Комиксы и экранизации 15К+;количество слов: 15526

Незавершенные дела

саммари: Однажды вечером Баки Барнс обнаруживает в своей квартире беглого преступника и вместо того, чтобы вернуть его в тюрьму, соглашается ему помочь. Но всё оказывается куда сложнее, чем казалось на первый взгляд...
предупреждения: Драки, манипуляции, смерть второстепенных персонажей, асфиксия, ПТСР

(Время действия пролога — где-то в третьей серии; время действия основной части — после окончания сериала)



Пролог

В один из этих суматошных дней Сэм спросил у него: как думаешь, почему Земо так себя ведёт? Как будто его развлекает происходящее. Как будто его не трогает происходящее. Как будто он не понимает истинного значения и истинной опасности ситуации.


Баки тогда отговорился чем-то банальным вроде «да он же психопат», но печальная правда заключалась в том, что он понимал Земо лучше, чем хотел бы признать перед Сэмом или перед самим собой.


Земо вёл себя, как человек, который потерял всё, что было ему дорого. Всё, что составляло смысл его жизни. Теперь он стал практически неуязвим: чем напугать или ранить человека, который собственными руками откапывал тела отца, жены и сына из-под завалов? Всё самое страшное с ним уже произошло, и глубина горя оградила его, будто стеклянной стеной, из-за которой он взирал на окружающую суматоху с лёгким любопытством энтомолога.


Сэм — хороший парень, и тоже сталкивался с потерями, но Сэм — личность цельная, положительная, с непоколебимыми убеждениями о том, как всё должно быть устроено в этом мире. Пожалуй, лиши его самого ценного — он и то останется самим собой, Сэмом Уилсоном, хорошим парнем, который брал других солдат за руку и выводил их из того тёмного и страшного места, в котором они оказывались, вернувшись с войны. Потому он и не понимает, как чувствует себя человек, у которого была драгоценность, самим присутствием делавшая мир лучше. Ради которой ты сам стараешься быть лучше. А потом её у тебя отнимают, и на месте души остаётся чёрная дыра.


Две чёрные дыры на месте глаз — вот что увидел Баки, когда схватил Земо за горло в самолёте. Ни страха, ни удивления; только немного любопытства и.… удовлетворение?


— Ты говорил, что больше не убийца, — мягко сказал Земо, когда Баки разжал руку. — И всё-таки так быстро перешёл к угрозам убийством, стоило мне тронуть вещь Стива Роджерса. Так легко.


— Не смей произносить его имя.


Земо вскинул руки, словно демонстрируя собственную безоружность, а Баки сел обратно в кресло и прикрыл глаза, злясь на себя.


Вот поэтому Стив и отдал щит Сэму, подумал он.


Когда он открыл глаза, Земо смотрел на него в упор с лёгкой усмешкой, и Баки как никогда сильно захотелось его придушить.


Палка о двух концах: он понимал Земо — но, кажется, и тот понимал его. И эта мысль Баки очень не нравилась.


***

В гостиной было сумрачно, тихо и прохладно, будто в церкви. Солнечные лучи проникали через витражные стёкла и ложились на старый паркет цветными пятнами, но не развеивали тень, царившую в доме. Американец не стал бы так жить — в окружении массивной старой мебели, витражей и древних потемневших картин в тяжёлых деревянных рамах. Америка — это новизна, чистота и пластик; много света, пространства и техники, стремление в будущее. А Европа словно старалась остаться в прошлом. Не снести старое, а покрыть его лаком, законсервировать и оставить в таком виде. Не ускорить и упростить, а оставить всё, как было раньше. Чёрт побери, у Земо даже кофемашины не было! Утром он молол зёрна в старинной ручной кофемолке, потом варил кофе в гейзерной кофеварке, и весь процесс занимал не меньше пятнадцати минут, что ужасно раздражало Сэма. Тот даже полагал, что Земо нарочно всё делает так медленно, чтобы его позлить, но Баки казалось, что тут он не прав — по крайней мере, не совсем прав. Кажется, Земо просто наслаждался процессом, а что ещё остаётся делать, если ты мёртв изнутри?


Кофе, кстати, получался отличный.


Сэм ушёл встретиться с информатором, а Баки оставил следить за Земо. Баки следил — но Земо возлежал на кушетке, читал книгу на немецком и попивал виски. Возможно, в этом заключался какой-то глубинный злодейский смысл, но Баки пока не мог его разглядеть, хотя смотрел пристально.


— Что же интересного ты нашёл в моей скромной персоне этим солнечным утром, Джеймс? — спросил Земо, не поднимая взгляда от книги. Он говорил на очень правильном книжном английском, отдававшим архаичностью так же, как и всё это церквеподобное жилище.


— Я за тобой слежу, — отрезал Баки. «Джеймс» прозвучало довольно внезапно: его давно никто так не называл. Имя показалось почти чужим.


— И какие же выводы ты сделал по результатам наблюдений?


— Что ты скользкий тип и с тебя нельзя глаз сводить.


Земо усмехнулся и наконец оторвался от книги.


— Это не новость. А хочешь знать, что вижу я?


— Нет, но ты же всё равно скажешь.


— Я вижу потерянного человека.


Голос у него был бархатный, обволакивающий, словно у какого-нибудь мозгоправа-гипнотизёра — Баки таких немало повидал, и все пытались влезть ему в голову.


— Заткнись, Земо. Мы с тобой не подружки на пижамной вечеринке и не будем болтать по душам.


Земо сел на кушетке и устремил на Баки взгляд тёмно-карих глаз, в глубине которых заплясали искорки.


— А почему бы, — медовым голосом поинтересовался он, — нам не поговорить? Не хочешь, чтоб я увидел правду, которой ты боишься?


— Заткнись.


— Я вижу человека, который лишился опоры.


— Заткнись, Земо.


— Почему? Мои слова слишком больно ранят? — Земо наклонился вперёд, и блеск в его глазах усилился. Баки вспомнил, как сжал его шею ладонью бионической руки; человеческая плоть такая податливая, такая хрупкая, одно движение — и шейные позвонки хрустнут, и Земо замолчит навсегда...


...он не должен так думать, не должен. Он не убийца, чёрт побери, и Стив никогда бы этого не одобрил. Стив не бил безоружных, Стив не убивал слабых.


Но Стива здесь нет, Стив его бросил и даже не счёл достойным щита — хотя не мог он отдать щит убийце, пустоголовой марионетке, человеку, самую личность которого выжгли и уничтожили; это Баки понимал, но всё же, всё же...


Он обещал быть со Стивом до конца — а Стив с ним до конца не остался.


Земо смотрел на него с жадным любопытством, будто мог видеть, что происходит у него в голове. Будто его это развлекало — хотя почему «будто»? Разумеется, его развлекало происходящее. Баки стиснул зубы и повторил в который раз:


— Заткнись. Я в двух дюймах от того, чтобы свернуть тебе шею.


— Так легко, — сказал Земо со странно-мечтательным видом.


— Легко и быстро, можешь мне поверить.


— Ты ему завидовал.


Этой реплики Баки не ожидал и не совладал с собой: почувствовал, что лицо исказилось. Что-то хрустнуло: он только сейчас понял, что держал в бионической руке кофейную чашечку, от которой теперь остались одни осколки.


— А он об этом, конечно, не знал, — продолжал Земо настойчиво и мягко, вглядываясь ему в лицо. — Потому что был слишком хорош и слишком благороден, чтобы предположить подобные чувства в сердце лучшего друга.


Баки поднялся на ноги, чувствуя, как стучит в ушах кровь. Он разжал руку, и осколки со стуком попадали на плитки пола.


— А ещё ты... — заговорил Земо очень тихо, глядя снизу вверх.


— Не продолжай, — хрипло и почти умоляюще сказал Баки. Но конечно, Земо продолжил.


— ...его хотел.


Баки оказался рядом в мгновение ока.


— Скажи, что я неправ, — прошептал Земо — говорить громче он не мог, потому что чужая рука сжимала его горло. Баки ничего не сказал, только сжал металлические пальцы чуть сильнее.


— Если б я был... неправ... — Земо уже не шептал, а сипел, — ...ты бы... не злился...


— Почему ты не заткнулся? — Баки наклонился к нему и задал этот вопрос в самое ухо. Земо, придушиваемый суперсолдатской рукой, ухитрился улыбнуться; в глазах его не было ни намёка на страх, и он даже не пытался дёргаться, сопротивляться — его счастье, потому что одно лишнее движение — и Баки довёл было дело до конца, и плевать на миссию, плевать на всё. Только бы не слышать больше этих слов.


Никто не знал. Он и сам толком не знал, он запрещал себе даже думать. Даже в мыслях не мог пятнать Стива такими фантазиями. Так откуда этот... Как он мог узнать?


— Откуда? — спросил Баки таким сиплым голосом, словно это его душили. Он разжал руку, чтобы Земо мог говорить, но на этот раз тот ничего не сказал. Вместо этого Баки почувствовал его руки на своей ширинке. Первой мыслью было — Земо решил напасть на него, атаковав самое уязвимое место; но на атаку это плавное движение походило меньше всего.


Баки мало задумывался над тем, в какой позе они оказались, и только теперь осознал, что буквально оседлал Земо, чтобы удобнее было его душить. Пелена ярости слегка рассеялась; он медленно опустил взгляд — одна рука Земо лежала на его бедре, пальцы второй расстёгивали пуговицу на его джинсах.


Неправильность и возмутительность происходящего переходила все мыслимые границы. Тем хуже было то, что его насквозь прошило острым возбуждением от осознания того, что другой мужчина расстёгивает ему штаны. Надо было отбросить его, ударить — вместо этого он, приоткрыв рот, завороженно следил, как Земо тянет язычок молнии вниз. Мелькнула отстранённая мысль: красивые руки.


Растерянный, сбитый с толку, он понимал, что момент для демонстрации возмущения упущен, хотя ярость всё ещё бурлила в нём, как кипящая вода под крышкой кастрюли. Он поднял взгляд: Земо криво улыбался, его карие глаза стали чёрными от расширившихся зрачков.


— Ты будешь себе и дальше врать, zoldat? — шёпотом спросил он. — Я вижу твоё... zhelanie.


Его тёплая рука скользнула Баки между ног; Баки выдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как член наливается кровью, как отступают все разумные мысли и остаётся только животное, инстинктивное. Слишком давно его никто не трогал, и никогда его не трогали мужчины, он же не какой-нибудь... Он даже мысли не допускал.


(А если и хотелось ночью в палатке прижаться к широкой спине Стива, то только от одиночества. А если он когда-нибудь и дрочил бесшумно в той же палатке, зажмуриваясь и давя злые слёзы, то потом сто раз проклинал себя и под пули лез, чтобы это прекратить раз и навсегда.)


Но теперь он вдруг подумал — да к чёрту. Это перед Стивом было стыдно, это про Стива нельзя было даже думать такое, а перед этим-то чего стыдиться? С ним можно всё.


Поэтому Баки рванул ворот халата Земо так, что ткань затрещала; укусил его в шею, вдохнув запах чистой кожи и одеколона. Хотелось рычать, тискать и вести себя, как животное — и он так и делал. Одежда полетела на пол, что-то затрещало и порвалось, но ему было плевать; он навалился на Земо, придавив его всем весом к кушетке, мял его и кусал.


— Такой сильный... такой... мощный... — шептал Земо ему на ухо, беспорядочно гладя по спине, по плечам, и Баки вело от этого жаркого шёпота, от тяжёлого дыхания и всхлипов. Когда ногти вонзились ему в спину, он зарычал, вцепился живой рукой Земо в волосы, заставляя откинуть голову, и впился зубами в основание его шеи, причиняя боль в ответ. Да, вот так было правильно — пусть это похотливое, нечистое возбуждение будет смешано с болью; должно быть больно и ему, и тому, кто грешит с ним. Он оторвался, только почувствовав во рту вкус крови, и в этот момент Земо обхватил его рукой за шею и поцеловал. В этом не было ничего от нежности или любви — только чистая похоть; они боролись за главенство в поцелуе, кусали друг друга, не жалея — да и не нужна была жалость и бережность ни одному из них. В какой-то момент Земо запустил язык ему в ухо, потом укусил за мочку — в другое время это показалось бы противным, но сейчас только возбудило ещё больше.


— Zoldat... там на столе boca ulja...


— Что? — Баки сомневался, что понял бы Земо на чистом английском, а тот, кажется, заговорил на смеси русского с заковианским.


— Бутылка масла. Мне объяснить, зачем?..


Объяснять Баки ничего не надо было, он всё понял и так. Скоро он уже короткими толчками вгонял свой блестящий от масла член в узкую задницу Земо, а тот часто дышал и дрочил сам себе; на лбу у него выступила испарина, глаза были закрыты. Второй рукой он вцепился Баки в ягодицу, стискивая до боли — но боль была нужна, боль была уместна. Нависая над ним, Баки двигался в устойчивом ритме, как машина, входя всё глубже, ускоряя темп, и Земо уже не просто тяжело дышал — постанывал, стискивал коленями его бока, подавался навстречу, и рука его беспорядочно скользила по члену, задерживаясь у головки, и откуда Баки было знать, как его возбуждает зрелище мужчины, который дрочит с его членом в заднице... Он зарычал, задвигался в бешеном темпе, вбиваясь до самого конца, Земо под ним вскрикнул, содрогаясь всем телом и сжимаясь на его члене, и этого оказалось достаточно, чтобы Баки кончил, войдя так глубоко, как только можно.


Места на узкой кушетке было мало, только поэтому он не откатился в сторону, а продолжал лежать на Земо, слушая, как постепенно замедляется его сердце, возвращаясь к нормальному ритму. Ярости не осталось, как и мыслей в голове. Всё тело было тяжёлым и расслабленным, словно вышло всё напряжение, копившееся чуть ли не сотню лет. Его ничуть не волновало то, что рука Земо всё ещё лениво тискает его задницу, и то, что его собственная голова лежит у Земо на плече.


