наткнешься на красивый заледенелый труп.

— Зима пришла раньше… — судя по голосу, Мандо этого не учел.

— Если б ты прилетел ночью, ты бы заметил. — Кобб ухмыльнулся. Ему приятно было, как местному, что Мандо в кои-то веки соображает о Татуине меньше него. — Да, зима пришла, и скоро ударят последние пыльные бури.

— Откуда ты знаешь?

— Колени ноют.

Звучало как шутка, но боль была вполне настоящая. Давным-давно хозяин перебил ему колени после попытки побега. Но об этом Кобб рассказывать не стал. Он не знал, как гордые мандалорцы относятся к рабам, хоть и бывшим, не хотел знать.

Мандо раздражённо вздохнул.

— Значит нужно успеть до пыльных бурь.

Он не бросал слов на ветер. Вышел из кантины, всучил Коббу детёныша, запрыгнул на спидер и был таков.

— Задержишься до ночи, правь на Одинокую звезду! — едва успел крикнуть Кобб ему вслед. — Юг там!

Он не был уверен, может ли Мандо отыскать Одинокую звезду в татуинском ночном небе. С другой стороны… чего этот мужик не мог?

***

Дома оставлять детёныша нельзя было, поэтому Кобб взял его с собой в участок. Жители Мос Пелго решили, что раз теперь у них есть маршал, то невредно будет завести и тюрьму. Тюрьма представляла собой бывшую коптильню: печи новоиспеченный маршал разобрал на металлолом, угол отгородил решеткой, а напротив двери поставил два стола, для себя и Иссы-Ор. Исса на это только закатила глаза: она предпочитала надолго уезжать в пустыню патрулировать округу, а не сидеть в “Коптилке” (так местные прозвали участок). Но Коббу их маленький офис нравился. Эти столы, полупустой шкаф с датападами (бывший стеллаж для инструментов) делали его работу более официальной. Настоящей.

"Постояльцев" в камере, к счастью, бывало не много: разве что шахтеры, бузившие в кантине с перепоя. Один такой забрак как раз страдал от похмелья на узкой койке.

— Выпусти, Маршал… — прохрипел он, завидев Кобба. — Я уже всё… я сожалею! Перед Уиквэем извинюсь.

— И я сожалею, но закон есть закон. Сутки, Йоро, меньше дать не могу.

Кобб посадил детёныша на стол и задумался. Он понятия не имел о том, как обращаться с детьми. Может этому зелёному существу тоже нужен был дрессировщик, как личинке хатта, которую они с Иссой нашли однажды?
Мандо ничего не рассказал о нем, кроме того что малёк всеядный и шустрый. Был ли это его ребёнок? Или сирота-подкидыш?

— Кто же твоя мама, а? — Пробормотал он, глядя в любопытные глаза детёныша. Детёныш так же внимательно изучал его в ответ, приоткрыв рот. — Не похоже чтоб у твоего папаши было много женщин. Он вообще ни на кого не смотрит. Но Иссе он бы понравился, это её тип.

Он чуть не сказал: "и мой", но в молодости его типом был любой, кто удосуживался узнать его имя и купить выпить. С тех пор много воды утекло, и в гробу он видал этих лихих контрабандистов и суровых охотников за головами. А вот Мандо…

— Маршал… — простонал Йоро. — Дай хоть воды…

— Конечно, приятель. — Кобб отошёл к баку всего на пару минут, но этого хватило, чтобы детёныш исчез.

— Чтоб тебя… не видел, куда он пошел?

Шахтёр в два глотка осушил кружку и утёрся.

— Выпустишь, — скажу.

Кобб укоризненно покачал головой.

— Порядочность, Йоро. Вот чего тебе не хватает. И вот почему ты и дальше будешь тут сидеть.

Он быстро обыскал весь офис и выглянул за дверь. Малыш, путаясь в своём балахончике, ковылял по дороге в ту сторону, куда уехал Мандо.

— Э, нет-нет! Ты тоже будешь сидеть сколько надо, — Кобб в два прыжка, соскочил с крыльца и поймал детёныша. Тот не сопротивлялся особенно, только пискнул что-то. Уши у него обвисли, сморщенное старческое личико приняло совсем скорбное выражение.
Наверное Мандо был неплохим отцом, раз ребёнок так по нему скучал.

— Он скоро вернётся. А пока, не подставляй меня, парень. — Кобб неуклюже усадил малыша на сгиб локтя. — Давай я тебя покормлю. Или, не знаю… расскажу сказку?
Малыш снова пискнул что-то. Мандо предупреждал, что от еды он никогда не отказывается.

Кобб в конце концов разделил с ним свой грибной паштет и солонину из крайтового мяса, на которую сам уже смотреть не мог. Малыш радостно всосал всё, что ему предложили, но постоянно смотрел на дверь.

— У меня сердце разрывается на тебя глядеть. — Кобб сел спиной ко входу, чего не делал уже очень давно, и устроил зелёный комок на коленях. — Давай лучше ты посидишь тихо, а я попробую рассказать сказку. Ну, как там говорила моя матушка… давным-давно жил был один мужик, который очень увлекался гонками на карах и задолжал хаттам крупную сумму.

— Не похоже что-то на сказку, — прокомментировал Йоро.

— О, это пока. Тот мужик задолжал хаттам крупную сумму и пустился в бега. Тогда хатт нанял мандалорца, такого же как твой папаша, малыш. И мандалорец, пустился по следу.

Он старался рассказывать медленно, так же как мать когда-то. В её сказке не было, конечно, никаких "мужиков" и хаттов, но ничего волшебного для завязки Кобб вспомнить не мог.

— Конечно мандо выследил того мужика, и прижал его как следует. Мужик дрожал и просил пощады. Обещал ему всё, что тот захочет, только бы отпустил.
Но Мандо сказал: "мне не надо денег, отдай мне в жёны твою дочь". И мужик тут же согласился, потому что он был редкая мразь.

— Мандалорцы что, правда так делают?

— Когда наш вернётся, я у него спрошу.— Кобб зевнул. Малыш слушал, прижавшись пушистой головёнкой к его плечу. — В общем, мандо забрал свою новую жену и привёл её в клан или как там у них это называется. Всё было неплохо, но в личной жизни всякие странности. Например, они всегда занимались любовью только в темноте, потому что он не мог при свете снимать шлем перед тем, кто не мандалорец. В постели он клал между ними винтовку. Жене запрещено было его видеть. Вообще. И трогать его особо нельзя было, она же не мандалорка.
И всё-таки ей, как любому нормальному человеку было интересно. Поэтому ночью, когда он заснул, она посветила на него фонариком… и джекпот! Оказалось, что он красавец! Но в этот самый момент он проснулся…

Кобб закрыл глаза. Это была длинная история про изгнание мандалорца, про девушку, следовавшую за ним через поля синей поющей травы, про тайную гипертрассу, идущую на запад от луны и на восток от солнца. Про королеву хаттов, которой мандо пришлось служить… а в конце другие мандо слетелись на его зов со всех концов галактики, и...

Два солнца лениво соскользнули на горизонт, из дверей повеяло холодом, но он даже не заметил, задремав на полуслове. И тень, незаметно ступившую на порог, не заметил тоже.

Йоро открыл было рот, чтобы предупредить, но тень покачала головой, и он тут же раздумал.

***

Наверное деваронец действительно залёг в какой-нибудь пещере в обнимку с обогревателем.
Два солнца всё так же накаляли пустыню, но копнув песок, Дин почувствовал сырой холод непрогревшейся земли. Зима на Татуине была коварна, она, казалось, приходила из глубины планеты и промораживала насквозь всё, что солнца не успели сжечь днём.
Если б только деваронец поставил палатку… но на такую удачу глупо было рассчитывать.

Естественно, никакой палатки на горизонте не было. И на фермах вокруг Мос Пелго никто беглеца не видел. Нужно было ехать дальше; Кобб присмотрит за ребёнком, никаких препятствий нет. Но Дин решил вернуться: поесть как следует, поспать как следует. Он знал по себе, что пустыня высасывает силы.

На горизонте висела мутная дымка, — верный признак песчаной бури, — но она была далеко. Сутки или двое она будет бушевать на западе, а куда двинется потом… даже Кобб с его пророческими коленями не мог этого знать.

Дин повернул обратно нехотя. Да, восстановить силы. Да, проверить, в порядке ли ребёнок и набрать воды на более дальний путь. Но была ещё причина, — ему хотелось поговорить с человеком, которому ничего не было от него нужно. Может, рассказать ему об их с малышом путешествии, чтобы посмотреть, как Кобб удивлённо поднимает брови и сверкает глазами. Казалось, что это было бы… неплохо.

Дин не мастер был заводить друзей, сближаться не хотел и не умел. Даже с теми, с кем было на первый взгляд легко, после начинались сложности. Как с Пазом Визлой, который, в детстве, на любую глупость готов был пойти вместе с ним, но повзрослев, затаил обиду. Дин не мог его винить, слишком мало у них осталось общего. Однажды Паз прижал его к стене и попытался якобы снять шлем. В шутку, как в старые времена. Дина передёрнуло тогда, и на силе отвращения он легко отшвырнул тяжёлого, высокого Паза. Они не были больше подростками, которые борются и подначивают друг друга прежде чем перейти к более приятной части. Все изменилось.
Но Паз не хотел меняться. Значит им было не по пути.

Ему и с Коббом было не по пути. Они вообще были вне путей и это было что-то новое. Дин чувствовал, что хорошо оно не закончится.
Но всё равно повернул назад.

Он вернулся в Мос Пелго, когда два солнца клонились к закату. Никто не даже не взглянул на него, будто он стал своим. И на секунду он почувствовал себя как в убежище.
Женщина, спешно вязавшая на крыльце шарф, показала ему дорогу к "коптилке маршала", и первое, что он увидел, переступив порог, — спину Кобба, ссутулившегося на стуле, а за ним — замершего за решеткой забрака. Забрак поднялся, явно собираясь подать знак, но Дин покачал головой и неслышно обошёл Кобба. Тот спал, тихо дыша, и малыш у него на коленях посапывал тоже, пуская слюну на красную рубаху.
Дин протянул руку чтобы забрать его никого не тревожа, но дуло бластера упёрлось в его шею.

— Не советую. — У Кобба был холодный, ясный взгляд, словно он и не спал вовсе. Но холод тут же сменился узнаванием. — Крайт, Мандо! Ты меня напугал.

— Но не застал врасплох. Спасибо. — Дина странно тронуло это. Кобб действительно защищал малыша. И, по тому как бережно передал его, понятно было, что ему не всё равно.

— Отчитываюсь: малого накормил, сказку ему рассказал. Ты его хоть купаешь? На это у меня воды хватит. На тебя, кстати, тоже: татуинское гостеприимство.

— Ты приглашаешь нас к себе?

Кобб улыбнулся, потягиваясь, хрустя суставами.

— Не с Йоро же вас запирать! Пошли, тебе надо поужинать как следует. Ты на одних рационах, угадал?

— Эй, маршал, а я? — забеспокоился шахтёр.

— Сколько можно ныть, а? Исса-Ор вернётся и тебя покормит.

— Ты точно с ней свяжешься, маршал? Не как в прошлый раз?

— Да, да! За прошлый раз я уже извинился.

