Ориджиналы 15К+;количество слов: 50437
автор: Лио Хантер
бета: Siouxsie Sioux

Прозерпина

саммари: Когда-то он действовал согласно словам Конфуция, который со свойственной древним мудрецам безаппеляционностью изрёк: найди, мол, дело по душе, и работать тебе не придётся ни дня. Даниэлю было по душе спать с мужчинами, и он решил совместить приятное с полезным. Почему бы не зарабатывать тем, что тебе и так нравится?
предупреждения: Нецензурная лексика, упоминание наркотиков, проституция
I see through the scars
Beyond the darkness
A shape that you could become
So bright and beautiful


Sinew — The Passage


Часть I


В ванной свет был яркий, как в операционной. В этом безжалостном свете похмельный Даниэль напоминал рождественского поросёнка, которого пока не начинили яблоками и не запекли: щетинистый, синюшный и опухший. Разница в том, что у мёртвой свиньи не болит голова, не трясутся руки и нет желания блевануть от собственного отражения в зеркале.


Даниэль открыл шкафчик над раковиной и достал пузырёк чудо-средства доктора Сидху. Он понятия не имел, какое аюрведическое говно Сидху намешивает в зелья; подозревал, что без кокса дело не обошлось. Он бы не удивился, если б узнал, что Сидху и карри приправляет коксом. Но от похмелья и запаха перегара зелья избавляли, а что ещё нужно, если хочешь быстро привести себя в порядок?


Он выпил зелье, которое на вкус напоминало сироп от кашля с ноткой кошачьей мочи, принял контрастный душ, почистил зубы, причесался — и от мёртвой свиньи не осталось и следа. Разве что в душЕ. В душе он всегда был мёртвой свиньёй.


Стоило бы ещё позавтракать, если можно называть завтраком приём пищи в пять тридцать вечера, но о еде даже думать было противно; к тому же перед работой он старался не есть. Обошёлся чашкой чёрного кофе, чтобы не так клонило в сон. До звонка менеджера он проспал всего пару часов, а в шесть должен был прийти новый клиент.


«Менеджер» — просто красивое слово, по-хорошему Лизу стоило назвать сутенёршей, но нынче так не принято. Даниэля вот тоже не стоило называть проституткой; в нынешние времена нужно говорить «секс-работник» или «работник эскорта». Иногда Даниэль читал в интернете, как пятнадцатилетние школьницы вдохновенно защищают его право на политически корректный термин. Всё это полная чушь: роза пахнет розой, как ни назови, но вот его занятие попахивало кое-чем другим, и от политически корректных терминов запашок не менялся.


Он застилал кровать, когда в дверь позвонили. Без трёх минут шесть — пунктуальный попался.


Даниэль посмотрел в зеркало, прежде чем открыть дверь. Улыбнулся настоящей, искренней улыбкой, которая освещала всё его лицо и заставляла людей чувствовать себя особенными. И с этой улыбкой впустил нового клиента.


— Привет. Спасибо, что не опоздал, это такая редкость!


— Привет… — клиент прошёл мимо него в квартиру, и Даниэль закрыл дверь. Оглядел посетителя: молод — не больше тридцати на вид — и симпатичен: высокий рост, густые тёмные волосы, отличная кожа. Только держится скованно и робко, как монашек в борделе.


Даниэль на секунду задумался, какой политически корректный термин устроил бы юных воительниц из интернета. «Бордель» — слишком возмутительно, нужно нечто нейтральное. Жилище работников полового труда? Он пообещал себе, что разъяснит этот вопрос позже, а пока следовало заняться клиентом. Лиза смской отправила имя и пожелания гостя, но Даниэль ничего не запомнил. Такого нерадивого секс-работника следовало лишить квартальной премии… вот только квартальных премий у них не было.


— Даниэль, — он протянул руку клиенту и заглянул ему в глаза, что было сложно: тот норовил упереть взгляд в даниэлевы босые ступни или изучить узоры на ламинате.


— Натан, — клиент ответил на рукопожатие, вскинул на секунду глаза — светлые, окружённые длинными ресницами — и тут же вернулся к чрезвычайно интересному ламинату.


— Рад нашему знакомству, Натан, — Даниэль погладил его по запястью большим пальцем, прежде чем отпустить руку. — Хочешь выпить?


— Наверное, нет. Или да. — Натан облизнул губы и поднял на Даниэля робкий взгляд. В этот раз даже не сразу отвёл глаза. Прогресс.


Даниэль ободряюще улыбнулся, и Натан улыбнулся в ответ, переминаясь с ноги на ногу.


— У меня есть красное вино, виски, пиво… кофе и кола, если ты не пьёшь алкоголь.


— Можно вина?


— Ну конечно, Натан. Можно всё, что захочешь.


Не всё: копро в любых видах, туалетное рабство, золотой дождь, удушение, фельчинг и многое другое Даниэль не делал, но чего не скажешь для красного словца?


Возясь за кухонным островком, который отделял кухню от гостиной, Даниэль видел, что Натан так и стоит посреди комнаты, воровато озираясь по сторонам. Поневоле задумаешься, с какими извращениями парень пришёл, если так стесняется. Даниэль пожалел, что не прочитал смску Лизы внимательнее. Может, надо было не обаяшку включать, а сурового господина? Или наоборот, смиренного раба…


Нет, квартальную премию он точно проебал.


Он вернулся с подносом, на который поставил бутылку вина, два бокала и тарелку с фруктами. Усадил Натана на софу, ловко открыл бутылку и разлил вино по бокалам.


— За знакомство?


Чокнулись, выпили. Скулы Натана слегка порозовели, но он всё ещё отводил взгляд и зажимался. Даниэль протянул руку и накрыл его сцепленные пальцы:


— Ты нервничаешь? Я тоже. Всегда нервничаю с новым клиентом.


…потому что никогда не знаешь, какой мудак попадётся. Даниэль — парень крепкий, да и консьерж в доле, прибежит, если позвать, но ситуации бывают разные. Дерьмовые бывают ситуации. Даниэль знал парня, которому успели порезать лицо, прежде чем подоспела помощь. А сам он однажды еле вытолкал ублюдка, который в буквальном смысле ссать хотел на то, что Даниэль не работает с золотым дождём.


Натан снова поднял на него взгляд и неуверенно улыбнулся.


— Ты нервничаешь из-за меня?.. Я не маньяк.


— Маньяк бы именно так и сказал, — не удержался Даниэль. Натан печально усмехнулся и покачал головой.


— Нет, просто… я никогда…


— Первый раз платишь за секс?


— Я в первый раз займусь сексом, — сказал Натан и покраснел.


Даниэль удержался от вопроса «что с тобой не так», хотя спросить хотелось. Его опыт показывал, что надо очень постараться, чтобы дожить хотя бы до восемнадцати без секса.


Даниэль вот не старался — и не дожил.


Но сексуальная жизнь клиента имела значение, только когда они ложились в постель, поэтому вместо вопросов Даниэль сказал:


— Ну, тогда давай выпьем за первый раз.


Они выпили ещё немного, и осмелевший Натан сам протянул руку, несмело переплёл его пальцы со своими. Даниэль улыбнулся и спросил:


— Чего ты хочешь? Думал об этом?


— Да, я… Ты не мог бы…


Порази меня, подумал Даниэль. Называть тебя сыночком? Выпороть? Сесть тебе на лицо? Вылизать тебе задницу?


— …ты не мог бы сделать вид, что мы… Что мы друг друга… — Натан сглотнул, облизнул пересохшие губы и закончил, подняв на Даниэля умоляющий взгляд: — Что мы друг друга любим?


Даниэль поднял брови и замешкался с ответом. За полтора года секс-работы он слышал много странных просьб, которые выполнял с одинаковым презрительным равнодушием. Отзываться на имя твоего сына? Да сколько угодно. Изображать отца? Пожалуйста. Слушать, что он — грязная сортирная шлюха (клиенты слыхом не слыхивали о политкорректных терминах), и ему сейчас порвут задницу огромным членом? Тоже можно; главное, платите по прейскуранту.


Некоторые хотели, чтобы покупка секса не напоминала сделку; эти предпочитали термин «платное свидание» и вели себя так, будто Даниэль тоже заинтересован в сексе, а не в деньгах. А вот любовь изображать его ещё не просили.


Натан смотрел блестящими светлыми глазами и поглаживал его руку. Даниэль сделал усилие, навесил на лицо самую тёплую улыбку и сказал:


— Конечно, Натан. С тобой это будет несложно.


Он погладил его по щеке и подивился нежности кожи. На вид — словно фарфоровая: светлая, гладкая, будто светящаяся изнутри. Натан прикрыл глаза и потёрся о его руку щекой, чуть повернулся, коснулся пальцев губами — и Даниэль вздрогнул, едва не отстранился.


Ты не знаешь, где эти руки были и что они делали, зачем же целуешь? Идиот…


Натан поцеловал костяшки его пальцев, и Даниэль погладил его по лицу, провёл по жестковатой тёмной брови. Симпатичный парень, почему же за первым сексом пошёл не в клуб, не в приложение, а к шлюхе?..


Целоваться Натан не умел, только подставлял мягкие полураскрытые губы, и Даниэль целовал его сам. Натан всякий раз задерживал дыхание, когда их губы соприкасались, и на бледном лице с сомкнутыми тёмными ресницами появлялось болезненное выражение, словно он вот-вот заплачет.


— Всё хорошо? — шёпотом уточнил Даниэль, и Натан кивнул, открыл повлажневшие глаза и улыбнулся припухшими губами.


Улыбка у него тоже вышла мученическая, но Даниэль предпочёл в таких сложностях не разбираться.


Он снял с Натана пиджак, развязал галстук. Рубашку Натан снял сам и придвинулся ближе, закинул руки Даниэлю на шею, поцеловал. Даниэль отстранился, стянул футболку, и Натан провёл ладонями по его плечам, по мышцам на груди.


— У тебя такое красивое тело…


«Это мой рабочий инструмент», — подумал Даниэль, но вслух говорить не стал. Он почти усадил Натана к себе на колени и продолжил целовать, гладя его раскрытой ладонью по голой спине, по пояснице, забираясь рукой под пояс брюк. Натан тяжело дышал, подаваясь навстречу; прикасался сам — легко и нежно, будто боялся сделать больно. Неуверенные робкие руки то ложились Даниэлю на спину, то ерошили его длинные волосы, то обводили мышцы пресса.


— Идём в спальню? — предложил Даниэль в перерыве между поцелуями. Натан открыл глаза, пару раз хлопнул ресницами, словно не понимая, о чём идёт речь, но потом всё-таки кивнул.


В полумраке спальни Натан осмелел. Разделся сам и тихим прерывающимся голосом попросил Даниэля раздеться до конца и лечь на спину, а сам устроился сверху. Неумело тыкался губами в шею и в грудь, беспорядочно шарил руками по его телу, как впервые дорвавшийся до чужого тела подросток. Кажется, он не представлял, что делать в постели с другим человеком, и Даниэль, испытывая смесь жалости со странным возбуждением, предложил:


— Хочешь, сядешь ко мне на грудь, и я тебе отсосу?


— Нет, нет… Я хочу видеть твоё лицо, хочу тебя целовать…


— Как скажешь.


Даниэль поцеловал его, просунул руку между телами и обернул ладонь вокруг обоих членов. Натан охнул, на лице его опять появилось страдальческое выражение, и Даниэль на всякий случай уточнил:


— Тебе нравится? — потому что вид у Натана был такой, словно он вот-вот заплачет. Натан кивнул, и Даниэль начал медленно водить рукой вверх-вниз, потирая члены друг об друга. Натан то поднимал голову, чтобы поцеловаться, то отрывался и утыкался лбом ему в плечо, двигая бёдрами навстречу и тяжело дыша. Движения его становились всё быстрее, он тёрся о член Даниэля и толкался в его руку, тихонько постанывая. Даниэль ускорил движения, и Натан жалобно застонал, вздрагивая всем телом и выплёскиваясь ему на живот.


— Спасибо, спасибо, — лихорадочно зашептал он, целуя его лицо. — Что мне для тебя сделать? Хочешь, я тебе отсосу? Я не умею, но хочу научиться, если ты скажешь, как, я сделаю…


Даниэль положил его руку на свой член и заткнул ему рот поцелуем.


Потом Натан лежал у него на груди, притихший и молчаливый, а Даниэль смотрел на отражение в потолочном зеркале и думал, что давно не чувствовал себя так паршиво.


***

Стоя на четвереньках, Даниэль представлял, как ему вручат Оскар. Специальный Оскар для секс-работников, наверняка такой есть. Если нет, то это просто несправедливо — все старания зря!


— Да, папочка, — сказал он Эрни, который держал его за бёдра, вколачивая в него член. — Вот так, папочка. Ты такой большой, только не порви меня.


Эрни застонал и ускорился, шлёпая его бёдрами по ягодицам. Даниэль изобразил страстный стон и старательно прогнул спину, зная, что со стороны выглядит соблазнительно. При этом он, просунув руку между ног, проверил, не снял ли Эрни презерватив. Некоторые клиенты так и норовили стянуть резинового друга и засадить без него.


— Ты… провоцируешь меня… — выдохнул Эрни, ритмично вколачиваясь в него с такой силой, что кровать поскрипывала. — Ах ты… маленький… о-о-о…


Он засадил так глубоко, что Даниэль застонал уже непритворно и стиснул зубы.


Эрни кончил, вытащил обмякший член и покровительственно похлопал Даниэля по ягодице:


— Молодец, сынок, — сказал он.


Даниэль перевернулся на спину и прикрылся простынёй, выдавливая из себя улыбку. К счастью, Эрни был не из тех, кто ждёт энтузиазма и возбуждения; ему было плевать, нравится Даниэлю происходящее или нет.


Пока Эрни мылся в душе, Даниэлю позвонила Лиза.


— Через сорок минут — ещё один клиент.


— Да ты шутишь, — вполголоса сказал Даниэль, косясь на дверь ванной, откуда доносился шум воды. — Пятый за сегодня. Я тебе что, секс-машина?


— Сегодня выходной, люди хотят расслабиться, — равнодушно отозвалась Лиза. — Зато последний на сегодня. Выпей виагру, и вперёд, смс с данными я тебе скинула.


Она отключилась, и Даниэль открыл сообщение.


«Натан, классика», — прочитал он. «Классика» — обычный секс без затей, может, удастся по-быстрому отсосать и избавиться от клиента…


В ванной закрыли воду, и Даниэль убрал телефон подальше. Вышел Эрни, отмытый и облачённый в брюки, рубашку и кардиган — ни дать ни взять респектабельный отец семейства. Он и правда был отцом семейства — Даниэль видел фото. Жена, двое детей, симпатичный старший сын — высокий, спортивный, длинноволосый. На Даниэля похож.


Собираясь уходить, Эрни достал из бумажника пару купюр:


— Купи себе что-нибудь, сынок.


— Папочка, ты такой щедрый, — сказал Даниэль с улыбкой, которую убрал с лица, как только за Эрни закрылась дверь.


Больше всего ему хотелось залечь в ванну — а ещё пожрать наконец-то. У него сегодня были трое с запросами на анал, а есть перед аналом — не лучшая идея, поэтому с самого утра у него во рту не было ничего, кроме членов. Но работа есть работа: Даниэль ограничился душем и тщательной чисткой зубов. Прибрал в спальне — выкинул использованный презерватив, застелил постель — тут и очередной клиент пришёл.


