Ориджиналы 3-15К;количество слов: 9237

Без любви и без денег

саммари: Рождественская история о блогере и бездомном. Сначала у всех всё плохо, а потом — хорошо.
предупреждения: Упоминания онкологии



========== Глава 1. День из жизни бездомного ==========


Без пяти пять Валентина разбудил рёв Джорджа, гулким эхом разнёсшийся в помещении. Мало кому понравится просыпаться от воплей чужого младенца, но Джордж был гарантом того, что Валентина и других обитателей склада на Игл-Уорф-роуд не вышвырнут на улицу — по законам Великобритании, да благословит их господь, полиция не имеет права выселить сквоттеров, если среди них есть мать с маленьким ребёнком.


Вслед за воплем Джорджа послышалось бормотание его матери Мелиссы, и вскоре ребёнок умиротворённо зачмокал и затих, но Валентину всё равно пора было вставать. Вылезать из тёплого спальника не хотелось — за ночь склад выстывал, в щели огромных окон задувал ветер, бетонный пол делался ледяным, — и он пообещал себе, что полежит в тепле ещё буквально пять минут. К тому же вчера вечером он не заглянул в блог Лиама перед сном, а тот наверняка выложил новые сториз…


Валентин открыл инстаграм и увидел, что Лиам выложил не только сториз, но и целый пост — «10 идей самодельных рождественских украшений». Заранее улыбаясь, он устроился поудобнее и прочитал пост целиком — и про звёзды из лент, и про подставку для свечей, и про гирлянду из маленьких шапочек, хотя мало нашлось бы в мире людей, настолько далёких от звёзд, подставок и шапочек, как Валентин. Но посты Лиама были такими уютными, а сам он — таким милым и солнечным, что Валентин смотрел на его блог, как на щёлочку в другой мир. Мир богатых и благополучных двадцатилетних мальчиков, чья самая большая проблема — выбор между Гуччи и Диором. Другие такие блогеры его только раздражали, но в Лиаме было что-то трогательное, что-то, из-за чего он испытывал такое счастье, какого не испытывал с момента, когда у Майкла нашли рак…


Нет, об этом он думать не будет.


Спрятавшись в спальник с головой и сделав звук как можно тише, чтобы не беспокоить других обитателей сквота, Валентин запустил сториз. На видео Лиам — очаровательный, большеглазый, улыбчивый, — показывал, как именно сделать ту самую гирлянду из шапочек, сидя в своей светлой гостиной.


— Думаете, я знаю, что делаю? Не-е-ет, я в потемках, как и вы! Понятия не имею, что у меня получится… — говорил Лиам, наматывая шерстяные нитки на два картонных кружка и то и дело вскидывая взгляд в камеру. После ускоренной перемотки у него всё получилось, и он с торжествующей улыбкой продемонстрировал готовую шапочку в камеру. В следующей сториз была его фотография с трагично сведёнными бровями, опущенными уголками губ и подписью «когда понял, что тебе надо сделать ещё десять таких».


В двух последних Лиам уже лежал под одеялом и желал подписчикам спокойной ночи. Валентин провёл кончиками пальцев по его лицу и закрыл приложение — пять минут прошло, пора начинать день.


Первым делом он направился в спорткомплекс возле Уэнлок-бейсин. Месяц назад он нашёл клубную карту, принадлежавшую кому-то из посетителей этого комплекса, и из лучших побуждений хотел вернуть её на стойку администрации, но ему сказали, что владелец карты, скорее всего, уже её заблокировал и сделал новую. Однако карта продолжала действовать, и Валентин пользовался ею по назначению. Тренажёры ему были без надобности, а вот горячий душ оказался весьма кстати. Когда живёшь на сквоте, важно помнить о гигиене, иначе быстро начнёшь выглядеть и пахнуть, как бездомный бродяга.


Валентин вымылся и вымыл дреды, которые доросли уже почти до пояса, побрился, сменил бельё; всё это — стараясь не смотреть на отражение в зеркале. Потому что как бы он ни старался, отражение всё равно показывало именно бездомного бродягу. Тощего, измождённого, с потухшим взглядом и преждевременными морщинками в уголках глаз. Ему всего тридцать, отражение говорит, что не меньше сорока, а по ощущениям и вовсе лет семьдесят.


После душа он закинул за спину рюкзак, гитару, и отправился по делам. Мимо поросшего ряской и воняющего затхлостью канала, под расписанными граффити опорами моста, по практически пустой Сити-роуд — к заведению с гордым названием «Лучший кебаб». Айше — монолитная фигура, темнеющая в предрассветных сумерках — как раз открывала дверь заведения. Валентин принялся перетаскивать ящики с продуктами, пока Айше включала кофемашину и протирала рабочие поверхности. Потом он устанавливал в печь тяжёлые вертела с мясом, а Айше взяла огромный нож и принялась с головокружительной скоростью нарезать овощи и зелень, чтобы разложить по контейнерам в витрине.


— Дела как? — спросила она, не поднимая взгляда и продолжая ловко шинковать овощи.


— Нормально, — дал он дежурный ответ. Айше поцокала языком, но ничего не сказала. Она наверняка помогла бы ему, расскажи он ей честно, как обстоят дела, но он ничего не рассказывал, и она понятия не имела, что ему негде жить.


Они познакомились, когда случилась вся эта история с Майклом, и Валентин был совершенно раздавлен. Ему было некуда и незачем идти, поэтому он бесцельно слонялся по Лондону, ночевал где попало, ослабевший от горя и голода. Как-то он почувствовал, что у него кружится голова, и сел прямо под дверью заведения в Клеркенуэлле. Через некоторое время из заведения выплыла огромная восточная женщина, вся в чёрном, но без платка, упёрла руки в мощные бока и начала на него орать.


— Пошёл вон, бездельник! Пьяница! Видела бы тебя твоя мама! Нечего тут сидеть, тут приличные люди ходят, кебаб кушают!


Валентин ей ничего не отвечал, и она замолчала, потом наклонилась к нему, обдав запахами еды, и спросила с подозрением:


— Пьяный, нет?


Позже он узнал, что для Айше не было греха тяжелее, чем пьянство. На всё остальное она была готова смотреть сквозь пальцы, но пьяных терпеть не могла, и если в её заведение заваливался блудный футбольный фанат после матча, то вместо лучшего кебаба его ждала гневная отповедь.


Валентин не был пьян, поэтому Айше чуть ли не силой поставила его на ноги, завела внутрь и накормила.


— Работа нужна? — спросила она затем. Валентин сделал над собой усилие и ответил, что нужна — ведь как-то ему надо было жить дальше. Айше сначала сомневалась, что он сможет работать грузчиком, но позже убедилась, что он сильнее, чем кажется: легко поднимает и ящики, и тяжёлые вертела. Ещё он мог починить практически всё, от забившегося унитаза до заглючившего банковского терминала, и никогда не являлся на работу пьяным, поэтому она его наняла. Аллах подарил Айше трёх дочерей и развод, но не дал сыновей, и Валентин пришёлся весьма кстати.


В семь пришла старшая дочка Айше, семнадцатилетняя Зейнаб, смуглая красавица с огромными чёрными глазищами и в слишком короткой для мусульманки и для начала декабря юбке. Айше оттащила её в подсобку, откуда немедленно донеслось змеиное шипение, суть которого сводилась к тому, что все английские мужчины — пьяницы, которые только и ждут, чтобы беззащитная мусульманская девочка надела слишком короткую юбку. Беззащитная мусульманская девочка на чистейшем британском английском отвечала, что она свободная женщина в свободной стране, а потому будет носить, что хочет. Никакие аргументы не возымели действия, поэтому скоро красавица Зейнаб уже стояла за кассой, а всё ещё негодующая Айше, бросая на непокорную дочь огненные взгляды, готовила первый на сегодня кебаб, который вручила Валентину.


— Завтра украшения будем вешать, приходи помогать, — сказала она.


— Рождественские? Вы же мусульмане?


— Покажи мне место в Коране, где говорится, что нам запрещено вешать гирлянды! — парировала Айше.


Половину кебаба он съел, а половину припрятал на обед. В закусочной начали собираться первые клиенты — рабочие с ближайших строек, и Валентин ушёл, прихватив рюкзак и гитару.