— Я хочу омлет.

— На ужин? Меня твои фантазии пугают, Йоро. Ладно, скажу ей про омлет. До скорого!

Дин улыбался, слушая их. Кобб, видно, так привык заботиться обо всех, что малыш ничего не изменил в его распорядке.

— Ты рассказывал ребёнку историю. Какую? — спросил Дин, когда они шли в сумерках домой.

— Сказку, а не историю. Про мандалорца. — Кобб как будто немного смутился, осознав ошибку. Дин нахмурился, раздражённый.

— Только я могу рассказывать ему о мандалорцах, потому что я знаю правду. Ты — нет.

Кобб не понимал и не мог понять, как это серьёзно, но Дин всё равно почувствовал укол обиды. Как предательство.

— Я и не претендую! Это была просто сказка, Мандо, не кипятись. С хорошим концом, про любовь, про то как все мандалорцы снова собрались вместе и жили долго и счастливо.

"Это невозможно", — хотел сказать Дин, но промолчал из гордости. Для мандалорцев не было никакого "долго и счастливо", но Кобб был законченным оптимистом. И это Дину нравилось в нём.

— Всё равно. Больше не нужно.

— Я тебя понял, в следующий раз только сказки про вомп-мышек и лота-зайчиков. — Кобб подошёл к одному из белых домишек, круглившемуся на фоне звёздного неба, и толкнул дверь. Он так доверял своим, что даже не запирался, и это Дину тоже странно нравилось.

Впрочем, в доме и брать было нечего, хотя даже из отсутствия вещей хозяин умудрился создать уют. Циновки, очаг с живым огнём, глиняный стол, который явно лепили вместе с домом, и стулья из кантины. В нише за занавеской, возвышение, накрытое пёстрым вязаным пледом, — кровать. На других нишах такие же занавески, — шкафы.
Кобб сразу же присел на корточки перед очагом и развёл огонь. В комнату потянуло сладковатым запахом травы, как от тускенского костра, и Дин почувствовал вдруг, насколько устал.
Пока Кобб рылся в шкафах и звякал тарелками, он сидел, глядя в огонь, и впервые за много дней позволил себе ни о чём не думать, пока перед ним не оказалась миска с тушёным мясом и бокал чего-то коричневого с соломинкой.

— Я уйду в мастерскую, покормлю малыша. А ты позови когда закончишь. — Кобб, наверное, тоже не против был бы вытянуться у огня, но даже виду не подал. Просто подхватил ребёнка и скрылся за занавеской в дальней комнате. Снимая шлем, Дин слышал, как он болтает о крестокрыле, летящем в ангар, и как ребёнок повизгивает от счастья.
Непривычно было чувствовать жар огня на лице, не хотелось расставаться с этим ощущением, но Дин ел быстро, чтобы не заставлять Кобба ждать. Потом можно будет уйти в эту его мастерскую, стащить ботинки и доспехи… может быть поспать без шлема…
Он поднялся со вздохом, сунул пустую тарелку и кружку в посудомойку, и, надев шлем, отодвинул полог мастерской.

Посреди хаоса деталей для спидера и железок непонятного назначения, на верстаке стояли грязно-белые доспехи, вернее, от доспехов остались только кираса и шлем. Малыш как раз сосредоточенно пытался отгрызть от него гребень.

— Это броня штурмовика-клона. Откуда она у тебя? — Дин поднял шлем, заглянул внутрь. Всю электронную начинку вырвали с мясом, носить это было невозможно.

— А откуда здесь всё берётся? Но конкретно эту я выменял у твоей знакомой Пели. Я еще не видел человека, который торгуется как джава, моё ей уважение.

— Можешь сразу выбросить. Это ни на что не годится.

— Мы, на Татуине, ничего не выбрасываем. — Кобб погладил кирасу. — Раз ты забрал у меня доспехи мандо, я решил сделать себе броню, на которую никто претендовать не будет. Там зачистить, тут покрасить… да, со шлемом придётся повозиться, а руки и ноги надо просто подогнать, остались от одного гаморреанца. Если ты мне поможешь, у нас снова будет два бойца, а не полтора.

Дин вздохнул. Тратить день или больше на то чтобы у маршала была возможность таскаться за ним…

— Спасибо, я справлюсь один.

— Вдвоем мы быстрее разведаем местность. Не упрямься, Мандо, мы вроде бы неплохая команда. Но если хочешь один отбивать задницу, катаясь по бескрайней пустыне, я не буду мешать.

...но по чьей вине этот маршал теперь защищает город в одной рубашке?

— Хорошо. Я займусь электрикой, ты - железом.

Кобб просиял и хлопнул его по плечу.

— Вот это другое дело!

Дин не стал говорить ему, что сдался потому что хотел сдаться. Он вернулся к огню, прихватив с собой малыша; Кобб устроился напротив со стаканом виски. Они долго молчали, и Дин знал, что маршал ждет рассказа. Поэтому откашлялся и начал говорить.

Кобб слушал именно так, как он представлял: иногда серьёзно и внимательно, иногда приподнимая изогнутую бровь. Блестя глазами, посмеиваясь. Не веря, и одновременно доверяя полностью. Может он не всё понимал, но всё чувствовал, чувствовал правильно...

— Ох, Мандо. С тобой не соскучишься, — вынес он вердикт. — Что, на боковую? Фрешер там, чувствуй себя как дома...

— Дин.

— А?

— Меня зовут Дин. Не Мандо.




***

Кобб искренне собирался уступить Мандо… то есть Дину кровать, но тот отказался, и ушёл спать в мастерскую, под верстак.
К этому моменту Кобб уже окончательно перестал на что-либо надеяться. Они славно поболтали, но не больше. Не то чтобы он планировал… просто было бы неплохо… но нет так нет.
С другой стороны, — размышлял он, пока варил утром каф и слушал, как плещется вода во фрэшере, как Дин о чем-то строго выговаривает малышу. — С другой стороны он назвал своё имя. Вдруг для мандалорцев это что-то значит и можно попытаться?
Он прислушался и понял, что впервые слышит голос Дина не искажённый шлемом. Разница была невелика, но Кобб почувствовал, что уши краснеют.

— Я в мастерскую! — крикнул он. — Выходить не буду, завтракай спокойно.

Но "спокойно" относилось скорее к нему самому. Он всё не мог никак успокоиться, перекладывал и перекладывал инструменты, думая, что вот сейчас за тонкой занавеской настоящий, ничем не защищённый Дин пьёт каф… казалось бы, чего нервничать? Там, под доспехами, самый обычный мужик. Сильный, легко мог бы его поднять, хоть и ниже ростом. Широкоплечий, весь в шрамах. Пальцы быстрые, ловкие, привыкли к бластеру и корабельным системам, но прикоснувшись к кому-то деревенеют. А лицо… крайт его знает. Кобб редко западал на лица.

Когда Дин пришёл наконец, без доспехов, но в комбинезоне и в шлеме, ни миллиметра голой кожи, Кобб всё равно чувствовал себя виноватым, словно подсматривал.
Неловкость, впрочем, быстро выветрилась, сменившись обсуждениями и подначками.
Долгим "пффффф" при взгляде на объём работ. Звоном молотка.

"И чем я это буду нажимать? Носом? Надо выводить контроллер".

"Тебе не нужен такой скос".

"Подожди, я гляну в голонете как было в оригинале".

"Просто придержи вот здесь".

Как он скучал по этому...

К вечеру Кобб окончательно понял, что не хочет никуда отпускать его. Ни в пустыню, ни в космос. Хотя бы на эту ночь. Мандо, к счастью, никуда и не торопился.

— Это не идеально, — сказал он в конце концов, отложив плазменный резак. — Но завтра можем ехать вместе. Доработаешь его сам.

— Точно… — невпопад отозвался Кобб. — Знаешь, у меня плечи уставали всё это носить. А у тебя?

— Нет. У тебя уставали плечи потому что доспех не подогнан. Мой — продолжение меня.

На это Коббу нечего было ответить. Следующим шагом было помочь немного размять плечи, но Дин отрезал все пути нападения.

— Как насчёт выпить? Коктейль за успешную работу, м?

— Хорошо. У меня есть рационы, с меня ужин. — Дин вытер руки чистой тряпицей и ушёл на кухню.

Снова тот же ритуал: Дин у камина, Кобб и малыш в мастерской. Вроде бы близко, только руку протяни, но при этом бесконечно далеко.
Зато когда Кобб вернулся, его ждала большая кружка чего-то коричневого и сладко пахнущего.

— Коктейль. Ты хотел, но я сделал сам. — Наверное Дин так извинялся за неудобство.— Раббат, патока, виски.

— То есть всё, что нашёл. — Кобб почувствовал странное тепло в груди. Мандо хозяйничал для него. Подумать только. — Ну, тогда твоё здоровье.

Они чокнулись, Дин осторожно просунул соломинку под шлем. Выглядело это забавно, но Кобб сделал вид что смеётся над малышом, вымазавшем мордочку в патоке.

После первой кружки всё было решено. Кобб не простил бы себя если б не попробовал.

— Я почему спросил про плечи… знаю пару трюков, а у тебя, наверное, есть пара узлов, которые нужно расслабить. Просто сиди как сидишь, а я…

Дин молчал. Кобб уже готов был дать задний ход, когда тот вздохнул наконец.

— Хорошо.

Будто принял какое-то решение. Кобб мысленно это решение одобрил.

Плечи у Мандо были как железо, и напряжение никуда не девалось, словно совсем превратился в статую. Кобб его понимал. Он и сам нервничал как в первый раз.
Большим пальцем он скользнул под шарф, замер, почувствовав горячую, уязвимую кожу. Дин тоже на секунду перестал дышать.

— Это обязательно?

— В смысле… — Кобб не смог вернуть прежний лёгкий тон. — Как я могу тебя обязывать, я…

— Я имел в виду то, что ты делаешь сейчас. Не то, что ты собрался делать потом.

Кобб выдавил смешок и, набравшись наглости, запустил под шарф второй палец, разминая напряжённые мышцы.

— Ну, для того что я собрался делать потом, мне надо бы тебя раздеть. Ты такое выдержишь?

— Это не обязательно, если делать всё быстро. — Дин немного расслабился. Наконец-то все карты на столе.

— А зачем делать быстро? У нас вся ночь впереди.

— У меня давно никого не было. Медленно не получится.

Теперь уж Кобб рассмеялся искренне. Ох уж этот Мандо, любитель обговаривать всё на берегу!

— Горячий ты парень. У меня тоже давно никого не было, но я сейчас в настроении для долгих прелюдий, так что я помогу тебе не перейти на сверхсветовую.

— Ты собрался меня контролировать? — Столько иронии в этом голосе. Но вместе с этим что-то, от чего у Кобба по спине забегали мурашки. Опасность.

— Это как ты захочешь. Пока ты в шлеме, мне будет трудновато, конечно…

Дин снова замолчал. Кобб его не торопил, просто разминал шею и плечи, запоминая ощущение.

— Я сниму шлем, — наконец произнёс Дин. Тихо, едва слышно, но решительно. —Всё. Достаточно. Надо уложить ребёнка.

Кобб тут же убрал руки. Он не чувствовал ни возбуждения, ни радости, — только почему-то волновался за Дина. Будто сам подтолкнул его к чему-то непоправимому.