Ни минуты покоя, подумал Даниэль, открывая дверь. Тружусь, как пчёлка…


Он узнал его сразу, как только увидел, хотя с момента прошлого визита прошёл месяц. Мягкие завитки волос, неуверенная манера держаться, тихий голос — тот странноватый парень, который просил изобразить любовь. При виде Даниэля он просиял так, словно увидел самого дорогого ему человека.


— Привет. Ты меня, наверное, не помнишь…


— Я тебя помню, — Даниэль взял его за руку и завёл в квартиру. Натан так же, как и в первый раз, то посматривал на него, то смущённо отводил взгляд.


Он Даниэлю даже нравился. Милый и безобидный, пусть и странный. Но Даниэль так устал, что компания даже самого милого на свете существа была ему в тягость. Он автоматически улыбался, усаживал Натана, спрашивал, чего он выпьет, а сам в уме прикидывал: сейчас придётся с ним пить, потом целоваться, потом трахаться…


— Ты выглядишь уставшим, — сказал Натан тем временем вместо ответа на вопрос про питьё. — Чего бы тебе сейчас хотелось? Давай сделаем то, что хочется тебе.


Даниэль уставился на него, чувствуя, как наигранная улыбка сползает с лица.


— Мне? — переспросил он. Стоило заткнуться и не продолжать, но он не сдержался. — Слушай, давай не будем о том, чего мне хочется. Ты заплатил за секс — вот и займёмся сексом.


Натан поднял тёмные брови домиком, и его лицо приняло уже знакомое Даниэлю грустное выражение.


— Я плачу не за секс, а за время с тобой. Мне бы хотелось что-нибудь для тебя сделать…


Даниэль смотрел на него и молчал, чувствуя вселенскую усталость.


— Знаешь, что? — сказал он, наконец. — Я жрать хочу — умираю. С утра ничего не ел. Ещё я хочу лежать в ванне, возможно, с бокалом вина и музыкой. А секса, уж извини, не хочу.


Натан просиял, как будто услышал что-то очень приятное, и вскочил.


— Тогда иди в ванную, а я налью тебе вина и придумаю что-нибудь с едой, — сказал он.


Через десять минут очень удивлённый Даниэль лежал по шею в горячей воде и пене. Яркий свет в ванной Натану не понравился, он нашёл чайные свечи, и комната наполнилась тенями. Пена переливалась радужными пузырями, в бокале вина дрожал блик, из телефона тихонько звучало что-то классически-романтическое годов эдак двадцатых. Во влажном воздухе пахло хвоей — дурацкая пена для ванны, которую притащил кто-то из постоянных клиентов.


Даниэль нехотя выбрался, набросил халат и вышел в гостиную, поёживаясь от прохладного воздуха.


Натан, стянув свитер и закатав рукава рубашки, накрывал на стол. Он поднял взгляд на Даниэля и заулыбался:


— Я, конечно, не Гордон Рамзи, да и у тебя в холодильнике мышь повесилась, но хоть что-то…


Даниэль сел на высокий табурет и вооружился ножом и вилкой. Натан соорудил нечто вроде запеканки из найденных в холодильнике остатков пасты, яиц и сыра. На вкус было ничего себе. Даниэль уже очень давно не ел домашней горячей еды. И уж конечно, для него никто не готовил с тех пор, как полтора года назад он в последний раз навещал родителей.


В носу защипало, но он взял себя в руки. Конечно, нет никого сентиментальнее старой шлюхи, даже если шлюхе всего двадцать два, но ещё не хватало разнюниться перед клиентом.


— Очень вкусно, спасибо, — сказал Даниэль, разделываясь с запеканкой. — Знаешь, ты меня удивил. Никто мне ещё не платил за то, чтобы я лежал в ванне и ел.


Натан усмехнулся и опустил ресницы. Сам он не ел и вина не пил, сидел со стаканом минералки да отщипывал ягодки от кисти винограда из вазы с фруктами. Его бледное лицо напомнило Даниэлю лица девушек с картин прерафаэлитов — на Прозерпину Россетти Натан даже был немного похож.


В голову пришла идея, и Даниэль отодвинул пустую тарелку.


— Можно я тебя нарисую?


У Натана была очень приятная улыбка — мягкая и словно удивлённая.


— Можно. Надо же, ты рисуешь?


— А что, я не похож на человека, который умеет рисовать? — поинтересовался Даниэль, разыскивая блокнот для набросков.


— Нет-нет, я не имел в виду… я не хотел тебя обидеть.


— Да ты не обидел, — Даниэль рассмеялся, возвращаясь к столу с блокнотом и карандашом. — Повернись-ка…


Он взял Натана за подбородок и слегка повернул его голову так, чтобы на лицо падал свет лампы, висевшей над кухонным островком.


— Я не просто умею рисовать, — продолжил он, устраиваясь с блокнотом и начиная набрасывать очертания головы, — я изучал искусство в университете… Нет-нет, оставь брови на месте, не двигай ими. Изучал, но бросил, потому что надоела вся эта чушь с рисованием кубов. Занудный академизм — убийца творчества! Между прочим, у меня куча идей была…


Он осёкся и мысленно обругал себя за то, что начал изливать душу клиенту. Каким бы Натан ни был милым, он платит деньги. Между ними деловые отношения, и откровенничать с ним по поводу своей жизни — всё равно, что кассиру в супермаркете делиться личным с покупателями.


Натан тоже хорош — уши развесил и слушает. Даниэль улыбнулся ему своей профессиональной улыбкой:


— Расскажи лучше о себе. Чем ты занимаешься? Только постарайся не двигать лицом, а то у тебя слишком живая мимика.


Натан замер и попытался сделать каменное лицо, что у него вышло не слишком хорошо — он и правда живо реагировал на всё происходящее, то сводил или приподнимал брови, то улыбался, то широко распахивал глаза.


— У меня скучная работа, — сказал он, еле шевеля губами, и Даниэль невольно улыбнулся — забавное было зрелище. — Я юрист, но в основном занимаюсь бумажками.


— Юрист — это здорово, — заметил Даниэль, поглядывая то на Натана, то на рисунок. Получалось плохо и непохоже — сказывалось отсутствие практики: за последние полгода он брался за карандаш всего пару раз.


— Не так уж и здорово, — Натан покачал было головой, но спохватился и опять замер в одном положении. — Может, кто-то другой бы чего-то добился с таким образованием, а я… я не добился ничего. Сижу на том же месте, на котором сидел пять лет назад.


Даниэль нахмурился, машинально водя карандашом по бумаге. Слова Натана его больно укололи. Он тоже мог бы добиться большего — ему с детства говорили, что он далеко пойдёт. Красивый, умный, обаятельный, с явным талантом к рисованию… про свои таланты он слышал от всех учителей. И что теперь? Обычные бесталанные мальчики и девочки, серая масса, которую он так презирал, выпускается из университетов, ищет первую работу, встречается и расходится. А он, со всеми своими талантами, сосёт. В буквальном смысле.


Нет, не выходил у него рисунок. Живое, подвижное, словно светящееся изнутри лицо на бумаге оказывалось плоским, мёртвым и некрасивым. Даниэль выдрал страницу из блокнота, скомкал лист и бросил карандаш на стол.


— Время вышло, — сухо сказал он.


— Что? — Натан испуганно заморгал и съёжился, словно испугался, что Даниэль сейчас перейдёт от бросания карандашей к раздаче оплеух.


— Я говорю, ты за час платил, а час давно прошёл, — сказал Даниэль, ненавидя в этот момент сам себя. — Задержишься надолго — сюда консьерж поднимется.


— А… да. Я и забыл…


Натан поднялся, начал суетливо собираться — натянул свитер, забыв спустить рукава рубашки; торопливо обулся. У двери он обернулся и искательно посмотрел на Даниэля.


— До встречи?


— Угу.


Когда дверь закрылась, Даниэль швырнул на пол грязную тарелку. Со звоном и грохотом разлетелись во все стороны осколки, а сам Даниэль обхватил голову руками и застонал, как раненое животное.


***

Когда-то он действовал согласно словам Конфуция, который со свойственной древним мудрецам безаппеляционностью изрёк: найди, мол, дело по душе, и работать тебе не придётся ни дня. Даниэлю было по душе спать с мужчинами, и он решил совместить приятное с полезным. Почему бы не зарабатывать тем, что тебе и так нравится? Университет к тому времени наскучил, а денег, что присылали родители, хватало только на самый минимум. У него в печёнках сидела жизнь в общежитии и постоянное выкраивание лишнего гроша.


Очень быстро он понял, что работа на себя чревата проблемами — лицензия, регулярные медосмотры, налоги… Заниматься всем этим он не хотел, поэтому подписал контракт с агентством. Ему оплачивали аренду неплохой квартиры, обеспечивали какую-никакую охрану, искали клиентов, присылали врача, брали на себя все бумажные дела — сплошные плюсы!


В чём тут подвох, Даниэль понял почти сразу.


— Представь, что ты автомеханик, — сказала ему Лиза по телефону, когда он позвонил ей и сказал, что не будет спать со стариком, у которого воняет изо рта. — К тебе привозят на ремонт старую раздолбанную тачку. А ты морщишься и говоришь — я эту развалюху ремонтировать не буду, мне подавай только новенькие блестящие машинки. Как быстро к тебе перестанут вообще привозить машины на ремонт?


— Причём здесь машины? — прошипел Даниэль в трубку, выглядывая из ванной, где спрятался для разговора. — Меня тошнит от этого козла! Я же не раб, я могу отказаться!


— Можешь, — холодно согласилась Лиза. — Ты контракт внимательно читал?


Даниэль сел на край ванны, чувствуя, как холодеют у него пальцы.


— По твоему молчанию понимаю, что нет. Изучи на досуге. Там указано, какой штраф ты выплачиваешь в случае отказа от клиента.


— В жопу контракт! — выпалил Даниэль. — Я отказываюсь на вас работать!


— Сумму неустойки ты тоже не видел?


Даниэль видел. Суммы неустойки хватило бы на первый взнос за неплохое такое жильё. Но тогда он и подумать не мог, что ему захочется отказаться от контракта!


— Милый, — сказала Лиза, становясь вдруг ласковой и понимающей, — сейчас тебе, наверное, кажется, что от тебя хотят чего-то ужасного. Но есть люди, которым гораздо хуже приходится. Представь, каково санитаркам в больницах, которые говно за больными убирают? А они ещё и получают гроши. Ты час поработаешь и получишь столько, сколько санитарка за месяц получает. Ну неприятно, да. А кто сказал, что работа должна быть приятной?


Даниэль молчал, глядя на своё размытое отражение в стенке душевой кабинки.


— Давай, детка, — сказала Лиза тоном матери, увещевающей своего годовасика съесть очередную ложку каши, — подбери сопли, пойди и обслужи старичка. Ему немного надо.


И Даниэль пошёл и обслужил, а потом очень долго мылся и думал: ну ведь санитаркам-то хуже? Санитарки, наверное, тоже после работы чувствуют себя так, словно извалялись в грязи? Словно они перестали быть людьми и стали неодушевлёнными предметами, с которыми можно делать всё, что захочется? Словно к ним залезли внутрь, в самую душу, и навалили там большую кучу?


Контракт у него был на четыре года, а прошло всего полтора. Даниэль подозревал, что к концу четырёх от его души вообще ничего не останется.


***

Наступил июнь — месяц Прайда. Весь Дион окрасился в радужные цвета: радуга красовалась на витринах магазинов, на стаканчиках для кофе, на бутылках с напитками. В столицу съезжался народ из провинции и даже из соседних стран: с двух сторон Равва граничила с мусульманами, а у них тоже есть представители ЛГБТ, которые хотят праздника.


В детстве Даниэль мечтал побывать на Прайде — тогда ещё на шествиях было едва ли не больше полицейских, чем участников. Сейчас, когда шествие поддерживало правительство — жена президента регулярно шла в колонне госслужащих вместе со своими детьми, — в такой охране уже не было нужды, Прайд стал праздником, а не символом борьбы за права. А для Даниэля он стал символом ударной работы. В город прибывало множество новых лиц, и эти лица хотели развлекаться, в том числе — заниматься сексом.


Теперь Даниэль ненавидел сраную радугу хуже любого религиозного фанатика, потому что радуга означала по пять клиентов за день. Он мог только радоваться, что не всем нужна его эрекция и оргазм, а иначе он бы уже сдох от такого количества виагры.


Вместо виагры он работал под коксом, которым его щедро обеспечил док Сидху в последний визит. Он старался не злоупотреблять — видел, что бывает с девочками и мальчиками, которые ныряют в кроличью нору слишком часто и надолго, — но в июне только кокс его и спасал.


В середине июня к нему снова пришёл Натан. Даниэль только-только выпроводил предыдущего клиента — мусульманина, который говорил только по-арабски и знал пару десятков слов по-английски — и занюхал пару дорожек. Горло у него онемело, зато в голове прояснилось, и жить стало веселее. Открыв дверь и увидев на пороге Натана с парой бумажных пакетов, он чуть не засмеялся от радости.


— Привет-привет-привет! Ты вернулся, моя Прозерпина! Спустился к своему Плутону!


Он схватил Натана за свободную руку, подтащил к себе и поцеловал в губы, пахнущие мятной жвачкой.


— Привет, — Натан невольно улыбнулся ему в ответ. — А я тебе еды принёс. Тут китайская лапша, креветки в панировке...


— О боже, — сказал Даниэль, слегка отодвигаясь и держа Натана за плечи. — Ты запомнил, что я в прошлый раз был голоден.


Натан кивнул, и Даниэль снова его поцеловал.


— Почему ты приходишь только раз в месяц, человек с едой?


— Потому что… — Натан смутился. — Потому что это недёшево, а зарплата у меня маленькая, — пробормотал он.


— Бедняга. Ты заслужил награду, которую будешь вспоминать весь месяц.


Даниэль убрал пакеты в холодильник и вернулся к Натану. Расстегнул ворот его рубашки и прижался губами к местечку между шеей и плечом, покусывая солоноватую кожу. От Натана пахло лимонным одеколоном — приятный, едва заметный запах.


— Послушай, — пробормотал Натан, — если ты не хочешь, мы можем просто посидеть… — он прервался и тяжело задышал, когда Даниэль прикусил кожу на его шее, продолжая расстёгивать пуговицы рубашки. — Да, посидеть, поесть…


Даниэль поднял голову и взглянул ему в глаза.


— Я не хочу есть, — сказал он, проводя пальцем по груди Натана, спускаясь к его животу и ниже, к поясу джинсов. — Я хочу тебя.


Он почти не врал: в тот момент он и правда Натана хотел. Ему в голову пришла идея, которую, возможно, нашептал друг, чьё имя начиналось на «ко» и заканчивалось на «каин»: Натана нужно научить трахаться, а потом вручить его нормальному парню. Нельзя, чтобы такой материал пропадал зря. Он, Даниэль, сам подберёт ему парня. Он-то разбирается в мужиках. Нужен хороший работящий мужик, который позаботится о странном, но ласковом и заботливом Натане. Который его не будет обижать — Даниэля злила одна мысль, что Натана кто-то может обидеть.