До обеда он болтался в библиотеке — тихо, светло, тепло, туалет и компьютер с интернетом под рукой. Он был зарегистрирован на сайте, где люди искали мастеров, и иногда ему перепадала пара-другая заказов.


Перед уходом он снова зашёл в инстаграм. Лиам уже проснулся и выложил сторис из спальни, где над изголовьем его кровати мерцала гирлянда. Взъерошенный, сонный, он улыбался и желал подписчикам доброго утра, а потом рассказал, чем сегодня займётся.


— Хочу прогуляться по магазинам, присмотреть подарки кое-кому, потом в кофейне с подругой посижу — вот такой у меня будет день.


На следующей сторис он уже шёл по улице, снимая себя чуть сверху — свежий, сияющий, весёлый, с выбивающимися из-под шапки кудрями.


— Вы просили рассказать, что я ношу? Сейчас на мне куртка «Гуччи», джинсы за восемь фунтов из секонда, кроссовки «Адидас». Шарф «Барбери», шапка — даже не помню… Но вообще, я за брендами не гонюсь и считаю, что с любым достатком можно стильно одеться!


Валентин представил, как рассказывал бы об одежде он сам.


«На мне мои единственные джинсы, им уже лет пять, но они держатся. Бренд — “Сделано в Китае”. Кеды того же бренда, вот-вот развалятся, но пока ещё держатся. Свитер от Армии Спасения — наверняка предыдущий его владелец умер, хорошо, если не в нём. Куртка-косуха с Кэмденского рынка, бренд неизвестен, подозреваю, что предыдущий владелец носил её лет десять, прежде чем её купил я и проносил ещё столько же…»


Он усмехнулся и закрыл приложение. Пора идти дальше.


В обеденный перерыв он часто выходил с гитарой на Оксфорд-стрит. Раньше ещё пел у Кэмденского рынка, но муниципалитет продавил обязательное лицензирование для уличных музыкантов в районе Кэмдена, а Валентин не мог себе позволить платить за лицензию, поэтому от этого удачного местоположения пришлось отказаться.


С хмурого неба летели мелкие редкие снежинки, люди мимо проходили озябшие, кутаясь в шарфы и пряча руки в карманы. Не самая подходящая погода для уличной музыки. Летом на Оксфорд-стрит собиралась целая толпа исполнителей, и своей очереди приходилось порой ждать по два-три часа, зато заработать можно было неплохо. Осенью и зимой большая часть конкурентов, промышляющих уличными выступлениями, разъезжалась по более тёплым странам, но и люди менее охотно расставались с деньгами.


Валентин установил комбик, надел микрофон и заиграл. Обеденный перерыв в теории хорош тем, что люди разменяли мелочь, поели и пришли в благодушное настроение, а значит, будут более склонны послушать музыку и расстаться с кровно заработанными. Но теперь ему кидали меньше денег, чем раньше. Раньше он умел зацепить публику обаянием, обворожить и притянуть к себе слушателей, но теперь той энергии в нём уже не было, она исчезла, оставив только пустую оболочку с потухшими глазами.


Он вспомнил, как играл на площади в Вероне, у остатков древней крепостной стены с зубцами. Вокруг царила тёплая, влажная итальянская ночь, над площадью плыли запахи еды из ресторанов, смеялись и говорили на десятках языков туристы. Майкл ходил среди них со шляпой, заглядывал в глаза, и в шляпу сыпались монетки, а то и купюры. Майкл то и дело поворачивал смеющееся лицо к Валентину, и они улыбались друг другу, словно связанные общей тайной…


Как давно это было. В прошлой жизни.


В нынешней он играл, пока не закоченели пальцы, и тогда он спрятался в ближайшем «Макдональдсе», взял самый дешёвый кофе и пообедал остатками «Лучшего кебаба». Посчитал заработок: за два часа едва набралось десять фунтов монетками. Так мало — но это всё-таки деньги, поэтому отогревшись и отдохнув, он снова вышел на улицу и снова играл и пел в промозглых сумерках, пока мимо шёл поток людей, погружённых в свои заботы.


Стемнело, зажглись нарядные витрины магазинов, засветились золотистым рождественские украшения. Засиял фиолетовым универмаг Селфриджа, в огромных витринах которого плыли красно-золотые шары, стояли пушистые наряженные ёлки. Пряничные, светлые витрины, возле которых застывали и дети, и взрослые. Валентин только мельком посмотрел на них, ощущая, что отделён от этого светлого тёплого мира невидимой пеленой.


Озябшими руками он собрал оборудование и побрёл обратно на склад. По пути купил немного продуктов для себя и для Мелиссы, матери так необходимого сквоттерам младенца Джорджа.


Склад встретил его знакомыми запахами пыли, мокрой штукатурки, грязных носков и марихуаны. Тарахтел купленный вскладчину генератор, вокруг подключенного к нему обогревателя собралась компания незнакомых Валентину парней и девчонок. Среди них сидела и Мелисса, потряхивая на руках Джорджа, который только икал от таких потрясений, пока его мать громко хохотала в унисон со всей остальной компанией.


Валентин передал Мелиссе пакет с продуктами, а смуглый черноглазый парень с длинными волосами попросил его спеть пару песен.


— Только пару, — предупредил он, пока все остальные двигались, давая ему место. Он сел между рыжеволосой девушкой в длинной юбке и маленьким азиатом в спортивном костюме, скрестил ноги и положил гитару на колени. Запел Angie — тоскливо-безнадёжный дух песни как нельзя больше подходил к его настроению.


With no lovin' in our souls


And no money in our coats


You can't say we're satisfied…


Ребята вокруг обогревателя притихли и пригорюнились, рыжая девушка привалилась к подруге и подпевала еле слышно, помахивая в такт невероятно худой рукой с выступающими венами и пальцами толщиной в косточку. На её лихорадочно блестящих глазах выступили слёзы, и Валентин пел, глядя на неё:


Come on baby, dry your eyes…


У них было много поводов плакать, у этих людей. У кого-то не было дома, а у кого-то дом был такой, что лучше уж на улице, чем там. У каждого за спиной была своя история, и истории эти никогда не бывали весёлыми. Никто не оказывается на улице потому, что жизнь его была слишком проста и хороша.


Валентин спел ещё пару песен, отказался от косяка и ушёл в свой угол. Вот и ещё один день прошёл. Считай, день хороший, потому что никто не попытался его ограбить, никто не утащил припрятанный среди строительного мусора спальник и туристический коврик, да и денег удалось заработать.


Перед сном он снова зашёл в инстаграм к Лиаму. Посмотрел, как тот ходит по бутикам и рассуждает о подарках, взглянул на фотку из кофейни. В последней сторис было видео — Лиам сидел в кресле в своей гостиной, вокруг царил уютный полумрак, мерцали гирлянды, горели свечи.


— Тяжёлый у меня был день, я устал… — говорил Лиам, слегка потирая лоб. — Я считаю, важно каждый день намечать себе какие-то удовольствия. Например, сегодня я весь день думал о том, что приду, приму ванну с пеной, выпью чаю и почитаю книжку, а потом зажгу свечи и запишу для вас видео. Это очень важно, чтобы у вас в сутках было время на себя, для своего удовольствия. Вот вам задание: расскажите в отклике, какое удовольствие вы запланировали на завтра!


«Твой блог — моё единственное удовольствие», — подумал Валентин, убрал смартфон и завозился в спальнике. Несмотря на подстеленный коврик, лежать было неудобно, по утрам у него всё болело. Тридцать лет — не двадцать… он вспомнил, как в двадцать лет с компанией друзей ночевал на катере кого-то из них — они попросту легли на палубу, подстелив свои куртки, и наутро были свежи и веселы, будто всю ночь спали на шикарнейшей кровати.


Он закрыл глаза и подумал о Лиаме, о его славной улыбке. Был бы у него такой парень — может, и его жизнь шла бы по-другому. Может, он бы постарался ради него, как старался ради Майкла.


Он знал, что стараться надо ради себя, ради своего комфорта. Но так уж повелось, что всегда старался ради кого-то другого. А когда рядом никого не осталось — смысл стараний потерялся…



========== Глава 2. Инста-реальность ==========


Карточка спортцентра перестала работать. Тщетно Валентин так и эдак прижимал её к турникету — никакого эффекта.


