Западные книги и фильмы 15К+;количество слов: 32292
автор: klotho_borg
бета: Lady22

Сын маминой подруги

саммари: "Хотел бы я спасти и тебя, и ее. Я бы хотел и себя спасти" ©
AU, где Петя не умер, а потерял память от удара в висок. Ну и дальше всё по-другому завертелось.
Или "два чувака с бе дами с башкой пытаются организовать похороны", романтическая комедия.
примечания: AU, fix-it скорее по фильму, хотя и матчасть из книги Глуховского, не попавшая в кадр учитывается
Глава 1.

Тела нигде не было. Илья едва не выронил из рук мобильный, поймал его у самой воды и вцепился в корпус покрепче. Ослепительно-яркий свет фонарика судорожно выхватывал у темноты канализационные стены, грязь и железные балки. И никаких следов человека. Илье стало дурно. Он резко зажмурился, помотал головой и на всякий случай вознес короткую молитву богу. “Пожалуйста, если ты есть…” и дальше мысль обрывалась.

Он вылез из люка и потоптался рядом в нерешительности. Быть может, он выбросил тело не сюда, а в какую-нибудь соседнюю дыру и просто забыл куда именно? Да нет же, вон рядом крышка валяется, с которой он намучился ужасно, даже скол у нее имеется от арматуры. Илья обошел дворик по периметру, стараясь не привлекать к себе внимание, делать вид, что просто прогуливается и одновременно ощущал каким безумием это попахивает. Вся бесконечная спираль ада и пиздеца, в которую закручивалась его жизнь в последние сутки, вышла на новый круг. Мысли путались, перескакивая друг через друга. Если тело нашли, то кто? Бомжи какие-нибудь или рабочие. Бомжи могли бросить где-то рядом, а если кто другой, то точно позвонили бы ментам и тут уже были бы все на ушах. А если труп все-таки нашли, то у Ильи оставалось всё меньше времени, а если… А если никакого “тела” не было? Илья вздрогнул и посмотрел на смартфон в своей руке. На экране привычно появился Хазин, который смотрел в камеру спокойно улыбаясь и как бы невзначай светил дорогущими часами. В чем-то Илья понимал, почему тот поставил на заставку именно эту фотку, а не любимую девушку, например. Телефон и все данные на нем доказывали, что Илья не настолько поехал крышей, чтобы напридумывать себе встречу с Хазиным и всё, что было дальше.

Но что если — что если — на секундочку предположить, что…

— Эй, молодой человек, ты чего там делаешь? Ищешь кого?

Илья чуть не подпрыгнул на месте, резко обернулся и сжал левую руку в кулак. Правой сунул телефон в карман куртки поглубже — спасал, вроде как, самое ценное. Но нападать на него никто не спешил, во дворе затерянном между клубом и многоэтажками был лишь дворник в оранжевом жилете. Опирался на лопату, которой чистил снег, и посматривал на Илью с интересом.

— Так что, ищешь кого?

— Д-да, вроде того…

— Ой, вчера тут такое было, такое… Ночью, под утро уже, вылез из люка этот, весь в кровище, орет непонятное, перепугал пару девок и Арсена моего — он тут подметает с утра. Ну Арсен ему тык-мык, кто такой, как звать, а тот и не знает. Вызвал ему скорую, хотя не хотел, рвался в такси — а какое ему такси, если денег нет ни шиша? Так посадили его на скорую, хорошо хоть буянить перестал — голова у него разболелась, да так и увезли.

Илья несколько секунд переваривал сбивчивый монолог, смысл которого искажал еще и сильный акцент говорившего. Дворник — наверняка гость из более азиатских регионов необъятной родины — смотрел на него с улыбкой доброго Будды, которого раньше ставили на удачу в китайских ресторанчиках.

— Ты ж за ним приехал, друг твой?

Илья с усилием вдохнул и выдохнул.

— Да. Загулял, мать волнуется. В какую его больницу увезли, не знаете?

— Ой, так вроде в четвертую. Да-да, Арсен узнавал, он очень волновался. Приветы своему другу передавай.

— Спасибо. От Арсена?

— Да, а еще от меня, от Маги!

В ушах застучала кровь, мир перед глазами накренился словно палуба корабля в шторм. Илья схватился рукой за ближайший столб, чтобы не упасть и рассмеялся лающим смехом, вспоминая запись в телефоне у Хазина — “Мага-дворник”. Только тот Мага из сообщений был крупным наркоторговцем, а тут реально дворник, бывают же совпадения. Илья вновь затряс головой, пытаясь избавиться от наваждения, но это было ни к чему. Дворник Мага никуда не исчез, а медленно и степенно удалялся от него по освещенной фонарями улице. Вокруг было как-то тихо и пусто, несмотря на близость ночных клубов и мелькающих вдалеке прохожих. И еще очень, очень холодно: Илья обхватил себя руками и пару раз подпрыгнул на месте. В кармане куртки звякнул очередным сообщением телефон — жизнь продолжалась.

***

Дорогу до больницы он не запомнил — всё время смотрел в карту на телефоне, голову поднимал только чтобы свериться с названиями переулков. Кажется, несколько кварталов пешком он просто пролетел или телепортировался уже прямо к регистратуре.

— Молодой человек, ну мы уже проверяли, никакого Хазина к нам не поступало. Ни Петра, ни Алексея, ни Геворга — устало отбивалась дежурная медсестра.

— Девушка, ну пожалуйста, проверьте еще раз.

Ее коллега оторвалась от списков в компьютере и посмотрела на Илью с возмущением, дескать, молодой человек, вы тут людей от работы отрываете! По счастью, никакую очередь он не задерживал и никому не мешал. Ну, почти.

— Быть может, его не к нам привезли?

— К вам, это совершенно точно, рано утром на скорой.

— С чем госпитализировали?

На мгновение Илья растерялся. Что говорить? Синяки, ушибы, разбитая голова? Вчера он вообще был уверен, что Хазин — труп.

— В травматологию его, наверное… Или в хирургию.

— Господи, сами ничего не знают, а ходят и спрашивают! Откуда вы вообще взяли, что его к нам привезли?

— Дворник сказал.

Повисла странная пауза. Илья прикрыл глаза, смирившись с мыслью, что вот сейчас его выставят. На что он вообще надеялся, когда сюда шел, на какое чудо?

— Ой, Ольга Николаевна, это похоже за нашим беспамятным, — мгновение и вторая медсестра, которая выглядела менее приветливой, просветлела лицом. — Ну которого в четвертом часу привезли.

— А, тот, который всех достал уже? Слава богу, что за ним приехали.

Губы дернулись в истерической ухмылке.

— Если всех достал, то это точно он.

— Ну проведи его, Лен, пусть забирает, что ли. Стоп, а вы ему кто? Родственник?

— Нет, просто друг. Но его родители уже почти сутки ищут. Девушка волнуется.

— Лен, запиши, что брат пришел. Молодой человек, вы же понимаете, под вашу ответственность, некогда нам тут ждать, пока вы всю родню и девушек привезете... У вас документы его есть?

— Эээ, нет, должны были при нем быть.

— Не было у него ничего с собой, пустые карманы. Лен, запиши, что документы есть. А там пусть он напишет отказ от госпитализации.

Лена что-то настучала на компьютере и быстро вышла, чтобы провести Илью в отделение. Заставила надеть халат и бахилы. Илья тихо поражался тому, как всё здесь работает — а если бы он был маньяком каким и мечтал в крови Хазина искупаться? Главное, чтобы бахилы были, точно. В органах правопорядка и судебной системе он уже успел разочароваться, а теперь вот жизнь заставляет поменять мнение еще и о тех людях, которые вообще-то должны ее спасать.

В палате вроде на восьмерых было куда больше людей и очень шумно, Илья жадно вглядывался в чужие лица и не мог найти. Ему казалось, что это всё просто глупая шутка и сейчас он проснется у себя дома, запиликает телефон Хазина, позвонит опять его начальник, или попытается прозвониться Нина, и окажется, что это всё был сон.

Несколько коек были сдвинуты и на них впятером азартно разгадывали кроссворд. Один из парней поднял голову и обернулся, словно почувствовал гостей или расслышал их шаги в общем гвалте; Илья замер, глядя на него. По сути, он видел Хазина впервые — не на фотографиях из инстаграма, не на видео из телефона, не в неверном свете уличных фонарей и неоновых вывесок. Та старая встреча семилетней давности уже истончилась и затерялась в памяти, теперь Илья видел своего врага совершенно другим. Сейчас в больничной одежде явно с чужого плеча он выглядел вовсе не так демонично — просто худощавый парень, бледный, с синяками под глазами и растрепанными волосами. Ничто в нем не выдавало ни род деятельности, ни внутреннюю мерзость. Илье вдруг показалось, что он ошибся.

— Я тебя помню, — вдруг сказал Хазин и некрасиво тыкнул в него пальцем. — Знаю, ну точно!

Ноги Ильи приросли к полу, он вдохнул и забыл выдохнуть.

— Саня! — торжествующе выдал Хазин.

Медсестра Лена скептически покосилась на него и перевела вопросительный взгляд на Илью.

— Меня Илья зовут.

— Да я уж поняла, что он не угадал.

— Нет, послушайте, я правда его знаю! — не сдавался Хазин. — Рожа очень знакомая. Ну ты ж меня знаешь, ты же за мной приехал, ну скажи?!

— Да. За тобой, — Илья наконец смог тихо вздохнуть.

— Ну блин, я ж говорю! Кстати, как меня зовут?

— Петя. Пётр Хазин.

— Тьфу ты, так и знал, что имя дурацкое. Ну что, Елена Леонидовна, отдаете вещички? Раз за мной пришли, то я тут чалиться не намерен.

— Да идите куда хотите, боже ж мой. Только расписку сначала напишите, что претензий не имеете.

Пока шла суматоха, которую создавал и поддерживал Хазин, Илья стоял в коридоре у окна и бездумно проверял телефон. Падали сообщения в чаты — друзья, знакомые, Нина, какие-то рекламы из магазинов. Теперь это всё было неважно, потому что за его спиной был неожиданно живой Пётр Хазин и виртуальная реальность нехотя отступала, отдавая реальности обычной метр за метром. Сестра-хозяйка принесла Хазину его вещи: штаны всё еще были во вчерашней грязи, на позерском пальто остались неловко замытые пятна крови. Свитер постирал кто-то сердобольный и высушил на батарее, из-за чего Хазин долго возмущался и сетовал, что угробили брендовую вещь. Теперь он наконец стал похож на себя самого из видео в телефоне и в представлении Ильи, но медсестра уверяла, что на самом деле он ничего не помнил. Временная потеря памяти в результате сильного удара, висок пришлось зашивать, рана из серии “еще пара сантиметров, и было бы уже всё”. Илья очень хотел порадоваться этим сантиметрам, тому, что “всё” не случилось, но просто не мог. Все чувства внутри как будто замерзли. Он бездумно наблюдал за тем, как Хазин переодевается в свое, даже не отвернувшись толком от двери, как раздает больничную одежду соседям по палате. Халат — кругленькому мужичку, треники какому-то укутанному в сто одёжек деду. Напоследок Хазин пожал руки всем, с кем успел перезнакомиться — Илья невольно вздрогнул, вспоминая свой выход на волю, — глумливо послал воздушный поцелуй в сторону сестринской.

Они вышли на улицу и остановились на крыльце. Илья не знал, что ему сказать, как вести себя дальше. Запоздало в голову пришла светлая мысль, что, пока Хазин собирался и хамил медсестрам, можно было прошерстить его телефон получше и уточнить личный адрес, а потом отвезти его туда, взяв такси пусть даже на последние деньги, и дело в шляпе. Но вместо этого Илья просто тупил и зависал на месте, жадно разглядывая Хазина, как ожившую мультяшку. Да уж, для него в прямом смысле ожившую.

Хазин тем временем сунул руки в карманы и поморщился.

— У тебя сигареты есть?

— Да.

— Делись.

Они отошли под козырек служебного входа, где красноречиво валялись бычки вокруг урны. Хазин прикурил из рук Ильи и тут же скривился:

— Что за дрянь ты куришь, ну братишка!

— Не называй меня так, — тихо, но внятно сказал Илья. — На что есть деньги, то и курю.

— Всё, понял-понял, не дурак. Давай тогда рассказывай что ли.

— Что рассказывать?

— Ну, как я дошел до жизни такой. Ты ведь определенно что-то знаешь об этом, иначе бы не приехал.

Илья переступил с ноги на ногу и сделал вид, что не может поджечь свою сигарету. Всё-таки это было очень странно — Хазин потерял память, выглядел, как побитый студент, по сути, являлся мажором на купленой папой должности, а ментовские привычки въелись в него, как кровь в ткань дорогого пальто.

— Это ж не ты меня отметелил вчера, я надеюсь? — шутливо произнес Хазин, и Илья закашлялся дымом.

— Нет, конечно, нет, — солгать получилось легко, но что делать дальше он пока не придумал. Приходилось импровизировать на ходу: — Я поехал по геотегу в твоем инстаграме в последнее место, где ты был. В клубе тебя не видели, а на улице наткнулся на дворника — повезло. Он и сказал, что ты здесь. Вроде всё.

— Как ты меня нашел это дело десятое и не особо интересное. А вот почему ты вообще меня искал — это другой вопрос.

Илья пожал плечами.

— Мне нечего тебе сказать.

Хазин усмехался, не вынимая сигареты изо рта. Действительно ли он потерял память или сейчас просто потешается? Пытается расколоть по старой ментовской привычке? Берет на понт? Проверяет? Соврал медсестре о том, что на самом деле узнал — вот тут Илья был почти уверен. Хазин определенно не хотел оставаться в больнице, но куда он пойдет, если у него память отшибло? Прямо сейчас он не выглядел, как человек, который куда-то торопится.

— Ты правда ничего не помнишь?

— Это смотря как посмотреть… Обрывки, лоскуты, мешанина мыслей какая-то. Как будто всё это крутится в стиральной машинке на предельной скорости, а достать вещи нельзя, пока она не достирает. Я сейчас не хочу совать туда руку.

— Хорошая метафора.

— Что? Ах да, ты же филолог, всё время забываю.

У Ильи непроизвольно вырвался истерический смешок. Ну как, как он может это помнить? Почему из всего именно это?

— Боже, это так странно. Ты правда меня помнишь? Точнее, не помнишь. То есть… боже.

— Дыши, Илюха, дыши, — Хазин потрепал его по плечу — мимолетно и так, словно делал это тысячу раз. Интересные вещи происходили сейчас у него в голове, наверное. — Ты, главное, последние новости мне про меня расскажи. Не зря ж меня побили, правда?

— Кто тебя избил — я не знаю, — в этот раз солгать получилось еще легче, а дальше Илья выдал заготовки для расспросов в больнице: — Мне твоя мать позвонила, очень волновалась, со вчерашнего дня тебя никто не видел. До этого ты разругался с родителями из-за девушки, с девушкой из-за родителей, а еще уволился с работы со скандалом. Какие-то крупные косяки у тебя там. Начальник тебя тоже разыскивает, — тут его уже немного понесло.

Хазин присвистнул, но не выглядел таким уж удивленным.

— То есть, дома в ближайшее время мне лучше не появляться. Перекантуюсь у тебя?

Это был даже не вопрос, а вот как то похлопывание по плечу — абсолютная уверенность человека в своем праве. Что бы ни подвинулось там в голове у Хазина за эти сутки, кое-что осталось неизменным.

— Я живу у черта на рогах.

— Ну где?

— В Лобне.

— Нормас.

— И денег на такси у меня нет.

— Отлично, прогуляемся.

— Нет, на метро и электричку как-нибудь наскребу.

— Ну так вообще без проблем.

Хазин улыбался ему. И смотрел с мягким спокойствием, как смотрят на хороших друзей, вел себя словно так и было. Илья не понимал, что происходит в мире Хазина — не было теперь никаких ключей и подсказок в виде соцсетей и телефона, — но очень хотел тоже там оказаться. Это было необходимо, как вбежать погреться в подъезд во время лютой стужи, чтобы было проще потом добираться домой. Ради этого Илья был готов обмануть, самому поверить в свой обман и наконец начать называть Хазина Петей.

***

Он быстро пожалел о своем решении. В метро Хазину стало плохо: когда они вошли в нужный вагон, он как-то спал с лица, посерел, глаза едва не закатились. Илья схватил его за локоть и не дал сползти по стенке.

— Ты чего? Может, выйдем?

— Чтобы что? Ехать-то всё равно придется. Просто голова закружилась. Не бойся, не откинусь.

— Тошнит? У тебя не черепно-мозговая случайно?

— Даже если так, то чё ты сделаешь?

— Надо было в больнице тебе остаться, — начал было Илья и тут же заткнулся от злобного взгляда Хазина.

— Илюш. Не еби мне мозги. Просто стой тут, если хочешь. Если нет — сядь вон туда, там место освободилось.

— Ну и мудак же ты.

Хазин усмехнулся ему уголком рта и снова прикрыл глаза. Смотреть на его мучения равнодушно почему-то не получалось, у Ильи быстро разболелась голова и появилось ощущение нехватки воздуха. Панические мысли мелькали одна другой краше. Больше всего Илья боялся, что их остановят менты и попросят документы. Хазин в своем пальто с подозрительными бурыми подтеками, он сам с практически вытатуированной на лбу пометкой “зэк” (менты чувствовали это каким-то своим мусорским чутьем), да еще и жмутся друг к другу как употребившие наркоманы. Подозрительные личности! К тому же Хазин без документов — удостоверение проебалось где-то в районе того самого злополучного двора за клубами.

Ближе к концу мучительной поездки им удалось сесть. Хазин поднял воротник и попытался то ли уснуть, то ли просто отрешиться от этого бренного мира. Илья наконец смог вытащить телефон и с удивлением уставился на сообщения, нападавшие в чаты. Нина, какой-то друг хотел встретиться, несколько раз звонила мама и просила перезвонить. Илья раздумывал пару секунд, глядя на время неотвеченных звонков, а потом зашел в телефонную книгу и изменил имя контакта на “Мама Пети”. Да, палево. Да, есть риск, но он же не сука какая-то. Хотя, если суммировать все его действия, все-таки сука.

На улице обоим стало полегче. Хазин даже отошел в сторону от людского потока, остановился и прикрыл глаза, жадно дышал раздувая ноздри. Срывался легкий снег, они стояли под фонарем, и Илья наблюдал, как снежинки падают на лицо Пети, быстро тают от прикосновения к его разгоряченной коже. В кармане зажужжал телефон, который он перевел на беззвучный режим, Илья достал его, смахнул сообщение и сунул обратно в карман. Хазин теперь смотрел на него, в глаза, как будто хотел что-то спросить. Илье всё казалось, что еще чуть-чуть и он вспомнит и вчерашний вечер, и их драку, и телефон в его руках — свой собственный. Но к телефону, который для него раньше так много значил, он оставался безучастным — скользнул один раз взглядом и больше интереса не выказывал. Пауза затягивалась. Первым не выдержал Илья:

— Ты чего?

— Да вот думаю: покурить сейчас или меня стошнит? Пока что прогноз неутешительный.

— Мда, накостыляли тебе вчера прилично.

Хазин вдруг рассмеялся.

— “Накостыляли” — кто сейчас так говорит? Сколько тебе лет, старичок?

— Слушай, завались, а? Тебе еще у меня в квартире жить.

— Ладно-ладно, Илюх, не обижайся. У меня почему-то постоянное желание тебя подкалывать, уж не знаю откуда. Может, вспоминаю чего?

— А может, кроет от препаратов? Хорош мерзнуть, пойдем уже, а то на электричку опоздаем.

Но и в электричке энергичная веселость Хазина никуда не делась. Он крутился на месте, как пятилетний ребенок, который впервые едет с мамой так далеко, с удивлением разглядывал вагон и пассажиров, пытался рассмотреть что-то в темноте за окном. Илья усмехнулся себе под нос — да уж, такого мажор Петя мог и не видеть, это ему не крутые тачки и не рублёвское шоссе, — но тут же облился холодным потом, вспомнив обстоятельства их путешествия. Он грубо схватил Хазина за локоть и удержал на месте, заставив посмотреть на себя.

— Не вертись и не привлекай внимания.

— А то что?

— У тебя нет документов, могут доебаться.

Хазин пожал плечами так беспечно, как человек, у которого никогда не было таких проблем.

— Кстати, где они?

— Кто?

— Документы, — терпеливо повторил Илья, немного раздражаясь от такой глупости и халатности. — Твои. Где ты их вчера проебал?

— А ты откуда знаешь, что они вообще у меня вчера были?

Илья открыл рот и тут же закрыл. Походу, самым тупым распиздяем из них двоих был все-таки он. Хазин смотрел на него спокойно, слегка с подъёбом — так не смотрят те, кто на самом деле знают что-то ужасное и хотят вывести собеседника на чистую воду. Вроде бы.

— Ты в клуб собирался. Какой-то документ удостоверяющий личность у тебя должен был быть, логично? Да и потом, ты даже в магаз за сигами без паспорта не ходишь, выглядишь как малолетка, кто тебе что продаст…

Хазин улыбнулся так, словно Илья сказал что-то правильное и правдивое, хотя это было совершенно невозможно. Вранье получалось очень натужным, разговор не клеился, и даже эта их поездка была полностью бессмысленной. Сюрреализм какой-то. Если Петя и вправду ничерта не помнил, то зачем поехал с первым встречным совершенно незнакомым человеком в Лобню? Почему не попытался выяснить домашний адрес, не попросил позвонить родителям? Возможно, крыша у него уехала после вчерашнего куда дальше, чем они предполагали. Илья чувствовал, что еще немного и поедет следом.

— Ты выглядишь очень печальным, знаешь, — вдруг сказал Хазин, прерывая его поток мрачных мыслей. — Почему?

— А с чего бы мне веселиться?

— Я не знаю. У тебя такое лицо, будто случилось что-то ужасное. Я сначала думал, что ты из-за меня переживал, но нет, тут что-то другое.

Илья прикрыл глаза. Бросать Хазину в лицо правду про зону он не хотел — теперь это было бессмысленно, к тому же могло напугать его. Но сказать хоть что-то было необходимо, иначе не отцепится. Удивительно все же, что с потерей памяти ментовские замашки никуда не ушли, а только усилились. Как там писала мама Петеньки, что он, мол, совсем не такой и хотел стать адвокатом, и только из-за давления папаши пошел в органы. Ну какой тут адвокат, право слово — Петеньке на роду было написано быть следаком.

— У меня мама умерла, — наконец выдавил Илья. — Я не успел приехать, а ей стало плохо. Мы с ней давно не виделись и даже попрощаться не вышло.

Из двух правд эта показалась самой безопасной — многое объясняет, да и нормальный человек после такого отстанет с расспросами. Но Хазин был определенно ненормальным, поскольку продолжал смотреть на него этим изучающим пристальным взглядом, спасибо хоть улыбку убрал.

— Я… очень плох в этом всем. Утешения, соболезнования — что тут скажешь, когда такое? Можем съездить к ней на кладбище, если хочешь.

Илья оторопел от такой наглости.

— Нет еще никакого кладбища.

Хазин недоуменно свел брови.

— В смысле?

— В том и смысле. Похорон еще не было. Мама в морге. Денег у меня нет на похороны.

— Подожди-подожди, то есть ты вместо того, чтобы мать хоронить поехал меня по клубам искать? Или денег у меня хотел попросить.

Илья вскочил на ноги и вцепился в спинку соседнего сидения до побелевших пальцев — лишь бы опять не сорваться. Если бы он ударил Хазина сейчас, то точно убил бы, и сам господь бог ему не помог бы.

— Мне ничего от тебя не нужно. Тем более денег твоих паршивых.

Он с трудом разжал кулаки и пошел по вагону к выходу, благо уже почти приехали и скоро выходить. Хазин бросился за ним.

— Илья! Ну стой, подожди, Илья! Я же сказал тебе, что не могу всё это… Да, я идиот. Извини, пожалуйста. Ну, Илюш, ну прости, я правда редкий придурок. Это единственное, что я помню, кстати.

Они вывалились из вагона, едва открылись двери и Илья быстро пошел по привычному маршруту, зная, что Хазин следует за ним.

— Илья! Блядь, да подожди ты!

Илья все-таки остановился и позволил себя догнать. Не думая, достал из кармана телефон, разблокировал, нажал нужный контакт и сунул прямо в руки Хазину.

— Это что?

— С матерью своей поговори, она волнуется.

— Но я…

— Я уже набрал.

Выражение лица у Хазина стало каким-то затравленным. Он обреченно прижал трубку к уху, слушая гудки, а потом сказал неуверенно:

— Алло, мам?

— Алло, Петя! — его мама говорила так громко, что Илье, стоявшему в двух шагах, было слышно всё до последнего слова. — Петенька, ты куда пропал? Перестал отвечать на сообщения, не перезваниваешь. У тебя всё в порядке? Где ты?

— Да, мам, всё хорошо. Я с другом.

— С каким еще другом? До тебя Денис Александрович прозвониться не может, сказал, что ты ему наврал.

— Мам, у меня ЧП.

— Какое еще ЧП? Петя, господи, что случилось?!

— У друга мать умерла, надо помочь.

Илья уронил лицо в ладони, пытаясь подавить истерический смех. Сказочный мудак Пётр Хазин — что до потери памяти, что после. Мама на том конце связи тоже была немного удивлена.

— Петь. Я всё понимаю, друг, такое горе… Но как же работа?

— Есть вещи важнее работы. Мам, я перезвоню позже, ладно? Не волнуйся, со мной всё в полном порядке.

— Ладно. Пожалуйста, не пропадай.

— Ага.

Хазин нажал на сброс и вернул телефон Илье, а затем неожиданно присел на корточки, зачерпнул пригошню снега и умыл лицо.

— Это так странно, — тихо сказал он. — Голос совершенно незнакомый. Я умом понимаю, что это моя мама, но не узнаю.

Он продолжал сидеть рядом с сугробом, бездумно скатал из себе снежок и игрался теперь с ним, как ребёнок, перебрасывая из руки в руку. Илья опустился на корточки рядом, отобрал снежок и выбросил куда подальше. Пальцы у Пети были красными, нос и кончики ушей тоже. Не хотелось ощущать к нему приязнь, жалость или просто хоть какие-то положительные чувства, но именно это сейчас и происходило.

— Вы же по телефону говорили. Голос искажается.

— А что если я ее увижу и не вспомню?

— Вспомнишь. Она ведь твоя мама, а ты ее сын.

— Я боюсь.

— Меня же ты вспомнил. Давай пойдем, а то замерзнешь, — Илья встал первым и протянул ему руку.

Они медленно брели по плохо освещенным улицам, Хазин поднял воротник и весь съежился в своем пальто не по погоде, словно только после замечания понял, что ему вообще-то холодно. Илья старался идти быстрее, но усталость навалилась бетонной плитой и ему казалось, что он едва переставляет ноги. Хазин пробормотал что-то на грани слышимости.

— Что?

— Я говорю, что это забавно. Сегодня утром, когда я попал в больницу меня осматривал один травматолог, который еще с ночной смены остался. Сказал, что я везунчик и меня ёбнули так, что мог уже и не встать. Но! — он вдруг остановился и многозначительно поднял палец вверх. — Моя потеря памяти с этим не связана.