Он стянул с Натана рубашку, запустил руку ему под джинсы и стиснул ягодицы. Поцеловал его скулы, закрытые глаза, провёл губами по щекочущим ресницам, прижался к тонкой коже на виске.


— Пойдём в душ, — прошептал и тут же прикусил мочку уха, от чего Натан охнул.


В ванной Даниэль его раздел, а сам залез в душевую прямо в джинсах и футболке. Включил тёплую воду и принялся старательно намыливать Натана губкой, не пропуская ни сантиметра. Набрал в горсть пены и провёл ею по вставшему члену и мошонке, не касаясь рукой; Натан в этот момент покраснел и приоткрыл рот, завороженно наблюдая за происходящим. Даниэль забрался губкой между его ягодиц, тщательно вымыл там — Натан покраснел ещё больше, но не остановил его и ничего не сказал. Даниэль продолжал его мыть: растирал так, что белая нежная кожа краснела, выжимал губку, чтобы пена стекала по его телу, ласкал мыльной рукой его яички и член.


Стенки душевой запотели, внутри было влажно и жарко. Футболка и джинсы Даниэля промокли насквозь и прилипли к телу. Раскрасневшийся, возбуждённый Натан смотрел на него затуманившимися глазами и кусал губы. Пытался тянуть руки, но Даниэль не давался, избегал прикосновений, чтобы раздразнить его ещё больше.


Вымыв Натана как следует и растерев его полотенцем, Даниэль увёл его в спальню. Снял наконец-то мокрую одежду и уложил Натана поперёк кровати. Раскатал презерватив и взял в рот член, одной рукой лаская его в ритм с движениями губ, а другой — поглаживая и массируя поджавшуюся мошонку и местечко за ней. Натан тяжело дышал и постанывал, одна его рука легла Даниэлю на плечо, другая — на голову, но он не пытался хватать его за волосы, а только несмело поглаживал. Кончая, он вцепился пальцами Даниэлю в плечо и мучительно застонал, словно от сильной боли.


Когда Даниэль лёг с ним рядом, Натан тут же оплёл его, поцеловал, положил руку на его член и начал поглаживать.


— Я тоже хочу взять в рот, — прошептал он, прижимаясь всем телом. Обнимать тёплого Натана было приятно — Даниэль успел замёрзнуть на полу, потому что в спальне работал кондиционер.


Они немного поцеловались, потом Даниэль потянулся за презервативами, а Натан, наблюдая за его движениями, сказал:


— Это необязательно. Ты наверняка здоров…


Даниэль так и замер с квадратиком в руке.


— Никогда. Никогда так не говори, понял?!


В полутьме он не видел выражения лица Натана, но воображение само дорисовало поднятые в горестном удивлении брови.


— Почему? Я же знаю, что ты проверяешься.


— Потому что даже я сам тебе не могу с уверенностью сказать, что ничем не болен. Да, меня проверяют, и я никогда без защиты не работаю. Но ты хоть представляешь… — Даниэль остановился и махнул рукой. — Короче говоря, никогда и ни с кем такого не предлагай. Мужики будут тебе врать, что они не болеют, что трахаются только с тобой… И это будет полный пиздёж, понял? Который может тебе стоить здоровья, а то и жизни.


— Я занимаюсь сексом только с тобой. И я не вру.


Даниэль вздохнул, потянулся к нему и погладил по лицу. Натан прильнул к его ладони щекой, потом прижался губами.


— Я тебе верю. Но ты — исключение. А я — нет. Поэтому даже не заикайся про отсутствие защиты.


Он надел презерватив и устроился полулёжа, опершись на спинку кровати; притянул к себе Натана.


— Необязательно забирать его в рот глубоко, — сказал Даниэль, поглаживая мягкие натановы волосы. — Можешь взять в рот только головку… да, вот так… а рукой води по стволу…


Получалось неплохо: недостаток техники Натан восполнял энтузиазмом. Даниэль откинулся на подушках, продолжая гладить его по волосам. Осмелевший Натан скользил губами по его члену, кружил языком вокруг головки, но в какой-то момент взял слишком глубоко, поперхнулся и закашлялся.


— Эй-эй… я же говорил, не надо глубоко. Ты в норме? Можем не продолжать, я сам закончу, — Даниэль потянулся за бутылкой воды, которая для подобных случаев стояла возле кровати, и налил стакан. Он сам терпеть не мог уёбков, которые долбили прямо в глотку. Только последнему козлу нравится, когда тот, с кем этот козёл ебётся, задыхается, давится и подавляет рвотный рефлекс.


Натан выпил воды, отдышался, пока Даниэль гладил его по плечу, потом сказал:


— Нет, я хочу закончить.


Он вернулся к прерванному делу, на этот раз не пытаясь изобразить фильм «Глубокая глотка», и ему действительно удалось дойти до конца. Даниэлю не всегда легко удавалось кончить с клиентами, но сегодня явно был не такой день и не такой клиент.


Натан лёг рядом с ним на подушки, и в бедро Даниэля упёрлась влажная головка его вставшего члена. Кажется, кому-то и правда понравилось отсасывать…


— Встань на четвереньки.


Натан повиновался беспрекословно. Такое доверие льстило, но в то же время смущало, потому что направлено было на человека, доверять которому стоило меньше всего.


— Ты хочешь меня трахнуть?


— Что, если да? — поинтересовался Даниэль, устраиваясь позади и стискивая его задницу.


— Я не возражаю. Можешь делать, что захочешь.


— Сумасшедший, — сказал Даниэль, целуя его поясницу и спускаясь ниже. Натан прерывисто вздохнул и прогнулся, а потом вздрогнул всем телом, потому что Даниэль раздвинул его ягодицы и провёл языком между.


— Что… что ты делаешь… ты же сказал, что нельзя без презерватива…


— А ещё я сказал, что ты — исключение.


Даниэль кружил вокруг плотно сжатого отверстия языком, толкался кончиком внутрь, потом проводил языком вниз до мошонки… у Натана дрожали колени, он стонал в голос, в конце концов упал грудью на постель, подставившись и раскрывшись. Зарывшись лицом между его ягодиц, Даниэль лизал увлажнившееся и конвульсивно сжимающееся отверстие, потом осторожно протолкнул внутрь палец и лизал вокруг пальца, двигая им внутри. Вторую руку завёл Натану между ног, обхватил член, и буквально нескольких движений хватило, чтобы Натан сдавленно закричал, сжимаясь вокруг его пальца и дрожа всем телом.


Даниэль лёг с ним рядом и обнял, слушая, как колотится у него сердце. Натан повернулся к нему, порывисто обнял, уткнулся лицом в шею. Поглаживая его по влажной от пота спине, Даниэль едва ли не впервые в жизни не мог заставить себя открыть рот и сказать, что время почти закончилось. Светящийся в темноте циферблат часов не давал соврать — до конца часа оставалось всего пятнадцать минут.


Умница Натан сам всё знал. Успокоив дыхание, он отпустил Даниэля и встал с кровати.


— Твои вещи в ванной.


— Я помню.


Когда Натан уходил, Даниэль, накинув на себя халат, вышел к нему и протянул свой телефон.


— Вбей свой номер и позвони на него, чтоб в памяти остался. Пришлёшь мне ссылку на свою страницу в соцсетях.


Ему никто не запрещал общаться с клиентами в нерабочее время, нельзя было только водить в квартиру тех, кто не заплатил агентству. Обычно он сам не хотел иметь с ними ничего общего за пределами работы, не говоря уже о том, чтобы халтурить на стороне, поэтому он не просил ни у кого контактов и не давал своих. Свой теперешний поступок Даниэль объяснил тем, что, во-первых, ему нужно порисовать Натана, а в соцсетях могут быть фотки.


А во-вторых, нужно же найти ему нормального мужика.


***

Большой белый автобус подъехал к остановке и встал, распространяя жар мотора. С пыхтением открылась дверца, и пассажиры ринулись штурмовать вход. Особенно старалась большая шумная мусульманская семья — мужчина в белых штанах и длинной рубахе, женщина в чёрном и четверо маленьких кудрявых детей. Эти рвались ко входу так, словно сиденья в автобусе нужно было отвоёвывать. Меж тем билеты покупались заранее, и никто бы не занял выкупленные места.


Сонный Даниэль стоял чуть поодаль. Восемь часов — виданное ли дело, в это время он обычно спать ложится, а не на остановке стоит.


Поток осаждающих автобус пассажиров иссяк, и Даниэль подошёл ко входу. Посторонился, пропуская смуглую девушку в ярком сарафане. Та оглянулась на него, слегка смутилась и улыбнулась:


— Спасибо.


С собой она тащила большую спортивную сумку. Наверное, студентка: сдала сессию и едет из столицы к родителям на каникулы.


Выяснилось, что девушка сидит рядом с ним. Даниэль помог ей засунуть сумку в багажное отделение и пресёк попытки завязать разговор, надев на голову огромные наушники. Ему не хотелось ни с кем общаться: он чувствовал, будто отделён от людей стеной, через которую не пробиться никаким настоящим словам и чувствам. Пройдут только ничего не значащие фразы: «вы, наверное, студент, а на кого учитесь, а сколько вам лет, а может, на ты…»


Покачиваясь, словно корабль, автобус отошёл от вокзала. Включились кондиционеры, повеяло прохладой. Отодвинув занавеску, Даниэль смотрел, как за окном проплывают зелёные аллеи, клумбы с цветами, фонтаны и дома столицы.


Впервые за полтора года он ехал к родителям. Последний раз был у них ещё до того, как подписал контракт, и с тех пор находил причины не приезжать.


Родители не знали, что он бросил учёбу, и уж конечно понятия не имели о том, чем он занимается. Рассказать он не мог — но в последнее время его терзала ностальгия по родному крошечному городку и по родительскому дому. Ему снились тенистые улочки под сенью раскидистых каштанов, спуск к реке, школьный двор и площадь, на которой они с друзьями собирались в детстве. Снился мамин сад с пышными пионами и вьющимися фиолетовыми клематисами. Отец, мастерящий что-то на заднем дворе.


Он просыпался с хорошим радостным чувством, которое быстро угасало, когда он видел над собой зеркальный потолок, а в нём — себя на огромной кровати. В последнее время всё противнее было просыпаться, всё больше тянуло туда, где тихо и спокойно, где мама готовит пирог, а отец ворчит на свою любимую футбольную команду.


В детстве он мечтал вырваться и из дома, и из городка. Его бесило сонное болото, где никогда ничего не происходит и все про всех знают. Раздражало полное отсутствие амбиций у родителей: мать не работала, отец всю жизнь трудился на заводе за одну и ту же маленькую зарплату. На жизнь хватало, но и только. Даниэль до слёз завидовал сверстникам, которым родители покупали крутые шмотки и технику, возили в путешествия. Казалось несправедливым, невозможным то, что как бы усердно он ни трудился, ему никогда не подняться до уровня, о котором мечтал. Большой дом, где за тебя всё делают слуги, крутая тачка — Даниэль хотел не какую-нибудь, а «Инферно», чёрно-красную, похожую на адского демона. Всё это получат только детишки богатых родителей.


Теперь дом казался местом, где всё вернётся на круги своя. Даниэль не знал, как, но чувствовал, что вернётся. Он приедет, будет откровенен с родителями — всего, конечно, не расскажет, но хотя бы часть правды им стоит узнать. Его жизнь стала невыносима, и он уползал в родное логово, как больное животное.


Автобус выехал за город, потянулись плантации, пастбища и виноградники. Путь предстоял долгий, и Даниэль откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он то дремал, то просыпался, отгороженный от звуков внешнего мира музыкой в наушниках. В Пенле вышел на перрон, чтобы размять ноги и посмотреть на ряд темнеющих на горизонте нефтяных насосов, которые то поднимали головы, то тыкались в землю, словно птицы, разыскивающие корм. Вышки принадлежали Шаулю Леви, гендиру единственной в Равве нефтяной компании — «Чёрной Розы», чей логотип красовался на всех заправках Диона.


В Канну приехали около часа дня. Даниэль вместе с несколькими другими пассажирами вышел на перрон, и автобус, пыхтя и взметая дорожную пыль, отъехал от станции. Скучающие потные таксисты бросились к пассажирам, наперебой предлагая довезти «всего за триста». Даниэль, прекрасно знавший, что такси в городе стоит не больше ста, куда бы ты ни ехал, отмахнулся от них и пошёл пешком — до родительского дома было не больше пары километров.


Тихие улицы казались вымершими, только изредка по дороге проезжали автомобили, за которыми змейкой тянулась пыль. В одном дворе Даниэль увидел мужчину в полосатой майке, который спал на веранде, прикрыв лицо панамой. В другом, широко расставив ноги, сидели две женщины в цветастых халатах и обмахивали покрасневшие от солнца и жары лица. Они проводили его внимательными взглядами, и он снова вспомнил, каково это, когда каждый встречный знает, кто ты такой, чей сын и куда сейчас направляешься.


Улица, на которой он вырос, ничуть не изменилась: те же домики, те же сады с вьющимися растениями и плодовыми деревьями. Сердце забилось сильнее, когда он подошёл к воротам родительского дома и нажал на звонок.


Мама в домашнем платье и фартуке открыла калитку, озабоченно хмурясь. Даниэль не предупредил её о визите, решил просто приехать — и всё. Она всегда говорила, что это его дом, и он может вернуться в любой момент…


— Даниэль?!


Мама слегка отступила, потом схватила его в объятия, стиснула, тут же отпустила, украдкой вытирая слезу — в семье не были приняты нежности, все ласки выходили неловкими, грубоватыми.


— Да что ж ты не предупредил?! Я бы твой любимый пирог приготовила… ты похудел, что ли? Волосья какие отрастил… Да что мы на улице-то стоим, пойдём в дом, ты устал, наверное!


Через полчаса Даниэль, освежившись в душе, сидел на кухне перед полной тарелкой фасолевого супа, а мама сидела напротив, то и дело порываясь вскочить и подать что-то ещё.


— Как-то ты плохо ешь… что ты там ешь вообще? Как питаешься? Ты нам два месяца не звонишь уже!


— А вы мне почему не позвоните сами?


— Помешать боимся. Ты же там занят…


Даниэль опустил голову и сделал вид, что сосредоточился на супе. Конечно, он занят — хуи сосёт.


— Надолго ты к нам? Хоть на недельку останешься?


— Нет, у меня всего пара выходных. Завтра уеду.


— Завтра уедешь… — повторила мама и сразу сникла. Даниэлю стало жалко её чуть ли не до слёз. Он разглядывал её и отмечал, что с момента последней встречи у неё углубились морщины на лбу, уголки рта слегка опустились вниз. Его работящая, вечно хлопочущая по хозяйству мама старела, как бы ему ни хотелось, чтобы она всегда была бодрой молодой женщиной, способной решить все его проблемы.


— Как вы тут? Как папа?


— Да мы что… — мама махнула рукой — руки у неё были крепкие, крестьянские, с квадратными ладонями. — Папа твой работает, я по хозяйству. Эмма в гости ходит — помнишь Эмму, подругу мою? Дочка её, Лара, закончила колледж, вернулась, в твоей школе английский преподаёт. Хорошая девочка, скромная.


— М-да, — без энтузиазма отреагировал Даниэль.


— А вы дружили в детстве с Ларочкой, помнишь? По четыре года вам было. Вы с ней за руки держались, я ещё сказала, что пара красивая — ты тёмненький, она светленькая, хорошенькие такие оба… Хочешь, зайдём к ним в гости? Они рады будут.