— Вам помочь? — спросила девушка-администратор, которая наблюдала за его усилиями из-за стойки. — До какого числа у вас оплачен абонемент?


Валентину не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Он понимал, что и без того выглядит подозрительно, со своим рюкзаком и гитарой — обычному посетителю фитнес-зала таскать с собой такое имущество ни к чему.


— Можно оплатить разовое посещение зала, — сказала девушка, но он поблагодарил её и ушёл, по дороге выбросив бесполезную карточку в урну. Где же ему теперь мыться? По городу ездили передвижные душевые для бездомных, но к ним мгновенно собирались очереди, и воды на всех не хватало.


Он зашёл в общественный туалет в парке, который пустовал в такой ранний час. Пахло хлоркой, холод стоял почти такой же, как и на улице — изо рта шёл пар. Валентин поспешно разделся до пояса, обмотал дреды футболкой, чтобы не мешались, и нагнулся над раковиной. Горячей воды не оказалось, из-под крана текла ледяная, но выбора не было, и он кое-как помылся, дрожа от холода.


Даже такой импровизированный душ был лучше, чем ничего. Натягивая свитер, он уже не чувствовал себя таким омерзительно-грязным и несвежим, как обычно после ночи, проведённой в одежде. Но не будешь же переодеваться в пижаму, когда ночуешь в спальном мешке на полу сквота?


Приведя себя в порядок, он пошёл по обычному маршруту. Первым делом — в «Лучший кебаб»; сегодня там были все три дочери Айше, которые пришли украшать киоск. Провозились всё утро: Валентин развешивал и подключал гирлянды; девчонки вешали венки, еловые ветви, мишуру и шары. В конце концов киоск засиял, как пряничный домик — приятно было посмотреть на него в этот хмурый декабрьский день! Даже Валентин улыбнулся, глядя на плоды трудов своих.


— Что-то ты совсем больным выглядишь, — озабоченно проговорила Айше, которая смотрела на него, пока он смотрел на домик.


— Со мной всё в порядке, — привычно ответил он.


— Ну конечно! Как тогда, когда у меня под дверью сидел?


— Я здоров, у меня всё хорошо.


— Ну как знаешь.


Айше поджала губы и вернулась в киоск. Валентин получил свой обычный кебаб и съел его в полном одиночестве, глядя, как дочки Айше хихикают, склонившись над телефоном.


Он тоже взялся за телефон и посмотрел новые сториз Лиама. Тот собрался готовить имбирные пряники: красиво разложил на столе все ингредиенты, приготовил формочки и надел красный рождественский фартук.


— Никогда в жизни ничего не пёк! — говорил он. — Не знаю, что у меня может получиться. Если получится съедобно, то, может, я отправлю пяти самым активным подписчикам по коробке с пряниками… а если не получится, то придётся самому есть эту гадость! — закончил он, смешно заломив брови.


Валентин, к сожалению, не мог претендовать на звание самого активного подписчика: он никогда не оставлял комментариев и вообще никак не давал о себе знать, и теперь даже пожалел об этом. Приятно было бы получить коробку с пряниками от Лиама… хотя куда отправлять подарок, если у него даже постоянного адреса нет?


Про выступление сегодня нечего было и думать: когда он вышел от Айше, начался дождь со снегом. На земле образовалось хлюпающее месиво, старые кеды Валентина мгновенно промокли. Пришлось пожертвовать парой фунтов и спуститься в метро, чтобы добраться до следующего пункта назначения в Хакни.


Он приехал в квартал, застроенный социальным жильём семидесятых: угрюмые многоэтажные здания, опоясанные галереями, на которые выходили хлипкие двери квартир. Зимой, под низким хмурым небом, здания выглядели особенно мрачно.


По раскрошенным бетонным ступеням Валентин поднялся к нужной галерее и позвонил в дверь. В углу галереи пряталось от дождя четверо подростков — густо накрашенные девчонки и стриженые парни в спортивных костюмах. На сыром бортике галереи стояли пивные бутылки.


— Классная причёска, — сказал кто-то из девчонок, и все четверо захохотали. Валентин молча отвернулся: давно понял, что связываться с такими — себе дороже. Да и не трогали его теперь попытки задеть.


Алиса наконец дошла до двери и впустила его. Валентин вошёл в полутёмную квартиру с низким потолком, где запах индийских благовоний не мог соперничать с запахом кошачьего лотка, и в нерешительности остановился на пороге: разуваться у Алисы дома не рекомендовалось, но идти по полу в мокрой грязной обуви тоже не хотелось.


— Да вытри ноги на коврике и проходи так, — разрешила Алиса его сомнения, с трудом протискиваясь мимо него в комнату — совмещённую с гостиной кухню. Её белая кошка вышла навстречу гостю и немедленно прилепилась носом к рюкзаку на полу, тщательно обнюхивая.


— Замёрз? Чаю? Или покрепче чего?


— Давай чаю, спасибо. — Валентин присел на корточки возле кошки и почесал её под подбородком. В благодарность она потёрлась о его джинсы пушистым боком.


— Гони её от себя, — посоветовала Алиса, возясь с чайником. — Сейчас все штаны тебе обшерстит.


— Не страшно.


Алиса налила ему чаю, а сама хлебнула из бутылки, которую быстро спрятала в кармане домашней толстовки. Грузно переваливаясь, она зашла за спину Валентина и начала перебирать дреды.


— Да, подплетать давно пора… чего раньше не пришёл?


— Как-то времени не было.


— Ох, горе-беда.


Ворча себе под нос, Алиса щёлкнула пультом, включила телевизор, где шёл какой-то комедийный сериал, и взялась за дреды Валентина. Он ходил к ней подплетаться бесплатно по старому знакомству — взамен она звонила, когда требовалась помощь с ремонтом. Построенные в прошлом веке многоэтажки одряхлели, в них то и дело что-нибудь ломалось, протекало, искрило, отключалось или забивалось, а заявки на ремонт могли рассматривать и две недели, и дольше, поэтому такой обмен был выгоден обоим.


На колени Валентину прыгнула вторая кошка Алисы, потопталась и улеглась, свернувшись клубком. Кошка согревала ноги, кружка с горячим чаем — руки; он задремал в тепле, слыша сквозь сон взрывы хохота из телевизора и чувствуя, как Алиса крутит и тянет его волосы.


— …спишь, что ли?


Он вздрогнул, вскинулся и пролил чай. Возмущённая кошка спрыгнула с его коленей и принялась яростно вылизываться.


— Да, что-то вырубает сегодня… — он потёр лицо руками. По правде говоря, вырубало его почти в любом месте, где было тепло и безопасно, но этого он Алисе говорить не стал, она знала лишь, что у него проблемы с деньгами.


— Я говорю — с головой твоей закончила, теперь опять красавец. Слушай, я тут мальчика стригу, он по соседству живёт. У него там проблема какая-то с проводкой. Может, сходишь посмотришь? А то эти упыри у него заявку приняли, а ответ — «будет рассматриваться в течение двадцати восьми дней…». Как одолжение мне, ладно? Лишних денег у него нет.


— Без проблем, пойдём посмотрим мальчика.


Свой чемоданчик с инструментами он хранил у неё же, оправдываясь тем, что это временно. Иначе придётся таскаться ещё и с ним — то-то зрелище будет, совсем как настоящий бродяга с тачкой барахла.


Алиса накинула дутую куртку с вылезшим кое-где наполнителем, замоталась шарфом, взяла зонт. У двери спохватилась:


— Прихвати мусор, пожалуйста? Мне трудно наклоняться…


Валентин собрал мусорные пакеты, в которых красноречиво звякнули бутылки, и они вышли на галерею. Дождь прекратился, но солнце так и не вышло — над городом висели тяжёлые тучи. На галерее старушка в пальто с меховым воротником ругалась с подростками, которые вяло отлаивались.


«Мальчик», которому требовалась помощь, жил в соседнем доме на последнем пятом этаже. Алиса тяжело поднималась по ступенькам, останавливаясь отдышаться на каждой площадке и вытирая пот со лба.


— Лифт тут есть, да не работает никогда, — сказала она. — В нашем доме хоть есть кому жалобы писать, а тут… — она махнула пухлой ладонью и заковыляла дальше.