Малыш клевал носом, когтистая ручонка так и прилипла к патоке. Дин вытер его и унёс в мастерскую.

"Это будет здорово", — убеждал себя Кобб, разогревая над огнём замёрзшую жестянку со смазкой и думая, что, наверное, зря тратит время, они же ничего не обсуждали… — "Пообниматься, подрочить друг другу. Ничего особенного, не первый раз. Но тебе это нужно, Мандо… Дину это нужно. Вы оба взрослые люди, что может пойти не так".
И всё-таки никогда Дин не казался ему таким уязвимым, как теперь.

— Потуши огонь, — бросил Дин возвращаясь и на ходу стягивая перчатки. Движения у него были резкие и нервные. — Никакого света.

Кобб послушался. Огонь умер, и в полной темноте слышно было, как падают на пол ботинки, как шуршит комбинезон и металл звякает о глину.

Вдруг, на фоне маленького окошка, вмещающего одну лишь Одинокую звезду, Кобб увидел гордый профиль незнакомого человека: орлиный нос, крепко сжатые губы, взъерошенные волосы. Мгновение, и он исчез в темноте, а Кобб последовал за ним как зачарованный, и попал в ловушку.
Дин действительно мог без труда поднять его и аккуратно опустить.
И пальцы у него были лёгкие, ловкие, когда дело касалось пуговиц и застёжек, но дальше он как-то замешкался и Коббу буквально пришлось взять всё в свои руки.
Он не знал, целуются мандалорцы или нет, а спрашивать было как-то странно. Дин просто прижался лбом к его лбу и трахал скользкий от смазки кулак, ему было не до нежностей. Руками он держался за полочку-выступ в стене, и Кобб слышал только хлюпанье, загнанное дыхание и хруст штукатурки.
Ох, Мандо-Мандо.

— Подожди… знаю, что ты дорвался, но можно лучше. — Кобб отпустил его, побаиваясь, что Дин сейчас прекратит терзать стену и придушит его.

— Мне не нужно лучше. — Голос казался незнакомым, и в то же время Дин словно наконец-то появился тут, во плоти. — Просто дай мне закончить.

— Да брось, а что насчёт контроля? — Кобб усмехнулся. — Во-первых, ты можешь трахнуть меня, а не мой кулак, если тебе такое нравится. Вторая альтернатива: если полежишь спокойно, я тебе отсосу. Я конечно не твилечка из борделя, но никто пока не жаловался.

— Я не говорил что отдам тебе контроль. — Дин немного смягчился, но всё ещё не мог расслабиться. Кобб его понимал: в чужом доме, голый, без шлема… наверное уже сто раз пожалел о том, что согласился.

— Хорошо, как скажешь. Тогда что насчёт "двух солнц"? Или гордые мандалорцы не берут в рот?

— Я не против.

Сам Кобб не очень-то любил "два солнца": неудобно, отвлекает, нужно время чтобы синхронизироваться с партнёром… но Дин расслабится если точно будет знать, что его лица не видно. Так что стоит того.

Устраиваясь сверху он урвал пару минут чтобы покрыть поцелуями и укусами плоский, мускулистый живот, нащупать языком меховую дорожку от пупка. Мандо был не гладкий во всех местах мальчик-раб, да и Кобб тоже, но кажется обоих это устраивало, потому что Дин просто зафиксировал его ягодицы железной хваткой… а дальше Кобб вспомнил, что ему самому нужен контроль. Мандо, видимо, всё делал добросовестно и с полной самоотдачей. Он не пытался растянуть удовольствие, просто делал то, что нужно. Коббу оставалось расслабиться и следовать за его ритмом.

— Эй… легче… ты что… вакуумный коллектор…? — попытался пошутить он переводя дыхание и медленно обводя пальцами головку. За это Дин просто опустил его ниже и расслабил горло. Он явно не настроен был шутить, и Кобб едва вытерпел пока он не перестал наконец выделываться и не отпустил… только тогда кончил, не думая, куда попадёт. Он даже не успел снова наклониться, как Мандо, издав странный, болезненный стон, кончил сам. Его бёдра вздрагивали даже после того как член обмяк.
Кобб осторожно слез с него и утёрся краем подвернувшейся рубашки, затем вложил её в расслабленную ладонь.

— Вау. Не буду спрашивать, где ты научился, но это было… вау.

— Я просто считал, что всё нужно делать правильно.

"Правильно", ну да. Возвращать любезности, например.
С другой стороны, чего он хотел? Романтики что ли? Они оба слишком взрослые и циничные для этого.
И всё-таки Кобб потянулся к нему в темноте, и, после секундного замешательства, поцеловал. Целомудренно так, словно это не они только что отсасывали друг другу.
Немного промахнувшись, он задел кончик носа, щетину над верхней губой, но всё же попал куда надо, прижавшись к приоткрытому рту.
Дин замер. Но вдруг его точно переключили. Он весь был теперь как текучая вода, гладил спину Кобба, его щёки, ерошил волосы, и целовал, целовал, мягко, осторожно, как влюблённый.
Кобб, не ожидавший этого, поплыл. Да, всё вышло по-дурацки: прелюдия после секса, но какое это имело значение? Он даже шептал какие-то дурацкие нежности, даже один раз пропустил "о, детку", и в конце концов просто уткнулся губами в солёную шею, переводя дух.
Пальцы Дина выпутались из его волос, скользнули вниз и остановились под позвонком.

Звезда.

Стоило Коббу забыть о ней, как всегда что-то напоминало.

— Это клеймо? — Дин огладил шрам, нежно и спокойно.

— Это проблема? — Кобб готов был в любую минуту встать и уйти. Но Дин не убирал руку.

— Нет. Но ты защищаешь место, где был рабом. Почему?

— А кто сказал, что я чувствовал себя здесь рабом? Я работал в богатом поместье, перегонял хозяйские стада, отстреливался от тускенов. На обратном пути заезжал в Мос Пелго пропустить стаканчик, и никого в эти минуты не было счастливее и свободнее меня. Нет, в этом городе рабом я никогда не был. Я был собой... и потом… раз я получил свободу, почему остальные её не заслужили?

Он не стал рассказывать о том, что происходило в подвале того поместья. И как оно сгорело однажды дотла, а хозяева не смогли выбраться потому что кто-то заблокировал все двери. Это уже не важно. Теперь он свободен и лежит с мужчиной, который понимает его как никто, даже без подробной биографии.

— А ты, Дин? Ты свободный человек?

— Я иду по Пути.

— Это разве ответ? — Кобб упёрся подбородком ему в грудь. — Ты выглядишь как загнанная банта, вечно в поисках чего-то. Это что, свобода?

Дин заёрзал под ним, пытаясь встать.

— Пора спать, а не философствовать.

У него был настолько усталый голос, что Кобб просто не мог его отпустить.

— Ну тихо, тихо. Давай так: ты останешься здесь и поспишь как следует, без шлема и своих железок. Занавеску я опущу, а сам лягу на полу, у огня. Здесь безопасно, отдыхай.

Дин выдохнул и благодарно сжал его плечо.

— Спасибо.

Кобб не удержался и поцеловал его снова, поглаживая колючие щёки, и Дин снова обнял его, как будто не собирался отпускать, ласкал как высшую драгоценность… но когда Кобб оказался на полу у остывающего очага, между ними снова выросла непреодолимая стена. Дальше, — стоп.
Ну, видно таков путь.

***
И всё равно Кобб проснулся в отличном настроении, посвежевший, будто сбросил лет десять. Не пожалел воды чтоб умыться, подравнял бородку и усы, нашёл новый шарф.
Сегодня утром они с Мандо отправятся на охоту, а к вечеру вернутся с деваронцем или без него. Усядутся с чувством выполненного долга у очага, и может Кобб расскажет малому какую-нибудь сказку, прошедшую мандалорскую цензуру.
А ночью Мандо сбросит свою броню и снова станет его Дином…
Но сначала каф и завтрак. Потом предупредить Иссу-Ор чтоб посидела с малышом.

Дин ещё не вставал, из-за края занавески видна была его расслабленная рука на подушке. Крепкая, мускулистая, с обломанными ногтями.
Кобб бесшумно подошёл ближе. Разве это преступление, — увидеть мужчину, в которого… с которым столько было? Просто на секунду. Полюбоваться как он спит.
Он не дыша отодвинул ткань.
Джекпот.
Волевое, старинное какое-то лицо: широкие скулы, широкая челюсть, нос с горбинкой. Губы неожиданно полные, мягкие. Припухшие немного, как приятно было их целовать… каштановые волосы вьются надо лбом как зря, а глаза…
...большие, тёмные, живые. И в них каждая эмоция отражается мгновенно. Удивление, страх, злость…
Лучше ему и правда носить шлем.
Кобб отпрянул, но было уже поздно.

Как Дин успел так быстро одеться и даже шлем вернуть на место? Вырвался как дикий зверь из клетки, на ходу застёгивая комбинезон, сорвал занавеску и швырнул её в Кобба. Не сбавляя хода ворвался в мастерскую и загремел бронёй.
Кобб подошёл ближе, зная, как тяжело надевать это всё в одиночку.

— Помочь? — безо всякой надежды спросил он.

— Нет.

— Ну а… завтрак?

Мандо снова пронёсся мимо, оттолкнув его плечом. На руках он держал сонного малыша.

— Стой, ты что, собрался ехать с мальцом?! — Кобб перегородил ему дорогу уже в дверях, и спиной почувствовал порыв колючего ветра.

— Да. Здесь он не останется. Тебе нельзя доверять.

Кобб почувствовал, что начинает злиться. Мандо имел право психовать из-за своей религии как хочет, его дело. Имел право его винить. Но втравливать ребёнка?!

— Я что, сдал тебя кому-то, друг? Или, может, я на тебя напал?

Мандо остановился.

— Я тебе доверился. Полностью. Тебе нельзя было делать одну единственную вещь, и какого-то крайта ты сделал именно её.

Кобб закатил глаза.

— Я просто… полюбовался на мужика с которым мне вчера было хорошо. Безо всякой задней мысли, потому что так делают нормальные люди. Им… иногда нравится смотреть на того, с кем они трахались! Им… может хочется повторить утром.

— Достаточно. — Мандо протиснулся мимо него к мотоспидеру, который вчера подогнал, и сунул малыша в седельную сумку. — Радуйся, что живой. Другого я бы убил.

Малыш что-то пискнул на прощание, и они умчались к угасающей Одинокой звезде. Туда, где горизонт опасно мутнел над пустыней.

***

В полдень, остановившись на привал, Дин понял свою ошибку. День был в самом разгаре, два солнца пылали над головой, но светлее не становилось. Небо затянуло едва различимой бурой дымкой.
Буря надвигалась быстрее, чем он рассчитывал. Крайтов маршал задержал его на целый день, и вот что вышло.
Он злился на себя и на Кобба. На себя особенно, — за то, что поддался, за то, что поверил. Кобб ещё ночью был надеждой на что-то. А наутро оказался разочарованием.
Несколько раз Дин снимал шлем и снова надевал. Без шлема песок сёк лицо, и солнца грозили спалить непривыкшую кожу. В шлеме всё время что-то мешало: не так садился, натирал. Раньше такого никогда не было. Но раньше он носил шлем по праву.
Что делать с ним теперь он не знал.