— Может, попозже.


— Ну, попозже так попозже. Расскажи вот лучше про себя. Как учёба? Мы с отцом думали, ты заканчиваешь в этом году, на выпускной собирались ехать.


Даниэль отодвинул от себя тарелку, чувствуя себя человеком, который собрался прыгать с парашютом и стоит перед бездной.


— Мам, — сказал он, — я бросил учёбу.


Мама потрясённо смотрела на него, словно не понимала, что он сказал. Потом вдруг встала, убрала тарелку, вылила остатки супа в раковину, начала убирать со стола, швыряя приборы и посуду.


Даниэль опустил голову, не зная, как продолжить. Родители так гордились тем, что он поступил в университет, что он не решился им признаться, когда бросил учёбу. К тому же в этом случае они стали бы ждать, что он вернётся в родной город. В их мире именно так следовало поступать, житьё в столице они не одобряли и не признавали. «Где родился, там и пригодился», — говорила мама, а отец прибавлял, что не уважает людей, которые не способны строить что-то на одном месте, а вечно чего-то ищут, как перекати-поле: прыгают из города в город, с работы на работу, из отношений в отношения… Правильные, хорошие люди выбирали город, работу и отношения раз и навсегда.


— Мам…


— Может, и правильно сделал, — сказала мама, ожесточённо смахивая крошки со стола в сложенную ковшиком руку. — Кем бы ты работал после этой своей учёбы? В школе рисование преподавал? Художник — это не профессия, милый мой.


А Даниэль и забыл, каково это. Родители представлялись ему в милом ностальгическом мареве; он запамятовал, что в комплекте с ними шёл букет бетонно-твёрдых убеждений. Престижная работа — это учитель, врач, начальник цеха на заводе. Все творческие профессии — это баловство. Программистов и вовсе не существует.


— Что теперь делать-то будешь? — спросила мама, уперев руку с тряпкой в бок и глядя на него с осуждением.


Он не ответил.


— А я тебе скажу, что делать надо, — мама со стуком отодвинула стул и села напротив, сурово сжав губы. — Подстриги свои наркоманские патлы, а то на тебя смотреть страшно. Найди нормальную работу. Женись на хорошей девушке. А то тебе двадцать два, а рассуждаешь до сих пор, как подросток…


— Не могу я жениться на девушке, мам, — сказал Даниэль, поднимая голову и глядя ей в глаза. — Я гей.


Она вздрогнула так, будто он её ударил. Побледнела, а на щеках проступили красные пятна. Открыла было рот, но так и закрыла его, ничего не сказав. Прижала руку к сердцу, задышала тяжело. Даниэль налил ей стакан воды, подал, но она оттолкнула, отмахнулась от него, поставила локти на стол и заплакала. Растерянный Даниэль застыл со стаканом воды в руке. Плачущей он её видел редко, и всякий раз чувствовал себя безумно виноватым.


Он жалел, что решил обрушить на неё всё это в один день; она такого не заслужила. Он ехал за поддержкой и помощью; казалось, будто мама решит все его проблемы, как в детстве. Обнимет, подует на разбитую коленку, и всё пройдёт. Но он уже не маленький мальчик, и его проблемы на разбитую коленку не тянут.


— Мама…


— Замолчи, замолчи! — она подняла покрасневшее лицо, вытирая слёзы краем фартука. — Это на тебя кто-то влияет. Говорила я, что не надо тебе в столицу ехать, ты мальчик нежный, впечатлительный…


Нежный и впечатлительный мальчик, которому приходилось пригнуться, чтобы войти в большинство дверных проёмов, невольно усмехнулся в ответ на эти слова.


— Ну кто на меня может влиять? Это моя личность, мам, с этим ничего не поделаешь.


— Твоя личность дана тебе богом, а сейчас на тебя влияют извне, ты с чужих слов говоришь…


— То есть, ты мне даже в праве на собственное мнение отказываешь?


— Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты заблуждаешься.


Даниэль со стуком поставил стакан на буфет. Мама вскочила и схватила его за руку.


— Уезжай из Диона, — горячо заговорила она. — Откажись от этой… от всей этой грязи. Поживёшь у нас, на природе, на свежем воздухе, будешь с Ларочкой встречаться, она чистая, невинная девочка, она тебе поможет, забудешь всё это… Волосы острижёшь, ты же мужчина, в тебе ничего бабского нет и не было никогда!


Даниэль отнял у неё руку, чувствуя усталость, которая навалилась на него, как гигантский тюлень. Всё, что говорила мама, было пропитано философией маленького городка, и он не знал, как с нею бороться. Да и надо ли? Зачем вообще он приехал сюда? С чего он взял, что родители смогут его принять и поддержать?


— Прости, что вообще поднял эту тему. Я, пожалуй, поеду на вокзал.


— Да куда же ты поедешь? Обратно, в этот… вертеп?


— Да, мам, в вертеп.


— Куда ты поедешь, тебе лечиться надо! — крикнула мама, но Даниэль уже вышел из дома и закрыл за собой дверь.


До прихода автобуса он сидел в здании автовокзала со стаканчиком плохого кофе, чувствуя себя выжатым, как половая тряпка. Глупая и ни на чём не основанная надежда рассыпалась; визит домой не только не помог, но и отрезал последний путь к отступлению. Если раньше Даниэль мог думать о доме, как о последнем прибежище, то теперь у него и этой утешительной мысли не осталось. И сидя на маленьком вокзале, слушая плач чужого ребёнка и ощущая нарастающую головную боль, он чувствовал себя неприкаянным, бездомным и невероятно, чудовищно одиноким.


***

— Я всё думаю: почему платный секс? Ты милый, симпатичный… мог бы пойти в клуб или приложение скачать и найти себе кого-нибудь бесплатно.


Натан пришёл всего двадцать минут назад, и Даниэль довёл его до оргазма сразу у двери, а потом затащил в душевую, прижал к стенке и отдрочил, хотя Натан пытался сказать, что так быстро возбудиться снова у него не получится. Получилось — через пару минут он уже стонал, упершись обеими руками в стеклянную стенку, пока Даниэль прижимался бёдрами к его ягодицам и ласкал его член. Потом они ушли в спальню: Даниэль лежал на спине, а Натан прижимался сбоку, положив голову ему на плечо и щекоча кожу пушистыми волосами.


— Мне было страшно. Я плохо умею общаться с людьми, никогда не занимался сексом… боялся, что надо мной посмеются, если я скажу, что мне тридцать три, и я девственник. Подумал, что с профессионалом будет проще.


— И как? Проще?


Натан прижался губами к его плечу.


— Как ты меня выбрал? — спросил Даниэль, рисуя пальцем узоры на его спине.


— Я долго смотрел фотографии на разных сайтах, мне никто не нравился… а потом наткнулся на твоё фото, и мне показалось, что ты особенный. В тебе что-то было. Во взгляде, в лице…


Натан потёрся о его плечо лбом и поднял голову, Даниэль видел, как поблёскивают его глаза в полутьме.


— Я ушёл с сайта, подумал, что это плохая идея. Но не мог перестать думать о тебе. Хотел увидеть тебя в реале, познакомиться с тобой. Открывал твоё фото, смотрел, потом опять закрывал… а потом всё-таки решился.


Он коснулся лица Даниэля с бесконечной нежностью. Даниэль отвёл его руку и нахмурился.


— Натан?


— Что?


— Не вздумай в меня влюбляться. Я запрещаю.


Натан ничего не ответил, и Даниэль испытал смутное удовлетворение.


Он был далёк от мысли о том, чтобы встречаться с Натаном, хоть тот ему и нравился. В начале секс-карьеры он пробовал встречаться — хотел кого-то для себя, человека, которому кому есть дело до него самого, а не его способностей к минету. Но скоро понял, что во время секса думает о двух вещах: первое — зачем он делает бесплатно то, на чём мог бы заработать; второе — что он уподобился рабочему с завода, который штампует детали даже в свой выходной. После этого он даже не пытался завести отношения… но влюблённость Натана ему льстила всё равно. Хоть что-то свежее и хорошее в его протухшей жизни.


***

— На тебя жалуются клиенты.


Голый Даниэль смотрел на своё отражение в потолочном зеркале. На помятых, заляпанных спермой и смазкой простынях лежало его длинное белое тело, в безжалостном дневном свете напоминающее труп. Засохшие на подушке пятна крови усиливали впечатление. Вчера ночью у него открылось кровотечение из носа, но он настолько заебался, что ничего предпринимать не стал, а рухнул на кровать и вырубился.


— И почему же они на меня жалуются? — спросил он равнодушно, прижимая телефон к уху.


— В четверг от тебя пахло алкоголем.


Даниэль попытался вспомнить, когда был четверг, и не смог. Какой сегодня день, он тоже не помнил. Понятия не имел, выходной или рабочий.


— Может, и пахло, — вяло сказал он, не испытывая желания оправдываться. Скорее всего, клиент был прав, и Даниэль заполировал дозу кокса порцией виски для пущего веселья, но как иначе работать-то?


— Ты помнишь контракт?


— Я его не читал.


— Тогда я тебе напомню, что в рабочее время ты не должен употреблять алкоголь, за это мы тебя можем оштрафовать. Ещё на тебя пожаловались в пятницу: говорят, что работаешь без энтузиазма.


Даниэль невесело засмеялся:


— Ну вот это точно брехня.


— Возьми себя в руки, — в голосе Лизы зазвучали опасные нотки. — Пока я только предупреждаю, но следующая жалоба закончится для тебя штрафом. Не испытывай моё терпение.


— Можно мне отпуск?


— Какой отпуск? Самая жаркая пора сейчас начнётся. Наступит октябрь — пойдёшь в свой отпуск.


— До октября ещё долго… — пробормотал Даниэль. — Слушай, я, кажется, заболел. Плохо себя чувствую.


— Я пришлю Сидху, — сказала Лиза ледяным тоном. — Ты же помнишь, что стоимость визита врача вычитается из твоего заработка? — добавила она, прежде чем положить трубку.


Даниэль помнил. В этом был ещё один подвох его работы: прописанный в контракте крупный заработок на деле оказывался не таким уж большим. Из него вычитали стоимость визитов врача и лекарств, юридических и секретарских услуг, охраны. За плохие отзывы клиентов налагали штраф, а выходные вообще не оплачивали. Так и получалось, что его реальный заработок составлял примерно треть обещанной в контракте суммы и разлетался мгновенно. Он много раз обещал себе, что будет откладывать хотя бы десять процентов, но так ничего и не отложил.


Даниэль сделал над собой усилие и поднялся с грязной кровати. Посмотрел на экран — ага, значит, сегодня понедельник, выходной. Особой радости он не испытал: всего два дня, а со среды надо снова принимать клиентов.


После душа и прочих процедур он слегка взбодрился. Запустил кофеварку и сел за стол, отодвинув грязные бокалы и бутылки.


Уже несколько недель он каждое утро первым делом открывал страничку Натана в соцсети и смотрел, нет ли обновлений. Натан редко бывал в сети, на его страничке почти не было информации, но Даниэлю всё равно нравилось к нему заходить. Он подписался с фейка и ни разу ничего Натану не писал, но приятно было видеть его ник онлайн.


Натан выложил фотографию заката из окна, и Даниэль разглядывал её, пытаясь представить, как он живёт. Судя по виду из окна, у него квартира, а не дом. Бардак у него или порядок? Старомодный ремонт с узорчатыми обоями или современный скандинавский интерьер с белыми стенами? А может, вообще модерновый и необычный…


От разглядывания фотографии его оторвал звонок в дверь: пришёл Сидху со своим чемоданчиком. Маленького индуса Даниэль видел едва ли не чаще, чем большую часть клиентов — по законам Раввы проверяться на всяческие заболевания секс-работники должны были три раза в месяц.


Сидху прошествовал в ванную и долго мыл руки, потом вышел, открыл чемоданчик и принялся натягивать резиновые перчатки.


— Плохо чувствуешь? — поинтересовался он, весело глядя на Даниэля снизу вверх маленькими чёрными глазами. — Боль есть? Раздевайся, буду смотреть!


Даниэль нехотя снял халат, оставшись голым. Сидху осмотрел его, взял заодно мазки и анализ крови, померял температуру и давление и вынес вердикт, с щелчком снимая перчатки:


— Ты — окей! Всё хорошо! Анализы проверю. Но всё равно вижу — окей!


— Не окей я, — пробормотал Даниэль, даже не думая прикрыться халатом — Сидху был абсолютно равнодушен к его наготе, а сам он давно уже её не стеснялся. — Мне плохо.


— А! — Сидху похлопал его по колену маленькой смуглой ладошкой. — Понимаю. Бывает. Лекарство есть.


Он подмигнул Даниэлю и выудил из чемоданчика пакетик с белым порошком.


— Бодрит! Не пахнет. Клиентам — хорошо, менеджер — штрафов нет… — Сидху сладострастно причмокнул и бросил пакетик на диван.


Он ушёл, а Даниэль ещё долго сидел, глядя в одну точку. Он бы и целый день, наверное, мог так просидеть, но пришла уборщица, и ему пришлось отвлечься от своих мыслей и уйти, чтобы не мешать ей.


А вечером вторника позвонил Сидху и сказал, что все анализы в норме, и Даниэль может спокойно продолжать работать. И если существовал на свете человек, который расстраивался, когда ему говорили, что у него нет венерических заболеваний, то этим человеком был Даниэль.


***

Две дорожки, заполировать стаканом виски, потом зажевать кофейные зёрна, чтобы не пахло — и можно принимать клиента. Спасибо Сидху, выручает белый порошок, ой как выручает! Время течёт по-другому, мир становится ярче и объёмнее. Даниэль существует в будущем и в прошлом одновременно, как инопланетяне из «Бойни номер пять». А раз так, то не о чем переживать — всё предопределено заранее, всё уже было и всё ещё только будет.


Клиенту на вид не меньше шестидесяти, причём из этих шестидесяти бухал и курил он лет пятьдесят. От него пахнет табаком. На лице много маленьких мешочков и сосудиков. Ему нужен анал, но у него плохо стоит, и войти не получается. Даниэль предлагает минет, но член клиента съёживается и вовсе опадает. Клиент недоволен. Все его мешочки трясутся.


— Ты ни хера не умеешь! — говорит он. — За что, блядь, тебе платят вообще? У меня на тебя не встаёт! По фото тебе лет двадцать, а по жизни все тридцать, и жопа дряблая, фу, блядь, за что я деньги отдал?


Даниэль засмеялся ему в лицо, и клиент ушёл. Теперь, наверное, нажалуется — но какая к чёрту разница, оштрафуют или нет?


Две дорожки, ещё стакан, ещё зёрна, холодный душ. Подавайте следующего.


— Ты меня не помнишь?


— Помню, конечно! — Даниэль знает, как отвечать на такие вопросы. В ответ на такие вопросы надо улыбаться. Пусть клиент думает, что он особенный. Пусть пишет хорошие отзывы. Пусть не осознаёт, что «особенных» у него от двух до пяти за ночь. Он физически не может всех запомнить, да и постоянных у него не так много — в гей-среде ценятся свежие лица, всё время нужно новое молодое мясо.