Они поднялись на пятый этаж, и Алиса постучала в дверь, на которой единственной висел рождественский венок.


Дверь распахнулась. На пороге стоял…


Валентин моргнул, не веря своим глазам. Лиаму нечего делать в социальной многоэтажке, но тем не менее, перед ними стоял именно Лиам — он слишком хорошо изучил его и не мог ошибиться. Лиам кутался в вязаный кардиган с крупными пуговицами, переводил взгляд больших ясных глаз с Алисы на Валентина и оживлённо говорил:


— Привет-привет, а я как раз чаю заварил! Заходите скорее! Какой у вас образ крутой, — это уже ошарашенному Валентину.


Машинально, всё ещё не понимая до конца, что происходит, и надеясь на объяснение, Валентин вошёл в квартиру вслед за Алисой, которая тут же грузно уселась, отдуваясь и обмахиваясь.


— Лиам, это Валентин… Валентин, это Лиам. Ух, когда ж они лифт-то починят?!


— Давай я куртку повешу, — обратился к ней Лиам, на что она только рукой махнула:


— Дай отдышаться!


Квартирка была типовая, точно такая же, как у Алисы. С таким же низким потолком, с такой же совмещённой кухней-гостиной, только выглядит поприятнее: светлые стены, никакого хлама, рождественские гирлянды приветливо мигают со стен. Валентин знал все уголки этой квартиры, вот только в инстаграме она казалась гораздо просторнее…


Взгляд скользил с предмета на предмет, подмечая всё новые детали. Огромное желтоватое пятно на потолке. Ёлка, которую Лиам недавно выложил в инстаграм: на фото она казалась огромной, в реальности же была в локоть высотой. Диван покрыт новеньким чехлом, но из-под него торчат уродливые ободранные ножки. Повсюду были видны десятки маленьких ухищрений, с помощью которых убогое жильё с правильными фильтрами могло сойти за квартиру молодого беспечного богача.


— Свет то включается, то не включается, я понятия не имею, в чём дело. Ко мне уже приходил электрик от управляющего, щёлкнул выключателем — свет горит! И этот тип молча на меня смотрит, а я только блею: ну, иногда он не включается! Только он ушёл — и свет погас, — рассказывал Лиам, то и дело оглядываясь на гостей. Он открывал шкафчики и расставлял на подносе чайные чашки, блюдца, сахарницу — вся посуда была новенькой и блестящей, Валентин вспомнил, что и эти чашечки он не раз видел на фотографиях в инстаграме, и ему странным казалось, что кто-то может жить так красиво, с таким вниманием к деталям.


Лиам никогда не снимал фото и видео так, чтобы в кадр попали древние кухонные шкафчики с покосившимися дверцами или вид на панельные многоэтажки из окна.


— Так значит, ты всё здесь снимал, — сказал он, и Лиам обернулся с растерянным выражением, которое быстро сменилось испуганным и виноватым.


— Ты… ты подписан на мой блог? — с запинкой спросил он.


— Ага. И думал, что там всё по-настоящему. А оказывается… сплошное враньё.


Обидно было так, словно у него отняли что-то дорогое. Словно предал близкий человек. Алиса смотрела на него с удивлением, не понимая, что происходит, но Валентину не хотелось больше здесь находиться и что-то объяснять. Он развернулся и вышел, оставив чемоданчик с инструментами на полу квартиры.


День показался ему ещё мрачнее и холоднее, чем был раньше. Засунув руки в карманы, он бесцельно зашагал по улице, не разбирая дороги и чувствуя, как заново промокают кеды.



========== Глава 3. Без фильтров ==========


Валентин в изнеможении опустился на палету, опершись спиной на мешки с закаменевшим цементом, который испокон веков хранился на складе. День у него выдался — хуже некуда. Началось всё с самого утра, когда он зашёл в общественный туалет, чтоб помыться. Тут же за ним вошёл уборщик и начал орать:


— Пошёл вон, сукин сын! Сраный оборванец! Чтоб вы передохли все, сукины дети!


Валентин не стал с ним ругаться, опасаясь, что старый хрыч полезет в драку и попортит бесценное оборудование; он предпочёл поскорее убраться. Это происшествие обозначало, что он лишился ещё одного места, где можно было привести себя в порядок рано утром.


На этом его злоключения не закончились: погода весь день стояла такая, что нечего было и думать о заработке музыкой. Он отправился в библиотеку, посидел на сайте поиска работы и получил заказ на ремонт сантехники, но когда добрался до нужного адреса, клиентка — подозрительная пожилая дама — долго разглядывала его в глазок, а потом не пустила на порог. Спустя пару часов на сайте появился новый отзыв с оценкой в одну звезду, который сразу снизил его рейтинг.


«Плохо одетый, с грязными волосами, похож на наркомана, подозрительный на вид, не стала даже открывать», — гласил отзыв. У Валентина были все основания полагать, что теперь ему будет перепадать ещё меньше заказов, чем раньше.


Он машинально потянулся за телефоном — привычный порыв: зайти в блог Лиама, посмотреть на его благополучную жизнь и отвлечься от собственной хоть на пятнадцать минут. Но тут же вспомнил, что Лиам оказался фальшивкой. Подделкой.


Cам, конечно, виноват, что поверил кому-то в интернете. Весь инстаграм создан для того, чтобы обманывать наивных идиотов и втюхивать им легенду о красивой жизни, чтобы собственная не казалась такой жалкой.


Мысли путались — он задремал в неудобной позе, подтянув колени к груди, сжимая телефон в руке, и только через пару часов нашёл в себе силы улечься как следует, в спальном мешке.


На следующий день ломило всё тело, веки налились свинцом. Вставать не хотелось, соблазнительной казалась мысль, что он может оставаться в постели весь день. Зачем вставать, тащиться к Айше, поднимать тяжёлые ящики? С голоду и так не помрёт — есть куча благотворительных организаций, которые кормят бездомных…


Такие мысли — первый шаг к деградации. Потом он решит, что можно не мыться, не чистить зубы, не стирать одежду. Он многих знал, кто жил на улице именно так. Опускаешься очень быстро; стоит один раз расслабиться — и катишься, как с ледяной горки…


Раньше блог Лиама помогал ему подняться по утрам, но теперь пришлось обойтись без него. Валентин заставил себя вылезти из спального мешка и начать день.


Сегодня ему было особенно тяжело. Холодный ветер пробирал до костей, ящики с продуктами казались неподъёмными, каждый шаг давался с трудом. Добравшись до библиотеки, он с трудом поборол желание забиться куда-нибудь в тёмный угол поближе к батарее и заснуть. Вместо этого сел за компьютер и открыл сайт с заказами. Ничего, как и следовало ожидать после вчерашнего происшествия.


Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Кажется, он зашёл в тупик и не знает, куда двигаться дальше. Его жизнь — будто башня из кубиков, которую потихоньку разбирает зловредный ребёнок. Сначала отнял Майкла, потом Лиама, потом — способы заработать деньги и остаться на плаву…


Валентин машинально вертел в руке телефон, потом так же машинально, не думая, ткнул в значок инстаграма. «Последний раз, — сказал он себе. — Отпишусь от него, и пошёл он к чёрту…»


В груди поднялось радостное волнение, как и всегда, когда он готовился увидеть Лиама. Валентин поспешил напомнить себе о вранье, но это не очень помогло.


Но нужной ему странички не было, и тщетно Валентин пытался найти её через поиск — «Такой страницы не существует, или она была удалена», говорил ему Инстаграм.


«Он удалил свой блог? Из-за того, что я сказал?»


Мысль о том, что Лиама он больше не увидит, оказалась куда болезненней мыслей об обмане. В конце концов, Лиам никогда не врал прямо, никогда не говорил, что богат. Просто не рассказывал всей правды и приукрашал свою жизнь, ну а кто этого не делает? Знакомые Валентина вот тоже не знают, что он спит на заброшенном складе, а зубы чистит в туалете круглосуточного «Макдональдса».


Решение пришло быстро, и Валентин, прихватив пожитки, вышел из библиотеки. Через час он уже стоял на продуваемой всеми ветрами бетонной галерее социального дома и настойчиво звонил в дверь. Найти квартиру Лиама было несложно: дом — соседний с домом Алисы, этаж — последний, дверь — единственная с венком.