Нужно было поворачивать и на полной скорости гнать в Мос Эйсли, пока не накрыла буря, но это значило окончательно признать поражение. На поражение Дин не имел права. Ему нужны были деньги. Поэтому он гнал навстречу тёмному горизонту, искал любой неестественно лежащий камень, любую зацепку.

На пути ему попался тускенский караван. Они уже несколько суток не видели ничего кроме стены песка.
Но Дин ехал вперёд, закутав малыша по самый нос. У него было ещё время, ещё немного времени. Они с ребёнком получат оплату и не будут больше зависеть ни от кого. А потом… потом будет потом.

Буря ударила как гигантский кулак. За какие-то полчаса наступили сумерки, видимость упала до нуля. Дин повернул обратно, доверяясь компасу в шлеме, но компас засбоил и начал метаться. Больше не было ни "вперёд" ни "обратно". Спидер сносило.
Дину казалось, что он летит на месте, пока из тьмы не выплыла вдруг скала и не высекла искру из рамы. Он сунул малыша под плащ и соскочил со спидера, прилип к скале, обшаривая каждый сантиметр, молясь, чтобы в ней была пещера.
Пещеры не было, но в одном месте скала достаточно приподнималась, чтобы можно было закатиться под неё и сесть. Выступ разбивал бурю как волнорез, и в наступившем спокойствии Дин смог отдышаться наконец.
И понять, что он не один.

***

Деваронец был очень плох. Его нога, перевязанная тряпицей, опухла и распирала сапог, взгляд блуждал. Он тянулся рукой к бластеру, но каждый раз промахивался.
Дин дал ему глоток воды, всадил обезболивающий стим в вену, но это было скорее самоуспокоение.
Можно было прикончить его прямо здесь, пересидеть бурю и привезти труп, но в заявке значилось "живым", мертвеца могли не оплатить.
С тех пор как Дин сошёл с Пути, всё обернулось против него.
Чертыхаясь, он вытащил слабо упиравшуюся, цель из-под скалы и погрузил на спидер. Навигатор говорил, что они в ста тридцати километрах…нет, в двухстах… нет, в ста пятидесяти километрах от Мос Пелго, компас сдох окончательно. И в Мос Пелго путь был теперь заказан, значит нужно обогнуть его, без остановки ехать до Мос Айсли… понять бы только, в какую сторону ехать.
В смерти посреди песчаной бури нет никакой славы, но слава никогда не заботила Дина, и теперь, — меньше всего. Сейчас смерть казалась логичным продолжением позора, последним избавлением. Но и на избавление он не имел права, потому что ребёнок цеплялся за его плащ, высунув из сумки когтистую лапку.
Нужно было двигаться. Хоть куда-нибудь.
С каждой минутой буря мрачнела. Какое-то время солнца ещё провожали его, пытаясь согреть, но их силы иссякли, и наступила тьма.

***

На зубах хрустел песок, забивший воздушные фильтры, и Дину казалось, что он задыхается, тонет в ледяной воде. Пальцы, вцепившиеся в руль, отказывались разжиматься, белая крупа царапала визор, — снег, смешанный с песком, безжалостные острые кристаллы.
Дин опустил голову, встречая их бескаром, и закрыл глаза. Зрение всё равно ничего не дало бы ему сейчас, не помогали ни фары, ни фонарь.
Он пытался думать о Пути. О том, как мог бы искупить грех если выберется… но мысли, сделав круг, возвращались в тихий дом к пылающему очагу. Там было тепло. Там Кобб сидел рядом и качал головой, слушая его рассказ о песчаной буре.
Там Одинокая звезда в маленьком окне. Её видно, если откинуться на подушку...

...шрам в форме звезды, такой уязвимый… как можно с честью носить знак позора?
...но не было ничего позорного в том, что он снял шлем перед Коббом. В темноте или нет, какая разница. В этом не было ни опасности, ни унижения. Только доверие…

...и Кобб его предал. Без раскаяния, без понимания даже, без смысла и цели…

Дин очнулся от того что начал заваливаться набок. И от того что детёныш требовательно дёргал его за рукав.

— Что?

Малыш высунулся из сумки, лапкой, всем телом вытягиваясь и показывая направление куда-то вбок.
Дин пожал плечами и выровнял курс. Он не доверял больше себе, почему не довериться ребёнку?




***

К полудню стало окончательно ясно, что пыльная буря не пройдёт стороной.

Кобб заставил себя думать, что Дин внял здравому смыслу и просто вернулся в Мос Эйсли. Потому что если нет…

Кобб заставил себя думать, что не он отправил Дина и ребёнка на смерть. Упрямый Мандо со своей религией сам вырыл себе могилу. Никто не виноват. Никто не виноват.

Вечером, когда буря накрыла городок, он не выдержал и побрёл в Коптилку, надеясь застать Иссу-Ор. Фермеры требовали участия маршалов в каком-то земельном диспуте, надо было решить, вмешиваться или нет…
На самом деле он просто не хотел быть один.

Ему повезло, Исса-Ор как раз вытряхивала песок из головной повязки. Напротив, за столом, Йоро тасовал колоду для пазаака.

— Освобождение празднуете? — спросил Кобб, отряхиваясь на пороге и стаскивая с лица шарф.

Йоро вздохнул.

— Домой сегодня уже не попаду. Хорошо если завтра.

— Тогда у меня кое-что есть. — Кобб достал из-под стола видавшую виды камтону и быстро вбил код. Камтона раскрылась, показывая янтарную бутылку виски.

— Пьём на работе? Я думала ты занят со своим Мандо. — Исса-Ор снова надела повязку и достала из кармана баночку с бальзамом. Её повреждённый лекку реагировал на бурю так же, как колени Кобба. Она говорила, что бальзам не облегчает боль, но надо же хоть что-то делать; Кобб так же думал про пазаак и виски.

— Мандо уехал по своим мандалорским делам.

— И ты отпустил его в такую погоду? Мстишь за броню что ли?

Она шутила. Но Коббу эта шутка была как удар в печень.
Отправил его на смерть. Предатель. Предатель. Где же все твои хвалёные принципы, маршал?

— Он не дурак. Наверняка повернул в Мос Эйсли и сидит сейчас в какой-нибудь кантине.

Дин выскочил в панике. Да, это была мандалорская, хладнокровная паника, но...
Что чувствуешь, когда тебе ломает жизнь тот, кому ты доверил самое ценное?

— Кобб? Что случилось?

Всё-таки не зря они с Иссой пуд соли сгрызли вместе.

— Я… обидел его.

Прозвучало по-детски, но как ещё можно это назвать?

— Послушай, родная, это уже не моя проблема. Если я снова увижу его, то извинюсь, но вряд ли он захочет видеть меня, так что давай просто выпьем за то чтобы это буря поскорее закончилась и сыграем в пазаак. Йоро, раздавай.

Исса промолчала, но от выпивки и карт не отказалась.
Буря ревела и трясла ставни, в Коптилке было уютно. Электричество вырубилось, поэтому зажгли топливную лампу, и живой огонь снова напомнил Коббу о Дине.
Если б не предательство, Дин сидел бы с ними четвёртым, а малыш под шумок ел бальзам Иссы из банки.

Когда дверь отъехала, и высокая фигура появилась в туче песка, Кобб первым вскочил, швырнув карты…
Нет. Обознался.
Тускен хлопнул по датчику, закрывая дверь, но остался стоять в проходе. Он заревел что-то, замахал руками, словно обещая расправу. Исса повернулась к Коббу.

— Это погонщики, они несколько суток брели через бурю. Просят разрешения отдохнуть в городе, набрать воды. Готовы меняться.

— Да… да, пускай. Пусть идут к Уиквэю, он собирался закупать мясо… нет, подожди.— Кобб стиснул кулаки. — Можешь… спросить его о Мандо?

Исса поднесла раскрытые ладони к лицу и издала несколько гортанных звуков. Тускен тут же ответил.

— Они встретили Мандо днём, он ехал навстречу шторму.

— Понятно, — ответил Кобб и отодвинул стакан. — Хорошо.

Дальнейший путь лежал перед ним, прямой и ясный.

— Кобб! — Исса вскочила чтобы его удержать. — Кобб, даже не думай!

Он и не думал. Он знал.

***
Броню они с Дином склепали на совесть. Вся электроника работала исправно, даже тепло сохранялось, пока спидер не въехал, рыча, в снежный буран, беснующийся посреди бури.
Мандалорцы умеют выживать везде. Только на это Кобб и надеялся.
Но что если Дин не считал себя больше мандалорцем? Что если…

— Нет… нет. Все хотят жить. — У Кобба зубы стучали от холода. — И он хочет. Давай, Мандо, борись, а я тебя отогрею, обещаю. В шлеме, без шлема… только живи, ублюдок ты высокомерный!

Он ругался, подзуживая себя, но в непроглядной холодной тьме не было ни одной живой тени, ни одного звука кроме шороха песка и снега по шлему.
Словно пустыня погребла Дина, и глупого маршала тоже грозилась похоронить.

— Мандо!

Кричать было бесполезно, мотор спидера всё равно ревел громче. Если буря позволит, он и так услышит…

— Эээй! Мандо!

"Вернись, пожалуйста. Я заварил, мне и расхлёбывать, но тебя я не брошу, как ты мог подумать, что я тебя брошу... что-нибудь придумаем вместе"...

— Дин!

Что-то стиснуло вдруг его плечо железной хваткой, потянуло вниз.

Он заглушил мотор и чуть не рассмеялся от облегчения. Блуждали друг от друга в какой-то паре метров, как идиоты!

— Маршал...

— Ехать можешь?!

— Что?!

— Можешь ехать?! Давай за мной!

Теперь каждый метр давался ему легко. Дин держался рядом, но его мотало в седле. Наверное он не разжал руки только потому что перчатки примёрзли к рулю.

Когда они вернулись наконец в город, он слез со спидера и указал на странный тюк, притороченный к седлу.

— Деваронец. Ему нужен врач…

— А тебе и малышу? Вас тоже сильно потрепало.

Дин не ответил. Он стоял, прислонившись к стене, и только по безвольно повисшей голове Кобб понял, что он в обмороке.

***

Наверное он умер. Потому что, моргнув, выпал из тьмы и ледяного холода пустыни в тепло, к багровым отсветам очага. И Кобб был рядом, спрашивал его о чём-то, словно между ними ничего не случилось. И ребёнок…

— Где ребёнок?

— Наелся и спит. И твой деваронец тоже в порядке, жить будет и принесёт тебе много кредитов. — Кобб сидел рядом на постели, но не прикасался. — Я снял с тебя броню, но шлем не трогал, и доктору запретил. Не знаю, поможет ли это, но… прости.

Дин сел, едва справившись с головокружением.
Кобб заслуживал ненависти и презрения. Но у Дина не было ни того ни другого.
Он снял шлем, ожидая, что из-под него сейчас высыпется тонна песка, но ничего не случилось. Только Кобб смотрел на него поражённо, будто впервые видел.
И… любовался.

— Ты что делаешь, Мандо? Я думал вам нельзя…

— Это уже не имеет значения. Я сошёл с Пути. Этого не исправить.

Да, он мог надеть шлем найти племя, умолчать о Коббе... никто не узнал бы. Но эта ложь отравит всю его жизнь.