Этот помоложе, но тоже не юный. Раздевается, жадно смотрит на тело Даниэля. Сам он рыхлый, с волосатым животом и треугольными грустными грудями, висящими, как сдутые воздушные шарики. Он лезет целоваться, но Даниэль отворачивается. Шлюхи отказывают в поцелуях вовсе не потому, что поцелуй — нечто более интимное, чем ебля; просто на язык презерватив не наденешь, а через поцелуи можно подхватить герпес.


Клиент трогает его влажными руками, набрасывается ртом на его член, сосёт и облизывает, причмокивая. Даниэлю скорее смешно и противно, чем приятно, но всё-таки ему двадцать два, да и друг на букву К помогает, поэтому с эрекцией проблем нет.


Клиент хочет поиметь его лицом к лицу. Даниэль не хочет так — ему проще не смотреть в глаза, но его никто не спрашивает. Поэтому он просто отводит взгляд, пока клиент трахает его, мелко дёргая задом и шлёпая яйцами по ягодицам.


Клиент оставляет чаевые, что с его стороны очень мило. Ещё он пытается выманить у Даниэля номер телефона, но не преуспевает, поэтому оставляет свой и уходит, а Даниэль залезает в душевую и долго-долго моется.


Когда он выходит из душа и смотрит на себя в зеркало, ему вдруг кажется, что изнутри он пустой. Сгнивший и пустой, как старое высохшее дерево; оно ещё стоит и держится, но стоит ударить — и посыплется труха, полетит пыль, полезут черви и личинки.


Ускорившееся было время замедлилось. Даниэль очутился в настоящем, и в этом настоящем он стоял, вцепившись похолодевшими пальцами в раковину, и смотрел на своё отражение в зеркале, пытаясь понять, действительно ли у него внутри труха? Он ткнул пальцем в руку — показалось, что кожа стала омерзительно мягкой и податливой, как у разлагающегося трупа. Едва не плача от отвращения, он поднял глаза — и увидел, как по щеке ползёт личинка.


— Нет… нет-нет-нет…


Он судорожно принялся отряхиваться; всё тело сотрясала мелкая дрожь, внутренности сжались в тугой узел. Он пытался вспомнить, живут ли в людях личинки и бывает ли у людей внутри труха; по всему выходило, что нет, но он-то не совсем человек уже, он умер — он вон и труп свой видел в зеркале на потолке…


В дверь позвонили. Надо открыть, это очередной клиент, но как же ему открыть? Наверное, он тоже поймёт, что Даниэль умер — или им всё равно?


Трясущимися руками Даниэль накинул на себя халат и подошёл к двери. Замок открыть удалось не сразу — пустые, мягкие руки его не слушались.


На пороге стоял Натан. Даниэль разом почувствовал и облегчение, и ужас: облегчение — потому что Натан мог бы его понять; ужас — потому что именно перед этим человеком он хотел бы и дальше притворяться живым.


— Что с тобой? Ты что-то принял?


Даниэль помотал головой, отступил. Натан тревожно вглядывался в его лицо, потом спросил:


— Ты пытался что-то с собой сделать?


— Что? Нет, с чего ты… — он засмеялся, но смех прозвучал неестественно и странно. — Я просто…


Внутренности скрутило, и он развернулся и бросился в ванную. Склонился над унитазом, и его вырвало желчью; в желудке ничего не было, но мышцы судорожно напрягались раз за разом, как будто его организм мечтал выблевать и спустить в унитаз сам себя.


Наконец, его прекратило выворачивать наизнанку. Он с трудом разогнулся — пресс болел сильнее, чем после самых упорных тренировок — и прополоскал рот под краном. Его трясло; руки похолодели, зато в голове прояснилось, и больше не казалось, что он разлагается.


Он сел прямо на холодный кафельный пол ванной и тут увидел в дверях Натана. Тот вошёл и протянул ему стакан воды.


По ощущениям стакан весил не меньше гири, но Даниэль всё же сумел его удержать и напиться.


— Вызвать врача? — тихо спросил Натан, забирая у него стакан садясь рядом.


Даниэль покачал головой.


— Я окей, — сказал он, вспомнив Сидху и усмехаясь. — Сейчас зубы почищу и отработаю твои деньги.


— Не надо. Я хотел с тобой поговорить, но ты в таком состоянии…


— В нормальном я состоянии, сказал же. Сейчас в порядок себя приведу — и буду готов хоть говорить, хоть трахаться.


Он выгнал Натана из ванной, почистил зубы и умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся: ну точно труп — губы синие, сам белый, под глазами круги. Неудивительно, что Натан с ним трахаться не хочет — он ведь не некрофил.


Даниэль вышел из ванной и рухнул на диван. Чувствовал себя он всё ещё отвратительно — в теле поселилась слабость, от которой подгибались колени, а руки казались слабыми, словно тряпичными.


— Ты что-нибудь ел сегодня? — спросил Натан, наблюдавший за ним с выражением, которое Даниэль определил как жалостливо-сентиментальное, и немедленно разозлился.


— А ты что, моя мама?


Сегодня он не ел ничего, кроме кофейных зёрен и виски. А вчера? Он не помнил. От одной мысли о еде желудок сжимался, будто хоть сейчас готов повторить свой недавний перфоманс.


— Ты там вроде поговорить хотел, — сказал Даниэль, натягивая на себя пушистый фиолетовый плед с дивана. — Вот и говори. Часики-то тикают.


— Да, я… — Натан поднёс руку к лицу, нервным движением потёр лоб, расхаживая по комнате. — Я хотел предложить… ты точно готов сейчас разговаривать?


— Не тяни, выкладывай.


— Я попросил прибавку на работе. Впервые за десять лет… всё благодаря тебе.


— Молодец! Инициация и пробуждение мужественности через секс!


— Я не об этом, — Натан то ли не понял шутки, то ли шутка была не такой остроумной, как посчитал Даниэль. — Я просил специально для того, чтобы предложить тебе переехать ко мне.


Даниэль молчал, поэтому Натан торопливо продолжил:


— У меня неплохая зарплата, на двоих хватит… — он назвал примерно половину суммы, которую Даниэль зарабатывал в месяц. — Я всё посчитал — аренда, еда, одежда, развлечения… Раз в полгода сможем съездить отдохнуть, если непредвиденных расходов не будет. Я табличку расходов составил, могу показать…


— Ты ебанулся? — спросил Даниэль, который всё это время потрясённо молчал. Натан осёкся и затравленно посмотрел на него, начал заламывать пальцы:


— Я п-просто… — он внезапно начал заикаться, чего за ним раньше не водилось. Не будь Даниэль так вымотан сегодняшним днём, он бы его даже пожалел.


— Смешные деньги, — сказал Даниэль вместо долгих объяснений. — Я зарабатываю в два раза больше и никакой аренды не плачу. С чего ты вообще взял, что я захочу к тебе переехать?


— Я д-думал, ч-что м-м-мы… т-ты г-говорил, что я исключение, — губы у Натана дрожали; казалось, он вот-вот заплачет. Даниэль не хотел его расстраивать, но ничего другого не оставалось.


— Тебе нужен нормальный парень, — сказал он так мягко, как только смог. — Пойди в клуб, скачай приложение… ты легко себе кого-нибудь найдёшь. А ко мне не ходи больше.


Натан сжимал и разжимал кулаки; его глаза блестели, как вода под тонким слоем льда.


— Ладно, — сказал он сдавленным голосом. — Хорошо, я уйду. Ты… ты плохо выглядишь, с тобой точно всё будет в порядке?


Даниэль устало махнул рукой и лёг на диван, пристраивая голову на подлокотнике. В сон клонило жутко: он заснул почти сразу, как только закрыл глаза. Сквозь сон чувствовал, что его накрывают одеялом и подсовывают под голову подушку — но не понимал, снится ему это или происходит в реальности.


***

Голова трещала, при каждом движении мутило. Вчера после работы он завалился в клуб с парой приятелей; надеялся развеяться и развлечься, но вместо этого едва не подрался с парнем, который притёрся к нему на танцполе. «Я просто хотел потанцевать!» — оправдывался тот, а Даниэль наступал на него, сжав кулаки и больше всего на свете мечтая избить несчастного до кровавых соплей.


В итоге его отвлекли приятели, и остаток ночи Даниэль надирался у стойки. Он смутно помнил, что к нему кто-то пытался подкатить, и он объяснял этому человеку, что не собирается с ним трахаться, потому что водитель автобуса не водит автобус после работы.


Короче говоря, отлично развлёкся. Теперь, в семь вечера субботы, он пил кофе и прижимал к голове пакет с кубиками льда, пытаясь прийти в себя. Чудо-зелье Сидху сняло бы похмелье гораздо быстрее, но с наркотой он теперь старался дел не иметь — слишком чётко в памяти отпечатались образы, которые подарила ему последняя доза больше месяца назад.


Сегодня в расписании значились всего два клиента — на одиннадцать и на час ночи. Казалось бы, плёвое дело, это тебе не пяток за ночь обслужить, но одна мысль о них вызывала у Даниэля отвращение. Он пытался утешить себя мыслью, что большая часть людей ненавидит свою работу, но помогало плохо.


Последние несколько дней ему было особенно невыносимо. Неделю назад он получил зарплату и отправил родителям деньги, как обычно и делал, а на следующее утро эти деньги вернулись. Так погано он себя не чувствовал давно, и даже пожаловаться было некому. Приятели годились для того, чтобы сходить в спортзал или в клуб, но уж точно не для того, чтобы обсуждать отношения с родителями.


Даниэль вертел в руках телефон и раздумывал, не позвонить ли Натану. Да, он его прогнал, но Натану он всё равно не безразличен. Натан вот и табличку расходов для них обоих составил…


Даниэль улыбнулся при этой мысли. Натан дурачок и сам не понимает, о чём говорит, но всё-таки вспоминать о его предложении было приятно.


Он привычно открыл страничку Натана. Тот выложил фото еды. Даниэль усмехнулся — не ожидал от него: если Натан что-то и выкладывал, то это были пейзажи или животные.


Под фотографией неожиданно обнаружилось обсуждение— обычно Натана никто не комментировал. Уже предчувствуя нечто, что ему не понравится, Даниэль открыл комментарии.


«Чудесный вечер, чудесный ты, спасибо;)», — писал некий Камиль Ансария.


«Это тебе спасибо, что меня вытащил», — отвечал Натан, в ответ на что Камиль запостил смайлик с поцелуем.


Даниэль открыл страницу Камиля — смуглого и светлоглазого красавца с кучей фотографий в полуголом виде — и долго на него смотрел. Разочарование было таким горьким, что он практически чувствовал его вкус во рту.


Закономерно. Логично. Но до чёртиков обидно.


А предлагал ведь, предлагал к нему переехать, финансы считал! Чего стоили все эти заявления, если буквально через месяц Натан уже нашёл этого… Камиля?


Только теперь Даниэль понял, как грела его мысль о том, что где-то есть Натан. Натан, который им восхищается. Натан, который может оплатить час его работы и приготовить ему ужин. Натан, который предлагает ему переехать и больше никогда не работать.


Теперь Натана у него нет. Натан есть у Камиля Ансарии, и по правде говоря, Камиль заслуживает его гораздо больше. А Даниэль поглядел в окно на нормальную жизнь — и снова по уши погрузился в дерьмо.


***

Даниэль стоял на коленях со связанными за спиной руками, а клиент трахал его в рот. Клиента этого он прозвал Мефистофелем: на лбу у него были огромные залысины, напоминавшие рога. Даниэль надеялся, что Мефистофель скоро кончит — очень уж затекли челюсть и шея: хромой чёрт требовал смотреть ему в глаза.


Он был из разговорчивых, этот тип. Держал Даниэля за подбородок, всматривался в его лицо и шипел сквозь зубы:


— Соси, соси давай, сука… ах ты блядь, тебе же нравится мой хуй, ах ты пидор… сраный маленький гомик…


Даниэль на работе слышал и не такое. Для клиентов все эти словечки были грязными и волнующими, а для него — такой же обыденностью и рабочим сленгом, как для кассирши — слова про карту магазина и пакет. Один тип как-то во время минета сказал, что хочет насрать ему в рот и спросил, как бы ему это понравилось. Пришлось Даниэлю вынуть его член изо рта и объяснить, как именно он относится к такой идее. Правда, после этого пришлось заплатить штраф: клиент обиделся.


Мефистофель вдруг выдернул член с чпокающим звуком и с размаху влепил Даниэлю пощёчину.


— На меня смотри, когда сосёшь! Рот открыл и языком работай, давалка, и чтоб я глаз таких пустых не видел!


Мефистофель, наверное, очень забитый человек по жизни, отстранённо подумал Даниэль, покорно открывая рот и позволяя засунуть себе член. Самоутвердиться больше негде, приходится платить…


В потолочном зеркале он видел всё происходящее со стороны: себя на коленях и тощего, но дряблого Мефистофеля, у которого при каждом движении вздрагивала обвисшая кожа на груди и на животе. Глядя в зеркало, он представлял, что настоящий Даниэль — там, в отражении. Вверху и в безопасности; а внизу рот под член клиента подставляет зеркальный двойник, которое ничего не чувствует.


Этой чудесной идее помешала новая пощёчина, от которой у него мотнулась голова. Мефистофель больно стиснул его челюсти и зарычал:


— Ты вообще слов не понимаешь? Блядина тупая, сказал же — смотри на меня! На меня, блядь! Дырка поганая! Обдолбался и не соображаешь, где я?!


Не очень-то вежливо, хотел сказать Даниэль. Но Мефистофель не дал ему даже возможности ответить: схватил за волосы и всадил хуй. Горло сжалось от рвотного рефлекса; Даниэль инстинктивно попытался отстраниться, но с руками за спиной шансов у него практически не было. Мефистофель долбился ему в горло, вцепившись в волосы; Даниэль давился, тщетно пытался расслабиться и дышать носом, по щекам у него потекли слёзы. Мефистофель, жадно вглядываясь ему в лицо, наконец кончил, уткнув его носом в свой седой лобок.


Даниэль отстранился, кашляя и задыхаясь. Мефистофель снисходительно похлопал его по щеке, потом обтёр руку о простыню и снял презерватив.


— Плохо берёшь, — сказал он. — Новенький, что ли?


Он снял наручники, и Даниэль поспешил вытереть лицо. Мельком глянул на своё отражение в потолочном зеркале: красный, всё лицо в слезах и слюнях…


Пока Мефистофель мылся, Даниэль пытался прийти в себя. Он чувствовал себя раздавленным. Использованным. Странно: его не в первый раз материли и били по лицу, но почему-то именно сейчас это казалось невыносимым.


Он собрался с силами и вышел в кухню-гостиную, услышав, что Мефистофель вышел из душа. Тот равнодушно взглянул на него, надевая перед зеркалом кожаную куртку и застёгивая часы.


— Этого не было в пожеланиях, — хрипло сказал Даниэль, встретившись взглядом с его отражением в зеркале.


— Чего не было?


— Ударов по лицу и глубокой глотки.


— Чаевые вымогаешь? Не, чаевых не будет. Мало постарался. Я за тебя такие деньги отвалил — ты столько не стоишь.


— В жопу себе чаевые засунь, — прохрипел Даниэль, и Мефистофель поднял брови. — Нельзя так делать, понял? Нельзя так со мной. Я на это не соглашался.