Солнечное сияние Лиама поугасло — когда он открыл, он выглядел потухшим и расстроенным. Веки припухли, глаза покраснели; весь он словно осунулся и потемнел. При виде Валентина глаза его расширились, потом он слабо улыбнулся и сказал:


— А, привет… вы у меня чемоданчик с инструментами забыли вчера. Сейчас отдам.


— Погоди. Со светом тебе проблему решили?


Лиам молча покачал головой, кутаясь в свитер и глядя куда-то в сторону.


— Если впустишь, я посмотрю, что можно сделать.


Они посмотрели друг на друга, Лиам заколебался, но потом всё-таки отступил в сторону. Валентин вошёл в такую знакомую гостиную — на журнальном столике горели свечи, стояла кружка, на диване лежал плед. Ему казалось, что он не раз бывал у Лиама в гостях, хотя на деле он вошёл в эту комнату всего второй раз в жизни.


Он щёлкнул выключателем, и свет не загорелся. Валентин отключил питание на щитке, взял стул и первым делом полез смотреть люстру под потолком — большой прозрачный шар. Он попросил Лиама посветить ему фонариком с мобильного и, развинчивая люстру и не глядя на собеседника, спросил:


— Ты удалил страничку?


— Временно.


— Почему?


— Почему временно или почему удалил? — усмехнулся Лиам.


— Почему удалил.


— Потому что ты прав. Это фальшивка и враньё, я хотел почувствовать себя лучше, но… — он не закончил и замолчал. Валентин наконец отвинтил тяжёлый плафон и осторожно передал Лиаму.


— А ты не слушай всяких проходимцев. Тебе ещё не такого наговорят.


Теперь Валентин вывинчивал лампочку, всё ещё не глядя вниз. Он услышал, как Лиам усмехнулся и неловко переступил на месте.


— Мне стыдно. Я правда врал и теперь не знаю, что делать. Я не могу продолжать, как было…


— А почему ты врал?


— Долгая история.


— Я не тороплюсь.


Проблема оказалась не в проводке, а в потрескавшемся от старости патроне. Валентин выкрутил его и спрыгнул со стула: где-то в чемоданчике у него завалялся нормальный патрон для лампочки. Копаясь в инструментах, он оглянулся на Лиама: тот стоял, натягивая рукав свитера на руку, и выглядел очень несчастным.


— Я просто… просто хотел другой жизни. Хотя бы в блоге. Я сирота, как выпустили из системы — поселили здесь; квартира была в ужасном состоянии. Обои от стен отходили, побелка с потолка сыпалась, стекло скотчем заклеено, в ванной плесень. Я с этим ничего не делал. Я… вообще ничего не делал. Выходил только за пособием.


Валентин-таки нашёл патрон и снова залез на стул. Лиам, светя снизу вверх фонариком, продолжал:


— Мне ничего не хотелось, но иногда я думал, что хочу уютную, красивую, безопасную квартиру. Чтобы мне было приятно находиться дома.


Это Валентин очень хорошо понимал. Уют и безопасность — две вещи, которых у него сейчас не было. Он покосился на Лиама, тот поймал его взгляд и неловко пожал плечами:


— Так я и начал шевелиться. Написал заявку, и мне поменяли стекло. Потом содрал обои, покрасил стены светлой краской… вон то жёлтое пятно всё равно проступило, но сейчас оно одно, а раньше весь потолок в разводах был. Купил чехол на диван, вот этот столик с помойки принёс и отмыл. Потом я начал всё это красиво фотографировать, завёл блог… У меня появилось занятие и какой-никакой доход с рекламы. Но в блоге я весёлый позитивный парень, который носит брендовые шмотки, а в реале — депрессивный нищеброд, который закупается по секондам и может целый день провести в постели, потому что нет сил встать.


Он замолчал, поглядывая на Валентина. Тот вкручивал лампочку, потом занялся плафоном.


— Ты, наверное, ещё больше разочаровался? — спросил Лиам.


Не отвечая, Валентин спустился, включил питание в щитке и щёлкнул выключателем. Шар под потолком вспыхнул тёплым жёлтым светом, и у Лиама радостно округлились глаза.


— Вот и всё. И — нет, я не разочаровался. Я не в том положении, чтобы судить других.


Он поколебался, потом добавил:


— Прости, что я тебе вчера нагрубил.


Лиам качнул головой, отметая необходимость в извинениях.


— Может, чаю? — предложил он, и Валентин с облегчением согласился.


Чай у Лиама был не в пакетиках — он заварил его в синем пузатом чайнике и разлил по кружкам. К чаю достал имбирное печенье.


— На вид получилось не очень, — сказал он, задумчиво разглядывая печенье, по форме смутно напоминающее кляксу. — Это должны были быть человечки, но они расплылись.


— Зато вкусные, — заметил Валентин.


Пару дней назад он и подумать не мог, что будет вот так запросто сидеть у Лиама. Но теперь всё изменилось. Первоначальная злость и обида на Лиама прошла; он стал даже ближе и понятнее. Никакой не сын богатых родителей, а такой же выходец из низов, не понимающий, что делать с собственной жизнью…


Приятно было вот так сидеть: снаружи в окно стучал смешанный со снегом дождь, под ним мокли тёмные мрачные многоэтажки, а в квартире мерцали гирлянды, свет играл на глазированном боку чайника, дрожал бликами в чашке с крепким чаем, который пах мёдом и корицей. Лиам развеялся и стал выглядеть повеселее; они разговорились, Валентин рассказал пару историй времён своей юности.


— Мы пол-Европы объездили с друзьями. Играли, а если игрой заработать не получалось — красили заборы, собирали фрукты. Так я ремонту и научился…


Лиам заинтересованно слушал, и от его взгляда у Валентина чуть сильнее билось сердце.


— Я вот нигде не был…


— У тебя ещё всё впереди. Сколько тебе лет?


Лиам усмехнулся, опустив глаза в кружку.


— Двадцать пять. Ты, наверное, думал, что меньше? Ещё один обман… я хотел казаться младше. У других в двадцать пять уже образование, работа, жильё своё…


Валентину знакомы были эти мысли. Раньше он и его друзья отмахивались: пусть дураки в офисах сидят, мы — другие, мы — особенные. В двадцать лет это прокатывало, в тридцать — слишком ясно осознаёшь, что никакой ты не особенный, а просто бездомный и безработный. И Лиам тут был ещё и в лучшем положении, чем сам Валентин: у него хотя бы было какое-никакое жильё и занятие.


— Некоторые в двадцать пять уже спились, — возразил он из чувства противоречия. — Тебе есть чем гордиться.


Лиам хмыкнул, не поднимая взгляда.


— Я не знаю, что делать, — признался он. — С блогом. Жаль его вот так бросать. У меня не так много подписчиков, но они есть, я с ними общаюсь, стараюсь всем отвечать… я даже не думал, что блог раскрутится. Сначала мне просто хотелось, чтобы было кому рассказать, как прошёл мой день, а потом я попал в подборку самых уютных ЛГБТ-блогов в журнале «Квир лайф»…


— Там я тебя и нашёл. — И это было ещё тогда, когда они с Майклом были вместе, но об этом Валентин не стал говорить.


— И на меня стало подписываться всё больше людей… А что теперь?


— Расскажи им правду.


Плохой совет от человека, который сам вечно недоговаривает и скрывает истинное положение дел от окружающих.


Лиама аж передёрнуло от этих слов, он съёжился и сильнее укутался в кардиган.


— Мне… мне страшно, — признался он. — Меня возненавидят за обман! Да и потом, кто будет читать блог нищеброда?


— Кто угодно. Будешь рассказывать, как искать бренды в секонд-хендах или как добавить уюта социальной квартире. Я бы почитал…


— Хм… — Лиам тяжело вздохнул, вертя поблёскивающую кружку в руках. Повинуясь порыву, Валентин коснулся его локтя и слегка сжал:


— Ты очень обаятельный, у тебя всё получится.


Лиам растерянно посмотрел на него, а потом улыбнулся так, что всё его лицо словно осветилось изнутри.