— Послушай, ты ни с чего не сходил. Ты даже не знал, что я смотрю, и это только моя ви…

— Нет. Ночью я снял перед тобой шлем, потому что хотел. Я отвечал за все последствия и снял его сам. В темноте или нет, не важно. Я сделал выбор и теперь мне жить с ним.

Дин отвернулся. Он не знал, что происходит с его лицом, когда он не носит шлема. Ему казалось, что он выдаёт Коббу больше, чем хотел. Иначе какого крайта тот касается его ладони, переплетает пальцы...

— Мне не нужна твоя жалость, Кобб.

Он даже голос с трудом контролировал. И так устал… это ведь тоже было видно?

— Я тебя и не жалею. Но рад что ты здесь, со мной и жив. Вот и всё. Поэтому я тебя трогаю, уж прости. Хочу удостовериться.

— Я жив. Для чего-то.

Они оба молчали. Кобб гладил его ладонь большим пальцем снова и снова, почему-то это успокаивало.

— Что будешь делать теперь? Просто скажи и я всё для тебя…мы что-нибудь придумаем!

— Я буду искать искупление. Если оно для меня возможно.

— А пока ты не нашёл его… — Кобб осторожно коснулся его затылка.

Дин мотнул головой, сбрасывая руку.

— Ты не понимаешь…

— Как это для тебя серьёзно? Что уж тут непонятного? Когда ты забрал у меня броню, я думал, что перестану быть маршалом. Люди перестанут мне доверять, я снова стану просто погонщиком бант… но не доспех меня сделал тем, кто я есть. Ты это всегда ты.

В словах Кобба была своя правда, правда обычного, даже может быть хорошего человека. Но всё-таки он не понимал.

— Я зря остался.

— Что-то ты юлишь, не похоже на тебя. — Кобб наклонился, заглядывая ему в глаза. — Давай проясним. Ты пойдёшь за искуплением, Мандо. Так? Ну тогда скажи, что это стыд, — потратить свой Путь на то чтобы перепихнуться один раз с погонщиком бант!

Дин молчал. Врать не имело смысла, но он не знал, как сказать правду.

— Я не стыжусь. И это меня пугает, — наконец признался он.

Что если искупления не будет? Кем он станет тогда? И кто такой Дин Джарин, если не мандалорец?

Кобб помолчал.

— Я тебя тоже люблю, Мандо. И будь я проклят, если это не пугает меня так же сильно как радует.

— Дин. Не Мандо.

Кобб коротко рассмеялся. Он тоже выглядел смертельно усталым.

— Нет, ты Мандо. Это твоя суть, в шлеме или без шлема.

Дин не поверил ему, но промолчал. Что толку говорить? Завтра он отправится в дорогу, искать потерянную часть себя. Зная, что всё зря, что та часть навсегда осталась в Мос Пелго.
Та часть, что целовала Кобба и ласкала шрам под воротом его рубашки, и не хотела ничего другого, и не заслуживала ничего большего.

— Слушай, сейчас не время, но... в пустыне… как ты понял, в какую сторону ехать? — прошептал Кобб, оглаживая его скулы, губы, подборобок.

Дин закрыл глаза и вновь коснулся шрама, запоминая наощупь.

— Одинокая звезда вывела.

ЧАСТЬ 2 Там, где небо сходится с морем

Там, где небо сходится с морем


— Н ндо… мршл…

— Что, В'Аул? Не понимаю, что ты говоришь. — Кобб утёр пот со лба свободной рукой. Два солнца стояли в зените, ему стало жарковато.

— Н… ндо…

Наверное дикция у Одноглазого В'Аула могла быть получше, но пальцы Кобба впились в его щёки так, что челюсть хрустела.
Сам В'Аул был всё ещё привязан за руки к спидеру, тащившему его от самого Мос Пелго.

— А, ты сказал "не надо"? Вы, ребята, пересекли черту. — Кобб вынул из ножен охотничий нож. — Вы пришли в мой город. Заявились в школу. Угрожали детям. И теперь ты говоришь мне "не надо"?

— Прсто зстрли… кк дргих…

Кобб швырнул его на песок и оседлал, перехватив за горло.

— Если я тебя "просто застрелю как других", Одноглазый, моё послание не дойдёт.

Кончик ножа вошёл в кожу на лбу, прямо под волосами. Кобб посильнее сжал рукоять и, преодолевая напряжение, потащил лезвие вниз и наискосок.
Крик В’Аула запрыгал между рыжими скалами.

— Да, приятель… мне это тоже не доставляет удовольствия… — Кобб довёл линию до
брови и повёл новую вверх, заливая веки Одноглазого кровью. — Но что с вами делать… если вы не понимаете иначе?

— Мар… шал…

— Да, так меня называют. Может вы наконец запомните, что у этого города есть маршал...

Когда он наконец закончил, В’Аул перестал кричать, и только хныкал тихо. На лбу у него истекала алым пятиконечная звезда.
Кобб поднялся и с отвращением вытер нож о его рубаху.

— И это наш храбрец, так лихо наставлявший пушку на первоклашек! Подбери-ка сопли и шагай к своему боссу. Скажи, что маршал Мос Пелго поздравляет с наступающим Днём Жизни. Пошёл!

Он пнул хнычущее тело напоследок, и перерезал верёвку.
У него не было никакого желания смотреть, убегает эта сволочь или нет. Всю дорогу до Мос Пелго он думал только о том, что дети старались, украшали класс, разучивали песенки и всё такое, а эти мудни, вообразившие себя крутыми рейдерами, просто ввалились, думая, что сейчас возьмут заложников... и ему пришлось убивать на глазах у малышни. У малышни!
До праздника осталось два дня, вряд ли они забудут обо всём за такое короткое время. Вряд ли они вообще когда-нибудь это забудут. Трупы бандитов и орущий маршал с бластером… счастливого Дня Жизни, детки.

К его приезду тела уже закопали. В опустевшем классе с оборванными гирляндами и обожжёнными столами Исса-Ор с Девали, тогрутой-учительницей, пытались отвлечь ревущую кучку шахтёрских малышей, которых некому было забрать.
Завидев Кобба, малыши тут же замолчали, и следили за каждым его шагом огромными, испуганными глазами. Это разбивало ему сердце.
К счастью, Исса быстро подошла к нему и отвела в сторонку.

— Ты всё сделал правильно.

Она всегда знала, что у него на душе и никогда этим не злоупотребляла, за что Кобб отдельно был ей благодарен.

— Я бы поспорил, Исса. Посмотри на них.

— Они скоро успокоятся и забудут, а потом и вовсе станут считать тебя героем. Ты был с ними и защитил их. Им повезло, что Девали позвала тебя вешать фонарики.

— Они живут в звёздами забытом городишке на краю пустыни, у них не так много радостей. А День Жизни теперь испорчен, и хорошо если не навсегда.

— По-моему он больше испорчен для тебя. — Исса-Ор достала датапад. — Тебе надо развеяться, Кобб. Поэтому сейчас я сброшу тебе письма, которые они писали Белому Вуки, вы с Уиквэем съездите в Мос Айсли и посмотрите, что можно сделать. А, и возьмите пару ящиков шипучки, и… я не помню, но в общем Девали написала целый список.

Это тоже была старая-добрая традиция: весь городок скидывался кто чем мог, чтобы дети получили подарки от Белого Вуки. Уиквэй умел контрабандой, лестью и угрозами доставать в Мос Айсли вещи, которых на Татуине и в глаза до этого не видели. Кобб сомневался, что будет там полезен, особенно в том, что казалось девчачьих подарков, но Исса была права. Развеяться. Сделать хоть что-то хорошее, динк фаррик.




***

— Ладно, винтаж вам не по карману, дешёвку вы брать не желаете. — Твилек устало закинул лекку на плечо и убрал очередную бутылку обратно под стойку. — Конечно проще выбирать вино если знаете, что ваш одариваемый пьёт… и следите за питомцем пожалуйста.

Дин достал ребёнка из ящика с опилками, куда он забрался наконец, после упорных попыток. Это был второй раз за пятнадцать минут, что не делало утомительный разговор проще.

— Слушайте, я не разбираюсь в этом. Я просто хочу бутылку, которую можно подарить. Но при мне он пил только спочку и виски.

— Спочку… — Твилек закатил глаза. — Я правильно понял, вы выбираете марочное вино тому, кто хлещет самогон на молочной сыворотке? Ладно, это был риторический вопрос. Начнём с другого конца. Есть виски пятилетней выдержки, десятилетней…

Дин шумно выдохнул. Он чувствовал себя идиотом уже заходя под вывеску “Винодельня Тавлин-жуваа”, за последние пятнадцать минут это ощущение только усилилось.
Он ещё никогда никому не дарил подарков от себя. В Убежище всё было общее, к тому же, подарки получали дети, — взрослые готовились к ритуалам.

Накануне Дня Жизни Кузнец варила на священном огне особую карамель по древнему рецепту, золотую, как янтарь. После она вынимала из короба тяжёлые железные формы в виде хищных птиц и зверей. В них карамель застывала всю ночь, и наутро каждый найдёныш получал свою сову, вампу или грязерога в шуршащей бумаге. Грызть их запрещалось, — это был ещё один урок. Воин должен быть терпеливым, иначе — наказание.

Взрослые после ночи праздничных бдений, ритуальных вопросов и ответов, делили между собой пряный, острый пирог уджи, как напоминание о потерянном доме.
Собираясь в дорогу, Дин всегда обнаруживал, что неизвестно откуда взявшийся кусочек уджи ждёт его на корабле. Есть его Дин старался медленно, по крошке за раз, растягивая удовольствие… хотя втайне немного скучал по тёплому вкусу карамели, тающей на языке.
Уджи, карамель, — это был вкус дома.
Но дома больше не было. Он остался один, и вместо ритуалов теперь пытался вникнуть в разницу между винами с разных планет, понятия не имея, что вообще люди дарят друг другу. Пели предоставила ему три варианта: “вино”, “деньги” и “шоколад”, недвусмысленно намекнув, что сама предпочитает деньги.
Но что могло понравиться Коббу…

— Мне подойдёт даже два года выдержки, мы люди не гордые, — произнёс знакомый голос у него за спиной. Кобб, во плоти, стоял, опершись о косяк, и сиял улыбкой.
Дин меньше всего ожидал увидеть его здесь, в этот момент, и вместо радости испытал неприятное удивление, словно его застали за чем-то постыдным.

— Маршал.

Он не знал, что ещё сказать. Он планировал их встречу совершенно не так, и не при чужих. Кобб понял, — хлопнул его по плечу и подошёл к стойке.

— Влезу без очереди, пока ты думаешь, — сказал он, и обратился к твилеку. — Модру, верно? Уиквэй… то есть Джамэвэ из Мос Пелго оставлял заказ на шипучку для детей и кое-что покрепче для взрослых. Вот тут на датападе номер.

— Одну минуту, — Модру явно был счастлив исчезнуть в подсобку, оставив мандалорца-тугодума. Дин не мог его винить.
Проводив его взглядом, Кобб вальяжно облокотился о стойку, словно флиртовал в какой-нибудь кантине.