Мефистофель подступил к нему, плотно сжав тонкие губы; на его лице желваки ходили от ярости. На Даниэля он смотрел снизу вверх, как и большинство людей, но попытался подняться на цыпочки, чтобы разница в росте была не так велика.


— Что ты себе позволяешь? — прошипел он сдавленным от ярости голосом. — Я заплатил? Ты деньги получил? Так хули ты ноешь?! Ещё и оскорбляешь меня! Ещё меня продажные гомики не оскорбляли! Я…


Даниэль с удивлением обнаружил, что он держит Мефистофеля за горло и прижимает к двери. Он сам не знал, как так получилось. Обаятельно улыбнувшись, он отпустил клиента и отступил.


— Уёбывай.


Трясущимися руками Мефистофель пытался открыть замок, то и дело оглядываясь на Даниэля.


— Я этого так не оставлю! — пискнул он и вылетел за дверь.


Телефон зазвонил почти сразу. Неужто уже успел нажаловаться? Быстро… Даниэль поднял трубку и услышал голос Лизы:


— Напоминаю, что через час у тебя новый клиент.


— Я не могу, — голос оставался хриплым, и Даниэль забеспокоился, не повредил ли Мефистофель ему что-нибудь в глотке.


— В смысле — не можешь? У тебя всего двое сегодня. Давай, давай, мне некогда тебя уговаривать!


— Лиза, пожалуйста, давай отменим, — Даниэль сам поразился тому, каким умоляющим может быть его голос. — Давай отменим. Я потом отработаю. Я правда сегодня не могу больше. Штраф заплачу…


— Так, давай без этого. Человек заранее назначил встречу, договорился. Не подводи меня и не нарывайся на штраф. Всё, он уже едет, слышать ничего не хочу!


Лиза отключилась. Даниэль уставился на экран телефона, понимая, что руки у него трясутся. Он не мог. Просто. Не. Мог.


Грудь словно сдавило обручем, и дышать стало трудно. Даниэль обнаружил себя в душевой кабине: сидел на полу, сжимая телефон в руке, и пытался начать дышать, но вдохнуть как следует не получалось, лёгкие не наполнялись воздухом. Он уткнулся лицом в собственные колени и попытался успокоиться. Мысли скакали, как белки; он говорил себе, что ничего страшного не случится, если он обслужит ещё одного клиента, и тут же вспоминал, как Мефистофель бил его по лицу и засаживал по самые яйца, и сразу думал, что больше он не может. Что его вывернет при виде члена.


Он позвонил Натану. Прижимая телефон к уху и слушая гудки, которые капали, как вода из неисправного крана, вспомнил вдруг, что сейчас полвторого ночи, и Натан, как послушная офисная креветка, наверняка уже спит рядом со свежеобретённым бойфрендом.


Но Натан ответил; Даниэль услышал его сонный голос и закрыл глаза, чувствуя, что готов разреветься.


— Забери меня, — пробормотал он так тихо, что сам едва себя услышал. — Забери меня отсюда, пожалуйста.


Натан молчал, и Даниэль отключился, бросив телефон на пол душевой. Он знал, что так во взрослой жизни не бывает; это в детстве зовёшь мамочку, если тебя обижают старшие мальчишки, и мамочка уносит тебя на руках, а ты обидчикам язык показываешь. Но когда тебе двадцать два, никто уже не примчится тебя спасать и вытаскивать из дерьма, в которое ты залез самостоятельно.


В конечном итоге каждый получает такую жизнь, какую заслужил. И если тебе некому позвонить в твои двадцать два, и ты прячешься в душевой кабинке, то винить в этом некого. А значит, и выгребать надо самому, если ты слишком труслив, чтобы разом со всем этим покончить.


Медленно, как старик, Даниэль поднялся на ноги, убрал телефон и включил воду. Надо вымыться, потом выпить — и принять чёртова клиента.


***

В дверь позвонили, и Даниэль пошёл к двери. Остановился перед зеркалом и попытался улыбнуться себе. Получилось плохо.


Он очень надеялся, что этот клиент окажется простым. Что удастся ему быстренько подрочить или сделать ещё что-нибудь ненапряжное, и он уберётся, а Даниэль наконец-то останется один хоть на несколько часов.


Он открыл дверь — и застыл.


Потому что на пороге стоял Натан с ключами от машины в руках.


— Привет, — сказал он, заходя в квартиру. — Тебе помочь собрать вещи?


Даниэль тупо смотрел на Натана, который стоял посреди его квартиры и оглядывался.


— Ноутбук точно… — Натан выдернул из сети зарядку ноута. — Что ещё? Одежда? Техника? Не забудь документы.


— Натан… — Даниэль поймал себя на том, что начал заламывать пальцы так же, как сам Натан в их последнюю встречу. — Что ты здесь делаешь? Как тебя пропустили, там же охрана внизу? Ко мне пускают только тех, о ком предупреждают…


— Наверное, он принял меня за клиента, — сказал Натан, сворачивая провод зарядки и глядя Даниэлю в глаза. — Я приехал тебя забрать. Ты едешь?


— Ты сошёл с ума, у меня контракт, ко мне едет клиент…


— Я не об этом спросил.


— Чёрт, — сказал Даниэль и прикрыл глаза на секунду. Разве он не заслужил передышку? Разве он не заслужил сказку о спасении?


— Я еду.


Он собирался торопливо и небрежно. Побросал в рюкзак документы, ноут, кое-что из одежды и прихватил телефон. Они спустились вниз в холл — и тут путь им преградил консьерж.


— Ты куда это?


На его лице с низким лбом и квадратной челюстью отразилось недоумение. Он переводил взгляд с Натана на Даниэля и хмурился, сжимая татуированные руки в кулаки.


— Мне надо уйти, — пробормотал Даниэль, окидывая взглядом всю его массивную фигуру. Консьерж был выше ростом и шире раза эдак в два — огромный, угрожающий и опасный.


— Чё за дела? Тебе нельзя с клиентом уходить.


— Вы собираетесь удерживать нас силой? — спросил Натан, оттесняя Даниэля и выходя вперёд.


— Правила для всех одинаковые, — буркнул консьерж, глыбой высясь на пути к двери.


— У вас ведь есть судимость? — Натан говорил тихо и вежливо, но неуверенности в его голосе не было. — Вооружённое нападение, вред физическому здоровью… хотите прибавить к этому незаконное удержание?


— Э, чё за дела?! Я…


— Номер полиции я уже набрал, — Натан показал консьержу экран телефона. — Вы сами знаете, как копы любят судимых. Мне звонить или вы посторонитесь?


Консьерж с растерянным видом глядел на них обоих.


— Вы в моё положение тоже войдите, меня за это уволить могут!


— Увольнение или тюрьма, что выбираете?


— Какого хера ты меня так подставляешь?! — взревел консьерж и сделал шаг к Даниэлю, но Натан преградил ему дорогу и поднял телефон, занеся палец над зелёной кнопкой.


— Тебе это с рук не сойдёт! — рявкнул консьерж. — Я звоню Лизе!


Но он отошёл, и Натан с Даниэлем вышли на ночную улицу, причём в дверях столкнулись с мужчиной средних лет, который отвернулся и прошмыгнул мимо них, пытаясь скрыть лицо. Тот самый клиент, которого Даниэль должен был обслужить? Он испытал злорадное удовольствие при мысли о том, как этот тип сейчас обломается.


Серебристый «Рено» Натана стоял на парковке за домом. Даниэль, всё ещё не веря в происходящее, бросил рюкзак на заднее сиденье и сел на пассажирское.


— Ладно, что он сидел, по лицу видно. Но откуда ты статьи знал? — спросил он, пока Натан выруливал с парковки.


— По татуировкам у него на руках. На криминологии учили. Всех уже не помню, но кое-что пока не забыл…


Машина выехала на дорогу. За окном мелькали фонари, освещённые вывески магазинов и клубов. Даниэль прислонился виском к прохладному стеклу и чувствовал себя так, будто попал в сон.


Он помнил про договор и знал, что скоро у него будут проблемы, но пока это не имело никакого значения. Пока он сидел в машине, в которой тихонько играл джаз, и ехал в ночь; и каждая секунда, проведённая вне привычной квартиры, исцеляла, как лучшее лекарство.


***

На крошечной кухне вдвоём было никак не уместиться, поэтому Даниэль сидел за обеденным столом в гостиной, пока Натан готовил ужин. Даниэль чувствовал неловкость, потому что целый день только спал и слонялся по маленькой квартирке; по-хорошему, это он должен встретить Натана ужином, но сил на осмысленную деятельность у него не было. Всё тело будто налилось тяжестью, и поход из спальни до ванной отнимал массу энергии.


Натан вынес из кухни блюдо с лазаньей, испускавшей заманчивые запахи, расставил тарелки и разложил приборы, принёс бутылку вина и пару бокалов.


— Мне, наверное, лучше не пить, — сказал Даниэль, ожидая, что его начнут уговаривать и заранее готовя аргументы, но Натан просто принёс сок.


— За новое начало? — сказал он, улыбаясь и поднимая бокал с вином.


Они выпили и принялись за еду. Даниэль всё никак не мог отделаться от чувства нереальности: не мог он сидеть за ужином в этой маленькой тихой квартире, не из его жизни эта мирная картина. Из его жизни — клуб, музыка по ушам, таблетка на языке, вспышки света, один шот за другим и утреннее похмелье…


Натан что-то спросил; он стряхнул оцепенение, привычно улыбнулся, натягивая маску обаятельного и приятного парня, к которому хочется вернуться.


— Что, прости?


— Я говорю, прости, что поднимаю эту тему, — повторил Натан, — но ты не разговаривал со своими работодателями?


От одной мысли об этом у Даниэля сжался желудок. Он отложил нож, не отрезав себе очередной кусок лазаньи.


— Нет, — нехотя ответил он. — Я телефон не включал. Может, и не буду, пусть попробуют меня найти.


Натан покачал головой и нахмурился.


— Вряд ли так получится. Эти люди — преступники, с ними так не поступают.


— Никакие они не преступники, это легальный бизнес. Я работаю по договору, налоги плачу, у меня даже страховка есть!


— Ты, конечно, прав, бизнес легальный. Но легальным он стал не так давно, а до того сферу проститу… прости, секс-работы контролировала мафия. Сейчас её контролируют те же люди, просто теперь они делают это абсолютно легально. Но поверь мне, методы у них остались те же.


— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Даниэль.


— Я всё-таки юрист, — извиняющимся тоном ответил Натан, робко взглядывая на него и тут же отводя глаза в сторону. — И я могу тебе помочь.


— Давай не будем на эту тему? — Даниэль потянулся было к бутылке вина, но удержался усилием воли и вместо этого налил себе ещё сока.


Натан опустил глаза и кивнул, уткнувшись в тарелку.


После ужина, когда Натан убрал со стола и запустил посудомойку, Даниэль поймал его на выходе из кухни и подтащил к себе за ремень брюк. На себя он смотрел словно со стороны: многообещающая улыбка, взгляд из-под ресниц — привычные профессиональные ужимки. Надо же выполнять то, ради чего его сюда привезли.


Но когда он наклонился к Натану и прихватил зубами его полную нижнюю губу, тот напрягся и упёрся руками ему в грудь.


— Ты правда этого хочешь? — спросил он, глядя снизу своими большими влажными глазами. Даниэль машинально улыбнулся в ответ, изобразил на лице удивление — мол, почему ты спрашиваешь, дурачок?


— Просто если… прости за предположение, — продолжил Натан в своей робкой манере, — но если ты это делаешь, чтобы меня отблагодарить или отплатить мне, то, пожалуйста, не надо.


— Ты меня не хочешь?


— Я… — Натан посмотрел на его губы и отвёл взгляд. — Я не об этом.


Даниэль хотел было продолжить. Сказать «а я об этом». Продавить Натана — он смог бы, он видел, что Натан хочет, у него даже дыхание изменилось и скулы порозовели. Поцеловать его ещё пару раз, обнять — и тот перестанет корчить святого.


Но обаятельный соблазнитель Даниэль уже исчез, и его место занял кто-то другой. Кто-то, замученный притворством и не желающий больше врать. Кто-то, кто перестал улыбаться, сник, опустил руки и сказал:


— Я чувствую себя обязанным.


— Обязанным заняться со мной сексом?


— Ты же для этого меня привёз.


— Я хотел, — мягко сказал Натан, — чтобы ты отдохнул и пришёл в себя, вот и всё. Ты мне ничем не обязан, и я от тебя ничего не требую.


«Ну да, конечно!» — сказал скептический голос в голове, но Даниэль велел скептику заткнуться.


— Давай фильм посмотрим, — Натан отвернулся от Даниэля и стал перебирать диски в тумбе под телевизором. — Когда мне тяжело, я смотрю режиссёрскую версию «Властелина колец»…


— Я тоже люблю «Властелин колец», — сказал Даниэль, почти не покривив душой: он любил этот фильм лет в двенадцать и с трудом представлял, что его может любить взрослый.


Он полулежал на диване, едва ли соображая, что происходит на экране, наслаждаясь ощущением безопасности и спокойствия. Так и заснул — под музыку фильма своего детства.


***

Кровать в спальне стояла прямо напротив панорамного, во всю стену окна, из которого открывался вид на аллею старых корявых акаций. Даниэль бездумно смотрел на колышущиеся ветви, думал, что надо наконец-то выйти прогуляться — четыре дня он никуда не выходил и ничего не делал, только спал, ел и подолгу смотрел в окна.


Натан оставлял ему в холодильнике контейнеры с записочками: «Съешь меня», «Я жду тебя», вечерами готовил ужин. Вчера он ещё и уборку устроил. Извиняющимся тоном сказал, что живёт по расписанию, и в этом расписании сегодня уборка. Даниэль собирался было ему помочь — но вместо этого заснул в кресле под шум пылесоса. Он чувствовал себя домашним питомцем: совершенно бесполезным, но, кажется, любимым.


И все эти четыре дня он не включал телефон. Знал, что надо решать проблемы с бывшей работой, но гнал от себя эту мысль и откладывал решение на потом. Но куда дальше откладывать? Он помнил слова Натана о том, что бизнесом управляют бывшие преступники, и понимал, что таким людям действительно не составит труда его найти. И ладно бы его: вздумай они его искать, пострадает и Натан, а этого допускать нельзя.


Даниэль не решился разбираться с проблемой, лёжа в постели: ему казалось, что здесь он беззащитен. Поэтому он встал, привёл себя в порядок, съел содержимое очередного контейнера «Съешь меня» (на этот раз — сэндвичи с ветчиной, сыром и помидорами) и только после этого включил телефон.


Семнадцать неотвеченных вызовов и несколько СМС-сообщений. Сообщения он даже открывать не стал, и правильно: Лиза позвонила буквально через десять минут. Он смотрел на экран, как герой ужастика — на дверь подвала, за которой ворочается и воет нечто неведомое.


Ни один герой ужастика ни разу не сказал «нахер всё это» и не свалил от двери подвала. Даниэль принял вызов и поднёс телефон к уху.


— Это Даниэль? — спросила Лиза. Как и всегда, тон у неё был спокойный и деловой. Менеджер, распекающий нерадивого сотрудника.


— А кто ещё?


— Кто угодно может быть после того, что ты выкинул в воскресенье. Даниэль, так делать нельзя. Это поведение ребёнка — убежать, скрыться, телефон выключить. Ты подвёл сразу нескольких человек, ты это понимаешь?