— Спасибо. У тебя красивые пальцы, сразу видно, что музыкант, — добавил он слегка смущённо, когда Валентин убрал руку. — Сыграешь что-нибудь?


Лиам любил Дэвида Боуи, поэтому Валентин спел Space Oddity, Ashes to Ashes, Heroes и The Man Who Sold The World, а Лиам подпевал, слегка покачиваясь в такт. В середине Life on Mars в стену забарабанили, и приглушённый женский голос завопил:


— Да вы там заткнётесь когда-нибудь?!


Они переглянулись и захохотали, а соседка с остервенением заколотила в стену и завопила:


— Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!!!


Лиам зажал себе рот рукой и повалился на подлокотник кресла, изнемогая от смеха, а Валентин крикнул:


— Простите!


— Я вообще-то обычно тихо себя веду, могла бы и потерпеть, — тихо сказал Лиам, чуть успокоившись и вытирая выступившие слёзы. — Я же терплю, когда она свой телек врубает на всю громкость…


Валентин убрал гитару в чехол. Пора уходить: не было ни единого предлога задержаться, надоедать он не хотел. Он распрощался с Лиамом; тот сжал его руку в своих и сказал:


— Заходи ещё, ладно? Я почти всё время дома, буду рад тебя видеть.


Валентин пообещал заходить, и дверь за ним закрылась, отрезая светлую тёплую комнату от вечернего стылого сумрака. Контраст был велик, и сердце болезненно сжалось, когда Валентин вспомнил склад, чужих людей, темноту, жёсткий пол под спальником. Но больше идти ему было некуда.



========== Глава 4. Всё по своим местам ==========


Он не сразу понял, что произошло. Возле склада стояли полицейские машины, мигалки бросали синие отблески на бетонные стены. Колыхалась на ветру чёрно-жёлтая лента, которой огородили вход. Полицейские в светоотражающих жилетах стояли у двери, переговариваясь и поглядывая на нескольких человек, что под фонарями разбирали жалкие пожитки.


— Что случилось? — спросил Валентин. Он заметил пару знакомых лиц: смуглого парня, рыжую девчонку. Она ему и ответила:


— Эта сучка-Мелисса помирилась с родителями, ну и уехала к ним вместе с ребёнком. А копы как будто этого и ждали…


Валентин оперся боком о фонарь и прикрыл глаза. Он не мог даже злиться или расстраиваться, так устал. Его лихорадило, мысли путались; хотелось одного — лечь и лежать, пусть даже в холоде и грязи на складе. Вытянуться бы в сухом месте, залезть в спальный мешок… а спальный мешок-то тоже потерян.


Он едва держался на ногах, но нужно было искать место для ночлега. На улице нельзя: он замёрзнет или его ограбят, отнимут последнее, что у него осталось — гитару, комбик, телефон. Тогда совсем конец.


В двадцать лет он бы завалился к друзьям, ни секунды не задумываясь, но теперь и друзей-то не осталось. Кто остепенился, кто потерялся ещё во время болезни Майкла. Вот разве что Алиса: перед ней не так стыдно, у неё своих грехов полно. Переждать хотя бы ночь у неё, а там видно будет…


Валентин с усилием отлип от фонаря и покачнулся; голова закружилась, но он взял себя в руки и пошёл к метро, на ходу доставая телефон. Алиса не откажет ему, даже если он завалится без предупреждения, но всё-таки о манерах забывать не надо — он ей напишет.


В вагоне на него косились. Он поймал своё отражение в тёмном стекле и горько усмехнулся: на него смотрел настоящий бродяга —осунувшийся, патлатый, с глубоко запавшими глазами, с кучей барахла за спиной. Пора расстаться с иллюзиями: он всё меньше похож на творческую личность и всё больше — на опустившегося наркомана.


После тёплого вагона метро холодный воздух на поверхности ударил его по лицу, как хлыстом. Каждый шаг давался с трудом; усталость придавливала к земле, ноша казалась неподъёмной. Тёмные многоэтажки высились вдали, светя жёлтыми глазами окон, подмигивая вывешенными к Рождеству гирляндами. До них ещё так далеко, а он так устал, так устал…


Он тащился и тащился, и когда уже подошёл к домам, силы его оставили. Он оперся о фонарь, потом сполз по нему и сел прямо на землю. Задрал голову и увидел тысячи мелких капелек, летящих в свете фонаря.


Он немного отдохнёт и пойдёт дальше. Только пять минут посидит вот так, опираясь спиной о фонарный столб и глядя вверх… капельки летели и летели, неслись и неслись, кружились, затягивали в свой водоворот, словно в безумном танце.


Он закрыл глаза и полетел вместе с капельками.


***


Холодно. Холодно. Его бьёт дрожь, суставы выкручивает, мышцы болят. Почему же так холодно? Он пытается свернуться клубком в своём спальнике, сохранить хоть чуточку тепла, но оно утекает, ускользает сквозь огромные окна склада, падает на дно поросшего ряской канала, растворяется в холодной воде.


— Хо… холодно… — бормочет он и чувствует, как его лба касается чья-то ладонь.


— Тише, тише… я сейчас принесу ещё одеяло.


Он знает этот голос. Это Лиам, но Лиаму нельзя быть с ним на складе! Что он тут делает?


— Лиам?


— Да-да, это я. Всё хорошо…


— Тебе нельзя… нельзя на улице. Ты тут не выдержишь. Тебе тут нельзя.


Лиам замирает, потом гладит его по лбу.


— А ты выдержишь?


— Я всё выдержу, — бормочет он.


Кажется, его кутают ещё одним одеялом. Кажется, его даже обнимают. Лиаму, наверное, тоже холодно, и он решил об него согреться, только вот в Валентине не осталось тепла, они оба закоченеют под утро. Он пытается сказать об этом Лиаму, но язык не ворочается во рту. Он падает на дно канала, и над ним смыкается тёмная толща воды.


***


Валентин проснулся, но долго ещё лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Ему было непривычно тепло и удобно, не хотелось шевелиться и нарушать блаженный покой. В кои-то веки под спиной был матрас, а не жёсткий бетонный пол, от которого отделяет только тонкий коврик и спальный мешок; сверху его укрывало тёплое лёгкое одеяло, под головой лежала мягкая подушка. Где это он?..


Он открыл глаза и увидел над собой незнакомый белый потолок. Комната погружена была в полумрак, только сбоку от кровати горел свет торшера, под которым в кресле-качалке сидела Алиса с книгой в мягкой обложке. Возле неё на ночном столике стояла чашка с чаем, и в эту чашку Алиса сейчас наливала что-то из плоской фляжки.


— Привет, — сказал Валентин и сам поразился тому, как хрипло и жалко прозвучал его голос. Алиса вздрогнула, пролила несколько капель мимо кружки и поспешно убрала фляжку в карман.


— Ну ты даёшь, Валентин, — сказала она. — Ты хоть знаешь, как нас напугал?


— А что… что случилось?


Она посмотрела на него с внимательной жалостью.


— Ты не помнишь? Лиам наткнулся на тебя у лестницы своего дома. Тебе повезло, что он вышел в магазин…


Валентин отвернулся от неё, сгорая со стыда. Какое позорище! Валялся на земле, как какой-нибудь пьяница. И нашёл его кто? Лиам. А он ещё обижался на Лиама из-за того, что тот не рассказывал всей правды в инстаграме — разве есть у такого, как он, на это право?..


— Ты неделю провалялся с высокой температурой, бредил, ничего не соображал… Ты почему не говорил, что у тебя проблемы?


— Я…


Голос прозвучал, будто карканье. Он замолчал, не зная, что сказать в оправдание. Он делал вид, что у него всё нормально, потому что надеялся, что так оно и будет, он выберется сам, ни у кого не попросит помощи. Он всегда считал себя сильным. Считал себя человеком, который всё выдержит, со всем справится. И вдруг признаться, что он не выдержал, сломался, оказался слабым, ленивым, никчёмным?..


— Я тебя не обвиняю. Но ты умереть мог.


Он снова ничего не ответил, и она шумно вздохнула.


— Ох, горе-беда. Ладно, молчи, раз так тебе легче. Лиам за продуктами вышел, попросил меня с тобой посидеть.