— Что бы сказал твой крылатый друг, если бы это увидел? — проворковал Земо, забираясь ловкими пальцами между ягодиц Баки. — А ведь он скоро вернётся...


— Затк...


— Да-да, заткнись, Земо. Я это уже слышал.


Баки сбросил его руку и встал, рассудив, что мерзавец прав: Сокол может вернуться с минуты на минуту, а перспектива предстать перед ним в подобном виде Баки пугала только чуть-чуть меньше, чем перспектива в такой же ситуации предстать перед Стивом. Он окинул взглядом Земо, который томно раскинулся на кушетке, ничуть не стесняясь своей наготы; взгляд привлекли многочисленные красные пятна — следы от грубых засосов, укусов и пальцев. Через несколько часов он будет весь в синяках. Эта мысль вызвала у Баки глубокое удовлетворение.


— А ведь у тебя не первый раз, — заметил он. — Ты же женат был...


Удар был ниже пояса, но ведь и Земо не стеснялся говорить ему гадости, так с чего он должен сдерживаться? Но фраза никакого эффекта не оказала; Земо только пожал плечами и усмехнулся. В глубине его тёмно-карих глаз вновь плясали искры.


Направляясь в ванную, Баки подумал, что не испытывает ни малейших угрызений совести. Он сгорел бы со стыда, касайся дело Стива — но Земо... о, Земо — совсем другое дело.


Ведь он так же плох, как и сам Баки.



========== Глава I ==========


Выйти удалось не сразу, потому что на остановке маленький крючконосый человек в грязной белой чалме встал поперёк выхода и попытался впихнуть в автобус козу. Коза верещала и упиралась, мотая рогатой головой; человек тянул её за верёвку и экспрессивно ругался на незнакомом языке.


— Вход с животными запрещён! Отойдите от двери и дайте пассажирам выйти! — надрывался водитель по громкой связи, но владелец козы то ли не понимал английского, то ли плевать хотел на какие-то там правила.


— Сэр, но мне нужно выйти! Это моя остановка! — растерянно лепетала хрупкая старушка в салатовом костюме, крепко сжимавшая руками в перчатках сумочку.


Кажется, без Мстителя тут не обойтись — работка для настоящего суперсолдата.


— Разрешите? — Баки слегка коснулся плеча старушки. Та оглянулась на него, ойкнула и посторонилась.


Без лишних слов Баки обхватил человека за пояс металлической рукой и вынес из автобуса. Поставил, отряхнул и сказал:


— Без козы! Понял? И входить надо в переднюю дверь! Туда! — он для верности ткнул пальцем, потому что вообще-то был хорошим парнем, достойным членом общества и старался помочь людям. Только вот этот конкретный человек помощи не оценил. Покрепче намотав верёвку козы на руку, он смерил Баки презрительным взглядом с ног до головы и сказал на чистом английском:


— Да пошёл ты, козёл!


После чего удалился, таща за собой упирающуюся козу.


— Во что превратился Нью-Йорк... — вздохнула старушка, которая вышла из автобуса вслед за Баки. — Не думала я, что доживу до такого.


— Я тоже, леди. Я тоже.


— Но всё-таки приятно видеть, что в Нью-Йорке ещё остались джентльмены, — кокетливо заметила она, и он расплылся в улыбке. За последнее время он поднаторел в улыбках, люди перестали от них шарахаться.


— Хорошего вам дня.


— И вам, рыцарь в сияющих доспехах! — захихикала старушка.


Всё ещё улыбаясь, он свернул на Вашингтон-стрит, где улыбка с его лица пропала при виде длинной очереди, выстроившейся у католической церкви. У входа разливали еду из огромных кастрюль, люди отходили с полными картонными тарелками и устраивались за длинными деревянными столами, выставленными на тротуаре. Миновав склонившихся над тарелками людей, Баки вошёл в Отдел по делам ветеранов — девятиэтажное здание из стекла и бетона рядом с церковью. Он пришёл чуть раньше назначенного времени, поэтому ждал в прохладном холле, разглядывая испещрённые фамилиями и званиями мемориальные доски: их поставили здесь в память о военных моряках и лётчиках, что погибли после Второго Щелчка. Они исчезли с кораблей и самолётов, а когда через пять лет возвратились, то очутились либо посреди бескрайнего океана, либо на огромной высоте, где их ждала неизбежная смерть.


Да, Нью-Йорк изменился — вся Америка изменилась; изменился весь мир, который уменьшился после Первого Щелчка, а потом катастрофически увеличился снова. Тысячи людей погибли сразу после Второго Щелчка: утонули, упали с огромной высоты, умерли под колёсами автомобилей. А тем, кто вернулся и выжил, не хватало еды, одежды и лекарств; людям негде было жить и негде работать. По утрам во все магазинчики и кафе по соседству с квартирой Баки выстраивались очереди из тех, кто надеялся на поденную работу и хоть какие-то деньги — зрелище, слишком хорошо знакомое ему, выросшему во времена Великой Депрессии. И тут не мог помочь ни новый Кэп, ни остатки старых Мстителей, потому что с этой бедой нельзя было справиться, надрав кому-нибудь задницу.


Услышав знакомые быстрые шаги, он отвернулся от досок как раз вовремя, чтобы увидеть консультантку по ветеранским вопросам — высокую и смуглую Эли Смит. По её походке невозможно было догадаться, что одну ногу ей заменяет бионический протез. Лейтенант Смит шутила, что вместе с Баки вдвоём они составляют примерно одну четверть Железного Человека.


— Сержант Барнс! — последовало стремительное и крепкое рукопожатие. — Не возражаете, если мы пройдёмся? Дел много, приходится на ходу решать... По какому вопросу на этот раз? Только не просите отменить встречи с психотерапевтом — это не в моей власти.


Шагая с ней в ногу по коридору, Баки вздохнул и покачал головой:


— Я даже не надеялся. Нет, я по поводу пенсии. Обычно она приходит первого числа, а сейчас седьмое...


Ему неловко было выступать в роли просителя; он не был уверен, что заслуживает пенсию ветерана войны после всего, что натворил, но всё-таки эти выплаты были его единственным источником средств к существованию. Он знал, что ему повезло: не будь этой пенсии, пришлось бы и ему искать поденную работу, гадая, удастся ли сегодня вечером поесть или нет, как в тридцатые.


— О... — Эли остановилась и машинально запустила пальцы в густые короткие волосы; на её чётко очерченном лице появилось смущённое выражение. — Понимаете, тут такое дело... — замямлила вдруг она, обычно такая резкая и решительная.


— Меня лишили пенсии? — подсказал Баки, чтобы облегчить дело. Такой исход его бы ничуть не удивил; пожалуй, это было бы даже справедливо.


— Нет... нет, как вам в голову такое пришло, вы герой войны! — искренне возмутилась Эли. — Выплаты... задерживаются, мы приносим свои извинения. К концу месяца проблема должна решиться.


— К концу месяца... — повторил Баки, мысленно подсчитывая оставшиеся деньги. Подсчёты выходили неутешительные, если вспомнить о ценах.


— У нас есть продуктовые наборы, нужно будет только заполнить заявку. Пойдёмте в мой кабинет, я выдам бланк.


— Не стоит, — остановил её Баки, рассудив, что он пока с голоду не умирает, а лишний продуктовый набор пригодится какому-нибудь ветерану, которому нужно кормить семью. — Всё нормально.


— Спасибо, что не усложняете мне жизнь, — с явным облегчением проговорила Эли. Секунду поколебалась, оглянулась по сторонам и вдруг стремительно подалась вперёд и тихонько сказала:


— Это всё из-за пособий беженцам, то есть, переместившимся персонам. В прошлом месяце правительство объявило о выплатах для всех семей беженцев, которые официально встанут на учёт... остальное додумайте сами. И я вам этого не говорила.


Из Отдела он шёл пешком, чтобы сэкономить. В другое время прогулка по весеннему Нью-Йорку показалась бы даже приятной, но теперь её омрачали мысли, которым в голове было не место. Нечего тут раздумывать, всё это — не его дело; его дело — служить Америке, подчиняться приказам, искупать вину. Но вот недостаток свободной воли — не запретишь себе думать и сомневаться.


Поэтому щит носил Сэм: Сэм не сомневался. Он сказал, что беженцев нельзя возвращать в родные страны — и их оставили в Америке, и Америка теперь трещала по швам, потому что миллионы голодных ртов нужно было кормить, селить, учить, лечить и охранять. Многим из них было некуда возвращаться, потому что их родные страны за пять лет исчезли с лица Земли, как Заковия; многие не могли вернуться, потому что на родине их ждала голодная смерть. Какое решение тут правильное? Баки знал, что должен поддерживать Сэма, и всё-таки в глубине души шевелился червячок сомнения.


Наверное, потому что он плохой человек. Но он должен стать лучше, и к чёрту сомнения: сомневаясь в Сэме, он сомневается и в Стиве, а это непростительно.


У дома он зашёл в «Пекарню Зазу», где среди витрин с пухлыми булочками, маленьких круглых столиков под кружевными скатертями и гирлянд хозяйничала круглая чернокожая бабуля с седыми волосами, похожими на сахарную вату.


— Сержант Барнс! — обрадовалась она, сияя белоснежными зубами в улыбке. — А я как раз думала, куда вы запропастились!


— Я не могу с вами надолго разлучаться, Зазу, — ответил Баки ей в тон. — Сердце так и рвётся в вашу пекарню.


— Сердце... или желудок? — захихикала довольная Зазу.


В придачу к пирогу с мясом она завернула ему громадный кусок яблочного тарта, а когда он попытался доплатить, пообещала отлупить скалкой. Перед лицом превосходящего по силам противника Баки пришлось отступить, прижимая к груди пакет.


На ходу жуя мясной пирог — настоящий шедевр из тонкого теста с сочной начинкой — он поднимался по лестнице в квартиру. Ради экономии можно было бы научиться готовить: по телевизору постоянно крутили социальные видеоролики, призывающие почаще обедать дома — это, мол, экономичнее и полезнее, но одна мысль о готовке повергала его в уныние. В сороковые считалось, что это не мужское занятие, а у Баки были сестра и мать, которые готовить любили и умели...


На лестничной площадке вкусно пахло едой: в отличие от него, соседи вняли социальной рекламе.


Неладное он почуял, только повернув ключ в замке. Никто другой, пожалуй, не понял бы, в чём дело, но что-то было не то в повороте ключа, в звуке, с которым он повернулся.


Проблемы. Как не вовремя.


Не желая расставаться с пакетом из пекарни, Баки сунул его подмышку и вытащил из-за пояса пистолет. Буквально на миллиметр приоткрыл дверь: растяжки нет, уже хорошо...


Из квартиры доносилась музыка. Что-то джазовое, лёгкое. Кто бы ни проник в его квартиру, он не особенно скрывался.


Баки бесшумно вошёл внутрь... и замер у порога.


Человек, одетый в его штаны и футболку, как ни в чём не бывало готовил на его плите, которой до сих пор таких испытаний переживать не доводилось.


— Здравствуй, Джеймс! — приветливо сказал он, не оглядываясь и продолжая помешивать что-то в сковороде. — Ты вовремя, паста почти готова.


Террорист, который должен был сейчас находиться в самой охраняемой тюрьме мира, готовил пасту у него на кухне. А Баки-то считал, что повидал всё в этой жизни.


— Земо, — сказал он, не опуская пистолет, хоть и чувствовал себя немного глупо, целясь в человека, вооружённого только ложкой. — Какого хрена?!


***

Баки даже не знал, с чего начать излагать свои претензии. Первое: сбежал из тюрьмы. Второе: проник в его квартиру. Третье: мылся в его душевой. Четвёртое: надел его футболку и штаны.


— Прошу прощения, — говорил тем временем Земо, — за бесцеремонное вторжение, но я рассудил, что не стоит привлекать внимание соседей, поэтому... — он с извиняющейся улыбкой развёл руками, словно просил прощения за незначительный промах — на ногу там наступил или случайно толкнул, — и продолжил шарить по кухонным шкафчикам, извлекая тарелки, кухонные приборы и даже салфетки.


Баки понятия не имел, что у него есть салфетки.


— Земо, — сказал он, — ты возвращаешься в тюрьму. Сейчас же.


— «Возвращаешься» — настоящее время, подразумевает, что действие происходит в настоящий момент, а в настоящий момент я накрываю на стол, — с очаровательной улыбкой возразил Земо, раскладывая еду по тарелкам. Несмотря на абсурдность ситуации, Баки отметил, что паста выглядит и пахнет весьма аппетитно, а подумав об этом, подумал и о том, что проголодался.


— Хватит болтать, — отрезал он, тем не менее, заглядываясь на тарелки. — Я звоню в полицию.


— Двадцать минут, Джеймс. Всё, чего я прошу...


— У тебя есть три секунды.


— Озник умер, — отстранённо сообщил Земо, заглядывая в очередной шкафчик. — У тебя есть бокалы?


— О... Твой дворецкий?


— Видимо, бокалов нет, — сделал вывод Земо, доставая подаренную Сэмом кружку с хмурой кошкой и стакан с выщербленным краем. — Не просто дворецкий. Он был как член семьи. Теперь у меня вообще никого не осталось.


— Чёрт...


Баки отложил пистолет и пакет из пекарни; секунду поколебался и сел за стол.


Откуда-то явилась бутылка, Земо разлил вино и сел напротив. Они встретились взглядами, и Баки в очередной раз подумал: у Земо на лице мало что отражается, по нему не скажешь, что этот человек недавно узнал о смерти близкого, но если кое-что знать об этой жизни, то по его взгляду всё поймёшь. Пустые глаза, страшные. Такой же взгляд, какой Баки видел иногда в зеркале.