Даниэль молчал и глядел за окно. Последние дни светило солнце, но сейчас набежали тучи, и ветер всё сильнее гнул верхушки старых акаций.


— Выйди из модуса трёхлетки, — продолжила Лиза. — И давай поговорим, как взрослые люди. Где ты находишься?


— Неважно.


— Нет, важно. Дай адрес, я приеду, и мы нормально поговорим.


— Мы уже говорим.


— Разговор не телефонный. Ты знаешь, что твои родители о тебе беспокоятся? Я звонила твоей матери…


У Даниэля потемнело в глазах; дыхание захватило, как от слишком холодной воды в душе.


— Матери?! Как ты её нашла?! Что ты ей сказала?!


— Сколько эмоций сразу, — холодно отметила Лиза. — Раньше надо было о родителях думать.


— Сука! Я сам тебя найду и…


— Я не говорила, чем ты занимаешься, — прервала его Лиза. — Сказала, что звоню с работы, что мы тебя уже несколько дней ищем. Уговорила их не обращаться в полицию. Ты представляешь, что они пережили?


Даниэль открыл было рот — но не нашёлся с ответом. Ему в голову не приходило, что при розысках первым делом позвонят родителям. Найти их не составляло труда: в договоре значились его реальные имя и фамилия.


— Позвони им, скажи, что с тобой всё в порядке. Прямо сейчас. А потом перезвони мне, пообщаемся.


Трясущимися руками Даниэль сбросил звонок и набрал номер матери. Она схватила трубку буквально после второго гудка, как будто носила телефон в руке, то и дело глядя на экран.


— О господи, — сказала она. — Даниэль?! Даниэль, это ты?


— Это я, мам…


Он услышал в трубке её рыдания.


— Где ты был?! Мне уже с работы твоей звонили! Как ты можешь так поступать?! Ты о нас подумал вообще?! Тебя могли убить, ограбить… я не знаю, с какими людьми ты там водишься!


Даниэль слушал поток бессвязных обвинений и всхлипываний, даже не пытаясь вставить хоть слово. Нет, он не подумал о родителях. Он уполз в квартиру Натана, как в последнее убежище, как в берлогу, где можно зализать раны, и прожил несколько дней, как в пузыре, ограждённый от окружающего мира. Но один звонок — и пузырь лопнул; он снова один на один со своими проблемами и чувством вины величиной с Килиманджаро.


Когда мама высказала всё, что думала о его безответственности, безалаберности, подозрительных знакомствах и возможном употреблении наркотиков, поток наконец-то иссяк.


— Прости, мам, я не знал, что так выйдет, — сказал Даниэль, когда у него наконец-то появилась возможность вставить хоть слово.


— Знаешь, что я тебе скажу? Заканчивай с этим своим гомосексуализмом, сам видишь, к чему это приводит, — сердито отозвалась мать. — Возвращайся домой, найдёшь работу нормальную…


— Пока, мам, — Даниэль сбросил звонок и закрыл лицо руками.


Ни единого вопроса о том, что случилось и не нужна ли ему помощь. Не то, чтобы она могла ему помочь, но почему-то он ждал понимания. Сочувствия.


Лиза перезвонила ещё минут через десять.


— Ну как, пообщался?


— Иди ты нахуй, а?


— Значит, пообщался, — спокойно ответила она. — И нечего ругаться на меня, в ситуации ты сам виноват. Никогда ещё не видела, чтобы взрослый мужчина вёл себя так инфантильно.


— А по делу можно?


— По делу — можно, мой милый. Если б ты не сбегал, а сразу пришёл ко мне поговорить «по делу», то всё было бы гораздо проще. Короче смотри, у тебя есть два выхода. Первый — ты возвращаешься, платишь штраф, и мы даём тебе две недели отпуска. Второй — ты платишь неустойку, и мы разрываем договор. Счёт я пришлю тебе на почту.


Даниэль вспомнил сумму неустойки, указанную в его договоре, и горло словно сжала невидимая рука.


— А если ты сбежишь… просто поверь, будет гораздо хуже.


— Ты мне угрожаешь?


— Если б угрожала, то сказала бы, что ссылку на твою анкету получит твоя мать. А пока просто предупреждаю: не пытайся уехать из города, мы об этом узнаем. Всё; в отличие от тебя, я человек ответственный, мне работать надо. Жду ответа до следующего понедельника, а потом принимаю меры.


Она отключилась; Даниэль ещё долго смотрел в потухший экран. В комнате сгустился полумрак; по окнам барабанил дождь, по стенам ползли извилистые тени. Казалось, он окружён водой со всех сторон. Утонул, погрузился на дно, и теперь смотрит вверх, где проплывают тёмные громады китов и кораблей…


Телефон пиликнул, сообщая о новом письме в почте. С тяжёлым чувством Даниэль открыл вложение, пробежал глазами…


Кроме неустойки, они включили в счёт аренду квартиры за полтора года, коммуналку, «секретарские услуги», оплату страховки, лекарств и охраны, штраф за прогул нескольких дней. Восемьсот тысяч — стоимость маленькой квартирки где-нибудь за городом. Деньги, которых Даниэль за всю жизнь в руках не держал.


***

Квартира Натана выглядела обезличенной, будто в ней никто не жил. Ни фотографий, ни безделушек; строгий порядок и только функциональные вещи. И всё равно она казалась уютной и безопасной. Он многое бы отдал, чтобы остаться здесь, сидеть по вечерам в гостиной, смотреть, как Натан готовит ужин, а на следующий день просыпаться и видеть в окне старые акации. Всё это можно было бы купить за восемьсот тысяч, которых у него не было.


Даниэль сидел на полу, опираясь спиной на диван, и смотрел в мокрое окно, за которым виднелись размытые очертания аллеи. Снова шёл дождь; комната наполнилась сумраком и влажным шумом.


Он в очередной раз приложился к горлышку бутылки. У Натана в шкафчике стояли две бутылки с красным вином, одна наполовину пустая, а другая запечатанная. Первую Даниэль уже прикончил и принялся за вторую. Алкоголь притупил чувства, и теперь он думал: подумаешь, развёл трагедию. Санитарки вот памперсы больным меняют. Надо думать, они не сбегают с работы, если подписали контракт на определённый срок.


Натан говорил, что выплату неустойки по контракту можно оспорить в суде, и что такие дела работники чаще выигрывают. А ещё Натан говорил, что сферой проституции до сих пор заправляют бандиты. Даниэль подозревал, что попытка пойти в суд может закончиться для него переломанными ногами — и это в лучшем случае.


Даниэль снова приложился к бутылке и с удивлением обнаружил, что больше в ней ничего не осталось. Он перевернул бутылку и поймал на язык последние капли.


В замочной скважине повернулся ключ, и вошёл Натан, одной рукой прижимая к груди бумажный пакет, из которого торчал пучок зелени и багет.


— Привет, чего без света сидишь?


Он щёлкнул выключателем, и Даниэль заморгал, прикрываясь рукой от света. Натан бросил взгляд на пустые бутылки, но ничего не сказал. Деликатная умница Натан. Не задаёт бестактных вопросов, не упрекает, ничего не требует. Ну чисто ангел — нимба над башкой не хватает.


Натан прошёл в кухонный закуток и принялся там шуршать пакетом и хлопать дверью холодильника.


— Я кой-чего купил нам на ужин, заехал в фермерский магазин по пути… ты ешь сыр с плесенью?


Даниэль поднялся и с удивлением понял, что ноги его держат с трудом. Надо же, а выпил всего ничего.


Он подошёл к кухне и опёрся плечом о косяк, не заходя внутрь.


— В понедельник я вернусь на работу, — сказал, глядя на Натана в упор. Тот вздрогнул, повернулся к нему, сжимая в руке картонную коробку с изображённым на ней куском сыра.


— Ну что ты на меня смотришь, как оленёнок Бэмби? Поиграли и хватит. Неустойка — восемьсот тысяч, это большие деньги.


— Даниэль, я найду эти деньги…


— Откуда ты их возьмёшь? — перебил его Даниэль. Жалостливое лицо Натана вызвало в нём такую волну раздражения, что он едва сдержался, чтобы не наорать. Блаженный бесхребетный идиот, притащил к себе шлюху и наверняка тешил себя иллюзиями о том, как они славно заживут вместе.


— Я достану деньги. Кредит возьму.


— Не смеши меня. А что дальше? Я буду жить у тебя, потому что ты отвалил за меня кучу бабла? Абонемент на шлюху на несколько лет?


Натан отложил коробку, которую до того вертел в руках; на его бледных щеках вспыхнул румянец.


— Ты ничем не будешь мне обязан.


— Ну конечно. И ты никогда меня не попрекнёшь деньгами. Даже если мы поссоримся, и ты будешь на меня зол. Даже если ты потеряешь работу, и тебе нечем будет выплачивать кредит.


— Я…


— Что — ты? Кто тебе даст такой кредит, с твоей зарплатой? Как ты потом будешь нас обоих содержать на те копейки, которые получаешь?


— Я н-н-найду вы-вы-выход! — Натан опять начал ломать пальцы, как в тот раз, когда Даниэль отказался к нему переезжать. В этот раз сочувствия к нему он не испытывал. В этот раз хотелось уязвить, ударить побольнее, показать, насколько Натан наивен, далёк от реальности, жалок со своими планами.


— Какой выход? Что ты можешь предложить? Я не хочу жить так, как ты. Знаешь, сколько мои кроссовки стоят? Ты на такие три месяца батрачить будешь.


Губы у Натана вздрагивали, глаза блестели, он часто моргал и сам себе выкручивал пальцы. Жалкий, жалкий и никчёмный, не может даже защититься от злых слов. А пытался защищать кого-то другого…


— Вернусь потом за вещами, — бросил Даниэль, взял куртку и захлопнул за собой дверь.


На улице пахло мокрой землёй и травой, под ногами попадались стручки акации — длинные, коричневые и изогнутые. С деревьев капало, над сумеречной аллеей зависла сероватая дымка. Даниэль раньше любил момент, когда давящая летняя жара уже отступила, а промозглый туманный ноябрь ещё не пришёл, но сейчас не мог порадоваться прохладе. Всё его существо, от ногтей до кончиков забранных в узел волос, заполняло отвращение, и другим эмоциям места не оставалось.


Он оглянулся на дом — пятиэтажную новостройку на холме, от которой улица уходила вниз. Часть окон уже светилась, можно было даже разглядеть обстановку квартир. Он попытался найти окно Натана и не смог. Что теперь делает Натан, на которого он вывалил всё своё дерьмо?


Хотя Натан виноват сам. Нельзя быть таким мягким в этом мире, надо отращивать прочный панцирь, чтобы никто не смог тебя укусить. Панцирь защитит от идиотских поступков и позволит не увозить психованных шлюх посреди ночи.


С тяжким чувством он шагал по аллее, подняв воротник куртки, чтобы дождь не лил за шиворот. Ветер шептал в листьях, сбрасывая холодные капли ему на голову; становилось всё темнее. Он шёл мимо пустых детских площадок, на которых мокли брошенные игрушки; мимо новостроек, аллей и клумб. Он плохо знал этот район, как и все спальники — прошлая квартира располагалась в центре города, нужды кататься по окраинам не возникало, — поэтому шёл без цели, просто чтобы куда-нибудь идти.


В конце концов он вышел на автомобильный мост, аркой изогнутый над железной дорогой. Постоял под фонарём, бездумно глядя вниз, на блестящие в свете фонарей мокрые рельсы. Дождь стучал по металлическим конструкциям моста; за спиной то и дело шуршали шины машин.


Он не хотел возвращаться обратно. Не хотел униженно признавать поражение, а от мысли о работе, ебливых клиентах, звонках Лизы, осмотрах Сидху три раза в месяц хотелось блевануть.


Он мог бы рисовать. Мог бы доучиться. Мог бы познакомиться с Натаном, влюбиться в него, жить с ним и приготовить ему наконец-то ужин. Вместо этого он превратил свою жизнь в болото, и ради чего? Ради дорогих кроссовок?


Чёрно-красную «Инферно» он так и не купил.


Вдали раздался гудок паровоза. Поезд приближался, посвистывая и грохоча колёсами. В каком-то классическом романе героиня бросилась под поезд, и он думал — ну зачем, зачем?! Неужто нельзя было найти решение?..


На мгновение он представил, как прыгнет, как многотонная машина размажет его тело по рельсам. Разум утихнет, не останется ни отвращения, ни чувства вины…


Вытянутое бультерьерное рыло паровоза уже приближалось. Две круглые фары горели, как глаза адского безумного чудовища. Топоча множеством железных лап, чудовище промчалось под мостом и сгинуло вдали, подмигнув красными габаритными огнями. Даниэль вздрогнул и отошёл от перил, двинулся дальше по мосту.


Умирать он не хотел.


Он бродил всю ночь. Дошёл до центра — даже тут улицы были пустыми, дождь распугал всех ночных гуляк. Зашёл в круглосуточную забегаловку, купил бургер, но съесть не смог — горло сжималось при одной мысли о еде. Он отдал бургер бездомному, который дремал в углу, и снова вышел на улицу. Дошёл до побережья и лёг на мокрый песок, слушая мерный шум накатывающих на берег волн.


Под утро Даниэль совсем продрог, хотя дождь прекратился. Он полюбовался рассветом над морем, дрожа и клацая зубами, потом встал и побрёл обратно — мокрый, грязный и уставший. Первые автобусы уже ходили по пустым дорогам, но ехать в транспорте не хотелось.


Уже у дома вспомнил, что не брал с собой ни телефона, ни ключей. На всякий случай позвонил в домофон, хотя знал, что Натан в это время обычно уезжает на работу, и не получил ответа. Хотел было сесть под входом, потому что ни на что больше сил у него не осталось, но тут дверь открылась, и выглянул молодой лопоухий консьерж.


— Вы из тридцать пятой? Вам ключи оставили, заходите.


Умница Натан. Деликатный, всё предусматривающий Натан.


Даниэль взял ключи, поднялся в квартиру и заснул, едва успев стянуть с себя грязную мокрую одежду.


***

Проснувшись к вечеру, он чувствовал себя разбитым и опустошённым. С трудом заставил себя встать и вымыться в угловой ванне, где вытянуться во весь рост не смог бы даже ребёнок старше десяти — Даниэль мог только сидеть, подтянув колени к подбородку. Заглянул в холодильник и закрыл его, потому что есть по-прежнему не хотелось.


Он хотел дождаться Натана, извиниться перед ним, а потом уже уходить. Стоило бы собрать вещи, но он всё не мог подняться с дивана и начать, сидел в тупой апатии, пялясь в стену. Мысли тянулись, как пожёванная жвачка: гадкие, липкие, неотвязные.


Кажется, он заснул, потому что не слышал, как пришёл Натан. Проснулся, когда тот прошёл в гостиную и включил свет. Как и вчера, в руках у него был бумажный пакет.


Даниэль сел на диване, потёр лицо ладонями, не глядя Натану в глаза. Пробормотал:


— Извини за вчерашнее. Я благодарить тебя должен, а не… вот это всё. Ты не заслужил.


Натан, как всегда бледный и тихий, поставил на журнальный столик шуршащий бумажный пакет. Достал из него пачку купюр и положил рядом. Потом ещё одну. И ещё. Восемь пачек.