Воцарилась тишина. Валентин молчал, прислушиваясь к шумному дыханию Алисы, к мерному поскрипыванию кресла-качалки, к шелесту страниц. Целая неделя прошла! Ему казалось — дня два-три… Он помнил это время смутно, будто во сне. Помнил Лиама, который приносил поднос с едой. Помнил, какой тяжёлой, неподъёмной была ложка с бульоном. Помнил, как Лиам провожал его до туалета, и этот путь казался невероятно долгим и тяжёлым, комната кружилась, ему казалось, что началось землетрясение.


Помнил, как по ночам Лиам ложился рядом с ним, согревая своим теплом, и только после этого он успокаивался и засыпал.


Он повернул голову и посмотрел на Алису из-под ресниц.


— Спасибо тебе.


— Лиама благодари, — ворчливо отозвалась она.


Валентин снова закрыл глаза. Короткий разговор его утомил, веки налились тяжестью, и он задремал, наслаждаясь теплом и спокойствием. В кои-то веки не нужно было спать вполглаза, боясь, что кто-нибудь решит стукнуть его по голове и утащить гитару…


Когда он снова проснулся, Алиса уже ушла, а из соседней комнаты слышались шаги и стук посуды. Через несколько минут, толкнув дверь спальни плечом, вошёл Лиам с подносом.


— О, привет! Алиса сказала, что тебе лучше.


Он поставил поднос на ночной столик и помог Валентину сесть, подложил подушку под спину, привычно поправил одеяло, растворил таблетку в стакане воды. Валентин послушно выпил лекарство и взялся за ложку, впервые за неделю испытывая голод.


— Поверить не могу, что ты возился с незнакомым больным мужиком, — сказал он, поглядывая на Лиама.


— Ты не незнакомый. Ты Валентин, ты починил мне свет и спел Боуи, — возразил тот.


— Много я наболтал в бреду?


Ему неловко было задавать этот вопрос, но лучше уж сразу всё узнать. Лиам тоже смутился, отвёл глаза, теребя рукав свитера.


— Ну… я понял, что ты живёшь на улице, — он бросил быстрый взгляд на Валентина, а тот опустил голову так, чтобы дреды закрыли лицо, чувствуя себя вдвойне погано. Теперь Лиам знает, каков на самом деле человек, который осуждал его за враньё и призывал быть честным в блоге.


— Эй… — Лиам коснулся его локтя. — Помнишь, как ты сказал? «Я не в том положении, чтобы судить других…» Я тебя не осуждаю. Мне, конечно, интересно, как так вышло, но я не думаю о тебе плохо.


Валентин долго молчал, прежде чем сказать:


— Спасибо.


Ему всё равно не нравилось положение, в котором он оказался — он терпеть не мог принимать помощь, быть слабым и зависимым. Это он всегда всем помогал, а не наоборот. И всё же было что-то стыдно-успокаивающее в том, чтобы сдаться, расслабиться и впервые в жизни позволить о себе позаботиться. Не то, чтобы раньше люди в очередь становились, чтобы подставлять ему плечо, когда он споткнётся…


— И ещё ты говорил про Майкла, — тихо добавил Лиам, убирая поднос. — Это был твой…


— Парень, да.


— Мне так жаль… соболезную. — Лиам сел на край кровати и положил руку ему на плечо. Валентин поднял на него удивлённый взгляд, не понимая, к чему соболезнования — никто ведь не умер, — но потом до него дошло: скорее всего, он в бреду говорил о болезни Майкла, и Лиам решил…


— Он жив. Дело в другом.


Он снял руку со своего плеча, но не отпустил, а задержал в своей ладони. Лиам смотрел ему в лицо широко раскрытыми глазами:


— Ты говорил, что у него рак…


— Да, но… ты точно хочешь слушать эту историю?


— Хочу, если ты готов рассказать.


Валентин собрался с мыслями, всё ещё удерживая его руку в своей и машинально поглаживая. Он не думал, что когда-нибудь захочет — и сможет — рассказать кому-нибудь, что у них тогда произошло, но Лиаму хотелось рассказать всё, поэтому он начал говорить, словно со стороны слушая собственный охрипший слабый голос.


— Как-то на фестивале в Берлине я познакомился с парнем, тоже британцем, тоже музыкантом. Мы провели вместе ночь… не в смысле секса — мы всю ночь разговаривали о музыке, гуляли, пели. Так всё и началось…


Ему казалось, он встретил родственную душу, вторую половинку. У них были общие вкусы, общие цели, общие взгляды на жизнь. Они заканчивали друг за друга фразы, гуляли ночами напролёт, пили вино на ночной набережной в Венеции, чудом выбирались из арабских кварталов в Берлине, с десятью фунтами в кармане путешествовали по Индии, ночевали на лавандовом поле во Франции. У них был год — лучший год в жизни Валентина, а потом, когда они гостили у друзей в Брайтоне, Майкл побывал у врача, и вернувшись, сказал «Брось меня».


Валентин не поверил своим ушам; он до сих пор помнил это зрелище — Майкл, всегда такой жизнерадостный, сидит в кресле, подтянув колени к подбородку, плачет и просит его бросить.


— Сейчас, — говорил он, — у меня ещё есть силы это вынести, поэтому уходи сейчас. Лучше я сразу буду знать, что останусь один…


У него диагностировали рак желудка, ему предстояла операция и химиотерапия. Валентин ни секунды не сомневался — да и кем нужно было быть, чтобы сомневаться?! — прежде чем сказать: «Ты с ума сошёл? Я тебя не брошу!».


У них не было ничего: ни денег, ни жилья, ни работы. Валентин взял кредит, чтобы арендовать квартиру, оплатить первый месяц жизни и залог; устроился в фирму, которая занималась мелким ремонтом; по выходным играл на гитаре в группе приятеля. Брался за любую работу, которую только мог найти: лечили Майкла бесплатно, зато было много попутных трат — на такси до больницы и обратно, на жизнь, на сиделку — Валентин стал оплачивать её услуги, потому что боялся оставлять Майкла одного.


Потянулись долгие месяцы лечения. Майкл пережил операцию, потом курс химиотерапии, потом ещё одну операцию и ещё один курс. Словил все побочные эффекты, которые только существовали, исхудал, потерял волосы. Валентин на руках носил его в туалет, а потом ждал за дверью, пока его выворачивало наизнанку. Обнимал и говорил, что всё будет хорошо.


— Посмотри на меня, — говорил Майкл. — Лучше уже никогда не будет.


Иногда он называл Валентина эгоистом из-за того, что тот не хочет его убить и разом со всем покончить — «Тебе нравится, что ты такой праведный и хороший, да?! О моих чувствах ты вообще не думаешь?!». Однажды Валентин проснулся ночью и понял, что Майкл плачет, а когда спросил у него, что случилось, тот ответил:


— Ты же хочешь меня убить, да? Чтобы избавиться от всех проблем? Но я хочу жить, Валентин, я хочу выжить, не убивай меня…


Валентин попытался его обнять и успокоить, но Майкл испуганно шарахнулся и крикнул «не трогай меня! Не надо!».


Всё это продолжалось около года. Валентин работал без выходных, почти не спал, растерял практически все знакомства. После работы сразу нёсся домой, чтобы позаботиться о Майкле — как иначе? Он всегда знал, что любовь и отношения — это не только прогулки под луной и задушевные разговоры.


А потом…


Потом всё начало налаживаться. Новый курс химии дал результат: Майкл пошёл на поправку, врачи осторожно говорили, что анализы «чистые». Его перестало тошнить от любой еды, он больше не напоминал ходячий труп — волосы отросли, лицо округлилось, появились силы на недолгие прогулки. Валентин боялся загадывать, но впереди забрезжила надежда.


Майклу становилось всё лучше, но Валентин продолжал работать в том же темпе: требовалось оплатить курс реабилитации после химиотерапии, да и кредит он ещё не выплатил. Он думал: Майкл вылечится, я расплачусь с долгами, мы оба будем работать, и у нас всё будет хорошо.


Майкл думал иначе.


Он всё больше избегал Валентина. Они не занимались сексом с того момента, как узнали о диагнозе, и даже когда Майклу стало лучше, он продолжил уклоняться от объятий и поцелуев. Валентин считал, что ему просто нужно время: он только что победил ужасную болезнь, наверняка в таком состоянии бедняге не до секса и нежностей.