— То есть как? — Илья тоже остановился, хотя до дома оставалось всего ничего.

— Говорит, что я не похож на обычных отбитых, которым по голове настучали и у них эта, ретроградная… Короче, у меня не так. Я вполне вменяем, адекватен, просто не помню, кто я. И типа за годы работы он — ну, мужик этот, травматолог, — такого навидался, всяких психов и беспамятных. Он сказал, что, скорее всего, память я потерял из-за нервного потрясения. До того, как мне настучали по башке, я увидел или узнал что-то такое, что меня просто из колеи выбило. И что теперь психика защищается. Не знаю, может, пиздел, но говорит, что есть такое заболевание.

— И как называется?

Хазин посмотрел на него растерянным взглядом.

— Блядь. Забыл.

Илья тяжело вздохнул, взял его под локоть и потащил за собой.

— Какой же ты пиздабол, Петь, невероятно просто.

— Ну что! Ты мне не веришь?

— Верю, что если щас в дом не зайдем, то ты уши отморозишь точно.

Дома было тепло — на этом плюсы и закачивались. Илья замешкался в коридоре, снова ощутил всё горе, одиночество и жестокую иронию ситуации, в которой он оказался. Мамы больше нет и никогда не будет. В этой квартире и в своей жизни он один, а Хазин со своим пальто, заснеженными модными ботинками и дурацким любопытным лицом лишь временное искажение пространства. Ему вдруг пришла в голову прекрасная идея: позвонить матери Пети с его телефона завтра и рассказать, где он. Сдать с рук на руки, возможно получить немного денег за хлопоты — в самом деле, почему нет? А там уже не его проблемы.

— Илья, можно в душ? Я что-то и правда замерз немного.

— Чего спрашиваешь? Иди.

Хазин было сунулся в ближайшую дверь, но Илья захлопнул ее быстрее, чем успел предупредить вслух.

— Не сюда. Это мамина комната.

— Понял-понял.

Дальше пошло как-то легче. Петя скрылся в душе, Илья прошел на кухню. Поставил чайник и кастрюлю с остатками супа разогреваться, себе налил рюмку водки, быстро опрокинул и вернул бутылку обратно в холодильник, почему-то воровато поглядывая на дверь в ванную. В одном из ящиков он нашел остатки картошки, в другом початую пачку макарон. На мгновение завис, но в итоге выбрал картошку. Рутинные действия успокаивали, а усталость не позволяла думать дальше одного шага вперед. Он так давно не готовил для себя, потому что — прочерк. А для других людей не готовил еще дольше, да и в доме его давно не было никаких гостей, ведь он — данные удалены.

Петя вылез из душа, когда картошка уже дожаривалась, весь красный, распаренный, закутанный в старый банный халат Ильи. Мама, наверное, специально для его приезда вытащила и постирала, вот только Илью он не дождался.

— Я штаны кинул в машинку, ничего? А то на них уже смотреть страшно.

— Ничего. Ты бы оделся, — Илья кивнул на его голые ноги. — Не май месяц.

— Блин, вот чего ты меня постоянно укутать пытаешься? У вас отопление тут шпарит будь здоров. А ты, кстати, даже свитер не снял. Может, это тебе холодно, а не мне?

Илья пожал плечами. Чувство холода уже стало привычным, он и подумать не мог, что другим людям может быть тепло. Да и не было вокруг других. Он все-таки нашел Хазину домашние штаны и какую-то футболку, застелил диван в зале свежим постельным бельем, быстро сходил в душ сам и все-таки заставил себя вернуться на кухню. Петя стоял у окна с чашкой чая и смотрел во двор. Что он там пытался увидеть в темноте?

— Забыл спросить, у тебя тут можно курить или в подъезд бегать?

— Кури. Форточку открой только.

Несколько минут они молчали, Илья ел остывшую картошку, которую доделывал уже Петя, а тот курил его сигареты, не глядя на него.

— Тебе неприятно находиться со мной рядом.

Илья тяжело вздохнул.

— Бля, Петь, пожалуйста, не надо.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Давай завтра обсудим, сегодня я уже ничего не могу. Ты тоже спать иди, утро вечера мудренее.

Петя обернулся и посмотрел на него пронзительным взглядом.

— Ладно, — потом затушил окурок в блюдце и пожал плечами. — Можно только один вопрос? Всего один, правда. Я ведь здесь никогда не был?

Илья покачал головой.

— Окей. Доброй ночи.

Он хотел пройти мимо, но Илья почему-то его окликнул.

— Как это… ощущается? Потеря памяти. С чем можно сравнить?

Петя на секунду задумался.

— Как будто ты стоишь перед знакомой дверью, а у нее нет ручки. Немного раздражает, но и открывать почему-то не особо хочется.

Эти слова почему-то застряли у Ильи в голове. Он прокручивал их, пока мыл посуду, пока ворочался и устраивался спать. Потом вдруг вспомнил, что телефон Хазина оставил в коридоре в куртке, и аж подскочил на кровати. В Петиных чатах наконец было тихо, даже Нина не писала ничего нового. После звонка матери перестал пытаться прозвониться и Денис Александрович, прислал только лаконичное: “Жду заявление, две недели у меня отработаешь, сука”. Илья усмехнулся и вышел из телеграма. С заставки ему привычно уже улыбался Хазин — лукавой и чуть-чуть ненастоящей улыбкой, совершенно не такой, как в жизни — Илья смотрел на него пока экран не погас сам по себе.

Глава 2.

Во сне ему было тепло. Снилось что-то хорошее, просыпаться не хотелось, поэтому Илья повернулся на другой бок и изо всех сил пытался ухватить сон за хвост. Мам, ну еще пять минуточек. Мам, я сейчас. Мам…

Илья резко открыл глаза и вспомнил всё. Зона, возвращение, квартира, мама. Он лежал в своей комнате, а еще его ночью кто-то укрыл стареньким пледом поверх одеяла, потому и было так хорошо. Кто-то, ну конечно. Илья сел на кровати и первым делом посмотрел на телефон. Тот заряжался на тумбе, на первый взгляд его не сдвигали с места — вроде бы. А там кто знает. Илья протер глаза и встряхнул головой. Плевать, сегодня всё закончится.

На часах был полдень, долго же он спал. Илья вдруг услышал из глубины квартиры голос — бодрый и уверенный, односложные реплики, как будто кто-то говорит по телефону. Кто-то, кто бы это мог быть? Илья непонимающе уставился на Петин телефон, который покоился на зарядке и медленно перевел взгляд на закрытую дверь в комнату.

Диван в зале был уже собран обратно после ночи. Петя аккуратно сложил белье, подушку и одеяло в одном углу, а сам устроился в другом — рядом с тумбой и старомодным, еще дисковым телефоном. Мама не была сторонницей гаджетов, предпочитала по привычке платить за городской, а старый кнопочный мобильный потеряла еще когда Илья был на первом курсе. Она часто перезванивалась с подругами, сидела на диване под торшером и выводила какие-то бессмысленные узоры на бумажке. Сам Илья сидел в детстве — вот точно так же закинув ноги на подлокотник, постукивая карандашом по записной книжке… Стоп. Илья резко зажмурился и снова открыл глаза. Ситуация не изменилась: Петя Хазин сидел у него на диване, болтал по его телефону, держал на коленях старую записную книжку его матери и даже что-то чёркал в ней карандашом. Невозможность этой идиотской ситуации только подчеркивали домашние вещи Ильи, которые он сам вчера выдал Пете. Как будто они в один миг поменялись ролями.

— Да, Людмила Антоновна, ну конечно мы будем, — бодро говорил Петя в трубку. Он уже заметил Илью, но никак не отреагировал. — Еще раз спасибо. Мы сначала в школу, а потом к вам. Ну что вы, что вы, он придет! Конечно, передам. До свидания.

Петя положил трубку, отставил телефон обратно на тумбу и вскочил с дивана. Илье показалось, что он как-то ненавязчиво отодвинулся от него в сторону окна. Боялся, что снова будут бить? Вспомнил?

— Что происходит?

— Послушай, только не психуй.

— Я спокоен.

— Я вижу, — Петя нервно дернул плечом. — Давай я просто спокойненько всё расскажу, а ты дослушаешь до конца и потом решишь едем мы опять в травму сегодня или не едем.

Илья с усилием выдохнул и разжал кулаки, надо же, сам не заметил, как встал в “боевую тюремную стойку”. Петю эти жесты похоже слегка приободрили, и он начал задушевным тоном:

— Меня сегодня телефон разбудил ваш домашний — слушай, старик, может я и не помню нихрена, но точно знаю, что таких допотопных агрегатов давно не видел, — я трубку схватил поскорее, чтобы ты не проснулся. Вроде успел. А там на меня как начали орать: так вас растак, Илья Горюнов, почему мать не забираете столько дней, и бла-бла, и в полицию они позвонят, и куда-то пожалуются. А я со сна охуевший еще, в ответ на них наорал, что они пидорасы — точно не вспомню, что говорил, но за всё каюсь и извиняюсь, конечно же. Просто нельзя ж на таких понтах в восемь утра разговаривать. В общем, поорали друг на друга, попосылали нахуй, к президенту и в спортлото, и бросили трубку. Они бросили — так что один-ноль.

Петя остановился перевести дух и дать Илье время возмутиться, или дать какой-то другой ответ, но тот молчал.

— Я должен был тебя разбудить, чтобы посоветоваться, согласен. Но ты спал с таким выражением на лице… как будто меньше всего сейчас хотел бы проснуться. Ну и я вернулся обратно сюда и заметил фотографии, — Петя указал рукой на полочку, а потом на рамки под стеклом в серванте. — Групповое фото с классом, фотки с учениками разных лет, фото с учителями, с субботника, с какого-то новогоднего празднования. Твоя мама работала в школе. И была классным руководителем.

Он не спрашивал, а утверждал. Илье даже не нужно было кивать, он просто завис взглядом на полочке, где раньше были и его фотографии с классом, дипломы и медаль за победу на городском конкурсе рисунков на патриотическую тему. Сейчас там были только ученики. Исчезли и его детские фотки: два портрета от школьного фотографа в пятом и девятом классе, совместные фотки с друзьями, они с мамой на отдыхе, они с Верой на выпускном… Наверняка мама переставила их в свою комнату или спрятала с глаз долой, чтобы не расстраиваться лишний раз. Илья ее не винил, но вот Хазин с его острым глазом мог наделать лишних выводов, детектив хренов.

— Твоя мама вела бурную общественную жизнь, и походу телефон здесь должны обрывать не всякие пидорасы из морга, а неравнодушные ученики, — Петя подошел к стене и легко коснулся кончиками пальцев одной из рамок на стене.

Раньше там висел один из рисунков Ильи, он точно помнил. Сейчас — весёленькая грамота, разрисованная смешными рожицами и кривыми цветочками, с надписью “Самой лучшей учительнице русского языка!”. Цвета уже были немного выцветшими, наверное, дети рисовали дешевыми фломастерами.

— А потом я нашел это, — Петя взял в руки записную книжку. — Случайно, она прям здесь лежала, честно! В комнату матери я не ходил, мы же договорились. И тут сразу же всё: телефон школы, личный телефон директрисы, завуча, родителей. Всё подписано по годам и классам, еще и почерк такой понятный…

Илья прикрыл глаза. Да, у мамы был идеальный “учительский” почерк. Да, она была страшной занудой и обожала списки, а конспекты ее уроков можно было нести на выставку в любой момент. Она часто отчитывала его за безалаберность, за то, что ничего никогда не записывает даже в заметки, всё держит в голове и тут же забывает — в одно ухо влетело, в другое вылетело, — а он отвечал, что в любой момент сможет воспользоваться ее детальными записями. Кто бы из них мог подумать, что всё обернется именно так.

— Ты меня вообще слушаешь? — Петя щелкнул пальцами почти у него перед носом — расслабился. — Я позвонил директрисе, представился родственником. Там, оказывается, все сидели и только твоего звонка ждали. Денег на похороны они собрали, готовы и прийти, и приехать, и помочь с поминками… Кстати, поминки! Директриса сказала мне позвонить некой Людмиле Антоновне, и надо же, в книжке тоже нашелся ее номер! У нее свое кафе, да? Она готова предоставить его завтра бесплатно. Нужно только зайти к ней… Илья, ну что ты молчишь, нужно собираться, я уже всем позвонил. Нужно управиться до завтра.

— Заткнись, — тихо сказал Илья. — Закрой рот.

Он вдруг ощутил, что его трясет. Что еще было в маминой записной книжке? Он выхватил ее из руки Пети и быстро пролистал страницы. Телефоны подруг, коллег, детей и их родителей. С обратной стороны аккуратно выписаны имена и часы приема знакомых врачей. Ничего криминального, во всех смыслах слова, не было. Видимо, адрес и телефон его колонии мама выучила наизусть.

— Кто тебе дал право в это лезть?

Петя поджал свои и без того тонкие губы. Ему не шло ужасно, лицо становилось совсем уж крысиным. Зато смотрел нахально, совершенно без страха, как будто не сам тут намекал на повторный визит травмы.

— Зачем ты в это полез? Кто тебя просил?

— Слушай, давай не начинать. Может, я и ёбнулся, но это не значит, что я совсем не понимаю, что происходит. Вместо того, чтобы искать деньги на похороны хоть как-то, ты поехал ловить по клубам меня.

— Завали.

— Нет уж, дослушай. Илья, твоей матери больше нет.

— Заткнись, заткнись немедленно! — Илья шагнул к Пете в каком-то сомнамбулическом состоянии, но тот не отшатнулся, а наоборот, схватил его за руки и тихо продолжил.

— Это уже случилось, тут ничего не поделаешь. Она не воскреснет. Ее нужно нормально похоронить. Ты же мучаешься, я вижу. Тебе нужна помощь.

— Не от тебя.

Он оттолкнул Петю, легко, всего на шаг и ушел в сторону ванной, не оборачиваясь.

— Но здесь никого нет, кроме меня! — прилетело ему в спину.

Илья врубил воду сразу в ванной, переключил смеситель на душ и сунул голову под струи ненагревшейся воды. Заорал и хлопнул ладонью по плитке. Пальцы мелко подрагивали, он залез в ванну прямо в трусах и футболке, обнял себя руками и несколько минут просидел так, пока в груди не перестало дрожать что-то мелкое и противное. Вода нагрелась, в ванной появился пар. Илья снял вымокшую насквозь футболку и трусы, швырнул их на пол, а потом подумал и вылез сам. Вытер запотевшее зеркало и взглянул на свою помятую рожу.

Господи, за что ему это? Чертов Хазин был прав, в том-то и соль. Ему нужна помощь, а рядом не было никого, кроме этого отбитого. И если он хочет помочь, то, может, в этом есть какой-то знак и божественное провидение? Илья усмехнулся самому себе в зеркале. Нет уж, это больше похоже на отработку кармы — вот только кем из них?

Он замотался в большое банное полотенце и вышел обратно в мир живых. Петя снова сидел на диване возле телефона, поджав под себя одну ногу, и тупо пялился в окно. Записная книжка осталась лежать на полу, там, где Илья ее бросил. Он подобрал ее и вернул на полку, к остальным важным вещам и фотографиям.

— Терять близких тяжело.

— Откуда ты знаешь? Ты ж не помнишь нихуя.

Петя обернулся к нему и пожал плечами.

— Не помню. Но знаю. Наверное, терял.

Илья смолчал. Он-то знал, что родители у Пети были живы-здоровы, хотя тут нельзя было исключить ситуацию, что у него был человек ближе и дороже их. Мало ли.

— Я знаю, что сделал неправильно. Не должен был трогать твои и мамины вещи, лезть в вашу жизнь. Но позволь помочь.

— Хер с тобой, Хазин. Если хочешь с этим всем возиться, валяй. Одевайся, пойдем.

Петя радостно вскочил с места и тут же замялся:

— Слышь, Илюх, я там вчера штаны в стиралку бросил, а достать посушиться забыл. Одолжишь что-нибудь?

Илья воздел очи горе. Вот хочет человек помочь, а не может нормально — ну что за гондон!

***

Это “одолжишь что-нибудь” стоило им лишнего часа проволочки. С вещами у Ильи было туго по понятным причинам: самое теплое было на нем, его шкафы мама давно перебрала и рассортировала всё только в ей известном порядке. В итоге Пете перепали совсем уж старые, не особо презентабельные, но всё еще крепкие джинсы. Потом они долго препирались насчёт пальто — не по сезону, грязное, ворот залит кровью, да и слишком позерски выглядит для их местности. Но лишних теплых курток в доме тоже не было, поэтому Пете пришлось натянуть еще один свитер поверх водолазки и прохудившийся пуховик, который мама за семь лет почему-то так и не выбросила. Странно, что не прозвучало ни одной шуточки про то, что вещи не модные и не подходят его высочеству, Илья бы даже понял предъяву. В его шмотках Петя смотрелся потешно, как бедный родственник приехавший из глухой деревни. Впрочем, вместе они составляли колоритную парочку, местные бомжи оценят.

— Я должен что-то знать, прежде чем мы дойдем?

Они шли медленно, за ночь подморозило, а ближе к школе появлялось все больше раскатанных детьми ледянок, и приходилось то и дело хвататься друг за друга, чтобы не улететь с горы. Илья пожал плечами.

— Не знаю, что ты хочешь услышать.

— Ну… какие-нибудь тайны мадридского двора? Что-нибудь эффектное про здешние нравы, директрису… Это ведь и твоя школа тоже? Мама здесь работала, а ты учился?

— Да, только учился давно. Директриса уже поменялась, на пенсию ушла. И здесь никогда не происходит ничего интересного — это же просто школа.

— Жаль, очень жаль. Как думаешь, нас с тобой вообще внутрь пустят?

Илья смерил его скептическим взглядом.

— Ну, ты можешь даже за ученика сойти.

— Неправда, я три дня не брился, видок у меня тот еще.

Илья фыркнул. У Пети было слишком молодое лицо, за семь лет он совершенно не изменился — ни морщин, ни резкого набора веса, ни банальных мешков под глазами. Ходячая реклама нездорового образа жизни при прекрасной генетике. Но щетиной, как оказалось, обрастал некрасиво — какими-то клоками, а над верхней губой выступили дурацкие усики. А что, очень даже похож на школьника в периоде жесткого пубертата, особенно в этих шмотках.

— Я просто подумал, что зря я встречу в школе назначил, надо было ее сразу к Людмиле Антоновне гнать. Я же вижу, как ты не хочешь туда идти, ты весь сжался как пружина…

— Петь. — Илья остановился и заставил себя вдохнуть морозный воздух, а выдохнуть облачко пара. — Пожалуйста, прекрати это.

— Что?

— Сканировать меня.

— А откуда мне прикажешь получать информацию, если я нихрена не помню?

— Тогда держи свою информацию при себе.

В школе Илья вдруг понял, почему Петя боялся, что их не пустят. Едва они вошли, их остановил охранник и заставил пройти через металлодетектор. Петя бросил на него триумфальный взгляд, мол, ага — обычная школа, где ничего не происходит, ну-ну! С последнего посещения здесь многое изменилось, а мама никогда не писала о таком.

— Вы к кому, молодые люди?

— К Анне Ивановне, директрисе.

— По какому поводу?

— Слушайте, она нас ожидает уже.

— Я Горюнов, — сказал Илья и прошел мимо, сразу к нужному кабинету на первом этаже. — Сын Тамары Горюновой. А он со мной.

Охранник замялся где-то у них за спиной и прокряхтел что-то вслед, но Илья уже не расслышал. Петя догнал его в три больших шага, он был уверен, что сейчас получит очередную порцию “с тобой что-то не так”, но тот послушно молчал. С директрисой они столкнулись в приемной — та неспешно беседовала о чем-то с секретаршей, а увидев вошедших, тут же поменялась в лице и всплеснула руками.

— Илюша! Ну наконец-то, — она обняла его и прижала к себе. — Я так тебе соболезную, боже, ну какое горе!

Илья замер, не зная, как реагировать. Анна Ивановна в период его учебы преподавала английский и одновременно была завучем, тянула на себе львиную долю общественной работы. Она всегда любила педсоветы, совещания и даже субботники больше уроков — логично, что руководящая должность наконец досталась ей. Наверное. Про это мама тоже не писала — она вообще мало писала о работе, всё о нем да о нем.

— А вы, наверное, Пётр, — Анна Ивановна наконец отпустила Илью и пожала руку Пете. — Ну проходите скорее, поговорим. Ириш, сделаешь нам чай?

Они неловко устроились на стульях для посетителей, Илья мгновенно запарился в своей куртке, но решил не раздеваться и тем самым показать, что они здесь ненадолго. А вот Петя снял шапку и попытался пригладить вставшую дыбом челку так, чтобы прикрыть шов на виске. Анна Ивановна смотрела на них с каким-то странным выражением лица, Илье чудилось, что это брезгливость — объяснимое чувство. Но, наверное, это все же была жалость.

— Я еще раз очень сильно вам обоим соболезную, мальчики, — тут Илья мимоходом покосился на Петю, но тот сделал абсолютно безмятежное лицо. — но давайте сосредоточимся. Я не задержу вас надолго, прекрасно знаю, что у вас сегодня дел выше крыши.

Анна Ивановна достала из верхнего ящика стола два конверта и положила перед Ильей.

— Тут всё, что смогли. Двадцать тысяч от педколлектива, тридцать со всех классов, где Тамарочка работала.

Илья почувствовал, как краска бросилась к и без того горячим щекам.

— Не надо так много, Анна Ивановна, в похоронном бюро сказали тридцать пять максимум…

— Ты что, дурак что ли? — вмешался Петя и ловко подмел оба конверта. — А место на кладбище? А в морге на лапу дать?

— Бери, Илюша, от нас не убудет, — она перевела взгляд на Петю и дальше продолжила уже для него, выбрав наиболее адекватного из их пары: — На похороны, на самом деле, не все смогут вырваться — только те, у кого уроков завтра нет, — ну вы понимаете.

— Приезжайте на поминки чуть позже?

— Ох не знаю, не стесним ли мы Людмилу Антоновну?

— А я вам сейчас телефончик ее скину, то есть запишу, сможете созвониться? Правда, мы еще у нее сегодня не были, но она обещала всё обставить по высшему разряду.

— Ну хорошо, наберу ей ближе к вечеру.

Петя толкнул Илью ногой, и тот достал телефон, чтобы продиктовать нужный номер, который до этого по настоянию Пети и записал.

— О, а вы же говорили еще про какую-то Мартынову, маму Мартыновой!

— Маму Мартыновых, — поправила Анна Ивановна и вернула этот ласково-жалостливый взгляд на Илью. — Твоя мама довела Аню и Катю Мартыновых до весьма приличных баллов на ЕГЭ — и это с их-то неусидчивостью, — а теперь вот класс Вани до выпуска… вела. В общем, Мартынова ужасно ей признательна, едва узнала какой кошмар случился, так звонила каждый день и спрашивала чем помочь, пыталась тебя разыскать.

— Так можно ее телефончик? — осведомился Петя.

Илья записал еще и номер неизвестной Мартыновой. Было жарко, он все-таки сбросил куртку на спинку стула, украдкой вытер вспотевшее лицо рукавом. Секретарша наконец принесла чашки с чаем на подносе и раскланиваться вот так сразу стало совсем уж неловко. Вот же попадалово…

Петя, впрочем, хлебал чай и закусывал печеньем как ни в чем не бывало. Похоже, ни странная ситуация, ни разговор не казались ему чем-то из ряда вон. Сам же Илья чувствовал себя так, словно сидел в цирке в первом ряду, но представление почему-то всё равно разворачивалось вокруг него. Анна Ивановна всё распиналась про гениальных Мартыновых, и, судя по рассказу, эта школа никогда не выпускала настолько выдающихся учеников, а мама приложила к их становлению все усилия и просто душу в них вложила.

— Илюша, это, конечно, не мое дело, — вдруг сказала она, переключая внимание на него, — но я рада, что вы с мамой помирились.

Илье показалось, что он ослышался.

— Мы — что?

— Я не знаю всей вашей ситуации — Тамарочка ничего детально не рассказывала, не волнуйтесь! Но все-таки так просто с места на заработки не срываются.

Илья сглотнул, пытаясь понять что ответить на такое. Петя посматривал на него из-за чашки с чаем встревоженно — то есть снова нужно было врать, но при этом как-то синхронизироваться с информацией Анны Ивановны. Он морально готовился к обсуждению другой непростой темы, но такого предположить не мог.

— Это уже дело прошлое, Анна Ивановна, — наконец неубедительно промямлил он.

— Конечно-конечно. Только мне вот Петенька про твое бедственное положение с деньгами упоминал… Ты не подумай, конечно же, деньгами на похороны никто попрекать не будет, и даже думать забудь, чтобы отдавать потом что-то, или что ты там можешь прифантазировать, я знаю! Но Тамарочка говорила, что ты ей половину зарплаты отправляешь, ну, с тех пор, как помирились, и я просто хотела узнать.

Илья вдруг почувствовал какой-то мертвенный холод внутри, несмотря на то, что щеки всё еще горели от стыда и жара.

— А когда помирились? Ну, по ее версии.

Анна Ивановна впилась в него взглядом, почуяв потенциальный источник сплетен.

— Три года назад.

— Я думаю, нам уже пора, — Петя вскочил со стула и начал закутываться в шарф. — Все-таки мы с Ильей слишком долго собирались, а у нас еще куча дел сегодня.

— А как же Мартынова, разве вы ее не дождетесь?

— Мы же записали ее номер? Вот и хорошо, правда, Анна Ивановна, спасибо вам, и мы ждем вас завтра. До свидания, а мы полетели.

Они и правда вылетели из кабинета, Петя тащил его за рукав, как на буксире. Илья едва поспевал переставлять ноги и криво застегнул куртку, не разобравшись с молнией на бегу. Как только свежий воздух коснулся лица, ему стало легче. Он жадно вдохнул и замер на месте, как Петя вчера. Рядом понимающе хмыкнули.

— Курить будешь?

— Не хочу пока.

— Тогда дай зажигалку.

Илья сунул руку в карман и отдал Пете всё — и пачку с остатками сигарет, и зажигалку.

— Вот зачем ты опять влез?

— Бля, я как знал, что “спасибо” от тебя не дождусь. Ну ничего, я и без того вполне доволен результатом — ты теперь не выглядишь так, будто тебя инсульт на месте разобьет.

— Докуривай быстрее и пойдем в контору. Не хочу встречаться с этой Мартыновой, мамой Мартыновой.

— Бонд. Джеймс Бонд, — сказал Петя и прищурившись сделал выстрел из пальца куда-то в сторону. — Ладно, пошли уже.

Больше всего в их школьном походе Илья боялся не встречи с прошлым, а что Петя узнает про отсидку и сделает соответствующие выводы — тут даже гением быть не нужно, дедукция Хазина и без того была на высоте. Но оказалось, что мама сохранила его маленький секрет. Если уж даже директриса не знала, а пыталась наводящими расспросами выудить из него хоть что-нибудь… Очень умная и логичная ложь, маме бы житья в школе не дали, если бы узнали, что Илья сел — да еще и по какой статье! Куда проще сказать, что они просто поругались, Илья уехал на заработки, бросил ее, а ближе к сроку выхода — помирились, и все снова чудесно.

Ему вдруг перестало хватать воздуха, он встал на месте, едва не поскользнувшись на ледяной крошке. В груди бухало сердце, перед глазами всё плыло.