— Соболезную, — сказал он, пробуя пасту. Такой вкусной еды он давно не ел. Спохватившись, он добавил:


— Это не значит, что я оправдываю твой побег... и как вообще ты сбежал из Рафта?! Это же тюрьма с максимальной безопасностью!


— Только американцы могли собрать в одном месте множество индивидуумов с суперспособностями и назвать это максимальной безопасностью. Кстати, пить вино из такой посуды — кощунство. Тебе стоит обзавестись бокалами, Джеймс.


— Если моя квартира не соответствует твоим баронским стандартам, можешь встать и выйти.


— Нет-нет, меня всё устраивает. Это просто дружеское пожелание.


— Мы не друзья.


— Разумеется, нет. Я бы не осмелился такое предположить, — проговорил Земо — воплощение скромности и смирения. Секунду Баки рассматривал идею бросить в него стаканом, но потом от неё отказался: другого стакана у него не было, да и в конце концов, человек только что пережил потерю, можно простить его наглость.


К тому же он вкусно готовил. Баки даже не особенно удивился: судя по тому, что он успел узнать о Земо, тот умел получать удовольствие от жизни.


— Зачем ты ко мне пришёл? Ты же не думаешь, что я тебя не сдам?


— У меня к тебе просьба, Джеймс.


Земо отложил нож и вилку; улыбка сошла с его лица, и он сделался серьёзным, а когда заговорил, голос звучал почти умоляюще.


— Помоги мне попасть на его похороны.


Баки уставился на него. Он впервые видел, чтобы тот так себя вёл — Земо казался человеком, который скорее застрелится, чем будет кого-то о чём-то просить. Видимо, и правда любил старика-дворецкого.


— Пожалуйста, — добавил Земо; кажется, у него даже голос дрогнул. — Меня будут искать, на дорогах выставят посты, будут проверять транспорт. А сержант Барнс ни у кого не вызовет подозрений. Я просто хочу... в последний раз поблагодарить старого друга.


— Ты не мог просто кому-нибудь заплатить, чтоб для тебя это организовали?


— У меня нет денег, — Земо развёл руками. — Остатки моего состояния были записаны на Озника, и теперь перейдут его семье.


Баки молчал, и из взгляда Земо постепенно уходила надежда; глаза снова сделались пустыми, тонкие губы сжались.


— Понимаю, — сказал он. — Ну что ж... звоните в полицию, сержант Барнс.


А Баки думал о Стиве.


Стив Роджерс умер за пару месяцев до заварушки с Разрушителями Флагов. Напрочь отказывался лечь в больницу, старый дуралей, — в больницах катастрофически не хватало мест, лекарств, оборудования и персонала, поэтому Стив говорил: будут, мол, возиться с развалиной вместо того, чтобы помогать молодым, кто ещё долго проживёт. Мне сто семь лет, говорил Стив Роджерс; я видел два тысячелетия и два столетия, я пожил достаточно... к тому же хочу умереть дома.


И он умер дома, тихо ушёл во сне, и Баки был рядом и держал его морщинистую, покрытую пигментными пятнами руку, а потом долго сидел в оцепенении и не мог поверить, что снова его потерял. В третий раз.


Но по крайней мере, он провожал его в последний путь, нёс его гроб, бросал горсть земли на могилу. Мёртвым всё равно, а вот живым нужен ритуал, чтобы попрощаться. Попросить прощения. Поблагодарить. И если старый дворецкий значил для Земо хотя бы на одну десятую столько же, сколько Стив значил для него...


— Я отвезу тебя на похороны.


Земо на секунду прикрыл глаза и чуть-чуть улыбнулся.



========== Глава II ==========


Солнце ворочалось где-то в высоте, как огромный глаз за закрытым веком; слепо пялилось на него через густую рыжую пелену пыли. Пыль была везде; она проникала под защитные очки и респиратор, скрипела на зубах, попадала в глаза и колола кожу. Пыль покрыла всё вокруг, окрасив мир в монохромно-рыжеватые тона; заглушила звуки. Вокруг царила жуткая тишина — листья деревьев не шевелились, не слышно было ни птиц, ни зверей, ни людей, как будто наступил конец света и выжил только он. Полная неподвижность, только солнце шевелится вверху, да он возится внизу, как муравей в грязи.


В первый день он цеплял и оттаскивал особенно крупные обломки буксировочным тросом джипа, но на второй день пыль забила двигатель и бензобак, джип перестал заводиться, поэтому теперь он орудовал ломом и лопатой. Работал как машина, как робот, не давая себе времени передохнуть и подумать; едва ли останавливался, чтобы выпить воды. Перчатки давно порвались, на руках образовались кровавые мозоли, но он ничего не замечал. Ему казалось, что надежда ещё есть. Они могли успеть спуститься в подвал. Они могли спастись.


Ему стало трудно дышать; перед глазами поплыли цветные круги, накатил жар, будто солнце наконец-то нашарило его слепым горячим взором. Нельзя, нельзя сдаваться, нельзя терять сознание! Он стянул респиратор и попытался вдохнуть, закашлялся и всё-таки сел на груду обломков, судорожно натягивая респиратор обратно.


Тут-то он и увидел то, чего не видел, пока стоял.


Руку, покрытую всё той же проклятой рыжеватой пылью. Окоченевшую мёртвую руку, на которой он разглядел знакомый перстень-печатку. Нет, не может этого быть, у него галлюцинации от солнца, от пыли, от нескольких дней непрерывной тяжёлой работы... Они бы догадались спуститься в подвал, они бы успели спастись!


Силы его разом оставили, и он не пошёл — пополз, а песок и камни впивались в его израненные ладони.


— Нет, — бормотал он, — нет, нет, нет...


Злое солнце торжествующе смотрело вниз.


***

В тишине Баки становилось неуютно, тревожно, поэтому спал он обычно под включенный телевизор. Только вот сегодня сон к нему не шёл — это тоже случалось довольно часто, что бы он ни говорил своему психотерапевту. Из-за ускоренного метаболизма таблетки на него действовали плохо, поэтому всё, что оставалось — лежать на полу и бездумно смотреть в телевизор, чтобы отвлечься от невесёлых мыслей. Весёлые к нему редко приходили, особенно ночью.


Показывали старый романтический фильм, на экране мужчина с усиками целовал изящную красавицу в пышном платье. Баки не вникал в сюжет, главным было просто на что-нибудь смотреть. Кто-то скакал на лошади, кто-то кому-то признавался в любви — он при всём желании не мог придумать ничего столь же далёкого от собственной жизни.


Тут фильм прервался социальной рекламой: на экране появился Сэм Уилсон в звёздно-полосатом костюме, который провожал семью с тремя детьми в новый дом. Глава семьи жал Сэму руку, самый младший ребёнок умильно хлопал длинными ресницами и обхватывал Сэма за палец пухлой ручкой. Потом Сэм смотрел в экран и говорил:


— Мы поможем. Вам нечего бояться. Регистрируйтесь в Единых центрах для перемещённых персон, и вы получите крышу над головой, еду и защиту.


Баки отвернулся от экрана и стиснул зубы. Он запрещал себе думать об этом. Сэму лучше знать, что и как делать. Сэм знает, как надо. Знает, как правильно. И если у Баки скулы сводит от этих социальных роликов, то это только его проблемы.


Бормотал телевизор, по потолку то и дело проезжали светящиеся полосы от фар. Где-то вдалеке завыли сирены, приблизились, по стенам пробежали голубоватые отблески, но потом звук затих вдали. Баки почти начал засыпать, когда в глухой бубнёж телевизора вдруг вклинился мучительный стон, от которого мурашки по коже пробежали. Стон повторился, вслед за этим донеслось глухое «Net... net!».


Баки приподнялся на локте, секунду поколебался, потом всё же встал и подошёл к Земо, который спал на полу — ничего другого Баки предложить ему не мог, мебели у него практически не было. В комнате, освещённой только вспышками телевизионного экрана, его лицо казалось мертвенно-бледным, на лбу выступила испарина, глаза двигались за закрытыми веками.


«Разбудить или пусть мучается?»


— Net... — невнятно повторил Земо, и Баки всё же потряс его за плечо.


Земо мгновенно открыл глаза и перехватил его руку; вторую его кисть Баки поймал у самого своего горла. Он навалился на противника, стиснул коленями бёдра, а металлической рукой прижал оба запястья к полу. Земо рванулся раз, другой — он был куда сильнее, чем казался на первый взгляд, но не чета суперсолдату; Баки держал его, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце, пока Земо не обмяк и не сказал хрипло:


— Джеймс?..


Баки отпустил его, и Земо тут же сел, кутаясь в одеяло и тяжело дыша. Баки налил ему стакан воды, против воли испытывая сочувствие — он знал, что это такое, сам не раз просыпался вот так же, весь в испарине, от адреналина срывает крышу — хочется бежать, стрелять, а бежать некуда, стрелять не в кого.


— Тебе снятся люди, которых ты убивал? — спросил он.


— Иногда.


— А мне — часто.


— Парадокс, — проговорил Земо, отставив пустой стакан в сторону. — Страдает пистолет, из которого стреляли, а не человек, который жал на курок. Хотя так ведь всегда происходит. Решения принимают одни, а разбираться с последствиями приходится другим...


— Поздновато тебя на философию потянуло, — сухо сказал Баки. — Три часа ночи, ложись спать.


Земо покачал головой; в синеватом свете его глаза казались непроницаемо-чёрными.


— Вряд ли я теперь засну, Джеймс.


Это Баки тоже было знакомо. Просыпаешься, а потом лежишь и часами смотришь в потолок, раз за разом прокручивая в мозгу кошмар. Иногда в такие моменты он шёл в круглосуточный спортзал неподалёку: утомить нечеловечески выносливый организм тренировкой было сложно, поэтому проходило немало времени, прежде чем усталость вытесняла навязчивые мысли. Не раз и не два в такие моменты он думал, как хорошо было бы, окажись кто-нибудь рядом. Кто-нибудь, кто не осуждает и не пытается влезть в душу, чтобы навести там порядок.


Кто-нибудь, в чьём присутствии он не чувствует, что должен стать — или хотя бы притвориться — нормальным.


Он достал недопитую бутылку вина, отхлебнул прямо из горлышка и протянул её Земо, устроившись на полу рядом с ним.


— Откуда в нищей Заковии барон? — спросил он первое, что пришло в голову — чтобы отвлечь и отвлечься самому. Судя по благодарному взгляду, Земо его мотивацию отлично понял.


— Заковия не всегда была нищей, — заговорил он, приложившись к бутылке и поставив её на пол между ними. — В горах добывали золото, страна считалась богатой. Люди ехали, чтобы заработать лёгкие деньги... Многие делали состояние.


— Дай угадаю: золотые рудники принадлежали твоей семье?— хмыкнул Баки и снова взялся за бутылку. Не сказать, чтобы он ощущал опьянение, но вино Земо притащил вкусное.


— Верно. Но мои предки были разумными людьми и понимали, что нужно давать жить другим, чтобы к тебе с вилами не пришли. Они строили больницы и школы, занимались благотворительностью. Заковия процветала.


— А потом?


— А потом — Вторая Мировая. Фашисты нуждались в золоте. Нам нечего было противопоставить, никакого Капитана Заковия, поэтому мой прадед попытался договориться. Он заключил договор с немцами, они несколько лет разоряли страну, а в сорок пятом их вышибли советские танки.


— Легче не стало?


Земо усмехнулся:


— Прадеда расстреляли, обвинив в пособничестве Гитлеру. Дед с семьёй успел сбежать, а Заковией стала править Заковианская Коммунистическая Партия. Теперь золото из страны выкачивали уже они, только вот рудники истощились... В девяностых Советский Союз развалился, русские ушли. А в Заковии не осталось ни золота, ни аристократии, ни денег. Ничего.


— Но ты же служил в заковианской армии?


— Служил. Потому что мы вернулись. Отец и дед были ярыми патриотами, хотели вернуть стране былую славу... Мой отряд занимался тем, что выслеживал бывших членов ЗКП и возвращал в страну украденные богатства. Может, у нас бы в итоге что-то и получилось, если бы Заковию не разнесло на куски.


— Чёрт...


Баки попытался представить себе, что чувствует человек, у которого нет не то, что семьи, друзей и дома, но даже родной страны — и не смог. У него всегда была Америка, незыблемая и огромная, как колосс, которая могла подвергаться множеству опасностей, но была достаточно сильной, чтобы с ними справиться. Сильной в том числе за счёт людей и не-людей, способных разнести страну поменьше в ходе внутренних разборок.


— Мне очень жаль, — искренне сказал он. Земо отпил из бутылки, глядя куда-то в пустоту.


— Мне тоже. Но сделанного не вернуть. Раз уж у нас тут вечер воспоминаний, расскажи и ты что-нибудь.


Баки собрался с мыслями — и рассказал. Он помнил множество событий из своей жизни, и не все его истории были о том, как он убил множество людей — хотя чего уж там, большая часть была именно об этом.


— ...и тут мы видим несколько полицейских машин. Мигалки крутятся, все дела. Ну, Брок не растерялся: положил руку мне на зад и говорит таким громким-громким манерным голосом: «Пошли отсюда поскорее, милый, тут какие-то ужасы творятся!».


Земо захохотал, прикрыв рот рукой — Баки предупредил его о слышимости в доме, поэтому они разговаривали вполголоса и старались громко не смеяться. Не то, чтобы он рассчитывал, что они вдвоём будут смеяться — сержант Барнс и склонный к террористическим актам барон несуществующей страны, почти разваливший Мстителей, — но мир нынче стал очень странным местом, в котором чего только не бывает.


— ...ну я на него как рявкну: как стоишь? Как оружие держишь? Ты надзиратель с автоматом или дура деревенская с коромыслом? А потом вернулся в камеру и дверь закрыл изнутри — ну их к чёрту, идиотов...