— Хотел сделать сюрприз или исчезнуть незамеченным? — спросил он слегка наклонив голову к плечу. Этот наклон, выгоревшая седая прядка, упавшая на лоб… и Дин понял, как скучал всё это время. Это было не новое для него чувство, но раньше он испытывал его только к местам, к Убежищу. Никогда, — к людям.

— Я собирался прилететь завтра. И привезти… — он безнадёжно махнул рукой в сторону шкафа с бутылками. — Что-то.

Кобб улыбнулся.

— Не буду облегчать тебе задачу. Я люблю приятные сюрпризы, на то они и приятные.

Он казался расслабленным, но Дина это не обмануло.
В прошлый раз они расстались тепло: снова пожали друг другу руки, снова решили что неплохо бы увидеться Кобб в который раз извинился за историю со шлемом.
Оба вели себя так, будто ничего особенного не произошло. Чтобы не грустить. Чтобы не стыдиться.

Но Дину было стыдно: он сказал то, чего не следовало говорить, — признался в своём страхе. О страхе не разговаривают и со своими, не то что с чужими.
Возможно, Кобб тоже жалел? "Люблю", — сильное слово, его не говорят тем, кого видят второй раз в жизни.
Зачем они вообще разговаривали в ту ночь?

— Мы сделаем вид, что не встречались? — Дин решил сжалиться над ним и над собой. — Завтра я прилечу в Мос Пелго. Мы оба будем готовы к встрече. Тебе не обязательно...продолжать здесь стоять.

Кобб насмешливо поднял брови.

— Вообще-то обязательно, я жду свой заказ.

— ...да. Конечно.

Они снова замолчали.
К счастью, твилек как раз вышел из подсобки и предложил Коббу загнать грузовую платформу во дворик.
Дин собирался уйти, но вместо этого вызвался помочь. Вдвоём с Коббом они быстро погрузили звякающие ящики, и лёд сломался, как всегда в те моменты, когда они брались за что-то вместе.
Ребёнок, наконец-то нашедший интересное место, откуда его не гнали, шуршал чем-то под брезентом.


— У меня был паскуднейший день, Мандо, — сказал Кобб, когда они шли по скудно освещенному торговому кварталу. — Я перестрелял банду на глазах у семилеток, испортил им День Жизни. Делал другие вещи, которыми не горжусь... устал как собака. И знаешь, чего мне сейчас хочется?

Дин промолчал, зная, что это был риторический вопрос.
Кобб остановился и наклонился к его шлему, серьёзный, словно дело касалось жизни и смерти.

— Чтобы ты отвёл меня вон за ту кантину, прижал к стене, и выебал так, чтоб я забыл как меня зовут.

— Не сейчас. — Это было единственное, что пришло Дину в голову. Кровь отхлынула от мозга и моментально прилила к члену, — по крайней мере так ему казалось. — И не здесь. Я не могу бросить ребёнка.

Кобб выдохнул.

— Ну... нет так нет. Это я сказал спонтанно, а ты по-моему любитель обсуждать детали… этого я как-то не учёл.

Им действительно многое нужно было обсудить, но Дину понравилась мысль о том, что этой встречи не было. Что по-настоящему они увидятся только завтра в Мос Пелго. Тогда придёт время разговоров и решений.

— Я знаю одно место. Иди за мной.

***
Он прижал Кобба к стене за мастерской Пели. Ребёнок к тому времени давно сопел в своём гамачке, на корабле, и можно было не думать о нём, не думать ни о чём…
Кобб потянулся было к его щекам, но замешкался, и Дин сам приподнял шлем.

— Может… снять? — спросил Кобб, пытаясь наклониться поудобнее к его рту то с одной то с другой стороны. — Мешает…

— Нет.

— Ну и хрен с ним...

Всё это было спешно, беспорядочно, совсем не похоже на их последнюю ночь, когда они… "занимались любовью", — он не мог назвать это иначе.
Дин считал поцелуи высшей степенью доверия, роскошью, которой нужно было наслаждаться неспеша, каждым движением благодарить любовника за эту честь.
Коббу было наплевать: он засунул язык ему в рот едва их губы соприкоснулись.
Они словно поменялись местами. В их первую ночь Дин хотел закончить всё побыстрее, — так невыносимо было терпеть это напряжение, так долго его никто не трогал. Теперь это Кобб трахал трахал его руку в перчатке, зарабатывая на узких бёдрах синяки от бескара.
— Мандо… Мандо… Дин… твою мать… твою… о...
Он замер, совсем перестав дышать, и обмяк, уткнувшись в его плечо. Его рука всё ещё двигалась по инерции, и Дин думал, что он ещё долго провозится. Всё было не так: слишком быстро, неудобно, он ни крайта не видел в сдвинутом шлеме… но стоило Коббу поцеловать его, нежно и медленно, прикусив в конце нижнюю губу, как он кончил тут же, и едва устоял на ногах, пришлось опереться о стену…
Вернее, он думал, что опёрся. Потому что придя в себя услышал, как в тишине под его кулаком осыпается штукатурка.
Пели определённо получит деньги на День Жизни.

— Напомни мне… тебя не злить. — Кобб поправил его шлем, и погладил большими пальцами впадины "щёк".

— Я думал, ты давно понял.

Пару минут они молча, сосредоточенно приводили себя в порядок. Больше говорить было как-будто не о чем, оставалось попрощаться, но Кобб молчал как человек, подыскивающий, что сказать.

— Может… поедешь с нами? — наконец нашёлся он. — Мне бы только забрать Уиквэя от дружков, и готовы.

Дин вздохнул. Как бы ему ни хотелось, план был в другом.

— Нет. Я прилечу завтра утром. И собери вещи.

Кобб, возившийся с ремнём кобуры, удивлённо поднял глаза.

— Что ты задумал, Мандо?

Эта идея была ещё хуже, чем с бутылкой, Дин теперь понял окончательно.
У маршала были свои дела. Нельзя просто прилететь к нему и приказать собираться.

— Ты никогда не летал дальше Татуина.

Кобб напряжённо усмехнулся, словно ему неловко было за это.

— Да, у меня вся молодость прошла в дороге, но это была пустыня, а не гипертрассы. А в чём дело?

— Я знаю планету в этом секторе. Там лес и море, которых ты не видел.

Кобб на секунду потерял дар речи. Он даже оглянулся, будто ища, на что бы перевести тему.

— Это… вот это идея, Мандо… не знаю, что и сказать. Ты меня вроде как зовёшь на свидание? На другую планету?

Дин слегка пожал плечами.

— У меня есть корабль.

Слово "свидание" не приходило ему в голову, да он и не понимал никогда, что это значит. Это был подарок на День Жизни, который должен был понравиться Коббу. И удачное место чтобы выяснить всё окончательно.
Он так думал.

— Ты полон сюрпризов, Мандо. У меня много дел в Мос Пелго, но я не отказываюсь, нет! Просто… надо всё обдумать. — Он улыбнулся и похлопал Дина по плечу. — Увидимся завтра, здоровяк. Мне… надо ещё кое-куда…

Дин только тяжело вздохнул.
Всё шло наперекосяк.




***

Шлем он так и не снял.
Кобб никогда не думал, что его это так заденет. Ему нравился весь Дин: и его крепко сбитое сильное тело и сияющий бескар и хриплый голос...
Только вот чёрный визор бесил.
“Я же тебя видел”, — едва не сказал Кобб, когда он отказался снимать шлем. — “Я тебя знаю, я всё помню”...
Как огонь зажигается в чёрных глазах, как этот его гордый нос-клюв трётся о шею в приливе нежности, как полные губы шепчут что-то на незнакомом языке пополам со знакомыми ругательствами, щекоча ухо...
Но Мандо снова стал Мандо, искупил, наверное, все грехи и вышел чистенький, а то, что между ними сейчас было… они же вроде решили, что ничего не было. Да и доставать член перед непойми кем мандалорское кредо, видимо, не запрещает.

Лучше б он не прилетал.
В ночь бури Кобб так переволновался за него, что сказал зачем-то правду. Всё ведь указывало на то, что больше они не увидятся, ничего серьёзного между ними не могло быть никогда. Последняя ночь у них была такая тёплая и нежная, с нотками горечи… почему бы не признаться, расставаясь навсегда?
И вот теперь Дин объявляется как ни в чём не бывало и зовёт его на свидание. Почему-то такого поворота Кобб совершенно не ждал.
Как и того, что буквально запрыгнет на своего Мандо с разбега, будто им по пятнадцать и яростная дрочка друг другу в подворотне, — самое обычное дело.

Свидание, тускены его дери…

Кобб знал, что не заслужил. Только не после того как испортил праздник детям. Нужно было сделать всё иначе, сначала выставить этих уродов из школы… как-то, найти способ, и только потом стрелять...

Чтобы отвлечься, он пошёл за орехами и ягодами в знакомую лавку на углу.
После второго прощания с Дином, даже уверенный, что они больше не встретятся, Кобб всё равно занялся мандалорцами, пытаясь узнать о них больше. Это оказалось сложнее, чем он думал. Исторические трактаты про бесконечные скучные войны Мандалора со всеми подряд его не интересовали, а из новостей поновее были только байки, цены на бескар и рецепт торта уджи в кулинарной книге.

Как только Мандо заикнулся о бутылке, Кобб уже знал, что у Белого Вуки есть и для него подарок.

***
Они с Уиквэем задержались основательно и вернулись только заполночь. Исса-Ор даже выехала им навстречу, и издалека было слышно, как она выстрелами отгоняет ночных хищников.
Звуки дома… в другое время они бы Кобба согрели.

Втроём они сгрузили подарки в классе, и упаковывали их в пёстрые мешочки, которые Девали сшила из лоскутов, собранных по городку. Работая, Кобб то и дело натыкался взглядом на опустевшие стены: ни гирлянд ни фонариков, ни рисунков с Белым Вуки, похожим на вампу.
Никакого праздника. Вряд ли тут могли помочь игрушки и сладости… только чудо спасло бы День Жизни в Мос Пелго.




***

Приземляясь возле городка Дин не думал, что его будут встречать. Но стоило ему сесть, как дети посыпались из домов как горошины из мешка. Они остановились на почтительном расстоянии от корабля, но видно было, — они чего-то ждут. Дин решил, что дети просто никогда раньше не видели большого судна, но что-то не сходилось.
Кобб подошёл последним: вразвалочку, чуть косолапя. Дин до сих пор не знал, что чувствует к нему после вчерашнего, но эта знакомая походка поднимала в нём столько нежности...

— Какая встреча, Мандо! Не ожидал тебя увидеть. — Кобб ухмыльнулся.

— Маршал. Мы летим?

Кобб оглянулся на переминающихся с ноги на ногу детей и мрачных подростков.

— Видишь ли… тут такое дело…

Дин уже понял, к чему он клонит. И это рушило все его планы.

— Подожди, Мандо, не вздыхай так! Да, я прожил на Татуине, никогда ничего не видел, но я в порядке… а эта малышня, — у них жизнь только начинается, и это будет трудная жизнь, она уже трудная. А ты можешь сделать для них что-то хорошее. День Жизни, Мандо! Разве не в этом суть?

— Ты мной манипулируешь.

— Точно. И как, получается у меня?

Дин снова вздохнул.

— Пусть собираются.

Благодарность Кобба потонула в диком визге.