— Илья! Илюш! Ты что? Дыши давай, раз-два, со мной. Вдох-выдох.

Илья попытался послушаться Петю и нормализовать дыхание. Он вцепился в его плечи, смотрел в темные глаза, эти усы дурацкие, губы разбитые позавчера уже немного зажили, корочка в углу рта.

— Она соврала. Понимаешь, соврала про меня. Стыдилась меня.

Петя обнял его, прижимая к себе, заставляя уткнуться носом в шею.

— Ну всё-всё, тише. Это родители. Еще и не такую фигню устроить могут. Всё будет хорошо, Илюш. Ты только дыши, слышишь? У нас еще сегодня много дел, которые я без тебя сделать не могу. А потом вечером накидаемся, хочешь?

Пустая болтовня почему-то подействовала. Илья уже давно перестал задыхаться, но остался стоять, слушая Петину чушь и ощущая легкие поглаживания по спине еще пару лишних мгновений. Горечь как будто отступила, спряталась за поворотом. Илья отстранился и неловко кивнул на вопрос всё ли в порядке. Они пошли дальше.

***

Похоронное бюро находилось в двух кварталах от школы, но из-за погоды показалось, что они добирались до него вечность. Когда до двери под безрадостной табличкой “Ритуальные услуги” оставались считанные метры, им кто-то посигналил. На единственном расчищенном пятачке в окружении сугробов элегантно припарковалась черная Тойота, водительская дверь распахнулась, и из салона выскочила миниатюрная брюнетка.

— Здравствуйте, вы же Пётр и Илья?

— Да. Я — Илья, это Петя.

— Мы с вами, вероятно, разминулись перед школой. Анна Ивановна сказала, что вы уже ушли в ритуальное агентство — я подумала, что здесь есть только одно поблизости. Я Мартынова.

— Мама Мартыновой, я понял.

Петя пихнул его в бок, несильно, а через куртку так вообще не ощутимо.

— Мама Мартыновых!

Она улыбнулась.

— Можно просто Елена. Примите мои глубочайшие соболезнования, Илья. Я бы очень хотела помочь вам с похоронами, если это возможно.

Илья с трудом проглотил раздраженный вздох и резкие слова, даже глаза не закатил.

— Спасибо большое, но не нужно. У нас есть деньги из школы. Я не хочу быть обязанным еще и вам.

Мартынова недоуменно смахнула со лба неловко упавшую прядь волос и несколько снежинок. Она была одета дорого и со вкусом, машина пусть и не понтовая, а все же не копеечная, да и маме за занятия со своими гениальными отпрысками платила наверняка хорошо. Просить у этой женщины еще больше денег? Нет, спасибо.

— Вы не будете мне обязанным, что за чушь.

Петя снова ткнул Илью куда-то под ребра и прошипел прямо на ухо:

— Ну ты чего опять? Дают — бери, бьют — беги, — он повернулся теперь к Мартыновой и мило улыбнулся. — Вы извините его, он с самого утра какой-то нервный.

— Да, я понимаю...

— Делайте, что хотите, — сказал Илья, повернулся к ним спиной и вошел наконец в ритуальную контору.

Там его уже ждал агент — молодой человек в псевдо-траурном костюме, — который с интересом подсматривал за сценой на улице через окно.

— Здравствуйте, меня зовут Иван, соболезную вашей утрате…

— Слушайте, давайте без этого?

— Понял, — легко согласился Иван и убрал с лица мерзкое участливое выражение. — Что конкретно нужно?

— Самый дешевый вариант. У меня только пятьдесят тысяч, на большее не рассчитывайте.

Звякнул проклятый колокольчик над дверью — Мартынова с Петей зашли в помещение и взгляд Ивана тут же переметнулся на них.

— Добрый день, вы же вместе? Соболезную ва…

— Не нужно, — так же резко ответила Мартынова. — Что он попросил, самое дешевое? Не слушайте, лучше принесите каталоги.

— Один момент, — сказал Иван и понимающе скрылся в соседней комнате.

Можно было представить, как всё это выглядело со стороны: родственнички скандалят из-за похорон, он бедный, она богачка, оба хотят чтобы все было “по-человечески”, но друг друга не выносят. Где-то в этой ненастоящей пьесе затесался вопрос о наследстве и Петя — мутный персонаж в старых шмотках с чужого плеча, но с орлиным профилем и хитрющими глазами. Трикстер.

Илья тяжело вздохнул и повернулся к Мартыновой.

— Послушайте, это все-таки моя мать, так что мне решать, как ее хоронить.

— Илья, я прошу вас, не злитесь. Я всего лишь хочу помочь. Ваша мать очень много сделала для моей семьи…

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете. Я хочу выразить признательность именно ей, — не вам, вас-то я впервые вижу. Это важно для меня и для моих детей. Благодаря вашей маме моя старшая дочь поступила в МГУ на журфак, средняя туда же на филологию. У младшего Вани дислексия, он терпеть не мог читать и писать сочинения, а теперь мечтает стать писателем.

— Ну, насчет последнего я бы так не радовался.

Петя фыркнул от смеха и тут же извинился, но Мартынова великодушно улыбнулась и ему, и Илье.

— Для меня это правда важно — в последний раз выразить ей уважение. Я понимаю, что вы с ней были в ссоре, но можно же как-то…

Илья закрыл глаза и попытался досчитать хотя бы до десяти. Отлично, просто великолепно, теперь оказывается, что об этой их “ссоре” знает даже какая-то Мартынова, у которой просто чудесные дети, один другого краше — не то что он. Когда он открыл глаза, оказалось, что рядом стоит Петя и придерживает его под локоть.

— Они не ссорились, — спокойно сказал Петя, глядя на Мартынову. — Это всё большое недоразумение. Илье сейчас очень плохо, поймите и вы его. Он возвращался домой и опоздал на пару дней, узнал, что его мать скоропостижно скончалась. Он просто сам не свой и до сих пор не верит, что это происходит.

Мартынова кивнула.

— Я понимаю. Давайте тогда просто решим всё вместе, как взрослые люди?

Вернулся Иван с каталогами, и, судя по выражению его лица, он слышал как минимум прекрасный монолог Пети и очень им проникся. Они расселись на диванчике перед столом, заваленным альбомами с разными моделями гробов, венков, крестов и памятников. Мартынова сняла короткую шубку и длинные перчатки до локтя; Илья только сейчас заметил, что она была вся в черном, как будто это у нее умерла мать и она уже в глубоком трауре, но теперь подобные детали не вызывали раздражения. Слова Пети не облегчили его состояние, но попали в точку — он действительно все еще не мог поверить, оттого и злился. На маму и ее дурацкую ложь во имя “лишь бы не подумали чего”, на добросердечную сплетницу Анну Ивановну, на деньги в конвертах за пазухой, на дурацкого Ивана с гробами и венками, на Мартынову, маму Мартыновых, которая искренне хотела помочь. На себя, на себя, на себя.

Гроб и остальную атрибутику выбирала Мартынова, изредка вопрошая “Илья, как думаете? А здесь что скажете?”. Петя молчал и изредка кивал, поглядывая на него, Иван записывал и проставлял расценки. Илью слегка мутило. Вообще-то он ненавидел похороны и даже немного их боялся, во времена его детства у них в доме почему-то частенько умирали разные бабушки, траурные процессии с ужасной музыкой оставили неизгладимое впечатление. Вспомнилось, как однажды во время очередных проводов он случайно выглянул в окно, мать тут же подняла крик — плохая примета, нельзя так смотреть на покойников! От мысли, что теперь ему придется смотреть на нее в гробу, замутило еще больше.

— Извините, — сказал он и встал, прервав говорившего о чем-то Ивана. — Я выйду, проветрюсь немного.

Его проводили сочувственными взглядами — в каком-то смысле это было даже хуже соболезнований, но не запретишь же людям смотреть. Илья остановился у крыльца, пошарил в кармане в поисках сигарет и вспомнил, что отдал всё Пете у школы. Возвращаться обратно за такой мелочью не хотелось. Он глубоко вдохнул, несколько секунд просто постоял, наслаждаясь морозом, ветром и снежным крошевом в лицо. Потом достал телефон.

Контакт, переименованный в “мама Пети” теперь не оставлял никаких комфортных ловушек для сознания. Там, за облачками сообщений в чате, была действительно чужая мама, которая беспокоилась и заботилась о вполне конкретном Пете, только отвечал от его имени до сих пор Илья. На ворох утренних сообщений разной степени тревожности он отписался, что всё в норме и ему нужно еще пару дней. Мама Пети тут же поинтересовалась, как там его, Петин, друг, и посоветовала не напиваться на поминках. Илья отправил ей несколько стикеров с животными — он не особо понимал принцип их выбора, но когда листал историю сообщений заметил, что Петя пару раз уходил так от ответа.

Интересным был чат с Ниной:

“Созвонилась с твоей мамой, она рассказала, где ты. Мог бы и не секретничать!”

“Кстати, не знала, что у тебя есть друг, ради которого ты можешь сорваться вот так, на несколько дней, никому ничего не сказав”

“Это не наезд, просто помню, как ты говорил, что все друзья у тебя как будто и не друзья вовсе”

“Здорово, что всё же есть кто-то нормальный”

“Передавай другу мои соболезнования. Как он там?”

Тут Илья не выдержал и истерически хихикнул — его с этими соболезнованиями сегодня доконают.

“Позвони, как сможешь”

Илья усмехнулся и набрал в ответ:

“Пока не могу говорить. Мы в ритуалке щас. Тут жесть”

Затем подумал и дописал:

“Другу очень хреново”

Мгновенно появилась иконка, извещающая о том, что Нина набирает ответ.

“Ну еще бы”

“Хорошо, что ты рядом!”

Илья писал и стирал несколько раз, но потом всё же отправил:

“Да, это уж точно)”

Звякнул колокольчик и хлопнула дверь, на улицу вышел Петя, недовольно натягивая шапку. Илья тут же спрятал телефон в карман, протянул руку для сигареты. Они оба прикурили от одного огонька, защищая его от ветра ладонями, и некоторое время молчали.

— Ну ты как? — наконец спросил Петя.

— Нормально. Не люблю похоронную тему просто.

— А кто ж ее любит?

Илья усмехнулся.

— Ну, судя по всему, эта Мартынова, мама Мартыновых, обожает обустраивать похороны. Иначе зачем ей лезть в чужие.

Петя мимолетно улыбнулся.

— А, ты тоже заметил?

— Что?

— Да она ж просто вылитая Мортиша Аддамс — вся в черном, бледная, строгая такая. Ей небось не привыкать.

С такой точки зрения Илья на ситуацию не смотрел. И потом — надо же, он думал, что Пете понравилась эта Мартынова, очень уж он пристально на нее смотрел, ловил каждое слово, да и поссориться с ней не дал, а оказалось он в своей голове какое-то другое кино прокручивал.

— Интересно. Мне она показалось похожей на Маргариту Николаевну.

— Кого?!

— Ну Маргариту же. Как там было: “Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы, любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, так поражает молния, так поражает финский нож!” Эту Маргариту.

Петя вдруг рассмеялся в голос и посмотрел на него лукавым взглядом, как с того селфи на заставке.

— Интересные вещи у тебя в голове происходят, Илюш.

— У тебя сейчас всё равно интереснее.

— Один-один. Ладно, пойдем внутрь. Они там вроде закончили, тебе только свою подпись на договоре поставить нужно.

Илья озадаченно моргнул.

— На каком договоре, с дьяволом, что ли?

— С хуяволом, блядь, ну, Илюх! Обычный такой договор об оказании услуг, только ритуальных, чтобы всё чин по чину. Ты заказчик, Мартынова платит, все контакты тоже дублируются на нее, чтобы тебя лишний раз не дергать.

— Просто странно, что для этого нужен договор. Это же просто гробы и венки.

— Гробы гробами, а везде работают люди и накосячить могут. По сути это для нас страховка больше, а для них бюрократия. Давай уже, зануда.

— Сколько насчитали?

Петя остановился, развернулся и мягко взял его за плечи, пристально глядя в глаза.

— Послушай, сколько бы не насчитали — не думай об этом. Похороны всегда дорого. Но ты ничего ей не должен, не чувствуй себя виноватым, она же сказала, что делает это не ради тебя. Это для нее как благотворительность — могла в приют котиков эту сумму отправить или на аукционе картину купить, но на наше счастье она Мортиша Аддамс и любит похороны.

— Тебя это всё забавляет, правда? Смешно тебе?

Улыбка Пети тут же погасла, и Илья почему-то почувствовал себя гадом — еще больше, чем до этого. Ну что он в самом деле, как этот.

— Нет, Илюш, мне совсем не смешно.

Он отпустил его плечо, как-то странно поднял ладонь, словно хотел коснуться его лица, убрать снег с волос или поправить воротник, но Илья не стал дожидаться продолжения движения и отступил на шаг. Петя поджал губы, сжал пальцы в кулак и тут же опустил руку безвольно. Обиделся, но явно ненадолго — сейчас он вцепился в Илью бульдожьей хваткой и вряд ли простой грубости, или странного поведения хватит, чтобы избавиться от него.

Подписи и окончательные расшаркивания не заняли много времени. Илье пришлось записать еще и номер Ивана на всякий случай, взять визитку и даже какие-то купоны.

— Ну что ж, осталась только выписка из морга, и можем приступать. Она у вас?

Илья с Петей переглянулись.

— Блядь.

Петя тут же расплылся в очаровательной улыбке и повернулся к Мартыновой.

— Они звонили нам сегодня с утра, нарвались на разбуженного меня. А Илью они вообще не уважают. Елена, вы не могли бы съездить поговорить с ними, ну или хотя бы подбросить нас до больницы?

Мартынова посмотрела на часы, потом скользнула взглядом по Пете и остановилась на Илье. Тот не знал, какой реакции от него добиваются, и просто пожал плечами.

— Хорошо, я поеду с вами. Иван, можно будет отправить вам скан документа или фото?

— Да, конечно, как вам будет удобно.

В чужой машине Илья чувствовал себя неуютно, тем более Петя отсел на переднее сидение и болтал с Мартыновой о каких-то пустяках вроде будет ли завтра снег и как вообще жить с этой погодой. Откуда-то вернулось раздражение. Неправильность происходящего, своя собственная неуместность сводили с ума. Что он вообще делал здесь, в этом месте, с этими людьми? Он заерзал на сидении и телефон в кармане неудобно перевернулся, уперся в бедро углом. И кто только придумал делать такие лапти? Когда Илья садился мобилки еще помещались в ладонь, с трудом, правда.

Петя, словно почувствовав его нервозность, обернулся и подмигнул ему.

— Всё в порядке?

Илья пожал плечом и уставился в окно, надеясь, что тот просто отвалит. Но Петя так и просидел всю дорогу, слегка повернувшись и периодически сканируя его взглядом.

В морге к нему пристала какая-то медсестра, или санитарка, и в итоге развела на отпевание в церкви. Илья сам был виноват — не смог заставить себя зайти даже в кабинет за документами, отправил Мартынову со своим паспортом и Петю в качестве моральной поддержки. Хотя, впрочем, любой другой сотрудник наверняка точно так же в доле с местной часовней и предложил бы те же услуги. Илья отдал пять тысяч, и как раз в этот момент из-за двери вышла Мартынова.

— Завтра будет отпевание. В десять.

У Мартыновой на лице было написано всё, что она думает об этом решении, но вслух она сказала другое:

— К сожалению, я не смогу прийти, у меня аллергия на ладан. В церквях часто становится плохо. Но я позвоню Ивану и всё согласую, хорошо?

— Спасибо.

Она отошла в сторону и тут же взялась за телефон, а Илья встретился глазами с Петей.

— Мама верила. Ей было бы приятно, что я не забыл.

Петя поднял руки в защитном жесте.

— У меня никаких претензий, я вообще молчу. Только получается, кроме нас в церкви никого не будет?

— Можешь не ходить, если у тебя тоже аллергия на ладан.

— Нет у меня никакой аллергии, и тебя я не кину. Но, может, еще кого позовем? Соседку какую-нибудь, подругу.

— Тёть Иру можно, соседку. Хотя она такая, что сразу бы на поминки. Но посмотрим.

— Ну ок, тебе лучше знать.

Илья кивнул. Он в который раз поразился парадоксу: из них двоих с отбитыми мозгами вроде бы был Петя, но при этом соображал куда быстрее и подмечал важные вещи. Просто удивительно, что он всё еще не понял, не сложил в своей безусловно гениальной голове два и два.

***

— Значит так. При тёте Люде не отсвечивай особо, зубы не заговаривай — это тебе не Мартынова. Она не любит чужих, тебя не знает.

— Ну ладно, но я вообще-то с ней утром говорил.

— Она не любит чужих, — с нажимом повторил Илья. — Мы с ней давно не виделись, моих друзей она знает только из школьных.

— А она тебе кто? Реально тётя?

— Крёстная. Хотя сейчас даже не знаю, она вроде бы мусульманкой стала.

Петя тихо присвистнул и пробормотал что-то вроде “весело у вас тут”.

После морга они долго решали куда ехать дальше, чуть не поссорились и даже хотели бросить монетку. В итоге выбрали сначала тётю Люду, а потом на кладбище. Уже стемнело, в принципе, тёть Люда работала допоздна и их должна была ждать, но кто знает, мало ли. А кладбище уже точно никуда не денется.

Мартынова наконец уехала по каким-то своим делам, попросив звонить в любое время, если что, они снова остались вдвоем и без транспорта. Илье стало от этого немного легче. Странно, эта женщина бескорыстно помогала ему, слова не сказала дурного, а всё равно почему-то вызывала глухое раздражение. Возможно, негатив, накопленный на Петю, нашел себе нового адресата. Мозг не справлялся с поступающей информацией — вчера Петя был врагом, сукой последней, мразью, жизнь поломавшей, а сегодня в мгновение ока превратился в доброго заботливого друга, который без сомнения подставил плечо в трудную минуту. Мир вокруг изменился, встал с ног на голову. Гнев же, живший внутри, разъедавший плоть и душу, искал себе новую цель.

Здание, в котором находилось кафе тёти Люды, не изменилось за семь лет. Зато сменилась вывеска — простая надпись “Людмила”, отдающая дань девяностым и придорожным забегаловкам, теперь превратилась в готические буквы “Шато”. Илья покачал головой и попытался внутренне порадоваться — ну хоть у кого-то за это время дела пошли вгору. Если быть точным, у всех, кроме него. Внутри тоже многое поменялось: цвет стен из дурацкого зеленого стал нежно персиковым, прибавилась дешевая лепнина, светильники стали подороже, даже двери более добротными. Было заметно, как “Шато” изо всех сил пытается повысить свой статус до ресторана, но всё равно не может пройти какой-то незримый рубеж. Впрочем, это всё пустое и неважное — главное, что внутри было тепло, светло, пахло едой и кто-то их ждал.

Искать ее долго не пришлось — тётя Люда стояла почти у самого входа, у стойки администрации и о чем-то тихо разговаривала с красивой очень юной официанткой. Она подняла глаза на Илью, замолчала и шагнула к нему, раскрыв руки.

— Илюша. Ты вернулся.

Илья обнял ее, пытаясь сморгнуть предательские слёзы. Он мечтал услышать точь в точь эти слова и обнять маму, но не сложилось.

— Здрасьте, тёть Люд.

— Господи, сколько лет. Как ты?

— Ну так. Более-менее.

— А если серьезно? — тётя Люда отошла на шаг, чтобы взглянуть ему в лицо. — Держишься?

— Честно? Херово.

— Вижу. Крепись, родной, больше ничего не остается.

Она отпустила его и наконец заметила Петю, который действительно стоял в двух шагах, неловко мял шапку и молчал, как и договаривались.

— А вы, значит, Пётр? Это я с вами утром разговаривала?

— Да-да, Петя, друг. Добрый вечер, Людмила Антоновна.

— Можно просто тётя Люда, если это удобно. Вы же весь день сегодня мотаетесь, голодные, наверное? Давайте в зал, сейчас скажу, чтобы вам приготовили чего.

Они с Петей дисциплинированно сдали куртки в гардероб, вымыли руки — туалет оказался тоже отремонтирован в новом стиле, — и уселись за дальний столик у окна. Несмотря на вечерние “рабочие” часы, в кафе практически не было посетителей. Петя с любопытством оглядывался, но, что удивительно, помалкивал. Наверное, он был единственным человеком на планете Земля, которому удар по башке и потеря памяти пошли на пользу. Ну, или это было так исключительно с точки зрения Ильи. Петя перестал быть похожим на суку, вот так чудесное преображение. Исчезли презрение и надменность типичного московского мажора, заметные даже по фотографиям в инстаграме, ушли водой в песок замашки сотрудника наркоконтроля, даже семейные драмы перестали беспокоить — тут вообще нереально свезло. Статус, должность, семья — это вроде бы всё, что есть у человека, но если убрать всё это, что останется?

Петя заметил повышенный интерес к своей персоне и стал беспокойно приглаживать челку.

— Что, шов видно? Сильно?

— Да забей, всё нормально. Его в любом случае видно, какая разница.

— Хочу понравиться твоей крёстной.

— Зачем?

Петя только улыбнулся. Оказалось, что простая улыбка без всяких подтекстов, поз и ироний ему очень шла. Жаль, что нельзя было ответить тем же. Илья всё не мог понять, какой Петя сейчас рядом с ним. Точно не исчадие ада из воспоминания семилетней давности. И не выёбистый говнюк с фотографий из соцсетей или позавчерашнего вечера. Даже не парень из видосов в собственном телефоне — там он очевидно рисовался перед Ниной, даже когда снимал только ее. А сейчас с него как будто слетело всё наносное, можно было сказать, что рядом с Ильей он был самим собой. Тут мысль делала круг, возвращаясь к изначальному вопросу: кем был человек без его памяти?

Тётя Люда вернулась и поставила на стол чайник с чаем, две чашки и корзинку с хлебом. Петя первым делом схватил хлеб, вцепился в него зубами и блаженно прикрыл глаза. Илья разлил чай и тоже взял себе горбушку, не удержавшись.

— Что, такие голодные? Ну ничего, сейчас еще нормальной еды принесут. Ешьте спокойно, а то как с голодного края.

— Так весь день носились.

— Понимаю. А чего такие побитые оба?

— Подрались, — Петя все-таки встрял, а Илья пожал плечами как можно более невозмутимо. — Не друг с другом, а параллельно. Так получилось.

— Понятно, прям синхронисты по прыжкам в воду. Ладно, рассказывайте, что с похоронами, деньги нашлись?

Илья кивнул.

— Да. Школа помогла, там нашлась какая-то активная Мартынова, мама у нее учила детей дополнительно…

— А, мама Мартыновых. Весь телефон мне оборвала, еще в первые два дня. Когда похороны, да чем помочь, да что делать, куда бежать… Я ей говорю, мол, погодите, сын должен приехать, а она названивает, говорит, может, давайте я всё организую, раз вам так всё равно.

Петя фыркнул и тут же извинился.

— Мы просто думаем, что она Мортиша Аддамс и поэтому так любит похороны.

Тётя Люда посмотрела на него без всякого выражения, но все-таки слегка улыбнулась.

— Да, чем-то похожа, — она тут же потеряла к нему интерес и обратилась к Илье: — Не знаю, говорила ли мама тебе, но она денег скопить пыталась, всё от учеников своих несла в банк один — я ей говорила, что ненадежный, да только ты ж сам знаешь, ее не переубедишь, если что себе втемяшила. Он и прогорел, сгинул со всеми вкладами. Так что все деньги, если что, у вас дома — ну, что осталось.

Илья медленно отпил чай, смакуя незнакомые вкусы — в кипяток определенно добавили что-то вроде имбиря или гвоздики. В тюрьме о таком и подумать было нельзя.

— Нет никаких денег, теть Люд. Квартиру грабанули и как бы не врачи скорой. Все места, где мама могла заначку сделать, обнесли. Может, я, конечно, чего-то не знаю… Но пока у меня своих три тыщи плюс похоронные от школы.

Тетя Люда молчала, Петя тоже замер, как мышь под веником, даже жевать перестал. Неловкую паузу заполнила официантка с подносом: поставила перед ними две тарелки с супом-харчо — пахло восхитительно. Илья взял ложку и начал есть.

— А он еще и от денег школьных отказывался! — отмер наконец Петя. — И от помощи Мартыновой. Ну и зачем?

— Весь в мать, — веско сказал тётя Люда.

И не поспоришь — больше не в кого.

— От моей помощи, я надеюсь, не откажешься? Тем более, я и деньгами не предлагаю.

— Ну как же, не деньгами. Вы ведь весь ресторан на день закрыть хотите? Вся ваша выручка за день, плюс то, что на нас потратите — вот всё, что я вам должен.

Тётя Люда смотрела на него строго, с брезгливым осуждением. Небось сетовала мысленно на то, во что он на зоне превратился. Она, конечно, не заслуживала грубости, холодности и попрекания деньгами. Это просто Илья злился на то, что по-настоящему встретила и обняла его она, а не мама.

— Да, закрою на весь день, — тем временем говорила тётя Люда. — Могла бы и один зал, но поминки не день рождения, знаешь ли, не хочется чужих людей в наше горе пускать. А ты, Илюша, зря мои деньги считаешь, с ними я сама разберусь. Лучше бы помог и сказал на сколько человек готовить, а то ты смотри, как складно все подсчитал!

— Понятия не имею. Анна Ивановна, директриса, сказала, что не все смогут прийти. Школа, уроки.

— Это на похороны не все, а на поминки, может, подтянутся, — снова встрял Петя, вот кто его просил.

— Телефон ее есть?

Петя достал бумажку и продиктовал номер. Тётя Люда встала из-за стола и отправилась звонить выяснять. Официантка забрала у них пустые тарелки из-под супа, поставила второе — котлеты с картошкой. Илья думал было, что наелся, но увидев еще одну тарелку нормальной еды не смог отказаться.

— Почему не рассказал про ограбление?

— А что бы это изменило? Деньги бы точно обратно не появились.

Петя сокрушенно покачал головой. Илья хотел было сказать ему, чтобы прекращал, чтобы не смел его жалеть, но в итоге не произнес ни слова. Вся его злость на Петю как будто превратилась в пыль и теперь периодически высыпалась на людей, которым вовсе не была предназначена.

— Я всё не пойму, почему ты посреди всей этой адухи меня вытаскивать поехал. Сказал бы матери моей, что тебе сейчас не до меня, да и всё.

Илья усмехнулся.

— Да просто взял и поехал, было б чего понимать. Может, захотелось из адухи вырваться, голову проветрить. Думаешь, у меня совсем чердак протек от этого всего?

— Нет, это я, скорее, за свой чердак волнуюсь.

— А, ну да. Твоим чердаком придется заняться чуть позже, уж извини.

— Да не горит, на самом-то деле.

Они поулыбались тупой шутке и друг другу, и вернулись к еде. Тётя Люда вернулась с вестями, когда они уже закончили. Сообщила, что со всеми договорилась, даже с Мартыновой, которую для такого дела пришлось даже достать из черного списка. Петя фыркнул от смеха и выскользнул из-за стола, сообщил, что на пару минут, и скрылся в сторону уборной.

— А теперь давай честно: кто он?

Илья вздрогнул. Тётя Люда смотрела ему прямо в глаза.