— …Пирс и говорит: у меня есть психологическая метода, мы его сейчас допросим, и он нам всё расскажет. А я думаю: какая нахер метода? Щас разведёт болтологию на три часа, а нам информация нужна срочно... Беру мужика за горло, выбиваю им окно и держу так, а мы на двадцать пятом этаже. Он мне без всякой методы всё выложил!


Так они и сидели на полу почти пустой квартиры, травя байки из прошлого и передавая друг другу бутылку, пока Баки, совершенно неожиданно для себя, не заснул.


***

Когда он проснулся, то обнаружил, что Земо спит, привалившись к его боку и положив голову ему на плечо. Перед тем, как окончательно прийти в себя и ужаснуться, Баки на мгновение подумал, что это даже приятно. Он уже очень давно ни с кем не спал рядом, а меж тем, это успокаивает. Вдалеке грохочут выстрелы вражеской артиллерии, но пока рядом спокойно спит товарищ, ты знаешь, что всё в порядке и никуда бежать не надо... только вот ключевое слово тут — «товарищ», а Земо под это определение не подходил. Баки не желал размышлять над тем, почему ему хотя бы на секунду могло показаться, что спящий рядом барон, мать его, Земо — явление приятное, а не пугающее, поэтому довольно грубо отпихнул упомянутого барона от себя и буркнул:


— Поднимайся.


Земо проснулся мгновенно — все военные, которых Баки знал, обладали этим умением — и без возражений пошёл собираться. Заикнулся было о том, чтобы сварить кофе, но у Баки не было ни зёрен, ни кофеварки.


— Где же ты берёшь кофе?


— В кофейне, как все нормальные люди.


Судя по лицу, Земо было что сказать про нормальных людей, но к своему собственному счастью он промолчал — Баки, всё ещё смущённый утренним пробуждением в обнимку с преступником, был настроен особенно воинственно.


Когда они вышли, не было ещё даже восьми, но город уже проснулся. К ресторану неподалёку подъехал фургончик доставки, и возле него собрались люди, которые надеялись, что им удастся подзаработать разгрузкой. Сразу несколько человек убирали мусор — не так давно на улицы выехали роботы-уборщики от «Старк Индастриз», но после того, как правительство официально решило не возвращать беженцев в родные страны, роботы куда-то исчезли.


Он собирался выпить кофе у Зазу перед тем, как отправляться в путь, но у пекарни его ждал неприятный сюрприз. Он замедлил шаг, глядя на разбитые окна и разрисованную свежим граффити дверь в чёрно-жёлтых лентах полицейского ограждения; рядом дежурил скучающий патрульный. Видно было, что внутри всё вверх дном: светильники разбиты, гирлянды сорваны со стен, столики валяются вверх ногами.


— Что тут случилось? — поинтересовался Баки у патрульного. Тот сначала машинально забубнил:


— Проходите, проходите, тут не на что смотреть... — но потом присмотрелся, узнал его и расплылся в улыбке. — Сержант Барнс! Здравствуйте! Да что случилось — что и обычно в последнее время... Напали на хозяйку вчера вечером, она как раз собиралась закрываться.


— Она жива?


— В больницу увезли. Голову ей разбили, но жить вроде бы будет. Выгребли все деньги и товар...


Бедная маленькая Зазу так старалась сделать пекарню уютной. Сама пекла пироги, придумывала новые рецепты, беспокоилась, понравится ли покупателям. В воскресенье ходила в церковь и раздавала выпечку бесплатно.


Баки ускорил шаг, проходя мимо разорённой пекарни.


— Много людей — мало ресурсов, — тихо заметил Земо, шагая чуть позади него.


— Заткнись, ладно? Просто молчи.


Кофе он купил на первой заправке. Неоправданно дорогой и отвратительно-невкусный. Подумал, что если Земо прокомментирует хотя бы словом, хотя бы выражением лица, то дорого за это заплатит, но Земо без единого возражения выпил кофе и съел невкусный хот-дог.


На заправке продавались пластиковые игрушки, изображавшие нового Капитана Америка. «В комплекте крылья и щит!» — жизнерадостно сообщала упаковка. Их Земо тоже не прокомментировал, хотя Баки так и ждал какой-нибудь язвительной реплики. Он и сам не знал, как к этому относиться: с одной стороны, вроде и понятно то, что Сэм подписал контракты на выпуск игрушек с символикой — надо же ему как-то зарабатывать? С другой, казалась странной и неприятной мысль, что каждый теперь может купить себе маленького Капитана Америка, а ещё неприятнее было бы, озвучь Земо вслух то, что он и сам думал. Но тот благоразумно молчал, и у Баки не было повода сорваться.


На выезде из города они встряли в пробку, потому что полиция проверяла выезжающие машины. Может, из-за побега Земо, а может, и по другой причине — в последнее время причин для проверок хватало. Например, недавно грабители в масках Разрушителей флагов напали на фуры «Старк Индастриз», которые везли гуманитарную помощь в лагерь беженцев под Нью-Йорком...


Между едва ползущими машинами сновали дети, стучались в окна, назойливо просили милостыню. Баки поднял стекло и мрачно смотрел в сторону, барабаня пальцами металлической руки по рулю. Хотел бы он быть супергероем — человеком-миллиардером, чтобы накормить всех страждущих, но он был всего лишь сержантом со скромной пенсией.


Когда до них дошла очередь, и в салон заглянула крепкая полицейская с коротко стриженными выбеленными волосами, она сразу узнала Баки.


— Сержант Барнс! — она аж слегка покраснела от удовольствия. — Не думала, что когда-нибудь вас встречу... Можно пожать вам руку?


Баки изобразил на лице улыбку и протянул ей живую руку, но она отдёрнула ладонь:


— А можно... — и со смущённой улыбкой указала на металлическую.


— Конечно, офицер, — невыразительно сказал Баки.


Состоялось вибраниевое рукопожатие. Полицейская радостно улыбалась, не обращая внимания на Земо, который прикрыл лицо кепкой и прилёг на заднем сиденье.


— Вы не против дать мне автограф? Моя дочка вас обожает!


Баки стиснул зубы. Почему-то тот факт, что всё это слышит Земо, делал ситуацию ещё хуже.


— Разумеется. Есть ручка?


Он расписался в её блокноте, поглядывая в зеркало заднего вида на вереницу машин, которая уже скопилась за ними. Кто-то уже недовольно жал на клаксон, полицейская, спрятав блокнот, пожелала им приятного пути и наконец-то отпустила. Баки агрессивно вжал педаль газа в пол и на высокой скорости проскочил полицейский пост.


— Суперкоммерция в мире суперсолдат, — задумчиво проговорил Земо. — Суперприбыли наверняка тоже присутствуют...


— Ты в моей машине и в моих вещах. Будешь наглеть — заставлю раздеться и высажу, — предупредил Баки.


На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом Земо мягчайшим голосом проговорил:


— Джеймс, если хочешь, чтоб я разделся, заставлять необязательно. Можно просто попросить.


Баки поперхнулся и не нашёлся с ответом; развивать тему ему хотелось меньше всего, поэтому он сделал единственное, что оставалось в этой ситуации: включил радио и нашёл станцию с тяжёлым роком.


— Ты же говорил, тебе нравится музыка сороковых?


— Нельзя всё время жить прошлым!


В зеркало заднего вида Баки увидел на лице Земо выражение чуть ли не ужаса, поэтому с удовольствием сделал погромче, чувствуя себя отомщённым.


***

До Эдисона, где должны были состояться похороны, они доехали за пару часов. Баки снял номер в дешёвом мотеле — один на двоих, чтобы удобнее было следить за подопечным. Они договорились на сутки: Земо сходит на похороны и на поминальную службу, они переночуют в Эдисоне, а утром Баки собственноручно вернёт его в Нью-Йорк и передаст с рук на руки маршалам.


Озник обосновался в Эдисоне не случайно: тут жило несколько заковианских семей, сбежавших в Америку после разрушения Заковии. Перед тем, как отправиться в церковь, они заехали к одной из этих семей, которая держала в городке ресторан заковианской кухни.


«Военные», — определил Баки, глядя на мрачного черноглазого мужчину и светловолосую женщину с внимательным взглядом, которые поздоровались с Земо по-заковиански и тут же о чём-то с ним заговорили. Часть слов заковианского языка была похожа на русский, Баки разбирал отдельные слова — drug, tserkva... Кажется, речь шла про похороны, но его всё равно настораживал сам факт болтовни на незнакомом языке, поэтому он подошёл к Земо и, наклонившись к его уху, прошептал:


— Не борзей.


— Прошу прощения, — Земо, как всегда, был сама любезность. — Я всего лишь просил Стефана одолжить мне чёрный костюм. Хочу достойно выглядеть на похоронах. Ты не возражаешь?


Просьба была вполне логичной: вещи Баки на Земо болтались, словно он их снял со старшего брата. Возражать Баки не стал, и через пятнадцать минут все они отправились в церковь. Он смутно опасался, что там их могут ждать маршалы, но либо никто так и не нашёл связи между заковианским стариком и Земо, либо властям сейчас было не до того.


Народу в церкви было не очень много, почти все говорили по-заковиански. Баки сел на скамью поодаль и позволил Земо подойти к соотечественникам, издалека наблюдая, как тот тихонечко здоровается, обменивается рукопожатиями и поцелуями. Между рядами скамеек проковыляла древняя старушка, вся в чёрном, как монахиня; она схватила руку Земо и расплакалась, а он обнял её и усадил рядом с собой, что-то приговаривая по-заковиански.


Баки отвернулся; он не хотел ему сочувствовать, не хотел видеть в Земо человека. Пока тот был хитрым манипулятивным ублюдком, всё было в порядке, и даже тот факт, что они когда-то переспали, ситуацию не менял — то был акт агрессии, а не любви. Но прошедшая ночь, разделённая на двоих бутылка вина, старые байки, а теперь ещё Земо, который бережно сжимает иссохшие старушечьи лапки в своих ладонях и втолковывает что-то с таким выражением лица, с каким, наверное, разговаривал бы с ребёнком... Это было уже слишком.


Убедившись, что из маленькой церкви нет другого выхода, он не стал слушать службу: вышел на улицу и сидел в церковном дворе, слушая заливистое чириканье воробьёв в кустах. Солнце грело почти по-летнему, кругом зеленела листва, в траве тут и там желтели головки одуванчиков — легко было забыть обо всех проблемах и бедах, о том, во что превратился мир.


Пригревшись, он сидел на скамейке и ни о чём не думал, радуясь редкому спокойствию в душе и лениво глазея в синее небо, пока служба не закончилась. Одетые в чёрное заковианцы потянулись из церкви; вышел Земо под руку со старушкой, и Баки поднялся со скамейки.


— Вдова? — спросил он в машине, глядя на Земо в зеркало заднего вида.


— Сестра. Озник так и не женился — считал, что это помешает ему заботиться о нашей семье.


— Соболезную, — искренне сказал Баки, и Земо кивнул, встретившись с ним взглядом в зеркале.


Уже на кладбище, глядя на разрытую чёрную землю среди ровной зелени, Баки подумал, что несмотря на все сложности, с которыми он столкнулся в жизни, умирать ему не хочется. Он вспомнил, как спокоен был Земо у мемориала в Заковии; как улыбался, несмотря на близость смерти. Разница между ними была в том, что Земо умел жить и знал, как это делать, но при этом хотел умереть. Баки же умирать не хотел — но вот жить толком не умел.


***

Поминки проходили в том же заковианском ресторане.


«Сначала все будут грустить, потом выпьют, развеселятся, будут вспоминать Озника и рассказывать смешные истории из его жизни. Потом мы начнём вспоминать Заковию и загрустим, а потом кто-нибудь подерётся. Вот когда дойдёт до драки, можно уходить», — предсказал Земо, и пока всё шло в соответствии с его предсказанием. Насколько Баки мог судить, сейчас наступила стадия веселья и смешных историй — собравшиеся в ресторане заковианцы то и дело начинали хохотать и хлопать друг друга по плечам. Сам Баки пребывал в благодушном настроении: его накормили заковианской — непривычной, но вкусной — едой и даже напоили водкой, сказав, что отказ обидит как покойного, так и всех его друзей, поэтому он не торопился вмешиваться и вытаскивать Земо из толпы соотечественников. Пусть пообщается с ними в последний раз, перед тем как навсегда вернуться в Рафт. Страшная всё-таки участь — остаток жизни провести в крохотной одиночной камере, не видя ни свободы, ни близких людей... И как, интересно, он всё-таки сбежал? Земо так искусно съехал с темы побега, что Баки и не вспомнил, что хотел выяснить подробности.


Размышления прервал Стефан, который неожиданно плюхнулся за его столик и устремил на Баки недоброжелательный взгляд чёрных глаз.


— Американец... — сказал он с пренебрежением. — Думаете, что вы боги. Думаете, что вы право имеете...


— Думаю, что ты пьян, — доброжелательно сказал Баки. — Возвращайся к своим.


Стефан стукнул по столу кулаком так, что стаканы зазвенели; разговоры за столом заковианцев затихли, многие повернулись к ним.


— Ты не имеешь права его судить! — взревел Стефан. — Не смеешь! Ты на коленях перед ним должен стоять! На коле...


— Leitenant! Vstani! Krujne!


Даже Баки вздрогнул от этого резкого командного голоса, а Стефан мгновенно вскочил, с грохотом опрокинув стул, крутанулся «кругом» и застыл, вытянувшись в струнку.


В зале воцарилась тишина, и в этой тишине отчётливо прозвучали шаги Земо, который встал перед Стефаном и уставился ему в лицо, глядя снизу вверх. Стефан стоял, не шелохнувшись, вытянув руки по швам, а Баки думал, что никогда ещё не слышал у Земо такого голоса и никогда не видел таких глаз. Земо, с мягкими чертами лица, вкрадчивыми манерами и тихим голосом казался безобидным; Баки были знакомы ипостаси богатого вальяжного барона и скользкого негодяя из Мадрипура, а вот офицера, привыкшего отдавать приказы, он видел впервые.