***
Это действительно было хорошее дело. Но Дину не было ни легко ни приятно. Для него эта поездка и так была непростой: он прилетел на Татуин, желая поговорить с Коббом о важном… но тот опять не понял. Для него это было “свидание”, — просто ещё одна возможность приятно провести время.

“И я тебя люблю, Мандо”.

Что эти слова вообще значили для него?

— Ничего не трогать!

На “Лезвии” и одного-то ребёнка было много, но теперь, когда они набились в трюм и постоянно ползали везде, визжали, смеялись и болтали, он почувствовал, что начинает сходить с ума.
К счастью, с ними летела Девали. Он знал эту женщину всего несколько минут, но уже чувствовал к ней огромную благодарность.
Она, казалось, умудрялась быть во всех местах одновременно.

— Дети, вы в гостях! В гостях не принято трогать чужие вещи. Луу, положи на место. Тавани, нет, наверх нельзя! А где малыш? Не обижайте его, его папа согласился отвезти вас к морю!

— Я уверен, это не самое страшное, что случалось с твоим кораблём. — Кобб сидел в пассажирском кресле. Когда-то Дин был бы рад видеть его там. Но теперь раздражение не проходило.

— Это мне решать.

Кобб вздохнул.

— Скоро мы выйдем из гиперпространства?

— Уже надоело?

— Это было интересно первую пару минут. Но… — Кобб осмотрелся. — Знаешь, здесь неплохо. Холодновато, правда, но я слышал, в космосе всегда так. И как подумаешь, что между нами и ледяной бездной всего пара листов металла...

Он коротко усмехнулся.

— Кораблик, кстати, похож на тебя: потрёпанный, но неубиваемый. И есть в нём кое-что… что мне ужасно нравится. Не могу даже решить, что именно. Всё, наверное.

Дин не видел его, но слышал, что он улыбается, и знал, что его глаза, зелёные на Татуине, привыкшие хитро щуриться от солнца, в полутьме кабины выглядят тёплыми и карими. Искренними.

Если представить, что больше тут никого нет…

— ААААААААААААААААААААА!

— Луу!

— Ну что?! Она меня укусила!

Дин выругался сквозь зубы. Одного ребёнка на этом корабле определённо хватало за глаза. Кобб потянулся и потрепал его по руке.

— Ты делаешь хорошее дело, помни об этом.

— Сядь и пристегнись, выходим из гиперпространства.

Кто-то затопал по лестнице внизу, и в люке показалась маленькая кудрявая голова.

— Маршал, а можно на звёзды посмотреть?

— Ещё нет никаких звёзд, Тавани. Ладно, давай либо вниз либо наверх, сейчас может тряхнуть.

Мальчишка тут же оказался за креслом Кобба, вцепившись в имтончившуюся от времени обивку.

— А что там? Это гиперпространство? А чего оно такое странное?

— Понятия не имею, спроси у Мандо. Он тут часто летает, может он знает.

Тавани покосился на Дина, но ничего не сказал. Дина это полностью устраивало.

Корабль мягко вытолкнуло обратно в звёздную россыпь. И в полной тишине Тавани тихонько выдохнул:

— Ух ты…

— А ТАВАНИ ПОШЁЛ НАВЕРХ!

— Я тоже хочу!

Лестница опасно заскрипела, будто её шатали снизу много цепких рук.

— Хватит рушить мой корабль! — прорычал Дин. — Ты — живо вниз. Поднимайтесь по одному. Десять секунд на каждого.

Он думал, что начнётся тьма вопросов и придётся защищать панель управления от любопытных малолеток, которые лезут везде, но дети стали неожиданно серьёзными, даже торжественными.
Они молча, не шевелясь и почти не дыша выстаивали свои десять секунд, не отрывая глаз от крупных, неподвижных звёзд, и так же тихо спускались обратно.
Их восхищение передалось Дину. Он словно впервые увидел парящую внизу сине-зелёную планету, такую спокойную в сияющем ореоле, и подумал о найдёнышах. Заботится ли о них кто-то так же, как Кобб и остальные заботятся о детях Мос Пелго?
Он вспомнил, как однажды в детстве Джана Визла разрешила ему ночью, постоять на пороге Убежища, и звёзды тогда были такими же большими и яркими, а Неварро казалась загадочным волшебным миром, интереснее которого и пожелать нельзя…

— Давай-ка вниз, — мягко сказал он последней, самой крошечной девочке, от полноты чувств прижавшейся к его локтю. — И скажи всем чтобы держались за что-нибудь. Мы снижаемся.




***

Он думал, что дети, увидев траву и воду тут же разбегутся, но вид бескрайней глади, сливавшейся с небом, подействовал на них так же, как вид космоса.
Кобб и тот сидел, забыв отстегнуть ремни безопасности. Он делал вид что ему срочно что-то нужно в походной сумке, но Дин заметил, как он побледнел.
Нерешительные голоса внизу наконец перешли в крики, смех и довольный визг.

— Там на холме лес, — напомнил Дин, блокируя корабельные системы и поднимаясь отстёгивая ремни. — Если тебе интересно.

— Что? А, да, конечно. — Кобб усмехнулся, шире, чем обычно. — Прогуляемся потом. Сначала надо проследить чтобы никто не убился и не утонул.

Больше они до заката не успели перекинуться ни словом.

Дин посадил корабль на высоком зелёном берегу, полого сбегающем к воде. Чуть дальше, вдоль мыса, тянулся сосновый лес.
Он помнил, как прятался в этом лесу со снайперским ружьём в ожидании цели, и успел хорошо рассмотреть берег в прицел. И подумать, что Коббу здесь понравится. И что именно здесь нужно поговорить с ним, сидя на песке, глядя как небо сходится с морем.

Мелкий ремонт на корабле занял всего пару часов, поэтому остальное время он просто наблюдал как Кобб, закатав брюки, водит его найдёныша по мелководью, следя чтобы тот не забредал далеко. У него откуда-то взялся пилотский спасательный плот, ярко-оранжевый, с логотипом Республики, и этого плота не видно было уже, — столько малышни на нём висело. Визг и брызги, а потом обед и делёж подарков на берегу, — абсолютное счастье, которого Дин никогда не знал… а может просто забыл о нём.
Кажется, план удался. И возможно это правда была неплохая идея.

На закате он заметил, что Кобб один направляется в сторону леса, и тихо двинулся за ним.

— Если б мне кто-то в детстве сделал такой подарок… — Кобб остановился, дожидаясь его. — Какое у тебя было детство, Дин? Родители твои тоже мандалорцы?

— Нет. — Это было не то, о чём он хотел поговорить. — Я был найдёнышем, меня воспитало Племя.

— А мои вот были рабами, как и я. Но моих стариков распродали, я их почти и не помню. Мать, правда, ходила в поместье проведывать меня из самого Мос Айсли, но быстро перестала, наверное умерла... ты что, никогда не выходил на улицу когда был малой?

— Выходил до того как попал в Племя. — Дину всё меньше нравился этот разговор. Пытаясь вспомнить детство в Ак Ветине, он всегда тонул в знакомом цепенящем ужасе. Будто ничего не было до Того Дня.

В последнее время ужас отступил, и на его место вернулись какие-то обрывки: игра света в витражных окнах, красные одежды. Прихожая их дома, полная взрослых, и плавный жест, которым отец клал руки на склонённые головы.

Отец с матерью учили его перед едой и перед сном говорить какие-то слова… и это казалось таким важным… пока не перестало. Пока не исчезло навсегда.

Каждое воспоминание болело как рана.

— А я... всю жизнь под солнцами, с одного пастбища на другое. Один раз только хозяйка проиграла меня в пазаак: постоял недельку с пушкой, красивый, во дворце у хаттов. Хозяин узнал, был скандал, и он выкупил меня обратно пасти стадо. Я… много повидал, Мандо. В моём детстве если случалась в городе перестрелка, трупы долго никто не убирал, так и валялись, всем было наплевать. Охотник за головами мог просто бросить связанные тела на крыльце и уйти в кантину пропивать гонорар.

— Почему ты мне об этом рассказываешь?

— Потому что… — Кобб остановился и посмотрел на маленький лагерь у берега. — Когда я вспоминаю детство, старый Татуин, там только смерть, грязь и боль. Нет, я лет в десять был самый счастливый парень на планете. Но сейчас умом понимаю, что это был ад, просто дети всё видят не так. Они потом вырастают, забывают, но шрамы остаются. Я знаю, что ты на меня злишься, Мандо, что я обломал нам всю романтику, но… нам нужно быть лучше. Всем. Ради них. Понимаешь?

— Я не злюсь. — Это была правда. — Но я не думаю что мы сможем стать лучше. Слишком поздно для нас.

— Никогда не поздно. — Кобб дошёл до кромки леса и остановился, задрав голову. — Твою мать… они качаются. Это нормально или лучше убраться?

— Они не упадут.

— Ну не знаю… — Кобб осторожно подошёл к дереву и толкнул. — Хм. Стоит вроде бы прочно, но конструкция шаткая…

— Они уходят на много метров под землю. Я хотел поговорить с тобой.

— Мы вроде бы уже говорим. — Кобб отнял руку от ствола и понюхал. — А хорошо тут дышится, среди деревьев. И запах приятный, это же смола? Я слышал, её можно жевать. Кстати, как там твоё искупление?

— Я искупил грех. — Дин не стал вдаваться в подробности. Бои до изнеможения в отравленной пустоши, без доспехов, без шлема. Бесконечные ряды урн с прахом, — того, что осталось от его давно погибших братьев и сестёр. Серые, низкие небеса…

Но даже там у него не получилось вернуть себя. Он думал не о том чтобы отринуть прошлое. Он искал обходные пути.

— Я искупил грех. И я его не повторю.

— Жаль, ты мне понравился... лицо, в смысле. В шлеме трахаться не так удобно, сразу много вариантов отпадает, что обидно... — Кобб упорно избегал смотреть на него. — Или мы больше не будем? Раз ты опять хороший мальчик, значит признал, что всё это была ошибка.

— Это не было ошибкой. Я снял шлем, потому что хотел.

— Да, это я уже слышал... ну что, идём обратно? У них там, кажется, будут фейерверки, если не забыли положить.

— Ты войдёшь в мой клан?

Кобб поднял брови так высоко, что морщинки на лбу превратились в горную гряду.

— Чего? Мандо, ты… — Он усмехнулся и запустил руку в волосы. — Слушай, серьёзный ты мой, не надо делать мне предложений руки и сердца, если просто хочешь приезжать раз в год перепихнуться.

Дин поморщился. Кобб злился, но его ярость почему-то сочилась ядом, а не взрывалась. Лучше бы он орал, как тогда, в лагере тускенов.

— Я думал о причинах. Я снял перед тобой шлем, потому что чувствовал тогда… словно мы одно целое.

Всё это звучало не так, как он хотел. Ситуация была не та, слова получались неправильными. Кобб не верил ему, да и он не верил сам себе. Та ночь казалась такой далёкой, всё изменилось…

— Если ты станешь частью моего клана, я ни к чему не стану тебя обязывать. Единственное, что ты должен будешь — позаботиться о ребёнке если я погибну. Но в ответ я обещаю защищать тебя и Мос Пелго. Я прилечу где бы ни был.

— Я не мандалорец. — Кобб перестал ухмыляться. Луч заката запутался в его волосах, позолотил глаза. — А даже если бы и был, тебе ведь и перед своими нельзя снимать шлем.