— Друг мой.

— Не ври, какие друзья, ты только пару дней как вышел. Кто это?

Илья тихо выдохнул. Несмотря на строгость тона, кто такой Хазин, она не знала, да и откуда бы? Про обстоятельства его заключения, про подброшенные наркотики слышала только с материных слов, та точно не могла показывать ей фото.

— Это правда мой друг. Мы сидели вместе. Он тоже по 228-й, но у него только хранение. Распространение не доказали, повезло. Год всего чалился, а потом вышел по УДО.

— Не похож на наркомана. На барыгу — похож.

Илья прикусил щеку изнутри, чтобы не расплыться в улыбке — у тёти-то глаз-алмаз.

— Да какой барыга, так, мажор-тусовщик. Сынок богатых родителей, устраивал вечеринки, сам слегка употреблял. Поймали по глупости — обдолбанного и с порошком в кармане. Отец не стал отмазывать, решил поучить уму-разуму. В итоге за год вроде поостыл немного.

— Всё равно странный парень. Не наш, понимаешь? Не верю, что ты с таким подружиться мог.

— Я и не пытался подружиться. Этот сам мертвого достанет. Я думал, он свалит и забудет, а он продолжал писать и звонить. И мужиков не забывал, и ко мне пристал как банный лист.

Ложь мешалась вместе с правдой: действительно, на зоне был парень, чью историю сейчас приплел к Пете Илья. Смешливый тусовщик, который сидел, благодаря папиным деньгам и связям, а также заботе адвоката, как на курорте. Из всех заключенных он залипал в телефоне дольше всех и, кажется, даже вел какой-то интернет-дневник о своих похождениях. Только с Ильей они так и не сошлись — слишком уж он напоминал ему суку-Хазина, не смог пересилить себя и поддаться чужому обаянию. Тусовщик и не настаивал. Вышел через год, как птица из клетки выпорхнул, на праздники еще пару лет присылал гостинцы в посылках, а потом и вовсе запропал.

На Петю чужой образ примерился легко. Не отличишь, где правда, а где ложь. Главное, чтобы сами Петя с тётей Людой не стали этой правдоложью за его спиной делиться и нестыковки находить.

— Это все, конечно, хорошо, но как бы он тебя в какую историю не втравил. Ты же только вышел, тебе сейчас нужно быть предельно осторожным. Опять захочешь помочь по доброте душевной, а он тебя кинет.

— Не, тёть Люд. Это он мне сейчас по доброте душевной. Я бы без него… не знаю, что делал. Позвонить в школу или к вам точно не додумался бы.

— Почему? Я ждала твоего звонка со дня на день, а ты всё не звонил.

— Не знаю. Я как узнал, как будто в ступор впал. Петька меня хоть тормошит немного.

Тётя Люда ласково погладила по плечу.

— Ладно, если доверяешь своему Петьке, это хорошо. Но знай, что ты всегда можешь прийти за помощью сюда. Ты мне не чужой человек, могу помочь с работой, с деньгами на первое время.

Илья посмотрел на нее недоверчиво.

— Оно вам надо? Бывшего зэка к себе устраивать.

— Надо, Илюша, надо. Ты вернулся и ты здесь не один.

Илья столкнулся взглядом с заходящим в зал Петей и кивнул.

***

Чтобы добраться до кладбища сели на маршрутку. Петя неожиданно заартачился, начал ныть и предлагать вызвать такси, но Илья был непреклонен. На улице шел снег — легкая пороша, не метель, не вьюга, чего выделываться. Зачем было ждать машину и мерзнуть, если до остановки рукой подать, да и ехать не так уж далеко. В полутемном салоне микроавтобуса было не особо заметно, но, когда они наконец вышли на свет божий, стало понятно, что Петя не в порядке. Он покачнулся, но удержался на ногах, присел рядом с фонарем, как и прошлым вечером,набрал пригоршню снега и умыл лицо. Илью прошило тревогой.

— Ты… как? Плохо?

— Нормально. Голова просто закружилась, в маршрутке укачало. Сейчас пройдет.

Илье на мгновение стало совестно и стыдно за свою тупость, но Петя поднялся сам и даже улыбнулся ему.

— Порядок. Идем?

Они оба понятия не имели, куда идут в таких случаях, но блуждать долго не пришлось — уже было очень поздно, и в единственном здании, которое могло оказаться принадлежащим администрации кладбища, горел свет. Илья заглянул в окно, но не увидел толком ничего из-за закрытых штор, поэтому постучал прямо в стекло, чтобы было слышнее. Дверь открылась довольно быстро. На пороге стоял лысый мужик с ружьем в руке. Илья инстинктивно отступил назад, дернув за собой Петю за куртку, а тот вскинул руки.

— Воу-воу, полегче, свои!

— Вы кто такие? Чего шляетесь?

Глаза привыкли к электрическому свету, бившему из-за порога, и Илья заметил, что это не мужик, а просто бритоголовый парень, молодой, возможно, даже младше их с Петей.

— Брат, извини за вторжение. Мы не бомжи, нам завтра мать хоронить. Участок купить заехали.

Парень хмыкнул, ружье повернул дулом вниз, но не убрал до конца.

— Вы чё, бухие? Времени сколько, видели?

— Видели. Весь день на ногах, веришь? Еле живые.

Илье казалось, что парень сейчас их пошлет и обматерит напоследок, ну или вежливо скажет, что он просто сторож и это всё не его заботы, приходите утром. Но тот постоял пару секунд, пожевал губу, а потом махнул рукой.

— Черт с вами, заходите.

Изнутри здание оказалось разделено на “офисную” часть и “жилую”. В уютной комнатёнке, заваленной какой-то рухлядью, бормотал телевизор, на низком столике стоял ноут, из гнезда торчали наушники. Пахло свежезаваренной лапшой. Нормальное такое рабочее место для ночного сторожа. Из натюрморта выделялся только потрепанный томик Кафки, валявшийся рядом с диваном — библиотечный, похоже. Их сторож включил свет в коридоре, а затем провел в соседнюю комнату, больше похожую на офис.

— Мне начальство по шапке надает за такое, но куда ж вас девать, если приехали. И надо, как обычно, на самое утро, да?

— Не совсем. На двенадцать. С утра отпевание просто.

— А, ну ок, всё равно впритык. Выписка из морга и паспорт с собой?

— Ага, — Илья протянул ему документы.

— Сейчас отсканю и данные вобью.

Пока он включал технику, ружье небрежно прислонил к столу, и от глупой легкости этого жеста Илья даже умилился. Деловая решительность и отсутствие соболезнований только прибавляли ему очков, по сравнению с той же Мартыновой или дежурно сочувствующим Иваном из ритуалки.

— Тебя как зовут-то, брат?

Парень почему-то ухмыльнулся.

— Виталя.

— А меня Илюха. Это Петя.

Петя тихо завозился где-то у него за спиной, Илья даже обернулся проверить не упал ли в обморок. Но нет, стоял, хоть и прислонившись к дверному косяку. Виталя тоже встревожился:

— Тебе что там, херово что ли?

— Нет, нормас. Устал за день, голова раскалывается.

— Можешь пойти в комнате на диван прилечь. Или тут садись, вон стул.

— Спасибо, я постою.

Виталя пожал плечами и присел за компьютер.

— Так, на карту кладбища посмотреть желаете? Или у вас уже где забронировано чего.

— Брони нет. Похороненных родственников с землей рядом тоже нет. И с деньгами тоже не особо.

Виталя оторвался от экрана и смерил Илью взглядом, а потом снова почему-то расплылся в улыбке. Смешливый он был и улыбался заразительно, беззлобно, тянуло улыбнуться в ответ, хоть и порадоваться откровенно было нечему.

— Ясно. То есть вам просто участок без выебонов.

— Как-то так, да.

— Ммм, ну тогда смотрим дальнюю сторону, на западе. Далековато от входа, зато там место хорошее, хоть и не считается таким. И это сейчас там пусто, а через полгода будет не протолкнуться, знаю, о чем говорю. Есть участки за тридцатку.

— Тридцать тыщ, что ли?

Петя за его спиной аж присвистнул от возмущения. Виталя стрельнул на него глазами, а потом подмигнул Илье.

— Могу найти за двадцать. Но это совсем уж в жопе мира.

— А можно не в жопе? — Илья достал из-за пазухи конверт и отсчитал пять пятитысячных купюр. — Двадцать пять. Двадцать за землю, пять тебе за хлопоты и наше внезапное появление.

— Илюх, да ты чего, он разводит тебя! Надо было через агентство.

Виталя подвинул к себе четыре бумажки, а пятую демонстративно отложил в сторону.

— Двадцать будет достаточно. И мне вовсе не хлопотно, я для того тут и посажен, вы думаете, вы одни тут по ночам шатаетесь? Ха. Да садитесь, сейчас пока распечатается, пока туда-сюда. Принтер у нас тупит страшно.

Петя устроился на стуле у двери, а Илья поближе к столу. Виталя поманил его к монитору и ткнул куда-то на карте.

— Вот ваш участок, сразу как эта линия заканчивается. Я завтра ребят-могильщиков к вам нормальных отправлю, они покажут. Кстати, телефон ритуального агента есть? Чтобы сразу не возились.

Илья кивнул, разблокировал Петин телефон, продиктовал номер и снова прищурился в монитор.

— Может, я чего-то и не понимаю, но место нормальное вроде. Точно двадцать тысяч хватит?

— Хватит-хватит. Я бы даже сказал, что это много, но пять заберу себе и так. Я ж студент, подрабатываю тут, а шеф сам говорит: хочешь жить — умей вертеться.

— Студент, говоришь? — Илья посмотрел на Виталю более осмысленно. — Я там у тебя Кафку на столе видел, филолог что ли?

— Бери выше — философ!

— А, ну тогда и подработка понятна.

Виталя рассмеялся и с жаром кивнул.

— Вот ты понимаешь, чувак. Сидишь тут по ночам, сливаешься с экзистенциализмом практически в прямом смысле слова. А вот ты филолог, угадал?

— Почти. Недоучившийся. Обстоятельства.

— Понимаю. Ну, образование дело такое, я вообще балбес и не с первого раза поступил, а теперь даже о второй вышке подумываю. Ну а чё, учиться же прикольно.

Илья улыбнулся.

— Да. Очень прикольно. Слушай, а тебе точно за это от начальства ничего не будет? Может, возьмешь больше?

Виталя развалился в кресле и с наслаждением потянулся, закинув руки за голову.

— А чё они мне сделают, уволят? Кто еще согласится на такую веселую должность? У них выбор из бомжей и алкашей тут обычно, а я все-таки с компьютером обращаться умею. А если тебе так охота мне денег дать, то можем в киношку сгонять или зависнуть где-нибудь.

Петя громыхнул стулом где-то у двери, а Илья непонимающе моргнул. Виталя смотрел на него светлыми насмешливыми глазами, синими-синими и не спешил переводить всё в шутку.

— Я… пока занят, — на что-то более умное и осмысленное его не хватило.

Виталя подобрался и сделался серьезным, поджал губы и кивнул. На мгновение стало жаль его улыбки.

— Да. Что-то я это… Понял, отвалил.

— А, может, вам в контору и дневной сторож нужен? — вдруг ляпнул Илья. — Я просто пока без работы.

Улыбка Витали вернулась и засияла пуще прежнего.

— Это не ко мне, увы, а к начальству. Вот визитка, Пал Палыч, позвони завтра. Скажу ему о том, что появился кандидат. Работы на кладбище так-то дохуя, нормальных сотрудников днем с огнем, сам понимаешь. А по тебе видно, что человек хороший. Я б тебя взял, — он сделал почти неуловимую паузу, — даже без всяких собеседований.

— Илья, сиги остались? Я пойду покурю.

Петя выглядел скорее раздраженным, чем больным, поэтому Илья не стал выходить с ним, а просто передал пачку с оставшейся парой сигарет и зажигалку. Тот кивнул и быстро скрылся в коридоре, потом бахнул входной дверью. Виталя сочувственно посмотрел ему вслед.

— Брат?

— Нет, — честно сказал Илья и тут же прибавил вранья: — Дальний родственник.

— А. Ну ты правда позвони Палычу, он хороший мужик. Слушай, а запиши и мой номер на всякий?

Когда Илья вышел на улицу, Петя уже не курил, а бездумно смотрел куда-то в пустоту, сунув руки в карманы. Ему, наверное, было холодно в старых вещах Ильи, которые к тому же были еще и не по размеру. Петя был чуть выше, Илья шире в плечах и в бедрах. Куртка откровенно болталась на нем, не спасали даже два свитера, а джинсы навевали жалостливые мысли о детях-беспризорниках. Шапка тоже была “холодная”, на раннюю осень, а не на зиму. Но даже в этих обносках на задворках Лобни Петя выглядел так, будто ему здесь не место, он принадлежит другому миру, как инопланетянин, просто забыл об этом. Забыл, ха.

— Я всё. Документы подписал.

Петя кивнул не глядя на него.

— Окей. Пойдем маршрутку ловить, если они еще ходят.

— Я такси вызвал, у ворот подождать надо.

Петя обернулся и посмотрел на него исподлобья.

— Серьезно?

— Да. Виталя сказал, что тут какой-то Алик крутится, местный, приедет за две минуты.

— А, ну конечно, раз Виталя сказал…

— А что такого?

— Да ничего, нормально всё.

Илье не нравился его тон, в груди заворочалось беспокойное предчувствие.

— Ты что-то вспомнил?

Петя посмотрел на него на этот раз насмешливо.

— А что я должен был вспомнить?

— Не знаю, мало ли.

— Если это была проверка, то нет, нихуя я не вспомнил. И теперь даже не думаю, что хочу вспоминать.

Илья пожал плечами. Еще пара таких дней и он разбежится да ударится головой об косяк, чтобы тоже всё так удачно забыть.

***

Всю дорогу домой Петя просидел, закрыв глаза и прижавшись лбом к холодному окну. Такси шло плавно, но все-таки на поворотах его слегка заносило в сторону; он бился лбом о стекло и морщился, но глаз не открывал. Илье хотелось что-то сделать, как-то прекратить это бредовое самоистязание, но лезть к человеку с головной болью себе дороже. Да и что он мог сделать? Отвлечь, утешить, расслабить? Ага, нужны Пете его утешения, конечно. Впрочем, долго это не продлилось — таксист Алик домчал их с ветерком, взял всего лишь сто рублей и потребовал записать свой номер на случай непредвиденных обстоятельств. Илья только диву давался, сколькими новыми контактами пополнился хазинский телефон за сегодня.

Их высадили недалеко от дома, у круглосуточного магазинчика. Нужно было купить сигарет, и Петя неожиданно потребовал бритвенный станок и лезвия, которых в ванной у Ильи почему-то не нашлось. Уже только на кассе, показывая сонной девушке паспорт, Илья подумал, какое же бредовое получилось сочетание товаров. Когда покупают веревку с мылом, все даже не так очевидно. А вот когда сигареты и лезвия, то что можно подумать?

Оказаться дома после такого дня было наслаждением. При виде знакомых стен внутри всё еще плескалась горечь, отсутствие того, что должно быть здесь, бросалось в глаза, но тело приятно ныло от усталости — хорошей усталости после долгого продуктивного дня. Дня, где он долго ходил пешком по заснеженным улицам города, встречал разных людей и все они были к нему добры, ел вкусную еду и никто, никто не мог забрать у него этого. Еще неделю назад это была далекая мечта.

Петя сразу прошел в ванную, а Илья задержался в коридоре, потом вернулся на лестничную клетку и постучал к тёте Ире. Та предсказуемо согласилась прийти и на похороны, и на поминки, узнав о том, в каком кафе они будут проходить. Согласилась и на церковь, только посетовала, что вставать придется рано. Они распрощались, пожелав друг другу доброй ночи, и Илья вернулся в квартиру. Повесил куртку, разулся, решил помыть руки на кухне, раз уж ванная занята и застыл на пороге.

В раковине лежал пакет с мясом.

— Ну и кто…

Петя бесшумно возник у него за спиной, выглянул из-за плеча и удовлетворенно хмыкнул.

— Это я фарш нашел и с утра кинул, чтобы разморозилось.

— То есть, ты еще и в морозилке шарился?

— И в холодильнике, и в ящиках, и в записной книжке твоей матери, только в спальню не заходил — потому что ты попросил. Давай сейчас пожарим к макарошкам, ммм, как смотришь?

— Мы же только недавно ели.

— Ну ничего страшного, на завтрак будет. У тебя тут в плане еды вообще шаром покати, извини.

— В холодильнике есть щи.

— Всю жизнь их терпеть не мог, — Петя притворно скривился и вдруг его лицо дернулось уже в настоящей гримасе боли. — Блин, слушай, а от головы у тебя нет ничего?

Илья вздохнул и полез к нужному шкафчику за аптечкой.

— Понятия не имею. Меня давно дома не было. Может, “Анальгин” какой найдется.

— “Анальгин” это очень плохо, братиш, чего бы посерьезнее.

Илья неожиданно громко закрыл дверцу подвесного шкафчика, даже сам испугался такого резкого звука. Поставил перед Петей коробок с лекарствами, а сам полез дальше за кастрюлей, набирать воду для макарон.

— Чего посерьезнее у нас нет, но ты поищи, вдруг найдется.

— Илья, да ну блин!

— Всё, завали.

Петя тихо копался в аптечке и, похоже, что-то нашел для себя. Илья уже сам был не рад, что так глупо сорвался — вот, спрашивается, нахуя? Человек ничего не помнит, можно сказать, это совсем другой человек, какие ему претензии можно предъявлять к событиям семилетней давности? Но к тому же человек — мент и может по косвенным уликам кое до чего дойти своим умом, и вот надо ли это сейчас в их ситуации? Похоронить бы мать, раз так всё удачно и неудачно сложилось, сплелось в один узел. Похоронить бы мать, а там трава не расти. Тогда уже и рассказать можно, и предъявить, и проводить пинком под зад.

— Илюш, мы можем поговорить?

Этого еще не хватало! Илья повернулся к Пете, тот сидел у окна и вертел в руках сигаретную пачку, но не тянулся закурить. Пальцы у него были длинные, беспокойные, он отковырял кусочек целлофана, снял всю упаковку и начал судорожно сжимать ее, не обращая внимания на мерзкий шуршащий звук. Илья вырвал мусор из рук Пети и выбросил в ведро.

— Можем. Говори.

— Я тут кое-что заметил, не пойми меня неправильно, ладно? Бля, даже не знаю, как сформулировать… Можно, я просто спрошу?

Илья кивнул. Нехорошее предчувствие затопило его с головой, но откладывать это всё, просить заткнуться или самому прекратить разговор было нельзя. Петя поднял на него глаза и спросил очень серьезно:

— Мы ведь с тобой раньше встречались?

— Ну… да? Это вроде как очевидно.

— Нет, ты не понял. Или делаешь вид, что не понял. Мы ведь встречались, правда? Были вместе. Трахались. Или как мы это называли? Уверен, что никак нормально.

Илья опешил. Наверное, он сейчас очень странно выглядел со стороны, с вылезшими из орбит глазами и красными щеками. Он вообще легко краснел, всем лицом, да так, что по шее тоже шли безобразные пятна. Как там Петя говорил днем — “как будто тебя удар сейчас хватит”.

— Что?

— Ты, конечно, можешь всё отрицать и сделать вид, что не было ничего, а я просто попутал. Совсем башку отбил. Но я же вижу, что ты делаешь. Холодно-горячо.

— Что? — беспомощно повторил Илья, всё еще надеясь, что это какая-то шутка.

— Игра такая: холодно-горячо. Помани-оттолкни. Обычно так делают в отношениях, чтобы ништяков каких срубить, но у тебя это получается непроизвольно. Ты вроде и хорошо ко мне относишься, а в каких-то моментах я тебя прям до трясучки бешу — это очень заметно. Но и бросить меня не можешь, хотя своих забот полон рот.

— Бред.

Илья судорожно соображал, что вообще в его поведении могло натолкнуть Петю на такие мысли. Он ведь… не из этих, совсем нет. Никогда даже в сторону такую не думал. Разве что когда-то давно мужскую анатомию на курсах рисовал очень уж увлеченно, прилежно и в деталях. И потом, если бы он был таким, если бы дал хоть малейший намек, то в тюрьме ему бы просто житья не дали.

Но Петя не знал про тюрьму, да и вообще ничего про Илью, по сути, не знал. Зато начал с азартом загибать свои длинные пальцы.

— Ну вот смотри: ты полез меня искать по клубам, хотя у самого были дела поважнее. Но один звонок моей матери и ты уже в Москве. Ты подпускаешь меня к себе, в личное пространство очень легко — хотя ты не самый открытый на свете парень, согласись. Запрещаешь мне трепаться при твоей крёстной — она что-то знает, или, наоборот, не знает? А еще ты при мне флиртовал, блядь, с кладбищенским сторожем — уму не постижимо! Специально выводил на ревность.

Илья рассмеялся скрипучим булькающим смехом. Нет, это был полный бред, какая же чушь! Это всё испорченность Пети. Наверняка у него в жизни были не только Нина, Ксюша, Анфиса, Катя, а еще и какие-нибудь Ваня, Паша и Гоша, только последних он хотя бы додумывался скрывать. Еще один закономерный штрих к портрету майора Хазина, который ловит наркоманов и сам барыжит на сторону. На мгновение захотелось ему всё рассказать — и про это лицемерие, и про то, как обстоят дела на самом деле.

— А еще у тебя на телефоне заставка — мое селфи. Красивая фотка, я оценил. Только я что-то сделал, и теперь ты меня ненавидишь.

Илья резко перестал смеяться. С какой-то точки зрения эта чушь стала обретать разумные очертания. Петя смотрел на него серьезно, вглядывался, словно и вправду хотел понять. Словно ему было жаль этих потерянных несуществующих отношений.

— Я что-то сделал, так? Такое “что-то”, чего ты никак не можешь простить, хотя ты добрый и отходчивый. Что?

Хотелось сказать ему. Слова вертелись на языке, более того, в груди снова зарождался гнев, почти такой же силы, как несколько дней назад на мануфактуре, когда всё чуть не закончилось трагедией. Хотелось вмазать Пете. Еще и еще. Чтобы не думал, что Илья добрый и отходчивый, чтобы не смотрел своими оленьими глазами так, будто он всего лишь провинившийся любовник. Нужно было рассказать правду. Нельзя было рассказать правду, ни в коем случае.

— Что-что. Просто был собой. Ты же у нас, Петенька, мажор, у тебя такая семья — не чета всем остальным. Папа-генерал, бабы вокруг красивые вьются. Человек-праздник. Что для тебя я? Так, пыль под ногами, песчинка на обочине. Даже не знаю, был ли я один такой дурачок у тебя. Но мне это и не интересно. Ты мне всю жизнь испортил, под откос пустил. Но и тут я не один такой — ты как радиация, как черная дыра, как проклятье, всё, к чему прикасаешься, уродуешь и уничтожаешь. От тебя ко всем протянуты электрические провода, по которым ты шарашишь не током, а ядом, и от тебя не спастись. Ни случайным знакомым, ни дальним друзьям, ни близким. Ломаешь других людей играючи и тут же забываешь об этом.

Петя усмехнулся и наклонил голову.

— Забываю, говоришь? Наверное, я тебя на самом деле сильно любил, раз только тебя из прошлой жизни и помню.

Это было как удар в голову, в висок — почти смертельная рана, еще один сантиметр в сторону, и всё. Илья почувствовал, как весь гнев вышел из него, словно воздух из сдувшегося шарика. Ну что, сказал ему? Полегчало? Правда снова смешалась с ложью, была от нее неотличима.

— Знаешь, что я такой мудак, оказывается, — это как-то даже не новость. Я почему-то верю, что ты не врешь, хотя впервые слышу об этом всем. Но, как там Данила Багров говорил, сила в правде? Я знаю, что причинил тебе боль. Не помню, как точно, но знаю. Правда, извиняться за это сейчас — ну такое. Тебе до жопы сейчас мои извинения, и что-то мне подсказывает, что так просто такое не прощают.

— Давай замнем эту тему. Сейчас обсуждать это всё глупо и бессмысленно.

Петя грустно покачал головой.

— Мне очень стыдно сейчас. Странно, знаешь, я всё это слушаю, как про чужого человека, но при этом понимаю, что ты обо мне говоришь, и мне стыдно. За этого чужого мерзкого человека стыдно. И ты еще, наверное, и половины не сказал, да? Всё как-то слишком обтекаемо.

Петя поднял руки к лицу, надавил на глазные яблоки, а потом машинально потянул пальцы к вискам, чтобы коснуться и там, успокоить головную боль. Илья перехватил его правую руку, не дав задеть шов.

— Дурак, еще разойдется!

— Блин. Вечно забываю. Еще и это! — Петя грустно рассмеялся. — Там хоть мозг наружу не лезет?

Тупая шутка. Илья отвел в сторону длинную челку — шов как шов. Разве что еще раз в больницу зайти придется и снять, но это через пару дней только.

— Может, помазать его чем-нибудь надо? Врач не говорил ничего?

— Говорил, зеленкой можно или йодом. Но я не буду ходить с разноцветной башкой!

— Давай хотя бы водкой протрем?

Петя заржал, а Илья наконец выпустил его руку и неловко встал, покрутился на одном месте. Дернулся в сторону аптечки, вспомнил, что водка стоит в холодильнике, а потом наконец заметил, что вода в кастрюле уже давно закипела и булькает теперь. Пришлось засыпать макароны и помешивать.

— Илюш. Ты снова уходишь от разговора.

— Петь, правда. Давай не будем, что было то прошло. Отложим разборки, хотя бы пока ты всё обратно не вспомнишь?

— А если я так и не вспомню?

Илья обернулся. Петя был сейчас очень спокойным, даже перестал вертеть в пальцах всё подряд.

— Слушай! Или наоборот. Я всё думаю о том, что мне сказал вчерашний чудо-травматолог, что потеря памяти моя не от удара, а защитный механизм психики. Судя по тому, что ты мне описываешь и что великодушно опускаешь, то я вокруг себя знатное говно устроил. Такое, что в итоге сам слился, кукушка уехала наиболее благоприятным образом.

— Так не бывает.

— Бывает-бывает. Та болезнь, которую я всё вспомнить не могу — ну загугли, блин, по описанию должно найтись! Там человек забывает свою жизнь, чтобы не решать свои проблемы, и сваливает. На что похоже?

Илья возвел глаза к потолку.

— На идиота.

— А я тебе о чем! Вполне в моем стиле. Наворотить делов и свалить. Только фишка этой болезни в том, что потом пациент вдруг всё вспоминает… и забывает о том, что с ним было в тот период, когда он свалил! Удобно, а?

— Звучит всё еще как несуществующая придуманная болезнь. Но такой вариант меня бы устроил.

— Я знал, что ты так ответишь! — Петя улыбался, почти такой же задорной улыбкой, как Виталя с кладбища, но выглядел при этом очень грустным.

***

Он проснулся из-за того, что кто-то орал. В тюрьме часто кричали, стонали во сне, ругались и даже начинали биться в припадке. Там он быстро научился не реагировать на это всё, отключаться, не слышать. Еще по ночам мог быть шмон, шухер и еще бог весть что. Нужно было дорожить ценными минутами сна — свободы, хотя бы ненастоящей и призрачной. Но сейчас он уже был не в тюрьме.