— Ваше поведение недопустимо, лейтенант, — сухо сказал Земо, перейдя на английский. — Принесите извинения сержанту Барнсу.


— Да не нужны мне... — начал было Баки, но Земо, обратив на него взгляд потемневших глаз, коротко приказал:


— Тихо, сержант.


К собственному удивлению, Баки замолчал, а Стефан повернулся к нему, и хотя в его глазах плескался гнев, он смиренно проговорил:


— Прошу прощения, сержант. Вы наш гость, моё поведение недопустимо.


— Проехали, — мрачно ответил Баки.


— Вольно, лейтенант. Возвращайтесь за стол, — приказал Земо. Стефан, пошатываясь, ушёл, а Баки взял Земо за локоть и сказал:


— Так. Считай, это была драка. Мы уходим.


— Конечно, Джеймс, — ответил Земо, подозрительно быстро отбросив модус сурового полковника.


Когда они вернулись в мотель, было уже совсем темно. Баки принял душ и уступил ванную Земо, а сам с наслаждением растянулся на кровати, давая отдых спине — вакандская рука была легче, чем гидровская, но всё-таки протез весил много, и под вечер тяжесть давала о себе знать болями в спине и плечах.


Слушая шум воды в ванной, он думал о том, что его поступок можно считать сумасбродным и неправильным, но всё-таки сам он считал, что сделал нечто хорошее. К тому же эта поездка выделила день среди череды других — одинаковых и бессмысленных, отличающихся лишь кошмарами. Он точно запомнит день, в который возил барона на похороны старого дворецкого...


Шум воды смолк, из ванной вышел Земо в халате. Он выглядел усталым и потухшим; прошёл к своей кровати, сел на край и закрыл лицо руками.


— Мне очень жаль, — сказал Баки в неловкой тишине. Земо не ответил; он упёрся локтями в колени и зарылся обеими руками в свои густые каштановые волосы.


Баки покосился на него, понятия не имея, что принято делать в таких ситуациях. Будь это его друг, он, может, и нашёл бы подходящие слова, но Земо не был его другом, хотя, пожалуй, не был уже и врагом. Рассудив, что сам на его месте он хотел бы остаться один, Баки встал и хотел было выйти на улицу, чтобы дать Земо время погоревать, но тот вдруг схватил его за запястье и поднял взгляд покрасневших глаз.


— Джеймс. Побудь со мной, пожалуйста.


Даже себе Баки не хотел признаваться в том, чего хочет; собственные желания казались стыдными, и он поспешил отогнать их от себя, подумав, что Земо просит всего лишь посидеть с ним, как они сидели прошлой ночью. Но когда он опустился на кровать, Земо не отпустил его руку, а провёл ладонью выше, к плечу, погладил по шее и по щеке.


— Что ты творишь? — шёпотом спросил Баки, чувствуя, как всё быстрее бьётся сердце.


В мягком свете ночника глаза Земо приобрели красивый чайный оттенок, и Баки поймал себя на том, что не может оторвать от них взгляд. Что с ним творится... что он делает. Он перехватил его руку, но не убрал от щеки, держал и смотрел Земо в глаза.


— Может, это последний раз, когда я могу побыть с кем-то, — прошептал тот; его вторая рука тем временем уже пробралась под футболку Баки и гладила его по животу.


К чёрту всё. Никто не узнает... а у Земо это, может, вообще будет последний раз в жизни. Нельзя отказать осуждённому на пожизненное в последней просьбе.


Их прошлый и единственный секс был агрессивным и злым, но теперь всё было по-другому; Баки хотелось не придушить, не ударить, а... Почувствовать себя живым, почувствовать другого человека рядом, выразить странную тоскливую нежность... к нему? а может, к себе? он не знал.


Они целовались, и его потряхивало от возбуждения, смешанного с острым чувством неправильности. Он знал, что не должен — но тем тяжелее становилось дыхание, тем больше хотелось прикосновений, поцелуев... близости. Он не помнил, как они избавились от одежды; помнил, как прижимались друг к другу, обнажённые и возбуждённые, переплетались ногами и руками, целовались так жадно, будто без этого не смогли бы дышать. В какой-то момент Земо посадил его на край кровати и скользнул на пол; «ты на коленях должен перед ним стоять...» — вспомнилось Баки, а в следующий момент он забыл, как думать, потому что Земо сделал кое-что невообразимо непристойное, но в то же время восхитительное. В сороковых приличные девушки такого не делали, а с неприличными он не гулял... А теперь это делал с ним другой мужчина — так неправильно, но так хорошо... Баки откинулся назад, комкая простыню в руках и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, подавляя желание двигать бёдрами навстречу...


Он долго не продержался, а потом, едва придя в чувство, посадил Земо на себя верхом и отдрочил ему, обнимая железной рукой и чувствуя каждый его вздох и стон.


Они не разошлись по разным кроватям. Может быть, Земо и сказал (очень тихо) «не уходи»; может, Баки и ответил, что он никуда не денется, а может, всё было решено молча, но в сон Баки уплывал, прижимая его к себе и гладя живой рукой по пояснице. Как давно с ним никого не было рядом, как давно он никого не обнимал, как давно...



========== Глава III ==========


В маленькой квартирке было душно и пахло благовониями, что курились у алтаря. Тусклый свет, дымок, застилающий фотографию молодого японца, трепещущие огоньки свечей — всё делало картину нереалистичной, будто из сна.


Баки очень хотел бы, чтоб это был только сон. Хотел, чтобы напротив него не сидел сейчас плачущий старик. Есть что-то совершенно невыносимое в зрелище плачущих стариков — это слёзы бессилия, беспомощности и безнадёги. Если плачут молодые, то кажется, что эти потом встанут, утрут слёзы и всё исправят, но если плачет старик, то исправить уже ничего нельзя.


Особенно если старик только что узнал, что ты убил его сына.


— Зачем... зачем ты мне это сказал? — прозвучало скорее как «сказар», потому что Йори, когда волновался, всегда начинал говорить с акцентом и переставал выговаривать «л». Баки это знал, он знал множество мелочей об этом человеке — какой чай любит, как злится, когда разгадывает кроссворд и не знает ответа, как раздражается, если предложить погуглить ответ. Ворчливый, капризный, вечно недовольный старик — одинокий, неприкаянный, потерявший самый смысл своей жизни. Когда-то Баки подошёл к нему и заговорил, потому что считал себя обязанным рассказать правду, но тогда он этого сделать не смог, а потом ему стало так отчаянно жалко этого бесконечно одинокого человека, что он сам не заметил, как подружился с ним..


— Я сказал, потому что ты хотел знать.


— Хотел знать? Хотел знать... — у Йори тряслись руки, и Баки очень хотел бы обнять его и утешить, только вот он понимал, что трогать его нельзя. — Теперь я знаю! Почему ты здесь сидишь?!


— Я...


— Ты жив! Ты здоров! — Йори с трудом поднялся на ноги и ткнул в Баки пальцем. — Ты ходишь на свободе, приглашаешь девушек на свидания, а мой мальчик... мой прекрасный мальчик... Почему... почему ты не в тюрьме?! Почему ты можешь прийти ко мне и сказать это... а потом просто уйти?!


— Не знаю... Мне так жаль.


— Не надо. Не говори мне, что тебе жаль! Ты так долго притворялся моим другом...


— Я не притво...


— Молчи! Притворялся другом, а потом говоришь, что убил моего мальчика?! Да что это... что это за мир?! В котором он умер, а ты — ты жив и на свободе!


Баки опустил голову, чувствуя, как до боли сжимается горло. Йори неверными шагами подошёл к нему и схватил за плечо, потянул вверх:


— Уходи, убирайся! Чудовище! Монстр!


— Я ухожу, прости, прости... — Баки поднялся, и тут Йори ударил его слабым кулаком в грудь. Пятилетний ребёнок ударил бы сильнее, старик уже и ходил-то с трудом, но Баки предпочёл бы, чтоб в него врезался грузовик. Йори преграждал ему путь; он попытался его обойти, но старик ударил его ещё раз и ещё раз, всхлипывая и повторяя:


— Меня тоже убей теперь! Убей, убей! Чудовище...


...назойливая мелодия звучала и звучала, и душная маленькая квартирка потускнела и растаяла. Баки открыл глаза и уставился в потолок комнаты мотеля. Ярко светило солнце, на потолке лежали тени от растущих за окном деревьев, горланили птицы.


Всё-таки это был сон — и одновременно не сон.


Ему никогда не снилось то, чего не было на самом деле.


Он нашарил на тумбочке звонящий телефон и взял трубку, всё ещё под гнетущим впечатлением от воспоминаний. Звонил Сэм Уилсон, который осведомился, как у него дела, а потом сказал:


— Слушай, я подумал, что ты тоже захочешь это узнать... Наш общий... друг, — Сэм выделил слово «друг» многозначительной интонацией, — Гельмут Земо погиб.


— Что?!


С него мигом слетел весь сон; он сел в кровати, прижимая телефон к уху и оглядываясь. Земо в номере не было, как не было его обуви и одежды. Проклятье!!


— Ага. Погиб, — говорил тем временем Сэм. — Позавчера ночью в Рафте заключённые подняли бунт, был настоящий хаос... Земо переоделся в форму охранника и попытался бежать, его застрелили, когда он сел в катер охраны.


— Воу, — сказал Баки, поднимаясь с кровати и на всякий случай заглядывая в ванную — не то, чтобы он надеялся найти там Земо, который тихо и мирно моется в душе... — Дай угадаю: тела не нашли?


— Я знаю, о чём ты думаешь, но нет: тело нашли, смерть подтвердили. Мне его даже немного жаль, — вздохнул Сэм в трубке. — Он нам всё-таки помогал.


— Мне — нет, — мрачно отрезал Баки, внутренне клокоча от злости. Опознали тело! Это всего лишь значит, что какому-то несчастному пришлось умереть, чтобы Земо смог сбежать. Он мог использовать техномаску с собственным лицом или ещё какой хитрый трюк — Баки не сомневался, что у сукиного сына были все возможности. Самая охраняемая тюрьма! Да этим идиотам нельзя доверить новорождённых котят охранять, не то что суперзлодеев!


— Справедливо. Не хочешь сегодня встретиться, выпить за упокой души? Или наоборот, чтоб ему на том свете спокойно не жилось...


— Прости, Сэм, у меня кой-какие дела сегодня.


— У тебя всё нормально? Помощь не нужна?


— Всё отлично. Встретимся через пару дней, — фальшивым радостным голосом сказал Баки, положил трубку и рявкнул: — Blyad!!


Хотелось что-нибудь сломать или разбить, возможно — собственную тупую голову о стену. Как он мог быть таким идиотом? Как он мог повестись? Земо разыграл всё, как по нотам; давил на нужные точки, смотрел грустными карими глазами, ворковал мягким голосом, вызывая сочувствие и сострадание... «Побудь со мной, это мой последний раз...» Было бы смешно, если б не было так унизительно — его обвели вокруг пальца с помощью секса!


Баки зарычал и швырнул подушку в стену. На психотерапии они работали с агрессией, и одной из техник было швыряться мягкими предметами, а не пробивать кулаком стены и не ломать мебель. Помогало не очень, зато разрушений было меньше.


Он несколько раз глубоко вздохнул, а потом снова взял в руки телефон. Он всё же не был полным идиотом: ещё вчера на всякий случай сунул в подошву кроссовка Земо отслеживающий маячок. Главное, чтобы тому не пришло в голову переобуться...


Приложение загрузилось, и Баки торжествующе улыбнулся: красная пульсирующая точка двигалась по карте, обозначая передвижения беглеца.


Ну держись, Мата Хари.


***

Баки не удивило то, что Земо не угнал его машину: у него тут куча заковианцев, которые наверняка на многое готовы, чтоб ему помочь, и уж машину бы точно одолжили. Но вот пункт назначения барона его удивил: красная точка остановилась в Едином регистрационном центре для перемещённых и там застыла. Что Земо делает в центре для беженцев? Может, хочет зарегистрироваться как перемещённый и получить новые документы? Сукин сын!


Сидя за рулём, Баки посмотрел на часы и нахмурился: уже час дня, он давно не спал так долго и так глубоко, и поэтому теперь Земо опережает его часа на три. Он уже успел добраться до Нью-Йорка, но к счастью, застрял в ЕРЦ — Баки слыхал, что там собираются огромные очереди беженцев, желающих получать от американского правительства помощь, которую щедро обещал Капитан Америка.


В предположении, что Земо хочет получить новые документы, Баки смущало лишь одно: зачем тот пришёл к нему? Зная, что его сочтут убитым при попытке побега и не будут искать, он мог бы спокойно попасть на похороны своего дворецкого один, а потом сколько угодно стоять в очередях за новыми документами, не боясь, что за ним погонится разозлённый суперсолдат. В голове мелькнула мысль: может, Земо за тем и приходил, чтобы ещё раз с ним переспать? — но Баки отогнал её от себя. Глупо! Не такой это человек, чтобы рисковать неплохим планом ради плотских удовольствий.


Он стиснул зубы, а заодно и вжал педаль газа в пол, увеличивая скорость. Мало ему было стыда от мысли, что он переспал с мужчиной, так теперь сюда ещё примешалась мысль, что этот самый мужчина обманул его, как последнего идиота. Сами собой лезли непрошенные воспоминания: изгиб поясницы под ладонью, тяжесть тёплого живого тела рядом, ленивая истома, нежелание отпускать из объятий. Вчера ему не хотелось помнить, что это опасный противник, неприятель; вчера хотелось думать только о том, что они понимают друг друга. Не пугают друг друга.