— Мне нельзя снимать его перед другими. — Дин достал нож и снял перчатку, обнажив ладонь. — Но мы можем стать одним. Одной кровью. Если ты чувствуешь то же, что и я.

Кобб опустил голову, словно рассматривая что-то на земле, в россыпи рыжих и зелёных сосновых иголок.

— Что я чувствую, значит… — протянул он. — Пока тебя не было, к нам тут приходили тускены часто… я от нечего делать стал учить их язык. Всё-таки соседи…

Дин ждал. Он больше не загадывал наперёд и не строил планов. Всё было сказано.

— ...Исса-Ор знает, даже Уиквэй знает, а я нет… в общем, я выучил кое-что. Сейчас, как там…

Кобб откашлялся и извлёк из глубины горла странный рычащий звук, и, глядя на Дина в упор, приложил ладонь к горлу, потом к губам, к груди.
Дин замер. Ему не нужен был перевод.

— Мне сказали, это значит…

— Я знаю, что это значит.

— ...сказали, это значит: “я никогда не стану тебя убивать”. По-нашему, это… я уже говорил тебе. Помнишь? И ничего не изменилось.

Дин не ответил. Он перехватил нож поудобнее и не морщась вспорол ладонь. Кровь проступила тут же, как вода из-под земли.
Кобб мог воспользоваться своим ножом, но, подчиняясь негласному ритуалу, взял мандалорских клинок, чиркнул по руке неглядя, одним быстрым движением, так, что брызнуло.

Их пальцы переплелись, края ран сомкнулись, словно в поцелуе. Кобб стиснул зубы, его глаза потемнели.

— Клан Грязерог, клан двоих, стал кланом троих. — Дин слышал свой голос будто издалека.

Рука болела, но ему не хотелось разжимать хватку, ещё нет. Этот момент не повторится. Никогда больше, ни с кем он не будет так близко, и от этого было печально и радостно одновременно.

Кобб первым отпустил его руку, и, не отводя взгляда, осторожно снял с него шлем.

Он был первым человеком, который сделал это, и Дин заметил, как дрожат его пальцы. Как эта дрожь передаётся даже через бескар, потому что и он сам вдруг почувствовал себя уязвимым, даже слишком…

— Тебе бы… — голос Кобба сорвался, он откашлялся. — Тебе бы постричься, Мандо… я могу…

— Да. Да, хорошо.

Кобб кивнул, отдал ему шлем и пошёл к воде, смывать кровь. После секундного колебания Дин аккуратно положил шлем на высоко вздыбившиеся корни, и последовал за ним, снова любуясь этой походкой враскачку и долговязой фигурой, в которой ничего и не было особенного… кроме того что это был Кобб.

— Странно, почему не щиплет? — Кобб присел на корточки, моя руки. — Разве морская вода не должна?

— Это не то, что обычно называют морем. Гигантское пресноводное озеро. — Дин расстегнул доспехи, сел, стаскивая сапоги. Он уже давно не плавал для удовольствия, начал забывать как ему это нравилось. Но сейчас ему хотелось двигаться, сделать что-то… — Ты даже не пытался плавать.

— Что? А, да я в порядке. — Кобб улыбнулся. Дин уже начал отличать его искренние улыбки от дежурных. — Мне нравится смотреть. Всё это — пресная вода… это же… с ума сойти. Но лезть в неё… знаю, это глупо, но мы на Татуине не купаемся в питьевой воде, её же потом нельзя будет...

— Кобб.

— Да, это вода никому не нужна, ты прав. Но я её не понимаю. Как в ней быть чтобы она не убила?

— Я тебе покажу. — Дин зашёл в воду по щиколотку и протянул руку в запекшейся крови. — Со мной ты в безопасности.




***

Кобб думал, что это будет просто милая поездка. Он же не дикий тускен, он видел другие планеты, — на снимках, но всё же. Знал, к чему готовиться.
Но не думал, что в жизни будет… так. Что всё это чужое изобилие окружит его и некуда будет отступить.
Вода, трава, лес… они скорее тревожили его, чем радовали. Под ногами могли прятаться змеи, деревья загораживали обзор, а море… вода, которая на Татуине давала жизнь, здесь умела убивать. Поэтому он весь день следил за детьми не расслабляясь ни на секунду, в ужасе от того, что они буквально резвятся в пасти у ранкора.
Дин даже не подошёл к ним ни разу, всё обижался наверное. Как же иначе, — красавчик в сияющем шлеме вернулся чтобы приятно провести День Жизни, а не возиться с детьми. Потрахаться на траве, полной ядовитых змей, на берегу моря-убийцы, и улететь.

“А чего ты хотел?” — постоянно говорил он себе, поглядывая на Дина, что-то паявшего на обшивке корабля. — “Чтоб он ради тебя отказался от своего кредо что ли? Может, поселился в твоей звёздами забытой глуши? Этой чести как, хватит для погонщика бант, бывшего раба, или ещё что придумаешь?”

Конечно, он не этого хотел. Он и сам запутался.
Ревновать к мандалорскому кредо…
Он заметил, что стал больше волноваться и больше болтать. Злился за это на себя и на Дина. Думал даже сказать ему, чтобы не прилетал больше.

И что в итоге? Стоило Мандо заговорить с ним этим серьёзным, обезоруживающим тоном, как он согласился себе руку вспороть, только бы…
“Стать одним целым”. Так Дин это называл.
Кобб не верил, конечно, что такое возможно между двумя взрослыми людьми, одиночками, со своими заскоками. Но что-то в том, как Дин это произносил, трогало его бесконечно.
Может и невозможно, но они оба этого хотели. Значит стоило попробовать.

Крайт, он даже в воду полез ради этого мужика! Не мог спокойно смотреть, как его Дин, без доспеха, стоит по щиколотку в этом жидком золоте и говорит так невыносимо мягко: "со мной ты в безопасности", и смотрит ласково...

Кобб не чувствовал себя в безопасности абсолютно. Чёртов Мандо завёл его в воду по грудь, вода, мать её, была везде, стоит поскользнуться, зазеваться…

— Попробуй лечь на воду.

— В каком смысле?

— Она будет тебя держать.

Кобб недоверчиво усмехнулся и покачал головой. Вода. Держать. Ну конечно.

— Хорошо. Тогда тебя буду держать я. — Дин положил руку ему на спину. — Просто откинься назад. Я не отпущу.

Кобб знал, что он не отстанет, и решил больше не отнекиваться. Делал он вещи и пострашнее и посложнее и…

Вода действительно держала.
Одна рука Дина была у него под лопаткой, другая под поясницей, но он почти их не чувствовал. Его тело словно растворилось в этой лёгкости, а всё, что осталось, парило между землёй и темнеющим небом.
Все грехи и шрамы, все ошибки, жар пустыни… вода смыла всё.
Он вдохнул поглубже, откинул голову… и в одно мгновение ничего вокруг не осталось, вокруг всё забурлило. Вода, вода везде, в глазах, во рту, в лёгких…

Он вынырнул, яростно откашливаясь и отхаркиваясь, едва добрёл, вслепую, до одиноко стоящего валуна и ухватился за него так, будто от этого зависела вся его жизнь. Напрягало его лишь, что у валуна вода доходила ему до шеи.
Дин подошёл ближе, положил руки ему на плечи.

— Такое бывает.

— В пустыне… не бывает. — Кобб пересилил себя и отпустил камень, чтобы обернуться. — Разве что зыбучие пески.

— Я не дам тебе утонуть, можешь держаться за меня.

Кожа у Дина была холодная, а рот горячий. Это сводило с ума. И сильные руки, без труда его поднявшие под ягодицы, сводили с ума. Мандо в воде казался сильнее, будто может сделать с ним всё что угодно...

— Ты что, собрался здесь… — Кобб оторвался от его губ и по-инерции обхватил его ногами. — Нет, друг, ничего не выйдет. Точнее, не войдёт.

— Потом… — туманно отозвался Дин и прижал его к валуну. — Потом, ночью, я сделаю то, о чём ты просил. Проси снова.

— Припоминаю… — Кобб запустил руку в его неряшливые, отросшие волосы. — Я попросил, Мандо, выебать меня так, чтобы я забыл как меня зовут. И если утром я всё ещё буду откликаться на "Кобб Вант"...

Дин не выдержал и заткнул его поцелуем, но Коббу было всё равно. Этот мужик всегда целовался так, словно не было другого способа сказать "люблю".

"Вокруг меня целое море воды. Целое море… могу пить… могу плавать… и что я делаю… я обжимаюсь в нём с мандалорцем", — подумал Кобб, запрокидывая голову. Он почувствовал вдруг, как мягко подталкивает их прибой, впервые заметил, как ласкает вода, словно желая быть третьей. Пустыня никогда не ласкала его так; она хотела только его смерти.

"Если захочу, даже нырнуть могу. Или трахаться… трахаться в воде! Невероятно... да я король галактики”.

— Я король галактики, мать вашу!

Дин коротко, хрипло рассмеялся ему в плечо, и это был самый странный и самый прекрасный звук на свете.

***
Пора было одеваться и идти вниз, к треску хлопушек, а Кобб всё кутался в плащ Дина.
Они сидели рядом у костра, пытаясь высушиться, но мешал налетевший с моря холодный ветер: берег переставал казаться таким уж волшебным.
Дин натянул комбинезон и достал что-то из валявшийся на песке сумки.

— Это тебя согреет.

Кобб взглянул на этикетку и присвистнул, признавая истинность этих слов. Виски двенадцатилетней выдержки: капля этого блаженства могла бы даже Хот растопить.

— На голодный желудок вредно, так что… у меня тоже кое-что есть. — Кобб сунул руку в свою сумку, нашарил баночку бальзама, отбросил, пригодится позже... и выудил, наконец, свёрток. — Осторожно, он распадается. Не знаю, почему, я вроде бы сделал всё как в рецепте. Наверное слишком пропитался.
Дин пожал плечами и осторожно развернул пошедшую пятнами бумагу. Кобб, дорвавшись, не уставал наблюдать, как меняется его лицо. Так он, значит, выглядит, когда удивляется, а вот так — когда растроган, но сдерживается. И вот эта ухмылка одним уголком рта, от которой его взгляд сразу теплеет… неужто он её всё время прятал под шлемом? Ох, Мандо...

— Это… уджи?

— Я надеюсь. — Кобб отхлебнул виски прямо из горлышка, выдохнул, стараясь запомнить этот момент: деревья, море, детский смех вдалеке, улыбку Дина, жар внутри и снаружи. Запомнить каждую секунду.

— С Днём Жизни, маршал. — Тихо произнёс Дин, не отводя чёрных, блестящих глаз. И Кобб понял, что в жизни своей ещё никого не любил так сильно, и никогда больше не полюбит.

— С Днём Жизни, Мандо.
Dolores-s2021.08.28 14:08
Какая спокойная и нежная история. Очень понравилось. "Твою мать... они качаются" - это отлично :)
Спасибо!
Хару-Ичиго2021.08.28 14:34
Спасибо!
Мне всегда было интересно как коренные татуинцы воспринимают всё что не пустыня.)
What can i do2021.11.25 13:49
Очень тёплая и душевная история, спасибо!
цитировать