Илья сел на кровати и снова услышал это — дикий крик, который перешел в болезненный стон. Он вскочил с кровати, поежился от холода под босыми ступнями и прошел в зал. Петя спал, скрючившись в углу дивана, сжавшись в комок, и продолжал постанывать во сне. Илья сел, потряс его за плечо.

— Петь. Петя! Очнись. Давай-давай, просыпайся.

Петя вскинулся и схватил его за руку — как наручниками за запястье, крепко, больно. Илья попытался вывернуться, тот ослабил хватку, но до конца не отпустил. Он открыл глаза, но смотрел куда-то в сторону, как будто в ночных тенях кто-то прятался. Мокрый был от пота, как мышь.

— Это я. Илья.

— Я понял. Извини, я кричал во сне, да? — Петя нервно рассмеялся и вдруг уткнулся Илье лбом в плечо.

— Плохой сон? Что-то вспомнил?

— Да, странный. Такой темный подвал, вообще ничего не видно, вокруг кто-то ходит постоянно. И говорят не по-нашему. И очень страшно.

А вот это было интересно. Темным подвалом могла быть канализация, Петя вполне мог слышать голоса проходивших над люком людей, пока валялся там, внизу. Но кто мог говорить “не по-нашему”? Дворники? Или это какая-то спецоперация Пети, о которой Илья мельком видел упоминания в сообщениях?

— Принесу тебе воды.

— Нет, стой! — Петя снова судорожно сжал пальцы у него на запястьи. — Не уходи. Мне нужно… чтобы кто-то рядом. Извини, я знаю, это глупо…

— Давай тогда вместе пойдем.

Они встали с дивана — Петя слегка пошатывался от пережитого, — дошли несколько шагов до кухни. Илья теперь уже сам сжимал его руку, чтобы не оставлять в одиночестве и в темноте. Он налил воды из чайника в стакан, дал выпить и с удовлетворением отметил, что Петя постепенно успокаивается.

— Я… наверное, тут посижу, ты иди спи. Завтра рано вставать.

— Вот именно, — Илья потянул Петю за собой. — Пошли-пошли. Ночью надо спать.

Они прошли опять по темному коридору, не включая свет, Илья остановился только чтобы подхватить подушку с дивана и завел его в свою комнату. Кровать у него была обычная, полуторка, уже не детская — меняли после школы, когда он поступил. Они с Петей были оба такими худыми, что могли поместиться в ней без проблем.

— Здесь фонарь дурацкий за окном светит, почти как ночник.

— Не раздражает?

— Да не, наоборот. Ложись.

Петя забрался в кровать первым, устроился у стены, вытянулся и утомленно вздохнул. Илья вспомнил, что надо было бы взять с собой еще и одеяло, но в итоге махнул рукой и просто лег рядом.

— А нормально, что…

— Нормально. Спи.

— Я думал, ты скажешь “заткнись”.

— Ну надо же какой ты умный, знаешь, что делать.

Петя тихо хмыкнул и завозился, пытаясь лечь на бок поудобнее. От его волос тянуло свежим цветочным ароматом — маминым шампунем. Илья закрыл глаза и попытался ничего не представлять.

Глава 3.

Ночь получилась ужасной. Илья отвык спать с кем-то в одной кровати, сонное расслабленное тепло под боком не успокаивало, казалось инородным. В тюрьме сантиметры личного пространства ревностно оберегали, а если где-то поблизости кто-то шевелился или ворочался, то организм тут же наполовину просыпался — это уже под кожу въелось, так просто не вытравишь. Всегда нужно быть готовым к любому пиздецу и уметь стряхнуть сон в любую минуту. А лучше вообще спать вполглаза и ко всему прислушиваться. Илью так это всё заебало: он мечтал приехать домой и продрыхнуть несколько дней в своей комнате в одиночестве, и тут на тебе, пожалуйста.

Петя таких проблем не испытывал — отвернулся к стене и сразу же спокойно засопел. Не орал больше, не дергался, даже почти не шевелился, словно его из розетки выключили. У него такие ночи с кем попало в одной кровати случались частенько, тут даже и гадать не нужно. Странно было только, что он так резко успокоился, что эта импровизация так хорошо удалась. Интересно, если кошмары Пети появились не после их драки, то кто успокаивал его в обычные ночи? Нина? Мимолетные фифы из инстаграма? Или какой-нибудь друг, напарник, который как будто немного больше, чем друг?

Илья выдохнул как можно тише, открыл и снова закрыл глаза, устроился на спине и запретил самому себе шевелиться. Пробовал посчитать овец, подумать о каком-нибудь спокойном летнем пейзаже, сосредоточиться на собственном дыхании. Не сразу, но это сработало. Он забылся беспокойным сном, из которого выныривал, стоило Пете рядом чуть шевельнуться, и засыпал обратно, падал в мешанину каких-то фантасмагорических событий, которые и разобрать не мог, не то что запомнить. Под утро вдруг уснул крепко — сны перестали мучить, — но по привычке проснулся за две минуты до “побудки”. Открыл глаза, первым делом скосил глаза на настенные часы, а потом повернул голову и недоуменно уставился на безмятежно спящего рядом Петю .

За ночь он придвинулся ближе и почти уткнулся Илье в плечо своим аристократическим носом. Одеяло почему-то сбросил ниже и теперь неловко обнимал себя одной рукой в попытках согреться. Илья осторожно укрыл его и слегка отодвинулся, чтобы не разбудить. Вставать не хотелось, хотелось еще поваляться. Он старался не пялиться на Петю, как будто тот мог во сне почувствовать этот взгляд, вскинуться и начать донимать его своими бесконечными вопросами. Но на самом деле ему хотелось развернуться к нему нос к носу, пристально изучить расслабленное лицо — говорят, что во сне люди настоящие. Пиздят, конечно, но никаким другим способом Петю было не разгадать. Что ты за фрукт, Хазин? Оказалось, что и телефон твой хранит далеко не все секреты.

Илья не мог не думать о вчерашнем вечере. Происходящее вокруг и так полностью укладывалось в жанр фантасмагорического бреда, а теперь еще и с оттенком стыда. Но если игнорировать жар, подступающий к щекам и попытаться мыслить трезво, то можно прийти к интересным выводам. Выходит, Петя всё это время оценивал ситуацию вокруг, примерял разные сценарии и так, и эдак, и в голове своей ушибленной пришел к мнению, что они бывшие любовники. Но у него бы и мысль не свернула в ту сторону, если бы в реальности у него не случалось похожего опыта.

Больше всего хотелось взять телефон и еще раз покопаться в разных мессенджерах, заметках, фотографиях. Сам Илья залип на Нине, искал прицельно ее и узнавал невольно их историю, а всё остальное шло мимо. Но вдруг там, среди дурацких селфи, фоток с пьяными и обдолбанными дружками, около дорогих тачек, в зеркалах клубов пряталось что-то еще? Мог майор Хазин сфотографироваться со своим любовником? Вряд ли бы стал так подставляться, хоть и идиот, а не совсем конченый. Даже чаты с другими барыгами он подчищал, а рабочие переписки вообще походили на какой-то шифр морзянкой.

Ах, если бы найти на Петю такой компромат, то… То что? “Здесь вообще-то не зона”, — мысленно сказал Илья сам себе. Получилось почему-то с мерзкими хазинскими интонациями. Действительно. Здесь не зона, а воля, кто с кем хочет, тот с теми и ебётся. К тому же главными отношениями в жизни Пети всё равно была Нина, так что какая разница. Только немного беспокоила мысль, что возможно, был кто-то, чье место в его голове и всей абсолютно дурацкой истории невольно занял Илья. Какой-нибудь мальчик, познакомившийся с Петей в клубе, получивший немного внимания и заветного порошка. А может, он тоже влюбился в это порочное обаяние, как Нина, только серьезного ему ничего не светило.

Илья так явственно представил этого парнишку, что почти уверился, что может найти этому всему подтверждение в телефоне. Петя заворочался во сне и поморщился, наверное, задев рукой болючее место на виске. Фыркнул, повернулся на другой бок и снова отбросил одеяло. Илья слегка прикрыл его обратно.

Он смотрел на открывшуюся спину с выпирающими позвонками — Петя спал, как свернувшийся в клубок кот или ящерица, — и думал почему-то о другом. Когда-то очень давно, еще на первом курсе, одна скучная лекция у них переросла в жаркий диспут. Уже было и не вспомнить предмет, зато пламенный монолог молодого преподавателя вдруг всплыл из подсознания. Они разбирали какого-то плодовитого автора, с кучей произведений, дневников и писем кому попало, вроде бы не Пушкина — уж его-то Илья бы точно запомнил. Но казалось, что чел всю свою жизнь как будто и записал, полностью самого себя обессмертил. Тогда какой-то ленивый одногруппник выдал, мол, а зачем его вообще анализировать, прочитать всё, что написал этот пиздабол, да и всё. После этого завязалась жаркая дискуссия о концепции смерти автора, постмодернизме и том, зачем на самом деле нужен анализ, но закончилось всё какими-то философствованиями на тему “а что мы вообще знаем о других людях?”. Кажется, в тот раз у них даже не преподаватель был, а какой-то практикант, потому и лекцию не дочитал, отвлекшись на остроумные комментарии с задних парт.

— Человек непознаваем, даже для себя самого, — говорил он, скользя взглядом где-то между рядами. — Вот вы говорите, что всё понятно про человека, если почитать его письма и дневники, но уже между этими двумя с исторической точки зрения документами могут быть расхождения. Вы и сами видите, что в один день он “ноет” и в тот же день пишет чудесный рассказ, который считает ни на что не годным. Адекватная ли это оценка? А можно ли считать адекватной оценку современниками — а ведь там и льстецы, и завистники, и люди совершенно не разбирающиеся в литературе? А кроме того, у каждого человека есть что-то, что он оставляет только для себя. Что не выйдет никуда ни письмом, ни признанием, ни мыслью.

— А если бы были как щас, статусы вконтакте?

В разных концах аудитории снова загыгыкали.

— А даже если статусы! Представьте, кстати, литературный анализ лет через сто: будут ли обсуждать статусы? А личные сообщения?

— Посты в ЖеЖешечке!

— Смс-ки!

— Переписку в аське!

— Смысл мемов! Ололо пыщ-пыщ!

— Но послушайте, всегда ли мы пишем даже самым близким людям то, что на самом деле чувствуем? Всегда останется что-то для себя. Между собой и… не хочу говорить “Богом”, пусть будет “сердцем”. Собой и собой. Всегда есть это пространство, куда никому нет хода и которое останется необозримым, человек всегда ведет с собой мысленный диалог и даже если он бездарный графоман, который меняет статусы вконтакте каждые полчаса, то сказать, каков он на самом деле, мы не можем.

Илья не понимал, почему вдруг вспомнил этот момент так ясно. В тюрьме воспоминания скорее напоминали зацикленность: помнить о воле, о Вере, о всем хорошем, что было в жизни, не забывать, прокручивать, как старую пленку, раз за разом. Неудивительно, что, когда он вышел, всё померкло и истерлось — удивительно, что вот такие моменты казались чем-то неважным, глупым и безразличным. А теперь вот оно как.

Да, Илья был согласен с тезисом и если бы мог вернуться во времени, то вскинул бы руку и рассказал о том, что даже покопавшись в чужом телефоне, разобравшись по чужим перепискам, что там с родителями, девушкой и работой, невозможно узнать его хозяина. Легко судить по одному поступку, еще легче навешать ярлыков, прочитав о самом сокровенном, и презрительно скривить нос, мол, тут всё понятно. Во-первых, человек действительно непознаваем, что бы там ни думали. А во-вторых, заметки, переписки, фото и видео это были как будто маячки во времени, между которыми текла жизнь. Нина и Петя игриво перебрасывались фото и смайликами, а потом было что-то, куда Илье ходу не было, и вот уже Петя строчит гневные сообщения, не попадая пальцами по буквам, и орет в голосовых. Вот мама буквально умоляет его приехать, а вот спокойно сбрасывает список “не забудь купить”. Что было между этими точками? А что было в голове у Пети, когда он всё это писал?

Думалось, что сейчас, без памяти, своего всемогущего телефона, работы, связей, Петя был немножечко тем, кто сидел у него в этом неопознанном пространстве, в своем личном кармашке за пазухой — такой есть у всех людей, просто не все знают. Но что если иногда он бывал и таким? Заботливым, слегка дурашливым, серьезным и готовым помочь не словом, а делом, беззащитным. Если раньше Илья немного жалел Нину с ее несомненно искренними чувствами — любовь зла, полюбишь и козла, — то теперь даже немного понимал. Если Петя в своей обычной жизни был хоть иногда, хоть чуточку таким, то сразу ясно, что она в нем нашла.

Илья осторожно сполз с кровати, стараясь не шуметь, вышел в коридор и аккуратно прикрыл дверь. В ванной он посмотрел в зеркало и с удивлением заметил, что слегка улыбается. Дурацкое, глупое состояние, когда кажется, что всё не так плохо. Как давно он этого не ощущал? Лицо, впрочем, всё еще худое до изможденности, заросшие щеки — Петя прав, нужно побриться, — взгляд исподлобья, надо пытаться смотреть ровнее, следить за этим. Ну и улыбка эта глупая.

Он помотал головой, наклонился к крану, плеснул водой в лицо и снова посмотреть в зеркало. И вдруг вспомнил, что сегодня за день.

***

Петя проснулся и тут же развил бурную деятельность: шумно плескался в ванной, крикнул Илье, чтобы поставил чайник, а затем пробежал, роняя с волос мокрые капли, и поставил сам, потом начал выбирать из своих шмоток, помятых и грязных, и чужих, потрепанных и не по размеру, что же надеть. Илья в этом всем участия не принимал, оделся сам и сел на диване. Смотрел на выключенный телевизор, на сервант, у которого за прозрачными дверцами теперь висели художества маминых учеников, а не его. Удивительно, что стены в его комнате она не трогала и вообще всё там оставила так, как было, когда всё случилось. Наверное, ей действительно было очень больно. Поступила, как Илья сейчас — закрыл дверь в ее комнату, Пете запретил ходить туда и сам не заглядывал. Мама не меняла ничего в его комнате, потому что его ждала. А ему теперь чего ждать? Что дальше делать? Что мне делать, мам?

Петя приземлился рядом, поджав под себя ногу. Илья мельком заметил, что натянул все-таки его джинсы.

— Я всё. Ты как?

— Нормально, — сказал Илья и вдруг добавил честно: — Не хочу туда идти. Не хочу… всего этого. Так проще. Кажется, что мама просто вышла куда-то и сейчас придет, хотя я видел ее в морге.

Петя тяжело вздохнул. Он сидел близко-близко, но не касался Ильи, соблюдал то самое “личное пространство” с тщанием, которое в нем трудно было заподозрить.

— Илюш. Держись. Я буду рядом.

Илья закрыл глаза и тихо простонал.

— Я так проебался, Петь, ты бы только знал…

— Тише-тише, — теперь все-таки обнял за плечи, голову прижал к себе и жарко зашептал куда-то в затылок: — Соберись. Нам только день простоять, как говорится. Можешь в меня реветь — это не стыдно, кстати, так даже легче становится. Можешь бить, только не очень больно. Оттарабаним все оф. мероприятия и свалим по-тихому от твоих школьных тёток. Ну?

— Давай еще посидим?

— Это смотря сколько у нас времени, — честно ответил Петя. Бросил взгляд на собственное пустое запястье и потянулся к айфону на коленях Ильи, коснулся кнопки разблокировки и уставился прямиком на свою фотографию. — Пиздец я тут позер.

Илья улыбнулся. Какой-то частью сознания он всё еще удивлялся, что всё происходит именно так. Что Петя так легко объяснил себе всю ситуацию, что смотрит на свои вещи и не узнает, что не спрашивает про семью, работу и Нину, что ему того, что есть сейчас, достаточно. Придуманной истории про бывшего и несчастливую любовь — достаточно. Какой он, оказывается, романтик, невозможно было предположить.

— А времени и нет. Пошли.

Они закончили одеваться и, пока Илья вызывал такси, Петя вышел на лестничную площадку и постучал в соседнюю дверь. Тётя Ира уже ждала их, стояла в коридоре и наматывала на голову пуховый платок поверх темной косынки. Вчерашний Алик приехал быстро — то ли уже с самого утра на ногах, то ли еще дорабатывал ночную смену. Больница была не так уж далеко, на самом-то деле, но не хотелось мерзнуть, не хотелось опаздывать и подводить всю их похоронную команду. А еще с такси меньше шансов сбежать. По дороге Илья созвонился с Мартыновой, с Иваном, говорил с ними, особо не вслушиваясь в слова. Вроде всё было нормально, без накладок — и ладно. Закончив вызов, Илья наткнулся на неотвеченные сообщения — Нина. С работы стучать угомонились, друг Гоша исчез, не дождавшись ответа и своей дозы, умолкла даже мама, а вот Нина — нет.

“Ну как вы там?”

“В норме. На кладбище едем” — тут Илья немного усовестился и добавил: “Набрать сейчас не могу, но как только — так сразу”

“Я всё понимаю”

“Просто соскучилась. Немного)”

Илья мельком бросил взгляд через плечо на Петю на заднем сидении. Тот задумчиво смотрел в окно, изредка морщился и упирался рукой в переднее сиденье, когда Алик резко притормаживал.

“Я тоже. Очень”

Нина прислала кучу смайликов с поцелуями, и Илья не смог сдержать улыбки.

“Когда ты будешь дома? Хочу тебя увидеть”

“Скоро. День, может, два максимум”

“Хорошо. Напиши, как освободишься”

Илья кивнул, спохватился, что его по ту сторону чата никто не видит, и отправил смайлик. А затем выключил телефон вовсе.

Перед церковью стоял типичная газель с надписью “Ритуальные услуги”, а рядом с ней мерз Иван, активно написывая что-то в телефоне. Впрочем, едва он заметил подъехавшее такси, тут же сунул телефон в карман и натянул на лицо дружелюбно-профессиональное выражение.

— Доброе утро. Всё готово, гроб уже внутри, священник ждет. Дожидаемся только вас. Я уже звонил Елене…

— Я знаю. Я тоже ей звонил.

— Ну… хорошо, давайте начнем? Отпевание обычно занимает не больше часа.

Илья кивнул и прошел мимо, к уже открытому входу. Нужно было покончить с этим как можно скорее. Краем глаза он увидел, как Петя смерил Ивана возмущенным взглядом и постучал пальцем по лбу — тот пожал плечами в ответ .

Церквушка при больнице была маленькой, но, судя по всему, облагодетельствованной спонсорами — иконы красочные, много золота и разных украшений, значения которых никому не известны. И гроб в центре всего этого, да. Илья оступился, а потом сделал панический шаг назад, едва не налетел на Петю, который шел следом.

— Ты чего?

— Я не могу.

Петя обошел его и встал так, чтобы закрыть собой гроб, чтобы Илья смотрел только на него, но, что делать дальше, не придумал. Смотрел на него с жалостью, мялся на месте.

— Илья…

— Я знаю. Но я не могу. Не хочу, чтобы это всё было. Понимаешь?

— Понимаю. Но это нужно пережить.

— Почему всё просто не может быть нормально? Почему у меня всё через жопу?

Илья вдруг почувствовал, как его грубовато дернули за рукав. Тётя Ира, маленькая и суровая, повернула его к себе и вложила ему в ладонь церковную свечу.

— Не ори, твоей матери бы это не понравилось. Стой смирно, терпи. Если не можешь смотреть на гроб, смотри на свечку.

Вторую свечу она оставила себе, а третью отдала Пете — тот сразу же поджег ее от ближайшей лампадки, кажется, висевшей перед иконой за здравие, а потом от своей поджег и свечу Ильи. Тётя Ира одобрительно кивнула.

— Потом поставите за упокой.

Откуда-то из-за алтаря вышел священник — достаточно молодой, возможно, лишь чуть постарше их с Петей. Он недоуменно огляделся, но попытался быть профессиональным, как и Иван.

— Здесь собрались все, кто хотел прийти на отпевание?

— Все, — авторитетно подтвердила тётя Ира.

— Что ж, раба божья…

— Тамара.

— Да-да, новопреставленная Тамара. Но прежде чем мы начнем, я бы хотел сказать пару слов о том, что мы обычно неправильно совершаем поминовение души.

Илья даже отвлекся от созерцания свечи и перевел взгляд на священника. Тот выглядел как человек, готовый поделиться вековой мудростью. Тётя Ира смотрела на него скептически, а Петя так вообще странно вытаращился, словно не мог поверить, что всё это слышит.

— Обычно когда умирает человек, мы сосредотачиваемся на мирском — устраиваем пышные поминки, приглашаем гостей, заливаемся алкоголем. На кладбище приносим кастрюли с едой, оставляем конфеты, а ведь это всё язычество, и это не поможет новопреставленной душе достичь Царства Небесного.

— Вы это серьезно? — спросил Петя.

Они со священником смерили друг друга взглядами, и тот важно кивнул.

— Да, более чем. Чтобы позаботиться о душе новопреставленной, нужно только одно — молитва. Всё остальное от лукавого.

Петя тяжело вздохнул и потер было свой многострадальный висок, но спохватился и только смахнул в сторону челку.

— Послушайте, нам не нужны эти морали. У нас горе, у друга умерла мама, мы все скорбим…

— Тогда зачем вы пришли сюда? Могли бы и так похоронить.

У Пети аж рот приоткрылся.

— Да вы никак охуели тут.

Илья прикусил губу, чтобы не заржать в голос. Ну просто было реально смешно. Даже не дикость ситуации сама по себе, а то, что Петя вполне мог скатиться в агрессию и типичное ментовское “ты чё, попутал тут”, а он выдал какую-то смесь аристократизма и блатняка. Буквально на грани вежливости балансировал из последних сил.

— А ну-ка, заткнулись оба! — прикрикнула тётя Ира. — Ты — просто закрой рот. А ты — читай, что положено. Денег сверх уплоченного тебе всё равно не дадут, нет у нас ни копейки.

Священник посмотрел на нее уже более осмысленно, чем на Петю, и кивнул.

— Я буду читать стандартный текст, а вы мысленно повторяйте за мной молитву о душе новопреставленной Тамары.

Церемония наконец пошла своим чередом. Священник махал кадилом и уныло читал заупокойную, от запаха ладана аж щипало в глазах. Илья сосредоточился на свече, как и советовала тётя Ира, но краем глаза всё равно поглядывал на Петю. Тот был очень серьезным, несмотря на предыдущие выпады, внимательно слушал священника, что-то проговаривал одними губами и крестился. Илья крестился вслед за ним. Всё было даже не так мучительно, как ему представлялось.

После Петя быстро выскочил из церкви, кликнуть Ивана с подсобными рабочими, тётя Ира пошла ставить их свечи за упокой, а Илья окликнул священника.

— Извините… вы сказали о молитве, но я могу сделать что-то еще?

— Можете прийти на девять дней в церковь, потом заказать панихиду, для себя можете попробовать отстоять заутреннюю, а вообще, — священник смерил его взглядом, — просто молитесь. Соболезную вам.

Илья кивнул.

На улице он отошел чуть в сторону, наблюдая за тем, как выносят из церкви гроб и устраивают его внутри микроавтобуса. В церкви он старался не приглядываться к маме — в ритуальном агентстве ее как-то накрыли со всех сторон платками с церковными узорами, видно было только лицо, худое, с заострившимися чертами. Снова начал срываться легкий снег, и Илья машинально натянул капюшон. Он понимал, что происходит, но одновременно казалось, будто он наблюдает на всем через толстое мутноватое стекло.

Петя подошел к нему, нелепо съежившись в куртке не по размеру. Сегодня он не надел даже второй свитер Ильи сверху, остался в своем, потому что тот был черным и под горло — самое то для похорон, но тепла это не прибавляло.

— Курить будешь?

Илья дернул одним плечом — не знаю, неохота. Петя тяжело вздохнул.

— Прости, что встрял. Тогда, в церкви.

— Забей, ничего страшного.

Тётя Ира подошла к ним и бесцеремонно вытянула из протянутой Петей пачки сигарету, и тому пришлось галатно прикуривать ей. Илья тоже взял сигарету, перехватив руку Пети с еще не погасшим огоньком зажигалки. Петя даже не дернулся и не улыбнулся, только глазами стрельнул.

— Иван говорит, что нам придется ехать вместе с гробом. Я думаю, можем вызвать такси…

— Нет, поедем. Я в норме, правда. Биться в рыданиях не буду.

Петя еще раз вздохнул и выпустил изо рта облачко пара, просто так, без всяких сигарет.

***

Во время дороги Илья действительно чувствовал себя нормально, нервничать стал только когда подъехали к кладбищу. На въезде нужно было показать кому-то какие-то бумаги, он было дернулся, но Иван бодро выскочил из машины первым и быстро со всем разобрался. Сколько бы на самом деле ни заплатила ему Мартынова, всё было не зря. Участок действительно оказался далековато, зато там уже стояла вторая газель и несколько других машин, в том числе и знакомая черная Тойота.

Илья вышел из машины и попал в облако соболезнующих — учительницы из маминой школы подходили к нему одна за одной, некоторых он помнил, некоторых видел впервые. Под конец он поздоровался с Анной Ивановной, которая крепко обняла его и снова посоветовала держаться. Сознание было в странном расфокусе, как будто выхватывало из общей картинки кусочки паззла. Белый снег, черная дыра ямы. Пышные венки с черными лентами и золотыми надписями: “От любящих учеников”, “Спи спокойно”, “Скорбим”. Он встретился глазами с бледной и печальной Мартыновой — та кивнула ему и отвернулась поправить шапку высокой девочке, которая стояла рядом с ней. Учительницы уже выстроились гуськом и организовано по одной подходили к гробу, который установили на паре табуреток. Тётя Люда тронула его за локоть, что-то спросила, а потом сжала ладонь.

— Илья, ты что, без перчаток? Спрячь руки, задубнешь.

— А? Да-да, всё нормально, тёть Люд.

Вместе с ней пришли два высоченных парня, в которых с трудом угадывались ее сыновья. Так странно — Илья помнил их еще мелкими подростками. Не могли же они за семь лет превратиться в таких шкафов? А Мартынова, оказывается, привела двух старших дочек. Когда они положили в гроб огромный букет роз, Илья забеспокоился еще больше.

— А цветы? Почему мы без цветов?

— В смысле? — Петя, про существование которого он вообще позабыл за последние полчаса, тут же нарисовался рядом.

— Почему мы не заехали за цветами? Вот идиоты… Наверное, сейчас еще можно успеть.

— Илья, стой. Ну забыли, сейчас точно не успеем. Потом принесем?

— Когда — потом?

— Ну, после.

— После чего?

Петя снова встал перед ним так, что перекрыл обзор на траурную процессию. Он был на самом деле выше всего на полголовы, не больше, но ввинчивался своим скорбным взглядом так, что невозможно было не смотреть в ответ.

— Завтра. Приедем сюда с цветами. С какими захочешь. Идет?

— Почему завтра?

— Или послезавтра. У твоей мамы были любимые цветы?

— Не знаю. Лилии, наверное.

— Фу, они ж воняют!

Илья прыснул и тут же прикрыл рот рукой.

— Да, запах у них мерзкий. Но сейчас-то какая разница?