Остальные, кого он знал, с нетерпением ждали, когда же он станет нормальным. Когда избавится от кошмаров, найдёт друзей, начнёт встречаться с милой девушкой. Всё потому, что они хотели ему добра — он и сам хотел! Он хотел снова стать сержантом Джеймсом Бьюкененом Барнсом, хотел стать нормальным, хотел, чтобы знакомые перестали коситься на него с опасением, как на бомбу замедленного действия. Он чувствовал чужое нетерпение, знал о чужих ожиданиях, понимал, что их не оправдывает. Делал всё, что мог — улыбался, не отказывался сходить выпить с ветеранами или с Сэмом, старался не разочаровывать психотерапевта, которая злилась, если понимала, что у него нет прогресса.


И отчётливо понимал, что прежним — нормальным — ему не стать уже никогда.


Если происходит трагедия, то американцы изо всех сил стараются прикрыть её звёздно-полосатой тряпкой, завязать сверху бантик, поставить статую, снять фильм с Томом Крузом в главной роли и обо всём забыть. Баки понимал, что от него ждут именно этого — чтобы он посыпал своё прошлое блёстками, улыбнулся и сказал, что всё в порядке.


Парадоксальным образом, легче всего ему было рядом с тем, кто ничего подобного от него не ждал. С человеком, с которым можно было быть злобным, грубым, сломленным, агрессивным, похотливым и не испытывать за это стыда.


Человек этот как раз покинул ЕРЦ — красная точка снова начала двигаться по карте, и судя по скорости, Земо сел в автомобиль. Баки приблизил карту и слегка приободрился: кажется, он сумеет нагнать беглеца. Эх, был бы у него вертолёт! Он вжал педаль газа в пол, обгоняя попутные машины и в красках представляя, что скажет — а главное, что сделает, когда поймает Земо и посмотрит в его лживые глаза.


Красная точка теперь приближалась, и Баки мрачно улыбался, предвкушая встречу.


Карта вывела его на пустынное шоссе, по которой ехала целая процессия: две кареты «Скорой помощи» со включёнными мигалками в сопровождении двух машин охраны спереди и сзади, а также мотоциклистов по бокам.


Баки взглянул на карту: сомнений быть не могло, маячок находился в одной из «Скорых».


— Сири, — он всё ещё чувствовал себя выжившим из ума идиотом, когда обращался к телефону, — покажи больницы поблизости.


— Больницы поблизости, — отозвался искусственный интеллект, отмечая точки на карте.


Кто бы сомневался — машины ехали не в больницу.


Он окончательно перестал понимать, что происходит, но начал догадываться, что ничего хорошего. На мгновение он подумал, не позвонить ли Сэму и не попросить ли помощи, но потом представил, как будет объяснять, в чём дело, и отказался от этой идеи. Он сам разберётся с беглым бароном, а потом вернёт его в тюрьму и сделает вид, что так и было.


Баки увеличил скорость, нагоняя процессию, а потом нажал на клаксон. Один из мотоциклистов обернулся; Баки жестом показал ему, чтобы тот остановился. Мотоциклист оглянулся ещё пару раз, потом два мотоцикла отстали от процессии и развернулись. Баки увёл машину на обочину и заглушил мотор.


Оба слезли с мотоциклов на некотором расстоянии от него и тут же вытащили пистолеты.


— Сэр, не покидайте машину! — рявкнул один, подходя чуть ближе. Дело принимало неприятный оборот... Баки вздохнул и изобразил на лице самую свою дружелюбную улыбку.


— Покажите руки!


Он поднял руки, демонстрируя безоружность.


— Сэр, разверните автомобиль и уезжайте. Вам нечего делать на этой дороге.


— У меня для вас есть информация. Я вам не враг.


— Сэр, это военная операция. Разверните машину и уезжайте.


— Вы знаете, кто я? — сделал Баки ещё одну попытку.


— Мы будем вынуждены стрелять, если вы сейчас же не...


— Ладно, ладно! Я уезжаю! Видите? Завожу мотор...


— Медленно! Так, чтобы я видел ваши руки! — рявкнул тот мотоциклист, что повыше.


Баки послушно и медленно повернул ключ в замке зажигания, а потом рывком вжал педаль газа в пол и резко развернул машину, поставив её точно между двумя мотоциклистами. Одного ударил дверью, сбив с ног; тот всё равно успел выстрелить, но Баки прикрыл голову левой рукой, и пуля звякнула о вибраниум. В следующий момент он выпрыгнул из машины, уходя от выстрелов второго, который стрелял прямо через окно. Посыпались разбитые стёкла. Баки содрал шлем с первого мотоциклиста, который ещё не успел подняться на ноги; один удар — и парень вырубился, обмяк и выронив пистолет. Второй начал стрелять из-за машины, присев за ней и используя, как укрытие; Баки метнулся к нему, оперся рукой на крышу и перемахнул через машину, приземлившись на противника всем весом. Полуоглушённый, тот попытался сопротивляться, но через мгновение уже лежал на земле без сознания.


— Простите, ребята...


Он связал мотоциклистов вырванным из креплений ремнём безопасности. Натянул мотоциклетную куртку того из парней, что был повыше и пошире в плечах, закрепил на ухе гарнитуру и надел шлем.


— Раз не хотите по-хорошему...


Он оседлал мотоцикл и на полной скорости понёсся по дороге.


***

Пункт назначения больше всего походил на военную базу — Баки их повидал на своём веку немало. За высоким забором с колючей проволокой виднелось трёхэтажное здание, на крыше которого развевался американский флаг и торчали спутниковые тарелки. Процессия как раз подъезжала к воротам базы, когда Баки их нагнал.


— Три-восемь, приём. Три-восемь, почему от три-десять нет ответа? — ожила у него в ухе гарнитура.


— Говорит три-восемь, возникли непредвиденные обстоятельства, — отрапортовал Баки, пристраиваясь в хвост транспорту охраны. Железные ворота как раз открылись, и машины начали заезжать внутрь.


Едва Баки въехал в открытые ворота, как обнаружил, что его окружили и целятся в него из пистолетов и автоматов. Из первой машины охраны вышел плотно сбитый, коротко стриженный седой человек в военной форме и рявкнул:


— Слезть с мотоцикла! Снять шлем! Руки за голову!


Баки счёл за лучшее повиноваться. К нему подскочили двое, обшарили карманы, отобрали оружие и телефон, потом заковали в наручники.


— Я знаю, как это выглядит... — начал было Баки, но седой его прервал:


— Молчать! Ты атаковал солдат армии США!


— Только оглушил. Я преследовал...


— Тихо! Чьи приказы выполняешь?


— Ничьи.


— Чушь! — отрезал седой и махнул рукой кому-то из своих. — Сержант Коллинз, в допросную его!


Баки прикинул свои шансы: несмотря на то, что на прицеле его держало не меньше десятка человек, он наверняка смог бы с ними расправиться и отделаться лёгкими ранениями. Вот только насколько разумно ему, человеку под амнистией, сеять хаос на военной базе родной страны? Он решил, что попробует договориться, а если не получится — попросит связаться с Сэмом: пусть за него поручится Капитан Америка.


— Только машины открывайте осторожнее, — посоветовал он, в ответ на что ему ткнули стволом в спину и рявкнули:


— Иди быстрее!


Чёртов Земо ответит ему ещё и за это. Да и что вообще происходит?! Зачем барону военная база... и почему машины «Скорой помощи» поехали из центра для беженцев на эту самую военную базу? Столько вопросов — и никаких ответов...


Баки привели в допросную комнату — полутёмное мрачное помещение без окон, где кроме двух стульев и стола ничего не было — и заставили сесть. Двое парней в военной форме держали наготове автоматы, и судя по суровым лицам, не постеснялись бы их применить. Баки вздохнул и положил скованные руки на стол. Ох уж эти военные — настоящие дуболомы, нет бы выслушать его, чтобы упростить дело!


Через некоторое время в комнату зашли трое: ещё двое с автоматами и высокий пожилой человек с крючковатым носом и очень светлыми глазами. «Полковник Дж. Смит» — гласила его нашивка. Взгляд у полковника Смита был пронзительный, словно рентгеновский луч; он уставился на Баки, потом сквозь зубы сказал:


— Сержант Барнс...


«Хоть кто-то тут меня знает».


— ...вы понимаете, — продолжил крючконосый Смит, — что совершили преступление? Проникли на военную базу, атаковали военнослужащих... Это серьёзно.


— Я могу всё объяснить.


— Вы готовы сотрудничать?


— Да, разумеется, — Баки прекрасно понимал, что поставил себя в щекотливое положение, и не хотел усугублять ситуацию.


— Тогда вытяните вперёд руки.


Смит кивнул одному из своих спутников, и тот защёлкнул на запястьях у Баки хитрую металлическую конструкцию, помигивающую синими огоньками.


— Через вашу руку пройдёт заряд тока в тысячу вольт, если вы попытаетесь нас атаковать. Простая предосторожность, сержант.


Он сел напротив Баки и уставился на него своими пронзительными глазами, словно буравчики ввинтил.


— Теперь говорите.


— Я преследовал преступника. Отслеживающее приложение показало, что он находится в одной из ваших машин. Я пытался объяснить это вашим парням, но они не стали меня слушать, пришлось прибегнуть к другим мерам.


Полковник сжал тонкие губы в одну линию и покивал, помолчал, не отводя взгляда от лица Баки. Потом наклонился вперёд и спросил:


— Кто ещё знает, что вы здесь?


Баки не понравился ни вопрос, ни тон, которым он был задан.


— Полковник, на вашу базу проник опасный преступник. Может, сначала им займётесь?


— Я и занимаюсь, — ответил Смит с недоброй усмешкой. — Не морочьте мне голову, сержант. Лучше начинайте говорить. Капитан Америка в курсе, где вы?


— Хороший вопрос. Какой ответ вам больше понравится?


Глаза полковника сузились, и он встал, опираясь кулаками на стол и приблизив своё лицо к лицу Баки.


— А может, это и правда случайность, — сказал он раздумчиво, словно бы про себя. — Может, никто и правда не знает, где ты сейчас. А значит, мы можем просто убить тебя, и...


— Знаете, я вдруг понял, — прервал его Баки, озарённый неожиданной мыслью, — это не случайность. Всё это было тщательно спланировано.


Смит сел, не отводя взгляда от его лица.


— Говори. Сейчас же. Иначе капрал Хитч сломает тебе нос. Что тебе известно?


— Ну... — медленно проговорил Баки, глядя на дверь, которая чуть-чуть приоткрылась. В образовавшуюся щель бесшумно вкатилась маленькая сфера — никто этого не заметил, потому что взгляды всех присутствующих были прикованы к сержанту Барнсу. — Раз он за вами охотится, значит, дело опять в суперсолдатской сыворотке.


Полковник подался вперёд и схватил его за грудки.


— «Он»?! Кто — он?!


Баки ему ничего не ответил, потому что предусмотрительно затаил дыхание. Полковник смотрел ему в лицо, ожидая ответа; потом вдруг отпустил и провёл рукой по глазам.


— Странно, — пробормотал он. — Хитч, а что у нас с...


Двое капралов, что стояли у двери, свалились на пол первыми. Полковник обернулся к ним, глаза у него расширились, он попытался что-то сказать, но колени у него подкосились, и он сполз под стол. Судя по грохоту и стуку, те двое, что были у Баки за спиной, тоже вырубились.


Он угадал правильно: в сфере был сонный газ.


Дверь отворилась, пропуская человека в военной форме и в респираторе. Первым делом человек надел такой же респиратор на Баки, потом обшарил карманы полковника и добыл ключ от наручников.


Освободившись, Баки первым делом схватил человека за горло и приложил спиной о стол.


— Назови хотя бы одну причину тебя не убивать, Земо, — прошипел он, склонившись к его уху.


— Джеймс, — приглушённый респиратором голос звучал спокойно, словно Земо и не лежал сейчас, беспомощный, на столе в заполненной сонным газом комнате. — Мы с тобой зашли слишком далеко, чтобы я боялся твоих угроз.


Баки не знал, говорит он про проникновение на военную базу — точнее, базу Гидры, как её теперь стоило называть, — или про то, что было между ними; оба варианта ему не нравились.


— Ты знал про маячок?


— Я всё-таки бывший разведчик. Джеймс, сейчас не время выяснять отношения...


Как бы Баки не бесился, он понимал, что Земо прав. Велик был соблазн стянуть с ублюдка маску и бросить его здесь, но ведь тогда не удастся выяснить, что происходит на базе. Вряд ли ему ещё раз представится такой шанс: гидровцы не идиоты и заметут следы, если оставить дело на потом.


Он отпустил Земо и собрал урожай оружия с пола: заткнул за пояс пистолет, подобрал автомат, обшарил карманы Смита и выудил свой телефон.


— Ладно. Потом с тобой разберусь. А пока — командуй.


— Спасибо, Джеймс, — ласково сказал Земо, слезая со стола. — Будь так любезен, подбери полковника: он нам понадобится.


Баки взвалил спящего Смита на плечи, одной рукой придерживая его, а другой сжимая пистолет, и они вышли из комнаты.


— Я на некоторое время заглушил их линию связи, пока они сообразят, что происходит, и смогут поднять общую тревогу — пройдёт минут двадцать. Нам нужно управиться за эти двадцать минут, — говорил Земо, шагая чуть впереди. Из-за поворота показались двое в военной форме; увидев необычную компанию, они потянулись за оружием, и Баки, недолго думая, швырнул в них своей ношей. Тяжелёхонький Смит сбил обоих с ног, а в следующее мгновение Земо двинул одного солдата прикладом, а Баки — железным кулаком.


— Никого не убивай, — сквозь зубы предупредил Баки, снова взваливая Смита на плечи. Нижнюю половину лица Земо скрывала маска, но легко было представить, с какой улыбочкой тот сказал:


— Разумеется, Джеймс.


— Ты манипулятивный ублюдок. Нормальный человек просто попросил бы о помощи, — возмущался Баки, ловя в удушающий захват следующего встречного гидровца.