Он считал так до тех пор, пока в конце февраля этого самого года не застукал полуголого Майкла в объятиях незнакомого парня, вернувшись домой раньше обычного.


Он ясно помнил свои эмоции. Растерянность. Недоверие. И почти немедленную готовность поверить объяснениям и извинениям: всякое бывает, между ними нечто большее, чем просто секс, тот парень — просто ошибка… вот только объяснений и извинений не последовало. Майкл, натягивая футболку и застёгивая ширинку, с искажённым от злобы лицом шипел:


— Да я не знал, как от тебя избавиться! Ты меня по рукам и ногам связал, буквально задушил! Я видеть тебя не могу, я себя чувствую инвалидом! Уродом, а не мужчиной! Как вижу тебя, так сразу вспоминаю, как над унитазом блюю, а ты за дверью ждёшь… А если я тебя брошу, то буду мудаком, а ты весь в белом! Да я каждый раз, как ты мне звонишь, надеюсь, что ты умер, и это мне полиция звонит с твоего телефона!


— Пошёл-ка я отсюда, — сказал незнакомый парень, выслушав этот монолог. Просочившись мимо Валентина, он хлопнул его по плечу и пробормотал «Прости, чувак».


Валентин ушёл вслед за ним, прихватив только самое важное. Не явился на работу на следующий день, не отвечал на звонки — просто не видел смысла. Через пару недель он всё-таки слегка пришёл в себя благодаря Айше и работе на неё; отказался от квартиры, всеми оставшимися деньгами заплатил неустойку по договору и вернулся в то же положение, в котором был до всей этой истории: без жилья, без денег, а теперь ещё и без любви.


Он хотел было сказать, что вот такой путь и привёл его сюда, когда Лиам порывисто обнял его, прижал к себе и прошептал:


— Ты этого не заслужил!


— Я…


Он сам не знал, что хотел сказать; горло перехватило, и он замолчал, обняв Лиама в ответ и прижавшись щекой к его колючему свитеру. Тиски, сжимавшие его с февраля, вдруг разжались; он чувствовал, что выплыл с тёмных глубин и наконец-то увидел лучи солнца.


— Лиам… — пробормотал он, зарываясь пальцами в его мягкие вьющиеся волосы, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая запах тёплой кожи. На глазах выступили слёзы — как давно он не плакал? Очень, очень давно…


Лиам молча перебирал его дреды, поглаживал по спине через футболку.


— Всё будет хорошо, — говорил он, как говорил всю эту неделю, лёжа рядом, согревая своим теплом, спасая от ледяных лап болезни. И впервые за долгое-долгое время Валентин поверил: и правда будет.


***


— Надеюсь, ты не против, что я ответил на звонок с твоего телефона, — слегка смущённо сказал Лиам утром двадцать четвёртого декабря. — Просто она за тебя беспокоилась… в общем, у нас сегодня будут гости и рождественский обед.


Валентин сразу понял, о ком он говорит, поэтому ничуть не удивился, когда около четырёх к ним явилась Айше со всеми своими дочерями, едой и подарками.


— Исчез! — грозно сказала она, надвигаясь на Валентина, как ледокол. — Пропал! Кто ящики будет таскать? Кто вертела будет устанавливать? Ни слуху, ни духу!


Дочери хихикали за её спиной, словно греческий хор подпевал главной солистке. Никаких оправданий Валентина насчёт того, что он болел, Айше не слушала и не отстала от него, пока не исчерпала весь запас упрёков. После этого она засучила рукава и стала помогать Лиаму накрывать на стол, пока её дочери фотографировались в инстаграмных интерьерах. Валентину запретили делать что-либо, усадили на диван, закутали в плед и вручили стакан глинтвейна. Он всё ещё чувствовал слабость во всём теле, поэтому не особенно сопротивлялся и сидел среди подушек, глядя на мерцающие гирлянды и слушая, как Айше учит Лиама, какие специи с чем сочетаются.


Чуть позже пришла Алиса и принесла ингредиенты для эгг-нога. Айше неожиданно не отказалась от алкоголя, а когда Валентин уже традиционно поддел её насчёт веры, ткнула пальцем в окно:


— Там стемнело, шутник. Аллах не увидит!


Чуть позже совсем стемнело, Лиам зажёг свечи, и они сели за стол. Странная собралась компания: депрессивный блогер, выпивающая парикмахерша, многодетная мусульманская бизнес-леди и он сам — безработный и бездомный неудачник, и всё-таки это было лучшее Рождество в его жизни. Они смеялись и пили вино, разговаривали и шутили, Айше говорила, что в Коране нигде не запрещается садиться за стол с друзьями двадцать четвёртого декабря, и пусть Валентин придержит свой язык, не то она пошинкует его в кебаб; Алиса плела косы девчонкам и рассказывала о безумных клиентах, коих у неё было в достатке; Лиам… Лиам в основном молчал и смотрел на Валентина сияющими глазами, и от каждого его взгляда на душе делалось теплее.


Ближе к ночи гости ушли, причём Айше и девочки, не слушая никаких возражений, помогли Лиаму убрать со стола и вымыть посуду. В квартире воцарилась тишина. Свет не горел, только гирлянды приветливо мигали в полутьме, да трепетали огоньки догорающих свечей.


Валентин стоял у окна и смотрел, как снег заметает многоэтажки, белым покрывалом укутывает тёмные деревья, кружится в свете фонарей. Завтра вся эта красота растает и будет хлюпать под ногами грязным месивом, но сегодня можно встречать настоящее снежное Рождество. Приятно смотреть на снег, когда у тебя есть крыша над головой… Его передёрнуло от мысли, что он мог бы сейчас болтаться по тёмным улицам, замерзающий и неприкаянный.


Лиам тихонько подошёл сзади и накинул ему на плечи плед; остановился за спиной, не спеша убирать руки.


— Что ты решил насчёт блога? — спросил Валентин, глядя на их отражение в стекле.


Лиам вздохнул и положил подбородок ему на плечо.


— Через пару дней восстановлю и расскажу людям правду. А там посмотрим.


Валентин закинул руку назад и погладил его по волосам.


— Всё будет хорошо, — повторил он его же слова, и в отражении увидел, как Лиам улыбнулся. От окна дуло, и Валентин подумал, что надо заделать щели в нём — у него была пара идей по поводу того, как это можно сделать… это навело его на следующую мысль, и он повернулся к Лиаму.


— Сколько я могу у тебя оставаться?


Тот удивлённо поднял тёмные брови.


— Ты думаешь, я тебя куда-то отпущу?


Они стояли так близко, что Валентину осталось только чуть наклониться, чтобы поцеловать его. Переполненный нежностью, он целовал его в губы, касался щекочущих ресниц и жестковатых бровей, а Лиам обнимал и гладил его по спине под свитером, и от каждого прикосновения под кожей растекалось тепло, и отпускать его не хотелось никогда.


Холодный ветер злобно стучал в окно и швырял пригоршни снега, но ничего поделать не мог, и только бессильно завывал от злости, носясь по пустынным тёмным улицам.



Red_Box2021.08.28 01:43
Мгновенный голослайк! ❤️‍🔥
dismister2021.09.10 10:26
Лучи сердец! ♥️
Очень приятная рождественская сказка про людей, которым прямо хочется пожелать хорошего, продолжающегося за пределами текста.
Лио Хантер2021.09.10 19:39
dismister, спасибо! Авторским произволом объявляю, что дальше у них всё будет хорошо!
Red_Box2021.09.13 23:54
Внезапно музыкальная ассоциация
°˖✧◝(*▿*)◜✧˖°
читать дальше
Как только услышала - сразу подумала про эту историю и пару и замечательное флаффное настроение, которое они дают читателю
https://youtu.be/y06oH7nS6Mw
Cold December Night

(´。• ω •。`) ♡
Лио Хантер2021.09.14 16:13
Red_Box, спасибо, отличная рождественская песня! У меня более грустная песня ассоциируется с этим текстом: читать дальшеhttps://music.yandex.ru/album/53154/track/309256
Schwesterchen2021.10.11 13:41
Такая теплая история. Спасибо!
Лио Хантер2021.10.11 22:04
Schwesterchen, вам спасибо, рада, что история понравилась!
цитировать