Петя грустно покачал головой.

— Иногда я не понимаю, кто из нас двоих сумасшедший.

— Оба.

Поток прощающихся наконец иссяк, и им тоже пришлось подойти к гробу. Илья как будто в замедленной съемке видел, как Петя наклонился над его мамой и поцеловал ее в лоб, кажется, практически не коснувшись кожи. Он сделал то же самое, а потом резко отступил назад и отвернулся, пытаясь продышаться от подступивших слёз. Его обняли одной рукой, и он благодарно уткнулся в чужое плечо.

— Ну-ну, уже почти всё, — шепнул Петя.

Нужно было отстраниться, утереть лицо, попытаться достоять нормально. Что подумает тётя Люда, тётя Ира, а главное — мамины коллеги… Но он никак не мог собраться. Он так устал пытаться держать лицо, всё равно никогда не получалось. Да и кому это надо? Тётя Люда всё и так знает, а в школе все хоть и не в курсе про отсидку, но тоже невысокого мнения о нем, Мартынову и ее Мартыновых он видит в последний раз. А тётя Ира всё равно поехала с ними ради поминок.

Земля, которую нужно было бросить на гроб, уже покрылась нежным слоем снега. Илья снова подошел одним из последних. Он заглянул в яму просто чтобы удостовериться, потому что не видел, как гроб заколачивали рабочие и опускали вниз. Разжал пальцы, услышал громкий стук, отступил на шаг назад, и перед глазами сделалось темно.

***

Сначала он почувствовал, что болят щеки. А потом понял, что они еще почему-то и мокрые, и недовольно повел плечом, пытаясь то ли вытереться, то ли встряхнуться.

— Он приходит в себя!

— Слава богу.

Илья открыл глаза и несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Он сидел на заднем сидении чьей-то машины, дверь была открыта, вокруг толпились люди, рядом на корточках сидел Петя и придерживал его за запястье. Понимание о том, что случилось пришло мгновенно.

— На, выпей. — Тётя Люда пробилась через встревоженных маминых учительниц и сунула ему под нос какую-то фляжку.

Илья сделал глоток бездумно и чуть не выплюнул, с трудом проглотил и скривился. Ожидал алкоголь, а оказалась какая-то горькая пахучая медицинская херня.

— Что это?

— Успокоительное. Настойка пиона, разведенная с новопасситом — так и знала, что пригодится.

— А вы уверены, что ему сейчас нужно именно успокоиться? — подал голос Петя, с сомнением поглядывая на фляжку.

— Послушай, Вася…

— Я Петя.

— Да хоть Аркадий. У него нервный срыв, и от алкоголя только хуже станет. Илюша, ты как?

Последние слова были сказаны так неожиданно ласково, что Илья вздрогнул.

— Нормально.

Поднялся гвалт: кто-то предлагал позвонить в скорую, кто-то спорил и говорил, что уж на кладбище скорая точно не поедет, поэтому нужно везти его в больницу самим. Всех разогнала Мартынова, неожиданно взяв командование на себя. Сначала она наклонилась к Илье и уточнила, точно ли он чувствует себя достаточно хорошо, а потом переключилась на остальных. Рассадила всех при помощи Ивана по двум микроавтобусам, что-то шепнула тёте Люде и отправила с ней и сыновьями тётю Иру. Илья с Петей остались в ее машине — только сейчас он обратил внимание, что сидит в той самой черной Тойоте.

Его усадили на переднее сиденье, а Петя сел назад к двум перепуганным и молчаливым дочерям Мартыновой. Илья чувствовал, как в голове немного прояснилось, но вместе с этим накатил жгучий стыд. Хотелось беспрестанно извиняться перед всеми, вот только из "всех" здесь была только Мартынова, в глазах которой не хотелось падать окончательно, и Петя, который бы тут же начал его утешать и жалеть, и тут уж неизвестно, что хуже. Поэтому нужно было заткнуться и терпеть, раз уж не сумел упасть, когда надо, в яму, а завалился кулем на бок. Впрочем, если бы его доставали из ямы, было бы еще стыднее…

Илья терпел. То ли успокоительное подействовало, то ли просто мозг решил, что самое страшное наконец позади, но на подъезде к кафе "Шато" он был уже почти в норме. Тётя Люда пристально на него посмотрела, убедилась, что коньки он отбрасывать не собирается, и повела всех внутрь.

Есть не хотелось — кусок в горло не лез, а из-за успокоительных ему налили не водки, а кагора, который он с юности терпеть не мог. Пришлось просто сидеть тихо и слушать чужие разговоры. Говорили, впрочем, не так уж много. Петя угадал — на сами поминки пришло чуть больше людей, чем на похороны. Это были уже совсем старенькие учительницы, которые, возможно, и не работали больше, но хорошо помнили Илью и маму. И, конечно, подходили с самыми искренними соболезнованиями. Илья терпел, прикидывая, когда именно будет уместнее смыться на крыльцо покурить.

Спустя полчаса все окончательно перестали стесняться друг друга, и поминки плавно переросли в вечер воспоминаний. Мартынова с дочерьми засобиралась домой, Илья даже нашел в себе силы проводить их и поблагодарить за всё.

— Илья, я вижу, как вы переживаете, — сказала она ему на прощанье. — Самое главное в таких ситуациях не оставаться одному, и я рада, что вокруг вас есть люди. Приходите в себя и перезвоните мне. Если я еще чем-то могу помочь…

Илья замотал головой, потом закивал, потом сбивчиво поблагодарил еще раз за помощь и за беспокойство. Перезванивать Мартыновой он не хотел. После отъезда черной Тойоты он выкурил две подряд и пошел обратно в кафе только когда почувствовал, что замерзает.

В холле он сдал свою куртку оставшемуся подежурить на этот день гардеробщику и остановился на полпути в зал, услышав диалог.

— Я тебе говорю — он сидел.

— Да ну, это всё сплетни. Одна бабка сказала.

Две учительницы топтались в коридоре и никуда не собирались уходить по вполне прозаической причине — в женский туалет всегда очередь. С Ильей их разделяла плотная портьера, они не видели его, а он их, зато слышал прекрасно и старался не шевелиться, чтобы себя не выдать.

— Ну сама подумай — где б он был столько лет-то?

— На заработках. Тома так говорила.

— Тома хитросделанная была, прости что скажешь. Упокой Господь ее душу…

— Царство Небесное. Или пока положено говорить “земля пухом”?

— Ой, сама не помню. Даже если и на заработках, то вполне мог сесть за пьянку или разбой, или еще чего.

— За пьянку не сажают, Катя.

— Сейчас сажают за всё. Но подумай сама, всё складывается: уехал на заработки или просто куда глаза глядят, с матерью не общался, а потом как присел, так начал написывать, мол, прости, дорогая мама, жди меня.

— Не знаю, Кать, как зэк он не выглядит.

— А зэки что, не люди что ли? Самое главное, что у него денег нет совершенно. За все платила Мартынова. Если бы действительно был в отъезде и работал где, то были бы деньги. А денег нет. Где деньги, Сеня?

Вторая дама натужно рассмеялась и забормотала что-то вроде “ой, да какая разница”. Хлопнула дверь где-то рядом, и послышалось очень знакомое “извините”. В ответ Пете лишь рассмеялись хором, а он, сделав еще несколько шагов, вылетел прямо на Илью.

— Ой, ты чего здесь? Курить идешь?

— Нет, уже ходил. Мартыновых провожал.

— А, точно. Слушай, может, давай и мы уже поедем? Если хочешь, конечно.

Илья кивнул. Он не мог взять в толк, притворяется Петя или нет. Слышал ли чужой разговор и если да, то весь ли? За другими сегодняшними переживаниями и потрясениями Илья совсем забыл о главном своем страхе. Кто бы ни сказал той сплетнице про отсидку, полной информацией он не владел — значит, не тётя Люда или кто-то от нее. Возможно, всё уже прошло через настолько испорченный телефон, что еще через неделю Илью запишут в подводники или сразу в разведчики. Но что об этом всем мог подумать Петя? Если узнает про тюрьму, то голова у него начнет работать уже не в романтическую сторону. Илья прошел к своему месту за столом и хлопнул кагора сколько оставалось в стакане — на вкус, как перебродивший компот.

Примерно через полчаса они с Петей ушли. На прощание тётя Люда сунула им пакет с едой в пластиковых коробках, мол, всё равно куча всего остается, испортится, не выбрасывать же. Наказала Илье позвонить ей завтра или послезавтра, а Пете — проконтролировать этот вопрос. Петю она откровенно невзлюбила и не доверяла даже после услышанного от Ильи, наспех придуманного вранья, но никого другого рядом всё равно не было. Илья даже подумал, что это к лучшему — не успели с Петей пообщаться поближе и сверить две легенды.

Как добрались, Илья помнил смутно. В такси он задремал — сказалось сочетание успокоительных и кагора. Петя буквально за руку его довел до двери, завел в квартиру и почему-то начал расстегивать его куртку.

— Стой-стой, я сам!

— Хорошо, сам так сам.

Они разделись, бестолково помыли руки, мешая друг другу у раковины в ванной, Петя решил разобрать продукты на кухне, а Илья не знал, куда себя деть. И что делать дальше. Вот похороны прошли, и?

— Может, ты ляжешь?

— А?

— Нужно лечь поспать, ты выглядишь уставшим, — терпеливо разъяснил ему Петя, как ребенку или больному.

— Я нормально. Еще четырех нет.

— А какая разница? Я бы на твоем месте упал и сутки спал. Давай-давай, пойдем.

Теперь они поменялись местами — ночью он вел Петю за руку по коридору в свою комнату, испуганного и потерянного, а теперь наоборот. И Илья ему позволял, никаких возражений, даже внутреннего отторжения. И за руку его придержал, когда сел на кровать.

— Я не хочу один. Ты ведь тоже устал.

Петя улыбнулся ему, ласково и солнечно. Раньше бы странно было, что он так вообще умеет, а теперь казалось, что так и должно быть.

— Конечно.

Перед тем, как ложиться, Илья стянул с себя свитер, потому что рядом с Петей всегда было очень тепло.

***

В этот раз Илья просыпался тяжело. Голова была как ватой набита, а веки никак не хотели подниматься. Судя по ощущениям, он не успел до конца раздеться, бляха от ремня неловко впивалась в живот, а в джинсах было слишком жарко, потому что его накрыли пледом. И рядом в кровати никого не было. Илья даже не помнил, ложился ли Петя с ним, потому что отключился едва голова коснулась подушки. Он с трудом разлепил глаза и увидел, что Петя все-таки никуда не ушел, а остался, если можно так сказать, сторожить его сон. Но даже это занятие было обустроено со всевозможным комфортом.

Он вытащил из-за стола у окна стул на колёсиках — между прочим, самый любимый у Ильи предмет мебели в доме, — и вольготно развалился на нем: одна нога была перекинута через ручку стула, а вторая покоилась на краю кровати, правой рукой он вцепился в волосы, как мятежный поэт, а в левой практически на весу держал книгу . Судя по всему, в этой неудобной позе Петя чувствовал себя прекрасно, ну или книга настолько увлекла его. Илья прищурился и хмыкнул, не сдержавшись, — “Трудно быть богом”, Стругацкие. Петя чуть опустил книгу, взглянув на него поверх, и от сочетания его глаз и заголовка на обложке Илья прыснул еще раз.

Петя отвел книгу от лица, догадавшись, чем вызвано такое веселье, но не убрал, а заложил пальцем. Не стал спрашивать, как Илья себя чувствует, выспался ли и прочую заботливую чушь. Только смотрел и улыбался, поводя голой ступней поверх пледа рядом с его ногой. Молчание между ними длилось и длилось, совершенно не хотелось его нарушать. Но все-таки… Илья чуть привстал на кровати, потер лицо и кивнул в сторону книги.

— Любишь фантастику?

Петя ухмыльнулся, понимая двойственность вопроса.

— Похоже, да. Стругацких так точно. У тебя тут неплохая коллекция, кстати.

— Да, из этой серии почти всё есть. Кстати, как это всё ощущается? Ты читаешь книгу и вспоминаешь, что уже ее читал, или?...

— Мне самому было интересно — как. Некоторые обложки я узнал, где-то увидел знакомые названия. Но когда читаешь, то никаких сверхъестественных ощущений — что-то вспоминается, что-то нет, как будто читал книгу очень давно и многое забыл. Даже обидно.

— Это все-таки очень странно.

— Что я из всей своей жизни помню только Стругацких и тебя?

Илья замялся с ответом, пытаясь выпутаться из пледа, который коварно перекрутился в ногах.

— Что тебя это не беспокоит. Что ты не психуешь, не пытаешься узнать, кто ты и что ты.

Петя пожал плечами и по-птичьи наклонил голову на бок.

— Может, потому что компания подходящая? Ты и Стругацкие — что еще нужно?

Илья отвел глаза.

— Значит, ты не спал?

— Нет. Побоялся тебя будить, места тут все же маловато. Ну и увлекся экспериментом с чтением.

— Тогда пойдем пожрем, что ли.

— А давай. Ты днем почти ничего не ел, я даже испугался немного.

— Терпеть не могу похороны, поминки и кладбищенскую еду.

Петя коснулся его спины в жесте утешения, но убрал руку слишком быстро.

Холодильник теперь ломился от еды: вчерашние макароны с фаршем, какие-то салаты, колбасная нарезка, что-то в жестяной миске, похожее на гуляш, и, конечно, мамины щи. Рука не поднималась вылить, а доедать не хотелось. Петя заварил чай, по пакетику на кружку себе и Илье. Сам Илья набрал бы штук пять в одну чашку, чтобы было покрепче, и сахара побольше, но смолчал.

— Ты потрясающе рисуешь. Очень интересный стиль. Хотя я, наверное, говорил это раньше.

— Нет. Никогда не говорил.

Петя рассмеялся и запустил пальцы в волосы.

— Вот я мудак. Значит, говорю сейчас: потрясно, очень круто. Почему ты не пошел на художественную специальность?

— Да как-то… прошел на филфак и прошел.

— Обычно то, что круто получается, бросают ради какой-то устойчивости и бабла в будущем. А филфак? Это же всё равно, что художка, только словами.

— Мама хотела, чтобы я тоже стал учителем русского языка.

— А ты?

— А я не стал.

Илья до сих пор не знал, как с ним говорить и о чем. Петя легко находил темы, а вот сам он такой роскоши был лишен — на ум шли только язвительные замечания о их настоящем совместном прошлом. Уж лучше было молчать. Но молчать он не хотел, как и язвить, а получалось, как назло, или одно, или другое. Петя не обижался, но что-то там в своей голове на этот счет прокручивал, Илье было совестно. После сегодняшнего дня и обморока на кладбище хотелось извиняться вообще перед всеми, но было у него что-то получше извинений.

— Я хотел сказать тебе спасибо. За помощь, за всё.

Петя улыбнулся и даже не стал подначивать его, мол, наконец-то дождался благодарностей.

— Да ладно, было бы за что. Уверен, ты бы сделал для меня то же самое.

Илья промычал что-то вроде бы утвердительное и вернулся к салату. Они сидели в уютном молчании — всяко лучше сомнительных диалогов. Рядом с Петей было действительно очень тепло и спокойно, особенно когда он не пытался проявить чуткость и заботу...

— Почему мы расстались?

… и не задавал идиотских вопросов.

— Мы никогда и не были вместе, — сказал Илья и усмехнулся.

Что бы он ни сказал сейчас, без долгого и мучительного объяснения, как дела обстоят в реальности, идеально встраивалось в придуманную историю Пети. Чем больше дурацких злобных фраз от Ильи, тем полнее и понятнее картина. Они ненавидели друг друга и трахались. Или любили, но были мудаками, причиняли друг другу боль, но всё равно трахались. Щеки снова предательски покраснели, хотелось закрыть лицо руками. Почему-то даже та мифическая придуманная вселенная, где они были не очень-то заботливыми любовниками, казалась лучше того ада, который случился у них на самом деле.

— Я понимаю, что у нас не всё было гладко, скорее, наоборот… Но чего я не могу понять — почему? Ты хороший человек, отличный парень, я не знаю, как в тебя можно не влюбиться. И я сейчас уже, кажется, немного влюблен. Ладно, это и так бьет все рекорды тупости, но я не могу не сказать, что хотел бы начать всё сначала. Несмотря на то, что не знаю всего, что знаешь ты.

Илья смотрел на лицо Пети, как завороженный. Его темные глаза, его тонкие губы, беспокойные руки, пальцы, которые то путались в волосах, то поправляли ворот и скользили по шее. Мог бы он влюбиться в него при других обстоятельствах? В Петю Хазина, тогда еще не майора? Если бы они встретились не тогда в клубе, если бы не было его рейда, Веры, кокса. Если бы Петя вдруг посмотрел на него, как смотрит сейчас, а Илья точно так же не смог бы отвести взгляд.

— Нам лучше… не делать этого, — наконец выдавил он.

— Потому что между нами что-то случилось, да? Что-то ужасное, о чем ты и вспоминать не хочешь. Что-то, что нельзя простить.

Внутренности окатило страхом, как ледяным душем. Нельзя было позволить ему докопаться. Хазин умный чёрт, притворяется он беспамятным или нет. Илья рывком встал со стула, и Петя поднялся за ним.

— Стой, не уходи от разговора, — он снова цапнул его за запястье и потянул к себе, как капризный ребенок. — Я хочу знать. Я кое-что слышал там, в ресторане.

— В кафе.

— Неважно. Училки сплетничали в коридоре, говорили, что ты, возможно, был в тюрьме. Это правда? Скажи, да-нет?

Илья застыл на месте, стараясь не выдать себя ни лишним движением, ни выражением лица, которое у него сейчас было то еще, он был уверен.

— Дай угадаю: ты загремел под статью, и я тебя бросил? Кинул, как крыса? Или всё еще хуже: ты сел из-за меня.

Илья развернулся и схватил Петю за плечо. Тот смотрел на него так доверчиво и так обреченно, что это невозможно было вынести. Он запустил ладонь в его растрепанные волосы и прижал к себе, лоб ко лбу.

— Скажи, Илюш, скажи правду, — горячечно шептал Петя. — Я выдержу.

Он не мог ему сказать. Иначе рассыпался бы хрупкий мир, в котором они не ненавидели друг друга.

— Правда в том… Что в ней нет никакого смысла. — Илья решительно прижался губами к губам Пети и попытался вспомнить, как это — целоваться.

Когда чужой жаркий рот сначала нерешительно приоткрывается, а потом начинает отвечать. Когда языки сталкиваются, носы мешаются, а потом это вдруг становится неважным, потому что тот, другой, тоже запускает руку в волосы, но позволяет вести. Когда вторая рука скользит по спине и автоматически дергает за футболку, пробирается под ткань к мягкой коже. Когда слегка отстраняются набрать воздуха и снова приникают к губам, словно расцепиться надолго совершенно невозможно.

— Илья… Илюш, ты опять… Уходишь от разговора.

Петя хрипло рассмеялся, когда Илья оторвался от его губ и перешел с поцелуями ниже, на подбородок и чуть запрокинул голову, подставляя шею в самом простом и древнем жесте доверия. Илья поймал губами на коже его смех и чуть сжал зубы, прикусывая, но не пытаясь оставить след.

— Ты уверен, что хочешь говорить?

Руки Пети уже вовсю хозяйничали у него под футболкой, взгляд поплыл, губы раскраснелись. Он был возбужден даже от этих нехитрых ласк и Илья, глядя на него такого, возбуждался тоже.

— Это нечестно. Запрещенные приёмчики.

— Хватит разговоров. Правда не имеет никакого значения сейчас. Просто будь со мной. Пожалуйста.

Петя пристально посмотрел ему в глаза, кивнул, а потом сам потянулся к его губам. Они пытались делать всё одновременно — и целоваться, и трогать друг друга, и двигаться в сторону спальни, — ничерта не получалось. Илья чуть не застрял в собственной футболке, а когда наконец вылез, прижал Петю к стене так, что тот плечом задел выключатель, и коридор погрузился в темноту. Так было даже немного проще психологически, особенно притираться бедрами и пытаться расстегнуть чужие джинсы — черт, это же его джинсы, почему они так хреново расстегиваются, если никогда не было таких проблем. Петя шумно дышал и постанывал, когда Илья задевал его член, сам тянулся к ласке, но мешал, прижимая к себе длинными руками.

— Блядь, просто подрочи мне, я не могу уже.

Илья куснул Петю за ключицу, тот застонал толкнувшись ему в руку через белье.

— Тихо. Хочу видеть тебя всего. Под собой.

— Ебать. У тебя голос сейчас, ты слышишь себя? Такой сексуальный. Хочется сразу встать на колени и открыть рот.

— Какой же ты пиздабол, Хазин, — пробормотал Илья, игнорируя то, как зашумело в ушах от этих слов. — Это что-то невероятное.

Они ввалились в комнату Ильи полураздетые и растрепанные. Илья поймал Петю со спины и наконец стянул с него его — свою — футболку, прижался к спине, стал целовать плечо. Петя выгнулся, пытаясь потереться задницей о его стоящий член. Несмотря на пошлость жеста, это немного отрезвило — Илья вдруг осознал, что понятия не имеет, как заниматься сексом с этой позиции, если это не простые тисканья и обжимания. А сейчас он вроде как должен разыграть умелого любовника, который своего парня знает идеально? Хорошо, что Петя окончательно поплыл и не заморачивался над такими деталями.

— Петенька, — протянул Илья прямо в ухо, наслаждаясь ответным стоном, и прикусил мочку уха. — Повернись. Хочу так.

Чертов фонарь светил казалось прямо им в комнату, Илья видел голого Петю на своей кровати практически во всех деталях, пока сам путался в штанинах. Он рыкнул “руки”, когда Петя потянулся было к члену, и тот с разочарованным стоном закинул их за голову.

— Просто иди сюда, я сейчас с ума сойду, блядь-блядь...

Илья наконец устроился сверху, накрывая Петю собой и вновь приникая к его губам. Но благословенной тишины не случилось, потому что Петя застонал ему в рот, толкаясь бедрами вверх. Илья старался отвечать на эти хаотичные движения, некстати вспомнилось порно с Ниной, где они двигались так ладно, что удавалось еще и неплохо заснять происходящее. Конечно, небо и земля с их возней. Но Петя стонал под ним, обвил его руками и ногами, вцепился в задницу и прижимал к себе так, что невозможно было втиснуть между ними руку. Илья снова запустил пальцы в его волосы, балансируя на левой, чуть оттянул голову и вцепился зубами в шею. Петю выгнуло под ним дугой, стон сорвался на крик, между ними мгновенно стало мокро и липко.

Илья скатился с него в сторону, чтобы не придушить, всё еще не соображая, что сам не кончил. Несколько секунд он просто дышал, стараясь успокоить жаркое марево в голове, смотрел на то, как пытается восстановить дыхание Петя. А потом вдруг понял, что может додрочить себе прямо сейчас, глядя на него. Но едва он потянулся к себе рукой, Петя приподнялся на локте и улыбнулся.

— Я же сказал, что хочу тебе отсосать. Лежи, не дергайся.

Он скользнул вниз по кровати — где только силы взялись, — а через мгновение Илья застонал от ощущения горячего рта на члене. Ему не делали минет сколько? Неважно, главное то, что происходило сейчас. Петя не пытался взять слишком глубоко, сосал старательно, играл языком и поглаживал пальцами напряженный ствол, другой рукой придерживая за бедра. Заслушавшись пошлыми причмокивающими звуками, своими и чужими стонами, окончательно потерявшись в ощущениях, Илья не успел предупредить о близкой разрядке. Он кончил Пете прямо в рот, но тот не отстранился.

Илья приоткрыл глаза только когда Петя снова вытянулся рядом, повернувшись на бок. Выглядел он страшно довольным. И красивым. Просто сумасшедше, невероятно красивым. Илья потянулся стереть у него белесую каплю в углу рта, Петя в ответ поцеловал его пальцы.

— У тебя охуительный член, — сказал он, глядя Илье в глаза.

— Сомнительный комплимент, звучит как масло масляное.

Петя на секунду нахмурил брови, а потом расхохотался, держась за живот и приговаривая “ой не могу, филолог!”. Илья поймал его прежде, чем он успел улететь с узкой кровати, и целовал в смеющийся рот. Спустя пару минут такой возни стало понятно, что второй заход не за горами.

— Слушай, а пойдем в душ? — вдруг сказал Петя, недовольно почесав липкий живот. — Только вместе?

Илья снова не смог ему отказать.

***

Если позволить себе один раз сделать то, что делать нельзя, то потом тянет сделать это снова и снова. Идеально работало с сигаретами, наркотиками, преступлениями и Петей. Илья не мог перестать касаться его, целовать, прижимать к себе в дурацких объятиях. Особенно зная, что можно, что этого ждут, отвечают и даже слегка выпрашивают. Петя оказался жутко тактильным и ласковым, и нежным в таких вещах, о которых и подумать было нельзя. Кроме того, поцелуи спасали от тяжелых разговоров, которые норовили выйти на кривую дорожку обсуждения прошлого. Разговоры были про прошлое, поцелуи про будущее.

Ходить голыми по квартире было все же холодновато, поэтому Илья набросил на слегка сопротивляющегося Петю халат, а сам закутался в банное полотенце. До ванной они добирались слишком долго. Илья думал, что они просто пообжимаются под душем, ну или потрут друг другу спинку — что там еще нормальные люди делают? Но Петя открыл кран, заткнул слив и начал целеустремленно рыться в баночках на раковине.

— Что, неужели никаких бомбочек, пены для ванной и прочей фигни?

Илья вздохнул и подхватил на себе едва не слетевшее полотенце.

— Ну зачем тебе это всё? К тому же мы не поместимся тут вдвоем.

— Не стоит недооценивать мою инженерную мысль! И упрямство.

— О, с последним у тебя точно всё в порядке.

Петя взглянул на него с интересом, но не стал продавливать тему, а наклонился, чтобы проверить температуру воды. Он что-то напевал себе под нос, Илья подумал, что ослышался.

— На-а маленьком плоту-у, сквозь бури, дождь и грозы…

— Серьезно? Ты поешь это старье?

— Почему старье? Достойное ретро.

— Достойное ретро это хотя бы, ну, я не знаю, какое-нибудь “Миллион, миллион, миллион алых роз”.

— Да, красивая песня. Но мне больше нравится эта, как там было… — Петя прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и подщелкнул себе пальцами в качестве аккомпанемента. — Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи. Я отправлюсь за тобой, чтобы путь мне не пророчил, я приду туда, где ты нарисуешь в небе солнце, где разбитые мечты обретают снова силу высоты.

Илья хлопнул в ладоши пару раз, Петя шутливо раскланялся.

— Нет, если без шуток, то ты хорошо поешь.

— Ты, наверное, мне это уже говорил и не раз?

— Ммм, тебе бы не понравилось, если бы я так сказал, — выкрутился Илья.

— Тогда просто поцелуй меня.

Илья с охотой подчинился. В этот раз они целовались недолго, он почувствовал, как Петя развязывает пояс на халате и пытается сбросить его с себя, не отвлекаясь от процесса.

— Ты уверен, что мы должны туда лезть?

— Это всего лишь ванная, а не жерло вулкана. Причем твоя.

— Вот именно, моя, и я прекрасно знаю, сколько и чего в нее помещается. Например, горшков с цветами, живой рыбы или ёлок.