— И ты согласился бы мне помочь? — отозвался Земо, расправляясь со своим противником. Надо отдать ему должное, он был крайне эффективен — молниеносные удары, чёткие продуманные движения. Он сражался умно и старался вырубить противника с одного удара, больше полагаясь на ловкость и скорость, а не на грубую силу, которой ему недоставало.


— Похороны хотя бы настоящие были? — мрачно поинтересовался Баки, не без восхищения наблюдая, как Земо перехватывает дуло вражеского оружия, а потом, используя автомат как рычаг, бьёт противника в челюсть. Гидровец закатил глаза и сполз на пол.


— Похороны были настоящие. Я тебе ни в чём не соврал, просто кое-что... утаил.


— Кто тебе помог достать снаряжение? Те заковианцы из Эдисона? Владельцы ресторана?


— Ага, Стефан и Мария. Единственные, кто уцелел из моего отряда.


Земо сделал ему знак остановиться и осторожно заглянул за угол, потом отцепил от пояса ещё одну бомбочку с сонным газом и запустил её катиться по полу. Со своего места Баки слышал, как негромко переговариваются двое — обсуждают вечеринку, выпивку и какую-то «красотку с во-о-от такими...» Через некоторое время разговор прервался удивлённым «Эй, что за...», потом раздались звуки падения чего-то тяжёлого. Баки покосился на Земо: он готов был поспорить, что под маской сукин сын довольно улыбается.


Они вышли к круглой двери, которая напоминала вход в космический корабль и выглядела так, будто выдержат прямой удар баллистической ракетой. Перешагнув через тела спящих солдат, что должны были дверь охранять, Земо провёл рукой по гладкой металлической поверхности; ничего не произошло.


— Тащи сюда, — отрывисто приказал он, и Баки повиновался с готовностью, неприятно удивившей его самого. Он поднёс полковника ближе, Земо взял безвольную полковничью руку и провёл ею по двери. Что-то произошло; раздался лёгкий щелчок, и приятный женский голос проговорил:


— Отпечаток ладони распознан. Требуется сканирование сетчатки.


Из центра двери протянулся тоненький синий лучик. Баки повернулся так, чтобы голова полковника оказалась на уровне этого лучика, а Земо пальцами открыл его веки.


— Сканирование завершено. Добро пожаловать, полковник Смит, — сказал автоматический голос. В центре двери образовалось отверстие, раздалось лёгкое шипение и открылся ход. Земо глубоко вздохнул и посмотрел на Баки потемневшими глазами.


— Думаю, полковник нам больше не нужен, — сказал он и шагнул в открывшийся коридор.


Баки, конечно, последовал за ним.



========== Глава IV ==========


Одна стена в коридоре оказалась стеклянной, и за ней видно было лабораторию — всё белое, много экранов, пробирки, люди в халатах. Маленькая пожилая азиатка подняла голову от своего стола, заметила непрошенных гостей и нахмурилась. Баки напрягся и потянулся за оружием, но Земо положил руку ему на локоть.


— Погоди, сержант. Не торопись.


Азиатка открыла прозрачную дверь в лабораторию, приложив к ней болтавшийся на шее бейджик, и подошла, скрестив руки на груди.


— Вы думаете, я буду работать быстрее, если вы постоянно будете меня проверять?! — с напором поинтересовалась она. — Чем больше военных здесь крутится, чем чаще вы отрываете меня от работы, тем хуже идёт дело!


Она едва ли доставала макушкой Баки до груди, но это её ничуть не смущало.


— Доктор, я прошу прощения, — очень мягко проговорил Земо, и его голос сделался сладким и текучим, словно расплавленный мёд. — Мы просто хотели узнать, как продвигается ваша работа.


— Я утром писала отчёт на пяти листах для того, чтобы потом всё равно отчитываться устно?! Вы не можете там как-нибудь между собой договориться, по почте мои письма переслать друг другу? Нет?..


— Я тоже не в восторге от бюрократии, — мурлыкал Земо, — и если бы это зависело от меня, то поверьте, ситуация выглядела бы совсем по-другому... но я всего лишь подчиняюсь приказам.


Кажется, случилось невероятное, и ему удалось смягчить сурового доктора: она слегка оттаяла.


— Ладно, чёрт с вами, — проворчала она. — Раз уж пришли, будете лично любоваться, с чем мы тут дело имеем.


Она стремительно пошла по коридору, а они поспешили следом. Баки удивлённо посматривал на Земо, не понимая, то ли злиться, то ли восхищаться тому, как у него всё получается.


Они миновали лабораторию и вошли в длинный белый коридор с дверями по обе стороны. Азиатка приложила бейдж к одной из них, и вслед за ней они вошли в помещение, где царил жуткий холод. Баки поёжился, не вовремя вспомнив про криокамеру: он до сих пор терпеть не мог мёрзнуть. Да, заморозка происходит мгновенно, и всё-таки на долю секунды ощущаешь, как заледеневает кровь в жилах...


Вначале ему показалось, что они в архиве — в комнате было множество ящиков. Он сообразил, что они попали в морг, только когда азиатка схватила ручку одного из этих ящиков и вытянула мёртвое тело.


— Вот! Любуйтесь! — обвиняющим тоном проговорила она, сдёрнув покрывавшую труп простыню.


Совсем молодой мужчина, лет двадцать пять, не больше. Посиневшие губы, бледное лицо с тёмными кругами под глазами. От груди до живота идёт шов — видимо, тело вскрывали.


— Был совершенно здоров, — припечатала азиатка и поджала губы. — Печень не выдержала, её буквально разорвало. Хотите взглянуть?


— Нет, благодарю вас, — ласково ответил Земо. От его голоса даже у Баки мурашки по коже побежали, но азиатка только хмыкнула, рывком задвинула тело обратно и выдвинула следующий ящик — на этот раз с трупом молодой женщины.


— Эта начала блевать кровью сразу после инъекции, мы пытались её стабилизировать, но... — азиатка пожала плечами и со стуком задвинула ящик обратно. — И таких тут много. Слушайте, я пытаюсь вам сказать, что я не гений вроде Найгела. Я делаю всё возможное, но на это могут уйти месяцы, а то и годы!


«И тысячи трупов» — отстранённо подумал Баки, разглядывая ящики. Несколько десятков ящиков, и наверняка в каждом хранится по мёртвому телу.


Пазл начал складываться. Беженцы приходили в регистрационные центры, где их осматривали врачи, часть которых работала на Гидру. Они отбирали подходящих кандидатов — здоровых, молодых — и увозили их на базу, где над ними проводили эксперименты, пытаясь воссоздать формулу сыворотки суперсолдата. Беженцев в Америке сейчас много, кто их будет искать? Да и отбирали наверняка одиноких, которых не хватятся...


А ведь Сэм призывал беженцев регистрироваться. Боже. Конечно, гидровцы могли отлавливать беженцев по полям и лесам, но ведь куда удобнее, когда они приходят сами, окрылённые речами Капитана Америка.


— ...и если вы не будете путаться у меня под ногами, то возможно — это только предположение, но вдруг! — моя работа пойдёт быстрее! — продолжала тем временем азиатка.


— Мы не будем путаться, — мягким, как растопленное сливочное масло, голосом проговорил Земо. — У меня остался только один вопрос, доктор. Могу ли я увидеть... м-м-м... источник? Откуда вы берёте... материал для исследования?


— Источник?


Она отступила, скрестив руки на груди; недоверчивый взгляд раскосых глаз перебежал с Баки на Земо и обратно.


— Погодите-ка... а вы кто вообще?


— Мэм. Пожалуйста, проводите нас к источнику. И никто не пострадает.


Она приоткрыла рот и отступила, осознавая свою ошибку. Рванулась было к выходу, но Баки преградил ей путь и схватил за тонкие запястья, ничуть не боясь причинить боль — после того, что он увидел, сочувствия у него не осталось.


— Вы с ума сошли?! Вы представляете, что с вами за это сделают?! — она вырывалась из его хватки и даже попыталась пнуть в пах; он встряхнул её так, что у неё зубы клацнули, и прорычал:


— Будешь дёргаться — руки сломаю!


Она притихла и перестала вырываться, но предприняла ещё одну попытку угрожать:


— Вы хоть знаете, какие люди за всем этим стоят? Вам не жить!


— Мы поняли. Ведите нас к источнику, мэм, — Земо был сама вежливость и непреклонность.


— А попробуешь что-нибудь выкинуть — прострелю колено, — добавил Баки от себя и достал пистолет.


— Вы отвратительны!


— ...говорит женщина, убившая всех этих людей? — Баки ткнул дулом в ящики.


— Это не убийство! — яростно воскликнула она. — Таким, как вы, никогда не понять... эта сыворотка может спасти тысячи жизней! Вылечить рак, ВИЧ, да что угодно!


— Да, военные только об этом и думают — как бы людей побольше спасти.


— Они единственные, кто готов спонсировать исследования, и это небольшая жертва!


— Иди уже, — Баки взял её за плечо, развернул к выходу и подтолкнул дулом пистолета. Взглянул на Земо: таким мрачным и пугающим он его видел только в лаборатории у Найгела. Придётся следить за бароном, чтобы тот не отправил Доктора Смерть на тот свет, когда та исчерпает свою полезность...


Они снова вышли в коридор со множеством дверей с круглыми окошками. Баки мимоходом заглянул в одно из них: за дверью была небольшая комнатка, похожая то ли на палату, то ли на тюремную камеру — из мебели только кровать, стол и стул. На кровати, обхватив голову руками, сидел человек в больничной пижаме.


Интересно, успели его уже уколоть дозой экспериментальной сыворотки, или у него ещё есть шанс выжить?..


Но заложниками они займутся позже. Земо всё делает правильно: первым делом нужно выяснить, откуда берётся материал для исследований.


У нужной двери их снова ждала охрана с автоматами, которая, однако, замешкалась и стрелять не стала, увидев, что впереди идёт доктор. Всё-таки отключить связь во всём здании было гениальным решением! Баки легко расправился с охранниками и сделал жест доктору:


— Прошу. Открывай дверь.


Она покосилась на тела и усмехнулась.


— Они тут были не только для того, чтобы никого не впускать.


— Плевать. Действуй давай.


Кажется, она нервничала и чего-то боялась. Ещё раз оглянувшись на него, она поджала губы и на этот раз приложила к двери не бейджик, а руку для скана отпечатков пальцев. К чему такая секретность, если этот отдел и без того секретный? Что — или кого — там держат? Баки на всякий случай снял пистолет с предохранителя и покосился на Земо, который сделал то же самое.


— После вас, доктор...


Азиатка злобно посмотрела на него и переступила порог. Они последовали за ней.


***

Больше всего это помещение напоминало палату реанимации. Мерно попискивали приборы, помигивали экраны с непонятными цифрами и графиками, шипел аппарат ИВЛ. А на высокой кровати лежал человек в больничной рубашке, опутанный трубками и проводами, с кислородной маской на лице. Возле человека дежурил темнокожий медбрат в больничной форме, который как раз склонился над одним из мониторов и удивлённо обернулся на вошедших.


— Доктор Такатори? Что случилось?


— Не задавай глупых вопросов, — огрызнулась азиатка.


Опустив пистолет, Баки подошёл поближе к кровати, разглядывая лежащего человека — маленькую худенькую женщину с бритой головой. Лицо её закрывала маска, но он всё же не мог отделаться от ощущения, что где-то её видел.


— Кто это?


— Вы просили привести вас к источнику — я привела.


— Эм... доктор? — нервно кашлянул медбрат, переводя взгляд с Земо на Баки и обратно.


— Ну что я сделаю?! — нервно пожала плечами доктор Такатори. — У нас тут... Мстители нарисовались.


Ступая мягко и бесшумно даже в тяжёлых армейских берцах, Земо подошёл к пациентке и снял с неё маску. Показалось маленькое веснушчатое личико — губы растрескались до крови, под глазами огромные тёмные круги, — и тут Баки её узнал.


— Карли?.. Так она выжила?


— «Выжила» тут неподходящее слово. Мозг почти умер, — сухо ответила Такатори.


— Они поддерживают жизнь в теле, — мягко сказал Земо, почти любовно проводя рукой в перчатке по измученному лицу девушки. — Белки сыворотки связываются с кровью, а кровь в мёртвом теле быстро начинает разлагаться, поэтому им нужно подобие существования...


Краем глаза Баки успел уловить движение; старые инстинкты отреагировали мгновенно, и он вскинул пистолет, но он больше не был Зимним Солдатом, а значит, не стрелял бездумно при малейшем признаке угрозы... и не был настолько же эффективен. Он замешкался на секунду, и медбрат успел хлопнуть ладонью по кнопке на кровати, а потом разом выдернуть несколько толстых трубок, что тянулись к экранам. Искры, треск электричества — и свет в комнате погас, потом раздался звук открываемой двери, вслед за этим — выстрел и женский вскрик. Наверное, это Земо стрелял на звук — и попал, хоть и не видел цели. Баки не успел задаться вопросом, убита ли Такатори, потому что комната осветилась аварийным красным светом, и в нём он увидел Карли, которая с широко раскрытыми глазами сидела на своей кровати. Взгляд у неё был абсолютно пустой и мёртвый, как у зомби.


— Да чтоб меня...


Он выстрелил раз, другой, но она с нечеловеческой скоростью метнулась в сторону, перекатами ушла от пуль и швырнула в него прибором; он заслонился металлической рукой, а Карли не дала ему передышки — сразу же атаковала. Он, с его суперсолдатскими рефлексами, едва успевал отражать удары — она не раздумывала, не останавливалась, не испытывала сомнений, а просто била — яростно, злобно, с невероятной скоростью и мощью, какую трудно было заподозрить в маленьком измученном теле.