— Интересная история. Нужно ее разнообразить.

С этими словами Петя залез в ванную и быстро обустроился там, приглашающе раздвинул ноги. Если бы Илья уже не был слегка возбужден, у него точно бы встало сейчас.

— Ну что? Точно не хочешь присоединиться?

— Чёрт с тобой, Хазин. — Илья оставил полотенце на стиральной машинке в углу и полез в ванную, продолжая бурчать. — Поход в травматологию снова маячит на горизонте, только теперь моя очередь, да?

— Просто не дергайся, я тебя удержу, если что.

— Звучит не очень-то убедительно!

Словно опровергая эти слова, Петя крепко схватил его за пояс и помог сесть. Об удобстве, или том, чтобы просто вытянуть ноги, и речи не шло, но, тем не менее, в одну ванную они поместились, можно ставить галочку напротив этого пункта.

— Ну? И что дальше?

— Ничего, — Петя мягко потянул его на себя и вынудил опереться спиной на грудь. — Просто лежи, расслабляйся. Ты слишком напряжен.

— Да тут расслабишься.

Петя подцепил его пальцами за подбородок, поворачивая голову и поцеловал, а другой рукой скользнул по животу под воду.

— Так лучше?

Илья шумно выдохнул, всё еще зачем-то пытаясь сохранять ясность сознания.

— Тебе правда хотелось так заморачиваться? Зачем?

Конечно, он и без всяких объяснений знал ответ на свой вопрос. Пете просто нравилось что-то необычное, затейливое — об этом свидетельствовали многочисленные записи на его телефоне, причем, дело было не только в домашнем порно. Он не любил, когда просто, наоборот, сложности его заводили, а Илья оказался крепким орешком, вот и возиться с ним было приятно. Петя мягко погладил его по щеке.

— Потому что я хотел тебя всего. Себе.

От этих слов слегка перехватило дыхание.

— Самая удобная поза для такого.

— Да. Правда, расслабься, Илюш.

Илья откинул голову ему на плечо, и тут же получил несколько поощрительных поцелуев — висок, ухо, шея… Петя не кусался, а именно целовал, слегка проходился языком, а руками скользил по телу, больше подразнивая, чем лаская. От горячей воды в небольшом пространстве уже начал скапливаться пар, становилось труднее дышать. Петя опустил руку ниже, слегка сжимая его член под водой. Илья прикусил губу, чтобы не стонать. Петя тут же заметил это и мгновенное поцеловал, вынуждая все-таки тихо выдохнуть ему в рот.

— Почему ты так сопротивляешься? Хочу слышать тебя.

— Соседи будут не в восторге.

— Да и плевать на них, — он сжал пальцы внизу и двинул рукой. — Илюш.

Илья со стоном толкнулся ему в кулак.

— Ты говорил про мой голос. А мне дико нравится, когда ты меня так называешь.

— Я знаю, — даже в голосе Пети слышалась улыбка, Илья повернулся, чтобы ее сцеловать. — У тебя аж глаза загораются. Очень красиво.

— Петь. Только давай не спешить, просто посидим. Хорошо ведь?

Петя вроде бы согласился, но его деятельной натуре нужно было продолжать движения. Руки у него жили как будто своей жизнью. Он попросил у Ильи передать мочалку, потом душ, облил их обоих, действительно начал возиться с мылом и шампунем. Но когда его пальцы начали аккуратно массировать кожу головы, Илья просто прикрыл глаза, позволяя делать всё, что ему заблагорассудится. При этом Петя продолжал мычать разные песенки ему в ухо.

— Миллион, миллион, миллион алых роз… Тьфу ты, заразил! А она мне никогда не нравилась, между прочим.

— Почему?

— Мелодия говно. Текст дурацкий.

Илья фыркнул, закрывая глаза. Петя закончил свои манипуляции и снова устроил его у себя на плече.

— Я просто шантажист века подкатывать с такими предложениями именно сейчас, но… Илюш. Давай начнем всё сначала?

Илья открыл глаза. Несмотря на шутливый тон, выражение лица у Пети было предельно серьезным, даже слегка встревоженным. Словно он страшился отказа, мечтал об ответном “да”.

— Давай начнем всё заново. Разница подходов, понимаешь?

Петя просиял и начал смешно кивать, стряхивая с волос капли. Илья помог ему убрать мокрую челку назад.

— Понимаю. Типа как второй шанс. Даже если я ничего не вспомню, окей? Пообещай мне.

— Обещаю.

Они опять поцеловались, и Петя начал двигать рукой более активно. Под водой Илье еще не дрочили. Он плыл в мареве ощущений, не понимая отчего ему так жарко — от воды, пара, Петиных губ или непристойностей, которые с них слетали. Поразительно, сколько у него появилось фантазий о том, что еще можно сделать вместе, за такое короткое время. И когда их нашептывали ему вот так, на ухо, прерываясь только на поцелуи, Илья тоже хотел их все.

Потом они все же постояли нормально под душем, хоть это оказалось и сложнее, чем сидеть в ванной. Илья снова закутал Петю в халат и осторожно сушил полотенцем его волосы, стараясь не задеть неловким движением шов на виске. До кровати они добрались абсолютно вымотанными, на этот раз легли как можно ближе друг к другу, переплелись ногами, накрылись одним одеялом. Петя долго устраивался в его руках так, чтобы было удобно и чтобы можно было смотреть друг на друга — это смешило и умиляло. Он клялся, что у Ильи потрясающие светлые глаза и что он не уснет, когда на него так пристально смотрят, а после этого зевнул. Илья поцеловал его уже саднящими губами и посоветовал спать.

— А чем мы займемся завтра?

— Попробуем завоевать мир.

— Нормально. А какая-нибудь конкретика будет?

— Давай завтра придумаем?

— Отличный план, — пробормотал Петя и уткнулся куда-то Илье в плечо. Тот погладил его по волосам и прикрыл глаза.

Глава 4.

Этой ночью Илья спал крепко и не хотел просыпаться. Ему снился странный, но приятный сон, в котором он сидел в старом кинотеатре и смотрел фильм про их с Петей несуществующую жизнь.

Вот они знакомятся в клубе, только в этот раз нет ни Веры, ни ОМОНа, да и клуб не похож на тот самый — скорее, придуманный, подсмотренный в каком-то фильме. Петя выходит из теней и неоновых отсветов, грохочет музыка, но слов не разобрать. Илья пытается купить коктейль какой-то девчонке, но Петя опережает — покупает коктейль ему. От такого поворота Илья едва не роняет стакан, но Петя с ловкостью жонглера ловит его на пол-пути и смеется. Из клуба они уходят вместе.

Фильм как будто включается на ускоренную перемотку, и Илья жадно всматривается в мешанину на экране, пытаясь выхватить самое главное. Вот они гуляют по ночной Москве, Петя восторженный и растрепанный, Илья берет его за руку и не отпускает. Петя тянет к себе и целует, целует, целует. Один поцелуй переходит в другой: они целуются на мосту на улице, потом под проливным дождем где-то в лесу, потом на чьей-то квартире, потом снова в клубе. Они вдруг отрываются друг от друга, и оказывается, что вокруг пляж — очень похожий на тот из видео с Ниной. “Ты идешь в воду?” — спрашивает Петя. Илья знает, что кивнул, но этого не видно на экране — он остался за кадром, потому что снимает Петю на телефон.

Фильм действительно превращается в череду коротких видео, снятых как будто бы Ильей. Петя на них улыбается, что-то говорит, но Илья не вслушивается, а жадно всматривается в его лицо.

— Счастье есть! — кричит знакомый женский голос.

Петя важно поднимает палец.

— Вот, слышишь? А ты мне что говорил?

— Зачем мы здесь?

— Потому что я хотел тебя всего. Себе. Бросай телефон, иди сюда.

Картинки сменяются калейдоскопом, и вдруг Илья понимает, почему он это смотрит. На экране мелькают сообщения из мессенджеров — их с Петей бесконечная переписка. Люблю-скучаю, много-много смайлов, каких-то смешных картинок, иногда шифровка похожая на те, что Петя писал своим коллегам: буду поздно, что купить, съездим на выходные к маме. От упоминания мамы Илья вздрагивает в своем кресле кинотеатра и нервно озирается. Экран идет помехами, как старый телевизор.

Илья поворачивается полностью, кресло из кинотеатра под ним превращается в стул на колёсиках, а сам кинозал меркнет и уходит куда-то на второй план. Теперь он просто в темной комнате, но не один — напротив сидит Нина в свободном платье, которое она выбирала, показывая Пете фото в чате, и Петина мама, лицо в тени, не разглядеть.

— Его нужно искать, — горячечно говорит Илья. — Он пропал, он не отвечает на звонки!

Нина с мамой переглядываются и фыркают.

— Какая чушь, он на задании! — говорит мама Пети незнакомым голосом.

— Он пишет тебе. И мне, — вторит ей Нина и показывает телефон.

— Это не он. Это кто-то за него. Я знаю, я…

Нина смеется, красиво запрокинув голову.

— Это он, он! Просто ты его не знаешь, а вот я знаю. Я его везде всегда узнаю.

— Может, ему плохо. Может, его похитили. Или убили, — бормочет Илья, но его никто не слышит. — Ему нужно помочь. Нужно помочь...

Нина поворачивается к Петиной маме, контуры которой расплываются в пространстве, и что-то говорит про свадьбу. В кармане у Ильи тихо тренькает телефон, он достает его и смотрит на экран. Заставка все та же — Петя с загадочной улыбкой смотрит в камеру и светит дорогими часами. Время на телефоне 00.00. Телефон оживает в его руке, входящий вызов, абонент “Илюша”.

Илья резко вдохнул и открыл глаза. Настенные часы показывали восемь утра, он был в своей кровати, реальность вокруг не расплывалась и не превращалась в видео с телефона. Петя лежал рядом, нагло закинув на него руку и ногу, и, по счастью, не реагировал на внешние раздражители. Илья понятия не имел, что стал бы ему говорить, если бы разбудил просыпаясь из своего кошмара. Он слегка отодвинулся, что было не так-то просто сделать и перевернулся на бок, чтобы смотреть на Петю перед собой. У него было какое-то дурацкое лицо, в разное время для разных людей он мог казаться то ангелом, то бесом, и Илья знал его в обеих ипостасях. Впрочем, и Петя его тоже, просто не всё помнил.

Смотреть на расслабленного безмятежного Петю было странно, почти больно. Илья вспоминал вчерашний вечер, вечер до этого, и еще раньше. За короткое время всё столько раз перевернулось с ног на голову, что он перестал считать и устал удивляться. И совершенно не знал, что делать дальше. Семь лет назад Петя растоптал его жизнь, появившись в самый лучший ее момент — молодость, свидание с любимой девушкой, первый курс универа, когда всё-всё еще впереди. А теперь появился в самый черный и ненастный день, и поправил всё, что смог. Что делать с этим внезапно открывшимся знанием о том, каким он может быть добрым, смешливым, заботливым, нежным и горячим? Что делать с мыслями о том, как все могло было быть по-другому, — которые пролезли даже во сны? Петя был так чертовски прав, даже в своем беспамятном состоянии, когда смутно чувствовал между ними какую-то тайну и боль и всеми силами пытался ее загладить.

Не хотелось делать ничего. Просто плыть по течению, уповать на волю божью. Тянуть, ломать комедию до последнего, воровать чужие, не предназначенные ему поцелуи, добрые слова и признания, урвать себе крохи тепла за годы одиночества. Причем, у того, кто в этом виноват, урвать! Да даже если просто так, не озвучивая корыстных целей — мам, можно мы его оставим?

Илья осторожно выбрался из-под руки Пети, подвинул с себя его ногу. Сложнее всего было перелезть через него, не разбудив, и не споткнуться о валяющуюся одежду. Он натянул трусы и джинсы, хотел распределить оставшиеся шмотки по двум стопкам, но в итоге сложил в одну. Телефона нигде не было видно, и на мгновение по спине пробежал мерзкий холодок, но Илья быстро догадался выйти в коридор и проверить куртку — целый и невредимый, выключенный со вчерашнего утра.

Он закрылся в ванной и включил воду скорее для перестраховки, потому что Петя явно намеревался проспать сегодня как минимум до полудня. Телефон долго загружался, а потом лавиной посыпались уведомления о непрочитанных сообщениях. Илья с досадой смахивал какие-то незнакомые имена — больше всего писали из рабочих чатов, спрашивали, где Петя и почему не отвечает, вбрасывали загадочное “тут такое…”, а некоторые даже сразу ругались. Стыдно сказать, но до этого всего Илье не было дела, главное, что Петина мама молчала, а Нина прислала пару грустных селфи и каких-то цитат прямо на картинках. Илья долго метался по перепискам, пытаясь пробить адрес, вбивал в поиск и так, и сяк. Мог же он кому-нибудь из друзей отправить геометку? В инстаграме, или других соцсетях он так не палился, к тому же там обычно хвастались местами, которые посещают — рестораны, клубы, бары, другие страны. Зачем отмечать свой дом?

Илья вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Нужно было подумать рационально: где может мелькнуть собственный адрес в личной переписке? В документах, каких-нибудь курьерских бумагах, почтовых отправлениях. Нужно было искать что-то вроде этого. Он открыл рабочую почту и начал пробивать поиском там. Нужное сообщение нашлось неожиданно — сканы паспорта в какой-то служебной переписке. Илья с сомнением пожевал губу, но все же решился пробить по картам. Прописка не обязательно совпадает с настоящим местом жительства, ведь так? Петя мог снимать квартиру, быть прописанным у родителей. Место неожиданно показалось ему знакомым — не визуально, а названиями. Илья вернулся в инстаграм Пети и нашел недавнее фото, где он со стаканчиком кофе стоял под ёлкой, а подпись гласила: “С первым снегом!”. И еще там действительно была метка с названием жилого комплекса. Илья на мгновение прикрыл глаза ладонью. Петя-Петя… С первым снегом, блядь.

На фото Петя был чуть припорошен этим самым снегом, солнечно улыбался и щурился в камеру. Наверняка идея пришла в голову Нине и фотографировала тоже она. Странно только, что после ссоры он не удалил это. Или наоборот, ничего странного. Илья уже запутался в их сложных взаимоотношениях, в которые сам внес еще большую сумятицу.

Над чатом с мамой Пети он завис. Хотел было написать от своего имени, но… не будет ли это ошибкой, так засветиться перед ней? Илья попытался представить ситуацию с другой стороны: вот в личной переписке появляется странное сообщение, мол, здравствуйте, такая-то, я друг вашего сына… Сразу можно подумать, что с этим сыном случилось вообще всё на свете и немного больше. Да и потом, как зовут маму Пети? Илья решился, напечатал первое, что в голову пришло и быстро отправил.

“Мам! Можешь подъехать ко мне на квартиру через пару часов? Нужно поговорить”

Ответ пришел так быстро, будто мама Пети держала телефон в руке и гипнотизировала чат в ожидании сообщения.

“Петенька! Что случилось? Ты там в порядке?”

“Да, мам, в полном. При встрече всё объясню. Не телефонный разговор”

“Хорошо. Как там твой друг?”

Илья действительно вдруг задумался, как он.

“Уже гораздо лучше”

“И хорошо. Сегодня гололед, будь осторожнее на дороге, береги себя!”

Он усмехнулся, выключил воду и наконец вышел из ванной.

Петя уже проснулся, сел на кровати и потирал заспанное лицо. Теперь, при дневном свете, были очень заметны последствия вчерашних укусов на шее и ключицах. Больше всего хотелось сесть рядом, провести пальцем по самым заметным, спросить больно ли, поцеловать утешающе. И сделать так еще раз. Илью мгновенно бросило в жар, он искренне порадовался, что Петя любит свитера с высоким воротом. Тот поднял на него настороженный взгляд.

— Доброе утро?

— Доброе. Собирайся, поедем к тебе.

Петя печально улыбнулся.

— Я почему-то так и знал, что сегодня мы начнем с этого.

Илья тяжело вздохнул и присел на кровать, но подальше от самого Пети.

— Тебе правда пора возвращаться в мир живых. Такое ощущение, будто я украл тебя из нормальной жизни.

— Да ладно, бред какой. Тебе была нужна помощь.

— А тебе?

Петя промолчал и опустил глаза.

— Тебе даже тот травматолог сказал, что память отшибло не потому что по голове настучали, а потому что проблем в жизни дохера и ты от них сбежал. Даже если у этого диагноза нет названия, то это всё вполне в твоем духе решения сложных вопросов.

— У этого есть название, я вспомнил — диссоциативная фуга.

— Да хоть ассоциативный менуэт, Петь. Ты все равно не сможешь прятаться у меня вечно.

Петя посмотрел на него, а потом заржал, отмахиваясь руками. Илья начал смеяться вслед за ним. Напряжение между ними испарилось, как и не бывало.

— Менуэт, блядь. Вот как с тобой разговаривать?

— Ты первый начал со своей фугой. А если серьезно, то я прав. И ты сам в глубине души это понимаешь. Вместо своих проблем решил взяться за мои, потому что они более простые и понятные. Но ключевое — не твои. С чужими косяками всегда легче разбираться, ведь так?

Петя задумчиво взлохматил волосы, которые и так напоминали воронье гнездо. А потом как бы невзначай почесал крупный засос на шее и поморщился. Илья отвел взгляд.

— Но ты же и сам так сделал. Вместо разруливания своих проблем, поехал меня искать. Ведь так?

— Ну, так.

— И какого ты меня обвиняешь в том же самом?

— А я не обвиняю. Мы с тобой очень похожи, я только сейчас это понял. И на своем примере говорю тебе, что побег от своих проблем это не выход. Проблемы решаемы, даже когда кажется, что всё безнадёжно.

— Проблемы решаемы, когда рядом кто-то есть и ты не один, — сказал Петя, глядя куда-то в пустоту, а потом встал с кровати.

Когда он вышел из комнаты, Илья уронил лицо в ладони и несколько минут просидел так.

В этот раз Петя собирался не так уж долго. Побрился, причесался, натянул свои шмотки, пожаловался, что брюки отстирались плохо — остались какие-то выцветшие полосы, прогнать бы в машинке еще раз. Позавтракали остатками вчерашних салатов, Илья нашел почти закончившуюся банку с кофе и залил его кипятком для Пети, а потом подумал и все-таки поменял кружки местами, отдав свой чай. Потом курили под форточкой, поглядывая в окно, не подъезжает ли машина.

— Я вчера сделал что-то не то?

Илья вздрогнул.

— Нет. Всё было очень хорошо.

— Бля, только вот этого не надо. Спасибо за ночь, секс был чудесным, но…

— Я такого и не говорю.

— Но обещаний своих не держишь.

Видимо, отказ так резанул по раненому самолюбию, что Петя мгновенно превратился в более приближенную к обычному себе версию. Даже подбородок надменно приподнял, смотрел мимо, скользя взглядом. И это все еще без вернувшейся памяти, а дальше-то что будет? Илья вдруг испытал раздражение. Вообще-то из них двоих тут только один пытался сделать правильную вещь, а другой всячески это саботировал. Он поймал Петю за подбородок, заставив посмотреть в глаза, а потом шагнул к нему и поцеловал с полным осознанием, что это может быть в последний раз.

— Я от своих слов не отказываюсь, — сказал Илья, отрываясь от его губ. — Но считаю это нечестным. Обещания нужно давать в здравом уме и трезвой памяти. И просить, кстати, тоже.

— Тут я бы поспорил.

— Знаю. А ты не спорь. Когда у тебя восстановится память, подумай еще раз, нужно ли тебе то, что ты просил. И тогда мы поговорим.

Петя раздраженно выдохнул и поймал Илью, который пытался отойти хотя бы на шаг, чтобы дать им немного пространства, за плечи.

— Ну что, что там может быть? Расскажи мне то, чего я не знаю.

Нельзя было говорить ему правду. Он должен был вспомнить сам, а если нет, то и это к лучшему. Можно было сказать часть правды.

— Петь. У тебя девушка есть. Всё очень серьезно, ты ее любишь и вы решили пожениться. Она беременна от тебя.

Петя наконец отступил на шаг назад, растерянно убрал руки.

— Вы поцапались, она хотела на аборт идти. Ты не успел ее отговорить, потому что пропал, и мне пришлось делать это за тебя.

Это было жестоко, безжалостно и бесчеловечно. Илья не чувствовал удовлетворения, глядя на чужую боль и растерянность. Он так долго мечтал, чтобы Пете было больно, а теперь у него самого болело еще горше.

— Нина, — вдруг сказал Петя. Он снова смотрел пустым взглядом мимо и хмурил брови. — Блондинка, голубые глаза, родинка над губой.

— Да, — выдавил Илья и с трудом продолжил, — ты начинаешь вспоминать.

Петя вскинул на него глаза.

— Прости меня.

— За что?

— За то, что втравил тебя во все это. Ты не должен был…

— Ничего, — Илья попытался улыбнуться. — Ты для меня сделал бы то же самое.

Снизу раздался сигнал подъехавшего такси — как раньше, по-старинке. Илья снова вызвонил Алика и выключил телефон, а тот не смог дозвониться обратно.

Всю поездку Петя вел себя очень тихо, то залипал в окно, то прикрывал глаза, словно устал смертельно. Илья периодически посматривал в его сторону, пытаясь по выражению лица угадать, что сейчас происходит у него в голове. Самое главное, сколько у него — у них, — осталось времени. Это очень напоминало сказку “Золушка”, когда она бежала из дворца под бой часов, а платье превращалось в лохмотья, лошади в крыс, карета в тыкву. Алик заметил их нервозность, прикрутил громкость радио и постоянно спрашивал, не нужно ли им по дороге заскочить еще куда-нибудь. Правда, въехав в Москву, он полностью сосредоточился на дороге и на навигаторе, который приятным женским голосом сообщал, где сейчас пробки и как лучше их объехать.

На въезде в жилой комплекс они слегка заплутали — навигатор Алика не разбирался в корпусах, а Илья не знал, какой именно дом им нужен. Он попросил остановить где-нибудь у тротуара и расплатился за поездку.

— Может, тебя подождать? — настойчиво поинтересовался Алик. — Мне не сложно, даже за простой не возьму. Со своих не беру, знаешь.

— Нет, спасибо большое. Это надолго.

— Ну как знаешь. Если что — звони.

— Спасибо еще раз.

Петя вылез из машины и настороженно осматривался, а потом пошел четко по какой-то известной ему траектории. Илья догнал его через пару шагов и спросил:

— Узнаешь что-нибудь?

— Тихо, не сбивай. Нумерацию корпусов я и не помнил никогда, но куда идти знаю.

Они шли по идеальной расчищенной от снега дорожке в парке к такой же идеальной новостройке. Несмотря на то, что снега здесь было поменьше, чем в Лобне, всё выглядело прянично-сахарным и каким-то немножко ненастоящим. Илья поежился — странно, но не хотелось оставлять Петю одного в этой рождественской открытке.

Петя свернул к одному из домов, отряхнул ноги на крыльце и нажал на кнопку звонка. Стеклянная дверь распахнулась, Илья вошел вслед за ним. Из маленькой подсобки выглянула благообразная бабуля-консьержка:

— Ой, Петенька! Что-то я давно тебя не видела, в командировку уезжал, что ли?

Петя слабо улыбнулся и слегка заторможенно кивнул, а потом помотал головой.

— Здравствуйте, Алла Константиновна. Нет, у друга был, вот, засиделись мы… Скажите, у вас запасные ключи мои еще оставались?

— Господи, ну конечно! Опять потерял? Петя, ну что же такое, третий раз замки меняешь, какой ты рассеянный!

Охая и причитая, она вынесла им связку ключей, смерила Илью сканирующим взглядом и проследила, пока они не зашли в лифт. Петя уверенно нажал на пятый этаж и прислонился к стене, снова прикрывая глаза. Илья дернулся к нему.

— Плохо?

— Голова раскалывается, и всё плывет немного. Такое, как в тумане.

Илья подошел ближе, взял его под руку, Петя навалился на него плечом и пробормотал какие-то сдавленные благодарности. Двери лифта бесшумно открылись.

— Длинный ключ в верхний замок, два оборота.

У Пети мелко тряслись руки, поэтому Илья отпер дверь сам и втащил его вовнутрь.

— Сигнализация?

— Не работает. Давно. Кажется.

В коридоре собственной квартиры Петя немного пришел в себя, наощупь включил свет, снял ботинки и поставил в угол к разбросанным кедам и кроссовкам, бросил пальто в сторону шкафа. Ушел куда-то влево, оказалось, что на кухню. Илья тенью следовал за ним, хотя свою миссию он уже выполнил и нужно было уходить. Он не мог оставить Петю в таком состоянии, потом извелся бы, сам себе не простил.

— Я твоей матери написал, она скоро подъедет.

— А? Хорошо, спасибо.

Петя набрал в чашку воды из-под крана и выпил залпом, а потом тяжело оперся локтями на высокую столешницу и закрыл лицо руками.

— Тебе лучше лечь, я думаю.

Они осторожно прошли в сторону спальни, где Петя упал плашмя на кровать и снова зажмурился. Илья открыл окно на проветривание и поплотнее закрыл шторы — темные и тяжелые, это хорошо.

— Может, тебе таблетку обезбола какого принести? Где у тебя аптечка?

— Не надо. Посиди со мной, пожалуйста.

Илья присел рядом, забравшись на кровать с ногами, Петя взял его за руку, и они переплели пальцы. Таяли их последние минуты вместе.

— Почему же ж так херово, почему всё не может быть просто нормально? — тихо произнес Петя, но Илья расслышал и улыбнулся.

Раздался звонок в дверь.

— Я пойду открою? Это твоя мама.

— Да, хорошо. Скажи, что я тут.

Илья кивнул и вышел из комнаты, не оглядываясь. В коридоре он быстро обулся, надел куртку и натянул капюшон на глаза, и только потом открыл дверь. На пороге стояла невысокая женщина в дорогой шубке, почти как у Мартыновой. От неожиданности она отшатнулась.

— Ой. А Петя?

— Там. Я уже ухожу, до свидания.

— А вы тот самый друг?..

Илья просочился мимо нее и сбежал по лестнице, еще раз буркнув “до свидания”, даже не обернувшись. Свою часть он выполнил — всё сделал правильно. Теперь и ты смилуйся, отпусти.

Он выскочил из пряничной новостройки, пробежал по сахарному дворику легкой трусцой. Самое главное — выбежать за пределы этих чужих благообразных улочек, а там дальше уже и не догонят. Один перекресток, второй… В боку закололо, и он остановился, тяжело дышал, уперевшись руками в колени. Потом разогнулся и спросил у первого встречного дорогу к метро. Парень был в наушниках и его проигнорировал, но какая-то идущая следом девушка в огромной желтой куртке указала направление. Илья шел, пока не увидел знакомую букву “М”.

В метро стало как-то получше — здесь всё знакомое, можно разобраться. Несколько остановок, пересел с ветки на ветку, шагал, стоял ждал поезда и ехал, пока не понял, что ноги вынесли опять на свою конечную к электричке. Сел в вагон, поехал дальше, а потом снова шел по своим улицам, считая шаги и глядя под ноги. В голове было пусто. Карман всё еще тяжелым камнем оттягивал чужой телефон. Быть может, Петя простит ему эту кражу на грани клептомании — Илья просто забыл, что это чужое.