— Остановись! — крикнул он. — Хватит! — но вряд ли она понимала; пропуская его удары, только рычала и визжала, как животное, и в её пустом взгляде уже не было ничего человеческого. Ему удалось схватить её металлической рукой и швырнуть на кровать — та с треском сломалась, но Карли с пола ударила его ногой в грудь так, что перехватило дыхание, словно в него на полном ходу врезался паровоз, а не босая ступня девушки. Мгновение — и она уже сидит на нём, коленями прижимая обе его руки к телу, а руками стискивая шею; белое, как сыр, лицо наклоняется к нему, и он не видит ничего, кроме пустых чёрных глаз, и у него успевает промелькнуть мысль, что нет, он не хочет, он не готов...


Вдруг она обмякла, руки безвольно разжались, и Баки сбросил её с себя, судорожно вдыхая воздух и кашляя, а Земо отбросил в сторону стул со стальными ножками, которым только что приложил Карли по бритой голове, и взялся за пистолет.


— Джеймс. Отойди в сторону.


Пошатываясь, Баки поднялся на ноги и шагнул к нему. Земо отступил, глаза у него были почти такие же пустые, как у Карли.


— Джеймс. Я знаю, что ты не хочешь больше убивать. Поэтому просто отойди.


Баки оглянулся. Карли лежала на животе; вот она с трудом приподнялась на руках и повернулась — губы разбиты, изо рта течёт кровь.


— Дай пистолет, — сказал он, поворачиваясь к Земо.


Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Баки ничего не сказал о своих намерениях, а Земо ничего не спросил — просто протянул ему оружие.


Баки посмотрел Карли прямо в глаза. Она растянула губы в оскале; с нижней губы капала кровь.


— Прости, — сказал он. А потом выстрелил.


***

— ...Капитану Америка удалось раскрыть заговор, окружавший Единые Центры Регистрации перемещённых персон — прямо сейчас мы получаем кадры с места событий. По всей видимости, зловещая Гидра снова подняла голову, и её учёные проводили эксперименты над несчастными обездоленными. Капитану Америка удалось спасти несколько десятков перемещённых персон...


На экране замелькали кадры: Сэм летит, словно ангел; беженцы на фоне «Скорых», молоденькая хорошенькая девушка, закутанная в одеяло, заикаясь, говорит, как она благодарна Капитану Америка за спасение...


Баки написал Сэму и скинул координаты базы сразу после того, как совершил акт милосердия по отношению к Карли. Потом они с Земо отстреливались от военных, не давая им войти в секретный отдел — Баки подозревал, что с них станется поубивать всех заложников, и Сэму будет некого спасать. А когда явился Кэп с группой поддержки, Баки пробил рукой стену, и они с Земо воспользовались всеобщей суматохой, чтобы скрыться.


Теперь он, совершенно голый и прикрытый для приличия пледом до пояса, лежал на животе, распластавшись на огромной отельной кровати, и лениво думал, что не может двинуть ни единым мускулом. Всё-таки хорошо, что он не возражал, когда Земо предложил поехать в дорогой отель, а не в дешёвый мотель: здесь был удобнейший матрас, который словно поддерживал каждую уставшую мышцу. Кажется, даже плечи болели чуть меньше, чем обычно после такой сильной нагрузки.


Стукнула дверь в ванную, и Баки слегка повернул голову, чтобы взглянуть на Земо. Облачённый в белый пушистый халат с логотипом отеля, с мокрыми завившимися волосами, благоухающий парфюмом, он был ничуть не похож на человека, который буквально пару часов назад с величайшим хладнокровием громил базу Гидры. Как в одном человеке может уживаться опытный военный, охочий до удовольствий сибарит и готовый умереть мститель?


Земо присел рядом с ним на кровать; Баки проследил за направлением его взгляда и понял, что тот смотрит на шрамы возле металлической руки.


Да, у Гидры не было цели сделать всё аккуратно, а протез не должен был быть удобным. Баки ждал каких-нибудь банальных вопросов, но Земо только положил руку ему на здоровое плечо.


— Болит? — задумчиво поинтересовался он и сам себе ответил: — Конечно, болит. Мышцы каменные. Ты когда последний раз на массаже был?


— Каждые выходные с девчонками в СПА хожу, — проворчал Баки. Ему должно было бы стать неуютно из-за того, что он подставляет голую беззащитную спину барону Земо... но ничего подобного он не чувствовал. Земо сегодня спас ему жизнь, и не один раз. Хотел бы убить или навредить — давно бы это сделал.


Щёлкнула крышечка, и в воздухе запахло кокосом и ванилью. В следующий момент его плеч коснулись чужие ладони, и Земо принялся растирать и разминать его напряжённые мышцы. Было больно, но в то же время невероятно приятно — как потянуться после того, как долго сидел в одной позе.


— О, чёрт... — Баки с трудом сдерживался, чтобы не стонать под его руками. — Это что... я буду пахнуть, как двенадцатилетняя девочка? — поинтересовался он, чтобы хоть как-то поддержать репутацию.


— Прости, с запахом пороха и стали ничего не нашлось.


Баки хмыкнул и устроился поудобнее, чувствуя, как наконец-то уходит напряжение из тела.


— Знаешь, что меня беспокоит? — расслабленно пробормотал он. — На этой базе... там ведь нигде не было символики Гидры. Хорошо бы хоть кто-нибудь сказал «Хайль, Гидра», а то похоже было, что это и правда наша военная база...


— Скажешь, такое невозможно?


— Эй. — Баки нахмурился и сделал попытку мрачно посмотреть на него, но в приглушённом свете дорогого номера вряд ли Земо разглядел выражение его лица и впечатлился. — Не смей предполагать, что...


— ...что американское правительство будет проводить эксперименты на людях, чтобы вывести суперсолдат? — вкрадчиво продолжил Земо и сделал паузу, чтобы дать ему время подумать.


Баки подумал — и со стоном уронил голову на подушку. Насколько же проще было в сороковых. Если на парне свастика — это плохой парень, стреляй в него, не ошибёшься. А что теперь? Ему казалось, что теперь он и вовсе не знает, где хорошее, а где плохое. Сэм считал, что знает — и фатально ошибся с беженцами и регистрационными центрами.


И с Карли. Его передёрнуло при одном воспоминании, и Земо успокаивающе провёл по его позвоночнику вниз, отчего по спине пробежали приятные мурашки.


— Зато ты спас людей, — сказал он. Его руки нашли какую-то точку на пояснице, от прикосновений к которой Баки готов был закатывать глаза от удовольствия и чуть ли не мурлыкать.


— Ну да. А потом эти люди пойдут и разгромят очередную пекарню очередной американской старушки.


— А может, кто-то из них найдёт лекарство от рака.


— Но скорее разгромит пекарню, — хмыкнул Баки. — Это как-то чаще случается. Но мы хотя бы помешали им экспериментировать над людьми…


— Ну как сказать. Есть ещё две базы. По моим сведениям, туда отправляли образцы крови и некоторые данные.


— Эту информацию надо бы Сэму передать.


Земо промолчал, продолжая массировать его спину и плечи. Для удобства он оседлал Баки, и тот снова подумал, что должен бы забеспокоиться, но вместо этого он чувствовал себя удивительно спокойным и расслабленным. От сильных ритмичных движений мышцы как будто плавились, из твёрдых становились мягкими, и сам Баки будто растекался по матрасу. По всему телу расходилось приятное тепло, и думать становилось всё сложнее, хотя вопросы перед ним стояли важные.


Да, передать информацию Сэму, а Земо вернуть обратно в тюрьму и разоблачить его обман — так стоило бы поступить. Но ведь Торрес и вся группа поддержки Сэма — военные. Без них у него нет ни техники, ни разведданных, а без всего этого он — всего лишь один человек, пусть и в невероятно технологичном костюме и со щитом Капитана Америка. Разумно ли отдавать важные сведения в руки военных, если есть неплохой такой шанс, что именно они и проводят эксперименты? Баки слишком хорошо понимал, каким будет ответ.


Он закрыл глаза, отвлекаясь от своих мыслей и целиком погружаясь в ощущения — тёплые руки скользят по спине и плечам, гладят, массируют и разминают; тяжесть чужого тела ощущается до странности приятной и успокаивающей, запах кокоса стал казаться даже привлекательным.


— Я тебе всё равно не доверяю, — сказал он из принципа, но сам поразился тому, как мягко прозвучал его голос. Земо усмехнулся и наклонился над ним; ткань халата коснулась кожи.


— А ты следи за мной как следует. Мне нужен контроль, Джеймс... — прошептал прямо на ухо, и у Баки от этой двусмысленной фразы мурашки по коже побежали. В другое время он бы, может, показал ему... контроль, но сегодня он был слишком усталым, слишком расслабленным, да и не чувствовал привычного злобного драйва, желания схватить Земо за горло и впечатать в стену. Его охватило ленивое и стыдноватое возбуждение — Земо сидел буквально на его ягодицах и при каждом движении тёрся об него через плед. Баки чувствовал, как горят щёки — вот этого он точно не должен позволять с собой делать. Он ведь не какой-нибудь... нет, он нормальный мужчина. И всё-таки каждое медленное движение, каждое прикосновение посылало волну жара, замиравшую внизу, и ему пришлось подсунуть живую руку под живот, чтобы поправить и уложить поудобнее вставший член. Стыдная, до неприличия возбуждающая мысль: он мог бы приподнять зад, чтобы потереться сильнее... он отогнал её от себя, и тут Земо спросил низким и хриплым голосом:


— Джеймс, можно?


Он не собирался ему отвечать, вместо этого уткнулся лбом в подушку, радуясь царящей в номере полутьме. При свете он никогда не смог бы даже промолчать, почувствовал бы себя обязанным ответить что-нибудь злобное, постоять за свою мужественность, которая сейчас трещала по швам. Но в спасительной тьме он молчал, и Земо убрал плед. Снова щёлкнула крышечка, и Баки стиснул зубы, думая, что сейчас, наверное, будет больно, но так ему и надо — может, отобьёт наконец-то противоестественное влечение?


От первого прикосновения влажной головки он вздрогнул, а потом задохнулся стоном, когда Земо принялся неторопливо и ритмично тереться между его ягодиц, между бёдер... Почему-то это казалось ещё более непристойным, чем то, что он себе представлял; влажное трение, тяжёлый член, проезжающий по мошонке и выше, по самому нежному и чувствительному месту. Он всё-таки приподнял бёдра и обхватил собственный член рукой, двигая всё быстрее, слушая чужое тяжёлое дыхание, сгорая от удовольствия, смешанного со стыдом...


Потом он лежал, распластавшись по кровати, не думая абсолютно ни о чём и улыбаясь, а Земо лежал на его спине, и Баки казалось, что ничего приятнее с ним в жизни не случалось. Он чувствовал его вес, чувствовал каждый его вздох, и такого единения не ощущал ни с кем и никогда. Глаза слипались, и он пробормотал:


— Пообещай, что не сбежишь завтра.


Улыбку Земо он почувствовал кожей, а не увидел.


— В этом отеле дают отличный завтрак. Не хотелось бы его пропустить.


Почему-то Баки поверил, что это обещание.



Red_Box2021.08.28 01:45
😺 Красивое подаёте (^◔ᴥ◔^)
Лис Алисы2021.09.22 19:54
Какая восхитительная работа!
Лио Хантер2021.09.22 21:56
Red_Box <3 мы старалися))

Лис Алисы, спасибо большое!
Jelsaltar2021.10.01 18:45
Большое спасибо, прекрасная работа! Пришел за Земо, и он (все остальные тоже!) у вас просто восхитителный❤️
Лио Хантер2021.10.05 12:00
Jelsaltar, спасибо большое! Земо — одна из причин, по которым этот фик появился))
klotho_borg2021.11.12 23:36
Отличная работа! Этот фик мне как-то гармонично додал того, что не хватило в сериале, причем, я имею в виду даже не развитие отношений Земо и Баки в горизонтальную плоскость XD В сериале мне очень не хватило описания мира после двух, считай, катастроф апокалиптического масштаба, ведь катастрофа не только исчезновение людей, но и их возвращение. И то, как люди вообще справляются с такими обстоятельствами показано как-то конфетно, даже беженцы и эти ячейки сопротивления. Канал Диснея, что с них взять) А у вас в работе сразу идет такой стакан реализма, причем еще и легкий троллинг вселенной, американцев, военной и политической системы. И подается это очень ненавязчиво. Не знаю, в такой мир мне верится, хоть и мрачновато вышло.
Что касается пейринга, мне тоже понравился такой взгляд на их парочку. Земо вышел очень каноничным, а вот внутренняя гомофобия Баки и установки прямиком из сороковых тоже кажутся реалистичными, особенно в рамках получившейся вселенной. Еще очень забавными показались его "думаю А, делаю Б", когда он думает о себе и о Земо, и об их отношениях куда хуже, чем всё происходит в реальности, но при этом присутствует и некая романтичность, и мягкость даже. Земо его, конечно, раскусил, залез на шею и ножки свесил, причем даже в прямом смысле слова XD Подходящая друг другу парочка.
Еще под конец хотела отметить, что читала этот фик и на фикбуке (и почему-то затупила с комментом), в качестве двух разных работ еще, и хочу сказать, что они как-то идеально друг к другу пристыковались, что обычно в циклах редко бывает, но тут очень удачно их страсть и подоплека из чувств становится завязкой истории.
Большое спасибо соавторам, классно вышло, перечитала с огромным удовольствием.
Лио Хантер2021.11.13 16:04
klotho_borg, оооо, вот это вам спасибо за отзыв!! Главная причина, по которой этот фик появился — это даже не желание свести героев, а именно желание поспорить с каноном, вот с этой конфетностью, небрежностью и решением проблем в духе «а потом короче вышел чёрный парень в звёздах и полосках, сказал пафосную речь, и всё стало хорошо». И я ужасно рада, что вы это отметили! И конечно, приятно, что и пейринг понравился. Ещё раз большое спасибо, вы нас ужасно порадовали этим отзывом!
цитировать