Дошел до своего двора — заснеженного, но самого обычного, не сказочного. Панелька, убогая детская площадка, чахлые кустики. Поднялся по заплеванной лестнице мимо неработающего лифта, отпер свою дверь, бросил вещи в углу. Выключил забытый свет на кухне. Прошел в свою комнату и уставился на разобранную кровать. Подумал, застелил покрывалом, лег сверху, отвернулся к стене, обхватил себя руками и закрыл глаза.

В голове была только Петина улыбка.

“Почему ты не пошел на художественную специальность? Я не могу понять — почему? Почему мы расстались?”

***

На девятый день после похорон мамы Илья пошел в церковь. Тётя Ира что-то говорила ему про еще один обычай поминать спустя девять дней, но они должны были считаться со дня смерти — у них всё с самого начала пошло не по правилам. Поехать на кладбище он пока был не готов, не мог себя заставить, а потому вернулся ровно в ту же часовенку при больнице. На утреннюю службу опоздал, купил несколько свечей, одну поставил за упокой, как положено, а три остальные воткнул за здравие, особо ни о ком не думая. Потом Илья наткнулся на священника, решил спросить его про поминки и нарвался на отповедь про недопустимость языческих верований.

На улицу Илья вышел одухотворенный и просветленный. Очумело помотал головой, выкурил пару сигарет уже за территорией церкви и пошел в сторону дома. И всё равно даже нудная лекция от батюшки была лучше, чем очередь в ЖЭКе по вопросам вступления в наследство при отсутствии завещания. Илья непроизвольно скривился от воспоминаний. Лучше временно выбросить это из головы, тем более что сегодня был редкий солнечный день и снег перестал идти, можно было прогуляться подольше. Он медленно брел по району, свернул в сторону школы, но в итоге сделал крюк, чтобы не идти прямо под окнами. Вышел на старенькую спортивную площадку, за которой был небольшой спуск — после уроков здесь было не протолкнуться от школьников, которые катались прямо на портфелях или кульках от сменки. За предыдущие дни снег несколько раз таял, потом выпадал снова, а после вчерашних заморозков там должна была быть уже ледяная горка. Илья раздумывал, не прокатиться ли самому — должны же там валяться какие-то картонки или камеры от колес, — как вдруг послышалось будто его окликнули.

Он обернулся и застыл на месте. В нескольких метрах от него стоял Петя Хазин собственной персоной и с надеждой смотрел в его сторону. Он был не в пальто, а в какой-то дурацкой куртке-парке на пару размеров больше, спортивных штанах и видавших виды ботинках. Даже шапку надел ввиду морозов. Петя махнул ему рукой.

— Илья! Поговорить надо!

Илья повернулся обратно и стартанул с места.

— Илья, да ну бля! Стой, я правда поговорить!

В голове лихорадочно мелькали варианты: он бегает быстро, но дыхалки надолго не хватит, так что из преимуществ только знакомые места, нужно попетлять между домами, а потом за гаражи. Петя явно не поклонник здорового образа жизни, может и отстать, если поднажать в самом начале. Не успел он задуматься, записать погодные условия в плюсы или в минусы, как поскользнулся на месте и повалился в снег. Показалось, что за его спиной испуганно вскрикнули.

Илья упал до того неловко, что проехал на заднице вплоть до горки, где катались дети — они же и раскатали лёд совсем рядом, надо было думать и смотреть под ноги, только кто ж знал. Он попытался затормозить или схватиться за что-то, как вдруг услышал сдавленный мат и шлепок об землю. Петя катился с куда большей скоростью, врезался в только начавшего замедляться Илью, и они оба покатились вниз по склону. Всё действо, наверное, не успело занять и нескольких секунд, они проскочили самый крутой участок трассы и свалились куда-то в сторону. Илья почувствовал, что больше никуда не падает только когда уткнулся плечом и спиной в сугроб, а потом на него налетел Петя и едва не вышиб дух своим приземлением.

Хазин матерился, отплевывался от снега, пытался подняться и ржал как ненормальный. Мимо с улюлюканьем прошли школьники-прогульщики, кто-то даже заснял их на видео. Илья обреченно раскинулся в сугробе.

— Блядь, вот как ты все-таки прав, все наши встречи происходят в опасной близости к травматологии. Ну, кроме самой первой.

Вспомнил, значит. Илья с удовольствием постучался бы головой о что-нибудь твердое, но под головой был только мягкий снег.

— Тогда кто-то из ваших мне запястье вывихнул при задержании.

Петя резко перестал смеяться.

— Блядь. Нам правда нужно поговорить. И об этом тоже.

— Да я уже понял, что придется.

Петя все-таки смог с него слезть, встал и даже галантно подал руку.

— Ты как, живой?

— Нормально, в сугроб влетел. Ты?

— Порядок. Только шапку посеял где-то по дороге. И хрен бы с ней, не будем искать. У меня там машина наверху, пойдем? Можем поехать не к тебе, а где-нибудь на нейтральной территории посидеть?

Илья пожал плечами. Петя пристально вглядывался в его лицо в поисках чего-то только одному ему ведомого, а он уже наигрался в эти игры. Пусть все будет так, как он захочет, какая уже разница. Они побрели по склону вверх, мимо тех самых школьников, которые ржали над ними, а теперь сами катались на картонках и сталкивались, громко вопя. Один из мальчишек подбежал к ним и отдал Пете его заснеженную шапку.

— Ты как меня нашел?

— Случайно. Заехал к тебе домой, долго звонил в дверь, вышла тётя Ира и сказала, что ты пошел в церковь. Ну я в навигаторе ее нашел, поехал и случайно тебя тут увидел.

Машина стояла недалеко, у тротуара, где начиналась футбольная площадка. Не та крутая спортивная тачка, которая была во всех в соцсетях, та поди и застряла бы в таких сугробах, но тоже вполне приличный Мерседес. Илья плюхнулся на сидение рядом водителем и равнодушно смотрел, как Петя возится с ремнем, включает зажигание, забыв, случайно выключает и сдавленно матерится. Ужасно непривычно было видеть его нервничающим. Хотя что в их ситуации вообще было привычным? Илья в очередной раз понял, что не знает о Пете, пожалуй, ничего, кроме каких-то общих фактов.

Петя снял возвращенную шапку, закинул на заднее сидение и знакомым жестом взлохматил волосы. Илья заметил, что на правом виске остался только шрам, который сейчас выглядел немного смешно, с дырочками от шва, а с годами им можно будет даже хвастаться, мол, была сложная операция, мимо просвистела бандитская пуля… Хорошо, что всё разрешилось именно так. Петя заметил его пристальное внимание и несмело улыбнулся.

— Так мы все-таки…

— Давай домой.

— Понял.

Машина шла плавно, только поскрипывал снег под колесами — дороги в Лобне чистили так себе, во дворах особо не заморачивались. Илья гадал, о чем на самом деле Петя хочет поговорить. Определенно, теперь он помнил всё — и всю свою жизнь, и непосредственно события до больницы, и приключения в Лобне. Хотя, по идее, не должен был; оказалось, что заболевание под названием “диссоциативная фуга” действительно существует, стоило только загуглить. Но по описанию в википедии было ясно, что, когда к пациенту возвращалась основная часть памяти — его реальная жизнь, — он забывал всю жизнь придуманную. Видимо, Петя и тут решил отличиться.

Но даже если он вспомнил — на кой черт вернулся? Живи и радуйся, что встретился со своим врагом и пережил это. Нетрудно было догадаться, что мстить Илья больше не будет. Или всё дело в телефоне? Тут и правда неловко получилось. Илья долго думал куда его деть, это был одновременно соблазн продолжать копаться в чужих файлах дальше и отличный повод для новой встречи. Он уже почти настроился вернуться в дом Пети и оставить у консьержки на проходной, но решил, что это будет как-то тупо, словно преступник возвращается на место преступления. Так уже было с люком. Тогда повезло, вот и не стоит испытывать судьбу еще раз.

Телефон он слил на местном радио-рынке. Нет, сначала в качестве перестраховки он позвонил Витале и спросил нет ли у него знакомых, которым совершенно случайно по дешевке можно загнать айфон предпоследней модели. Не хотелось опять попасть в какую-то подставу или получить по башке в переулке — после тюрьмы Илья стал пуганым. Знакомые у Витали, как ни странно, нашлись на точке ремонта всякого высокотехнологичного железа. Илья как можно более честно пересказал наспех придуманную легенду про слишком дорогой подарок от друга, который купил айфон поновее, но тем чувакам было плевать. Еще он предупредил, что на трубе могут стоять всякие следилки, потому что друг типа мент и всё такое. На него странно покосились и сказали, что даже это не проблема. Спросили только, не нужно ли куда перенести данные с этого телефона. Илья подумал о фотографиях Нины на фоне заката и о дурацкой фотке на заставке, где Петя со своими часами, и отрицательно покачал головой.

За телефон он выручил пятьдесят тысяч и, наверное, это всё можно было подвести под статью о краже. Но если рассуждать логически, то и его встречу с Петей под клубом можно было расценить, как попытку покушения, которая чудом не стала убийством. С деньгами у Ильи сейчас было туго, как и с предполагаемой работой. Начальник Витали с кладбища, Пал Палыч, сразу поскучнел, когда услышал про семь лет отсидки. Сказал, что перезвонит — Илья оставил свой домашний номер, — но и дураку было ясен смысл этих слов. Если уж даже сторожем на кладбище не берут, то дело дрянь.

Проблемы эти были неприятны, но решаемы. Можно было устроиться грузчиком в ночную смену, или разнорабочим в кафе к тёте Люде, как та и предлагала. Но Илья пока решил дать себе время подумать — покуда есть еще деньги на пожрать и заплатить за квартиру. Перед тётей Людой он и так был должником до конца жизни — она еще и помогла ему с документами в местном полицейском участке, ведь он как полный идиот забыл отметиться со справкой об освобождении. Илья чувствовал себя ужасно виноватым, ужасно благодарным и ей, и всем тем добрым людям, которые ему помогли или хотя бы попытались, но после всего случившегося хотел немного побыть в одиночестве. И, конечно же, именно сейчас ему на голову снова свалился Петя.

Илья не сразу заметил, что они сидят в машине под его домом и Петя тупо смотрит перед собой, не выключая двигатель. Тронуть бы его за руку, или за плечо, чтобы вывести из этого отчаянного состояния… Илья даже потянулся было, но быстро опомнился и открыл дверь со своей стороны. Петя посмотрел на него.

— Ну пойдем, поднимемся?

— Да, да.

Он заглушил машину. Илья подумал, что в другом мире другой Петя бы сказал ему “я боюсь”, честно глядя в глаза, а он вместо ответа поймал его руку и молча поцеловал пальцы. Но это была уже не та вселенная. В этой оставалось только неловкое тяжелое молчание и нервозность.

Илья отпер дверь, разулся, снял куртку и повесил на крючок, прошел в зал, не глядя на Петю. Не на кухню — пусть поймет, что разговор не душевный, да и без чая и сигарет будет куда короче. Чем быстрее начнут, тем быстрее закончат и вернутся к своим жизням. Петя покорно прошел за ним, сел подальше, на край дивана, снова играя в личное пространство. Вместо свитера на нем была темная мешковатая пайта, на шее всё еще можно было разглядеть тот самый большой засос, если присмотреться. Илья глубоко вздохнул, будь в этой комнате настенные часы, еще б и на них выразительно посмотрел. Пауза затягивалась.

— Чаю, как ты понимаешь, не предлагаю. Водки тоже. Говори, что хотел, и уходи.

Петя нервно развел руками.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с начала.

— А вот сначала не получится. Давай с середины. Я тебе соврал — на самом деле я вспомнил тебя.

На мгновение Илье стало дурно, словно мир опять перевернулся вверх тормашками и их без того безумная история раскрасилась новыми наркотическими красками. Значит, всё это время Петя врал ему и симулировал потерю памяти? Почему же тогда… Илья с трудом заставил себя вслушаться в дальнейшее.

— Тогда, две недели назад возле клуба, когда ты подошел и назвал меня по имени, представился сам. Ну конечно же, я тебя узнал. Но сказал, что нет. Соврал. Испугался, не знал, что делать, придумал только уйти в игнор. Типа, игнорируй это и оно исчезнет.

— Идиот, — вообще-то Илья думал гордо молчать, что бы ему тут не заливали в уши. Просто с языка сорвалось.

Петя нехорошо усмехнулся.

— Нет, не идиот. Просто ссыкло. И мудак. Давай это вообще примем за аксиому и корень всех бед — я мудак. Доказательства, вот они все. Я просто… не думал, что всё зайдет так далеко. И тогда, семь лет назад не думал.

Илье не хотелось слушать дальше, его уже как-то потряхивало.

— Поверишь, если скажу, что никому больше наркоту не подбрасывал, ни до, ни после тебя?

— Нет. Больно уж рука наметанная.

— Ладно-ладно, до тебя действительно было дело. Но всё немного не так, как ты думаешь. В нашем отделе невозможно пробиться, просто нормально выполняя свою работу и не высовываясь. Еще и чморить начнут, если ты не как все, а как все — ты понимаешь. И потом, я же на особом счету, папенькин сынок, назначенец. Относятся, как к крысе, в хорошие дни — как к мальчику на побегушках, и только если докажешь, что свой, и вываляешься в говне по уши, тогда отстанут, потому что все такие там измазанные ходят. Я подбрасывал, да. Но таким же, как я — чьим-то сынкам и дочкам, которые сами вечно на чем-то, просто сегодня без ничего, или успели скинуть до прихода рейда. Они потом откупались, до суда дела не доходили. Никто не пострадал, кроме родительских кошельков и гордости. И я всё время себя уговаривал, что не делаю ничего плохого, что они такие же как я и кое-кому такой адреналинчик будет даже полезен. Это было как будто понарошку. А с тобой получилось по-настоящему.

— Да ты просто берега тогда потерял, Петенька, — хрипло сказал Илья.

Петя дернулся, как от удара. Кивнул.

— И это тоже. Когда в отделе видишь, как ведут себя, сам начинаешь козлить. Да я и так не святой, а гнилой от и до. Нравилось чувствовать свою власть, когда боятся и уважают. Вот и зацепилось, — он запустил пальцы в волосы и продолжал, не глядя на Илью: — Я тогда захотел всё откатить. Когда узнал, что у тебя всё дело к суду идет, и никакого адвоката, понял, что надо что-то делать. Это и для меня был шанс соскочить, я эту работу ненавидел со страшной силой. Если бы доказали мою причастность, уволили бы нахуй с позором. Свобода! Но обо всем узнал отец. Я маме сказал, а она ему проговорилась, в общем, неважно… Он орал, сказал, что я ебанулся, что меня посадят и что на зоне с такими как я делают — ты понимаешь. И что если я сотворю эту хуйню, сам же свой косяк попробую убрать, он за меня не вступится. Это его главный аргумент был всю жизнь — “я за тебя просить не стану, ты мне не сын”.

Петя поднял на него глаза.

— Я понимаю, что это всё меня нихуя не оправдывает. Что я трус, дерьмо и всю жизнь тебе сломал. Но было так.

Илья с трудом разлепил губы, во рту пересохло.

— Это было очень давно. Какая разница теперь.

Улыбка Пети была кривая, как у умирающего человека, который пытается приободрить безутешных родных и друзей.

— Нет, Илюша, разница есть. Ты и сам говорил, что мы с тобой очень похожи — теперь и я вижу это. Для нас с тобой то, что случилось семь лет назад важно, и почему случилось, и как. Кто виноват и что делать. Ты же за этим приходил? Я сломал тебе жизнь, и ты пришел спросить, что тебе теперь с ней делать.

Илья вскочил с места и нервно прошелся по комнате.

— Послушай, давай вот без этого. Не будем доводить всё до травматологии второй раз. Ты сломал жизнь мне, я едва не убил тебя — мы квиты. Око за око, зуб за зуб, баш на баш. Едем дальше.

Петя пожал плечами — похоже, такая отповедь его наоборот успокоила.

— Ну не убил же.

— Господи, ну какой же ты простой, а. Я думал, что убил тебя. Серьезно. Ты был весь в крови нахуй, я сбросил твое тело в люк — я уже думал, что это тело. Спиздил твой телефон. Носился с ним по городу, отвечал за тебя твоим друзьям, родителям и девушке. Это нормально, по-твоему?

— Не очень, но можно сказать, что я это заслужил.

— Блядь. Блядь, блядь, сука! — Илья вцепился в волосы и обессиленно рухнул на диван. — Ты просто псих, Хазин, ты знаешь.

— Да. Без диагноза, но немного поехавший.

Некоторое время они оба молчали. Илья повернулся к нему и повторил:

— Я спиздил твою трубу. Серьезно, на радио-рынке у нас продал. Можешь на меня заяву накатать, кстати.

Петя презрительно фыркнул.

— Ну, скажешь тоже. Труба это вообще меньшее, что ты мог сделать после того, что сделал я.

— Ты меня как будто не слышишь. Я тебя чуть не убил. Как там твой травматолог сказал — еще пара сантиметров и было бы уже всё.

— Чуть-чуть не считается, знаешь такое? Мне как будто всю жизнь чуть-чуть чего-то не хватало, чтобы быть нормальным любящим сыном, хорошим человеком, собой. Буквально в паре сантиметров от цели останавливался. Не пошел на специальность, на которую хотел — вот буквально уже на экзамен шел, документы нес. Зассал, подумал, что тупой и не смогу, а там папа уже со всеми договорился, всё на мази, зачем мучиться? Чуть твое дело не развернул в обратку — опять испугался. С Нинкой, вот, мог бы уже десять раз предложение сделать или своим про ребенка рассказать. А каждый раз чуть-чуть что-то мешало. Даже сообщение это, которое наговорил, не отправил. Тебе вместо меня пришлось. Я знаю, Илюш, спасибо.

Илья замер.

— Интересно, как маленькое чуть-чуть всё перевернуло, правда? Кстати, с телефоном смешная история получилась. Пока я был тут и ко мне никто не мог прозвониться, у нас там произошли некие пертурбации… если коротко, то моя контора поцапалась с той, что немного повыше. А поскольку я работал и там, и там, то моей жопе могло достаться по полной. Но ты и тут мне помог — Денис Александрович уволил меня уже через моих, а теперь он сам под следствием. Как и половина моего отдела. И тут я такой выхожу из сумрака. А вся нужная инфа с телефона на облако дублировалась, так что ничего не пропало.

— Везучий ты чёрт, Хазин.

— В первый раз такое, вот честно. Обычно наоборот — одно говно вагонами, а у меня сломанная лопата.

Теперь они сидели друг к другу ближе, все еще на расстоянии вытянутой руки, но теперь это не казалось пропастью. И выгонять Петю после всего сказанного не хотелось. Он почему-то стал похож на того, беспамятного, который так понравился Илье. Как смотрел на него, склонив голову, как говорил мягко и искренне.

— Знаешь, я тогда, семь лет назад, пил страшно. На твоей страничке в вк по ночам сидел. Читал твои стихи и заметки, рассматривал рисунки и фотки. И думал, ну боже, какой же я идиот. Почему меня вообще в тот “Рай” занесло. Какая-то хромая судьба.

— Петь, перестань…

— Нет, послушай, пожалуйста. Мне же реально это некому рассказать, только тебе. Хотя… Я вот Нине про нас рассказал.

Илья непроизвольно отшатнулся.

— Что?

— Всё. От начала до конца. В общих чертах, конечно.

— И про…

— И про то, кто переписывался с ней, и что это ты был у нее в больнице, и что мы с тобой спали вместе. Да. У меня от нее секретов нет. Теперь я не хочу, чтобы были.

Илья закрыл глаза ладонью и простонал.

— Блядь, какой же ты простой, как пять рублей… И чего она сказала?

— Сказала, что я охуел. По-моему, она себе меня немного не так представляла, — Петя хрипло рассмеялся. — Но она хочет с тобой познакомиться.

— Хазин, о чем мы сейчас говорим? Чего ты вообще хочешь?

— Честно?

Илья даже глаза открыл и увидел, какой Петя серьезный и торжественный в этот момент.

— Я хочу сохранить вас обоих. В своей жизни. Рядом. Себе.

— Ты охуел.

— Целиком и полностью. Я прекрасно понимаю, насколько безумно и самонадеянно это всё звучит, ты бы сказал: в твоем духе. Но без вас мне не жить, и это не шантаж самоубийством. Только с вами рядом я чувствую себя собой. И этот человек мне очень нравится. Хотя бы смотреть в зеркало не стыдно.

— А мы, значит, должны работать громоотводом, чтобы ты по остальным людям своим негативом не херачил?

— Нет. Вы просто самые ценные и важные люди в моей жизни. Я знаю, что не заслуживаю вас и вы, в общем, мне ничего не должны, но я не могу не попытаться.

Илья снова прикрыл глаза, голова слегка кружилась. Он не особо понимал, что происходит. Петя коснулся его руки — несмело, как будто спрашивая разрешения. Он не двинулся с места.

— Я тебя чуть не убил.

— А я чуть не убил тебя. Мы квиты, ты сам сказал. И еще ты сказал, что когда я всё вспомню, я могу прийти за твоим обещанием. Я всё вспомнил, подумал, пришел.

Он раздраженно выдернул руку из-под Петиной руки, хотя тот ничего не делал.

— Что ты как… это же не сказки и не древние былины какие: я послал, ты пришел, отдай то, не знаю что. Я… я простил тебя. Всё закончилось, иди с миром. У меня больше нет ничего к тебе. Только безразличие.

Петя улыбнулся и наконец в этой улыбке было больше смеха и хитрости, чем боли.

— Это неправда, Илюш. Если бы у тебя ко мне ничего не было, ты бы не стал меня слушать. И ты не из тех, кто целуется и спит с безразличными им людьми. И так доверяет. Вот чего у тебя ко мне нет, так это ненависти — иначе ты бы меня не отпустил. И это просто чудо какое-то нахуй, даже не знал, что так бывает.

Илья хрипло рассмеялся и отвернулся, пытаясь сморгнуть внезапно подкатившие к глазам слезы.

— Знаешь, я всё это время думаю о том, что ты мне сказал. Почему я не пошел в художку? Филфак я же терпеть не мог, мама заставила. И сейчас так хочется снова рисовать. И в музей пойти, может, новые выставки какие привезли. И в театр, и в кино. И скоро же новый год — наверняка будут ярмарки. Очень теперь жить хочется, понимаешь. У тебя бывало такое?

Петя улыбнулся как-то странно.

— Только когда Нину встретил. Как будто мне свет в коробке включили. До этого ничего не интересовало — только тусовки и кокс, даже секс был не в удовольствие, а как-то так. На работе выживал, а после гасился чтобы не думать. Ничего не хотелось, всё было в тягость. Когда с ней гулял первое время даже стыдно было, что ничего толком не знаю. Ни кино, ни сериалов. На сериалы меня она подсадила.

— "Наркос".

— И “Во все тяжкие”. Я очень, очень не хочу назад, Илюш. Тем более, когда так ясно показали, где выход.

— У вас ребёнок будет, Петь.

— Я знаю. И хочу, чтобы ты был тоже.

Он протянул руку, и Илья не смог ему отказать, потому что Петя был прав. Он не был безразличным. Каким угодно, но не пустым. У него к Пете было очень много всего и, пожалуй, могло быть что-то еще. Они встретились на полпути друг к другу и неловко обнялись. Петя уткнулся Илье в плечо, а тот ему в шею. От кожи слабо тянуло парфюмом, который снился ему ночами все эти долгие девять дней — хотя вот это уж точно было невозможно. Петя осторожно устроил их, оперевшись на спинку дивана, и сомкнул руки у него на поясе.

— Кстати, про театр! Я как-то ходил в модный Гоголь-центр на странный спектакль, “Форель разбивает лёд”. Нихрена не понял, но впечатлился. Он какой-то литературный, ебанутый совершенно, эмоциями шарашит, хоть и не можешь понять, что происходит. Может, сходим вместе, ты мне расскажешь о чем, если поймешь?

Илья рассмеялся.

— Почему ты думаешь, что я пойму? Потому что филолог? Так я даже первый курс недоучился.

— Потому что ты уже это сделал. Разбил лёд. И всё налипшее на мне замерзшее говно.

— Ты поэт, Петя.

— Да нет, я говорю, как чувствую.

Илья на самом деле тоже чувствовал. Пускай вокруг была еще середина зимы, но лёд вокруг них уже треснул от удара, и скоро вода побежит бурным потоком. А они в ней.
Eide2021.09.30 00:05
Очень слабо в курсе канона, читала как оридж, и очень понравилось! Отлично показан переход от брезгливой неприязни (мне показалось, ваш Илья не умеет ненавидеть) до влюбленности. Оба героя ужасно обаятельные, очень ими проникаешься. Спасибо!
klotho_borg2021.09.30 22:31
Eide, спасибо вам за отзыв, очень рада, что и как оридж история прочиталась без потери для смысла. И очень рада, что вам понравились оба героя, они довольно своеобразные, но я их очень люблю и радуюсь, когда читатели тоже ими проникаются <3
Мириамель2021.11.11 14:56
Очень люблю книгу, с огромным удовольствием прочитала этот фик. Хазин, конечно, раскрыт с совершенно новой стороны, а Илья такой канонный. Заметно, что он без собственных целей и скорее реагирует на события вокруг, чем сам куда-то движется. Из-за этого здесь совсем другие второстепенные персонажи появились, чем были в каноне, и сюжет вообще не о том.
Интересно, как у них всех отношения сложатся. Я буду надеяться, что Илья Нине понравится и всё будет хорошо.
Фильм не смотрела, кроме той скандальной сцены, теперь мне интересно, что в этом фике взято оттуда. ))
Спасибо за фик! Я видела его на ФБ, но как-то руки не дошли. Очень рада, что всё-таки прочитала.
klotho_borg2021.11.11 18:44
Мириамель, ох, спасибо большое за отзыв! Рада, что вам понравилось.
Отдельно приятно, что вы читали книгу и Илья вам показался канонным) Сюжет да, получился совсем-совсем о другом XD
Про фильм могу сказать, что несмотря на то, что он очень близко к книге снят (да и Глуховский сценарий писал), мне кажется, идейно получился чуть-чуть о другом. Сюжетно самое большое отличие - о котором я указала в шапке, что Илья убил Петю случайно, в состоянии аффекта. Я воспользовалась этой лазейкой, ну и некой мягкостью что ли, которую привнесли актеры в персонажей. Например, Нина фильмовая мне очень нравится, несмотря на то, что большей частью она таки в телефоне, но пара сцен ирл очень добавляет веса персонажу. Короче, фильм несмотря на то, что довольно тяжелый, мне очень понравился.
У этих, из моей АУ всё будет хорошо, конечно же) Куда они денутся)
Nelson2021.11.14 01:28
Просто вау.
Честно, не ожидала, что мне настолько понравился, потому что не верила что этих двух героев можно примирить.
Но в эту версию поверить хочется, хоть и трудно представить, как они будут втроём.
Искренне желаю вам победы!
klotho_borg2021.11.14 15:05
Nelson, спасибо огромное за отзыв и такую высокую оценку!
Меня что-то и фильм, и книга так поломали, что захотелось там как-то что-то починить, особенно для главного героя. Хорошо, если вы считаете, что получилось верибельно)
цитировать