Даниэль молча смотрел на них, а Натан смотрел на него.


— Как… — голос у Даниэля сорвался. Он откашлялся и начал заново:


— Откуда?..


— Неважно. Это восемьсот тысяч. Они твои. Я не покупаю тебя, просто даю эти деньги, делай с ними, что хочешь.


Даниэль открыл рот, чтобы сказать: ты ненормальный. Ты не в себе. Ты не соображаешь, что творишь; это огромная сумма, как ты можешь отдавать её человеку, с которым пару раз переспал, да несколько раз вёл проникновенные разговоры?!


Но горло у него перехватило, и вместо всех этих слов он сполз с дивана на колени, схватил Натана за руку и поцеловал.


— Давай ужинать, — сказал Натан, не глядя на него. Руки у него слегка дрожали.


Натан ушёл на кухню, а Даниэль расхаживал по гостиной, то и дело поглядывая на пачки денег. Восемьсот тысяч, кто бы мог подумать. Кредит? А ведь эти деньги придётся возвращать…


Натан не стал особенно заморачиваться с ужином: поставил на стол плетёную корзинку с ломтями хлеба, блюдо с ломтиками копчёного мяса, ветчины, колбасы и сыра, тарелку с салатом из свежих овощей и зелени. Принёс бутылку вина, откупорил и налил себе бокал. Вопросительно глянул на Даниэля:


— Будешь?


— Давай.


Даниэль отпил глоток из бокала и решился.


— Натан, я не могу взять эти деньги. Ты и так много для меня сделал.


Натан нахмурился и поднял глаза, под которыми за последние сутки залегли тёмные круги.


— Почему не можешь?


— Потому что это огромная сумма, потому что ты её возвращать будешь несколько лет с процентами, потому что я буду тебе обязан…


— Я снял с тебя все обязательства, — возразил Натан, подцепляя вилкой кусок тонко нарезанного окорока. — А возвращать буду без процентов, у меня лояльные кредиторы.


— Ты-то, может, и снял, но я всё равно буду у тебя в долгу.


— Это так страшно?


— Нет, но… мне нечем отдать долг, Натан. Если бы ты хотел договор — например, три минета и три дрочки в неделю… — на лице Натана отразилось возмущение, и он открыл было рот, но Даниэль поднял ладонь:


— Погоди, дай мне договорить. Если бы ты хотел чего-то такого, то я бы понял. А так — не понимаю. Я не знаю, чего ты захочешь взамен. Денег у меня нет, секс тебе не нужен. Может, ты хочешь любви? Буду честным: я тебя не люблю. Я вообще никого не люблю и не уверен, что смогу когда-нибудь полюбить.


Натан выслушал его, опустив глаза; скулы у него слегка порозовели.


— Я з-з-знаю, что ты меня не… не любишь. Если м-мы тут такие честные… — он кривовато улыбнулся. — Я тоже тебя не люблю.


Даниэль этих слов не ожидал и почувствовал, как вытягивается у него лицо.


— Я, на-наверное, в тебя влюблён, но… это не важно, — продолжил Натан; губы у него вздрагивали и кривились. — А что важно… — он запнулся, облизал губы. — Когда мы с тобой встретились, у меня в жизни появился смысл. Я подумал, что если у тебя есть шанс, то и у меня будет.


— Шанс на что?


— На жизнь. Где ни-ни-никто не смеет решать за нас.


Натан протянул обе длиннопалые руки и обхватил ими руку Даниэля, глядя ему в лицо блестящими глазами.


— Возьми эти деньги, — сказал он с нажимом. — А взамен пообещай, что больше никому не позволишь себя ломать. Вот это ты мне должен.


— Я… — Даниэль замолчал, глядя на него через стол. Он встречал много мужчин в своей жизни. Почти все они поклонялись силе, мечтали о ней, демонстрировали её. Пыжились и хорохорились, раздувались, как лягушки, чтобы показать другим самцам, кто тут царь горы.


Но он не встречал ещё такой силы, какую почувствовал в мягком, робком Натане. Силы, которой сложно было сопротивляться — и на которую можно было опереться.


Натан всё так же смотрел на него, ожидая ответа. Чуть не плача от облегчения, Даниэль сказал:


— Обещаю. Я обещаю.


***

Даниэль уже был в этом офисе, когда подписывал договор. Обычный скучный офис с кожаными креслами, компьютером, квадратными лампами дневного света, от которых щиплет глаза. Он крутился на офисном стуле и смотрел в окно, пока Лиза подсчитывала деньги. Кроме неё, в офисе был ещё юрист — Даниэль забыл, как звали этого парня в очках без оправы, который выглядел так, словно может купить не то что одну шлюху, а целый шлюшатник с потрохами.


— Всё правильно, — сказала Лиза и сдержанно улыбнулась, откладывая пачку денег. Даниэль рассматривал её с новым брезгливым удивлением: с виду вроде бы симпатичная женщина, ухоженная, в модной матовой помаде и деловом костюме. На улице встретишь — и не поверишь, что не женщина это, а танк, который раскатает твои кишки по дороге, если встанешь на пути.


— Мы дадим вам расписку, — сказал юрист, глядя в монитор. Ожил принтер, из него вылез лист бумаги. Юрист поставил печать, Лиза подписалась, и ещё тёплую расписку вручили Даниэлю. Он сложил её и сунул в карман джинсов.


Когда-то он думал, что, отработав контракт, выскажет Лизе, что о ней думает, но сейчас сил на это не было. Он только радовался, что всё это наконец закончилось.


Когда он вышел в коридор, сзади раздался стук каблуков:


— Погоди!


Его нагнала Лиза. Скрестив руки с идеальным маникюром на груди, она спросила:


— Нашёл себе богатого? Думаешь, обслуживать одного мужика проще, чем нескольких? Он из тебя все соки выжмет, а потом вышвырнет. И тогда ты всё равно вернёшься сюда.


— По опыту говоришь? — он даже не надеялся её уязвить, но судя по тому, как дрогнуло и застыло её умело накрашенное лицо, удар всё же попал в цель.


— Мой опыт, — сказала она, — говорит о том, что надо работать и добиваться целей, а не сидеть на чужой шее. Будь ты чуточку поумнее, мог бы многого добиться.


— Лиза, — сказал Даниэль, поднимая на неё взгляд и усмехаясь. — Может, ты и добилась места на верхушке навозной кучи, но ты всё равно в говне.


Он оставил под люминесцентными лампами бизнес-центра Лизу с её дорогим костюмом, туфлями и маникюром, вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Утром шёл дождь, но теперь он прекратился, и сквозь тучи кое-где пробивались солнечные лучи, золотившие мокрую листву. Натан стоял на парковке, прислонившись к машине и подставив лицо солнцу. Даниэль подкрался к нему, схватил и прижал к себе.


— Увези меня отсюда, — сказал он, и Натан, конечно, сделал именно то, о чём его попросили.



Часть II


— Ты не думаешь, что я совершила ошибку?


— Ошибку? — улыбаясь, Саймон подошёл к Рашель и протянул ей запотевший бокал «Маргариты». — Это какую?


— Пригласила его… их, — Рашель нервно теребила нитку жемчуга на шее. — Я ни разу не общалась с… гомосексуалами.


— Ты же выросла со своим братом? — Саймон поднял брови в весёлом удивлении и присел на подлокотник дивана.


— Да, но тогда он не был геем!


— Я подозреваю, — мягко сказал Саймон, — что геем он был всегда.


Рашель задумалась и машинально отхлебнула из бокала. Отличный получился коктейль — у Саймона получалось всё, за что бы он ни брался.


— Может, и всегда, но раньше я об этом не знала. И теперь думаю — может, надо было детей к твоей маме отправить?


Саймон глядел на неё снизу вверх со своей обезоруживающей улыбкой.


— Зачем, милая?


— Потому что… — всё больше нервничая, Рашель постукивала носком туфли в пол. Туфли жали: она специально купила новые для встречи с братом, и теперь об этом жалела. — Всё-таки они геи, я не могу перестать об этом думать. Они занимаются гей-сексом.


Сохраняя серьёзное выражение лица, Саймон сказал:


— Я думаю, твой брат — воспитанный гей, и не будет заниматься сексом у нас в гостиной.


Рашель прыснула, но тут же перестала смеяться и нахмурилась.


— Я серьёзно. Ты же понимаешь, о чём я…


— Нет, не понимаю, честно говоря. Большинство взрослых людей занимается сексом. Мы с тобой занимаемся сексом. Не вижу, чтобы это как-то вредило нашим детям.


— Это другое… Это ведь двое мужчин.


— …при виде которых ты не можешь удержаться от мыслей о сексе? — широко улыбаясь, Саймон поднялся с дивана. — Не один, а целых два молодых, мускулистых, похотливых самца… — он обнял её за талию, прижал к себе и поцеловал. Она ответила на поцелуй, положив руки ему на грудь.


— Если ты думаешь о чужом сексе, — прошептал Саймон, целуя в шею и за ухом, от чего всё её тело прошила дрожь, — то это моя недоработка. Я плохо стараюсь.


Рашель прильнула к нему, подняв голову и подставив губы. Саймон целовал её и прижимал к себе, но потом мягко отстранил.


— Это задаток, — сказал он, проведя большим пальцем по её губам. — Чтобы придать направление твоим мыслям. Там, кажется, ворота открылись — пошли встречать геев.


Рашель засмеялась и взяла его за руку. С Саймоном всё становилось легче и проще — даже такое необычное и деликатное дело, как встреча с двумя геями, одним из которых был её брат-близнец.


***

За окном проплывали утопавшие в зелени роскошные особняки с изящными балконами, террасами, арками окон. На подъездных дорожках стояли автомобили стоимостью в годовой заработок. Во всём пригороде царила благостная тишина: ни рёва мотоциклетных моторов, ни автомобильных гудков, ни детского плача. Даже ветер тут бродил деликатный и умеренный: он легко шевелил кроны деревьев и не устраивал бесчинств, будто из уважения к достатку местных жителей.


— В хорошем месте твоя сестра живёт, — заметил Даниэль. Натан, бледный и сосредоточенный, словно не к родственникам в гости ехал, а в суд, в ответ даже не улыбнулся.


Когда неделю назад он предложил поехать с ним, Даниэль удивился. Во-первых, потому что до этого момента даже не предполагал, что у Натана есть родные. Тот казался таким одиноким и неприкаянным, будто в целом мире у него не было ни единого близкого человека.


Во-вторых, потому что Натан приглашал его. Ещё три недели назад Даниэль продавал свои телесные отверстия любому, кто захочет ими воспользоваться — а теперь его собираются представить семье, как нормального человека. Как бойфренда.


Были в его жизни отношения, в которых он занимался сексом с человеком, но не считал его своим бойфрендом, а теперь пришло время отношений, в которых секса не было, зато статус бойфренда был. Странные настали времена.


Он согласился поехать с ним, потому что хотел посмотреть на сестру Натана и выйти наконец из дома. И теперь они ехали по тихим зелёным улицам Ганзары — богатого предместья Диона.


Они остановились перед шлагбаумом и будкой охраны.


— Всё вот так серьёзно? — присвистнул Даниэль. Так вот почему Натан волнуется: его сестрица — важная пташка!


Натан опустил стекло, выглянул в окно, и охранник поднял шлагбаум, махнул рукой — проезжайте, мол.


За шлагбаумом дорога пошла вверх. По обеим сторонам росли стройные кипарисы и стояли каменные вазы с красными и жёлтыми бархатцами. На вершине холма расположился современный дом — сплошь стекло и квадратные формы.


Автоматические ворота бесшумно открылись, и колёса зашуршали по гравию. Натан въехал под арку и пристроил автомобиль рядом с другими. Даниэль отметил роскошный новенький «Бентли» и два «Мерседеса» этого года.


Натан заглушил мотор, но из машины не вышел. Даниэль взял его за руку и ободряюще сжал. Он догадывался, что рядом с богатой роднёй Натан будет чувствовать себя примерно так же, как его старенький «Рено» рядом с дорогими автомобилями — как бедный родственник.


Натан благодарно улыбнулся ему.


— Ну что, пойдём?


Родня встречала их у входа в дом. Высокий, отлично сложенный светловолосый мужчина с приятным, открытым лицом и маленькая женщина в сиреневом платье и туфлях на высоких каблуках. Сходство женщины с Натаном поражало: любой сходу распознал бы в них брата и сестру. Те же светлые большие глаза, те же мягкие губы, те же вьющиеся каштановые волосы и белая кожа.


— Привет-привет, я Саймон, — сказал мужчина, протягивая руку сначала Натану, потом Даниэлю. — Натан, я и забыл, какой ты высокий. У меня перед глазами всё время твоя маленькая копия — и я сейчас не про Рашель говорю, а про твоего племянника!


Натан, подвижное лицо которого до того отражало смесь недоверия, испуга и тревоги, слегка расслабился и улыбнулся.


— Рашель, Саймон, это Даниэль, мой… партнёр.


— Очень приятно, — сказала Рашель, подходя ближе и протягивая Даниэлю руку. От неё пахло карамелью, и вся она была нежной и изящной, как дорогое пирожное. Не женщина — сахарная куколка на торте.


Пожав Даниэлю руку, она осторожно обнялась с Натаном. У обоих на лицах при этом застыло одинаковое напряжённое выражение, которое ещё больше усиливало сходство между ними. Объятие они прервали мгновенно, словно два кота, которые принюхиваются друг к другу, касаются носами и тут же отстраняются.


— Идёмте в дом, не могу больше на этой жаре стоять, — сказал Саймон, когда с приветствиями было покончено. — Вы, наверное, устали с дороги… да, что касается племянников — как только они приедут с хоккея, вы их увидите, а ещё раньше — услышите.


В прохладной гостиной их ждал уставленный закусками стол и бар с напитками. Даниэлю доводилось бывать на вечеринках в домах богатых геев, но это был первый богатый дом, который ему понравился. Минималистичный дизайн, светлые цвета, много пустого пространства — хоть балы устраивай в этой здоровенной гостиной, в которую дом его родителей поместился бы целиком.


Они сели, Саймон наделил всех напитками. Натан отказался от алкоголя, и Даниэль последовал его примеру: он в последнее время много размышлял над тем, не стал ли алкоголиком, поэтому старался не пить вообще.


— Ну и славно, — одобрил Саймон, доставая из мини-бара кувшин. — Наша помощница по дому варит отличные лимонады.


— Эти вафли тоже она готовила? — поинтересовался Даниэль, пробуя картофельную вафлю с куриным паштетом и луковым вареньем.


— Нет, это моё фирменное блюдо, — улыбнулась Рашель.


— Потрясающе! Давно ничего настолько вкусного не ел. Натан, попробуй…


Натан попробовал и натянуто улыбнулся:


— Очень вкусно, — сказал он, не глядя на сестру. На лице его сохранялось напряжённое выражение, и держался он скованно, будто на экзамене. Улыбка Рашель тоже казалась неискренней, и только Саймон казался по-настоящему дружелюбным и приветливым. Даниэль искоса поглядывал на него, пытаясь понять, почему это лицо кажется ему таким знакомым. Саймон поймал его взгляд и широко улыбнулся:


— Даниэль, попробуй креветок… не возражаешь, что я на «ты»? Предлагаю отбросить церемонии.


— Не возражаю, а креветки отличные, — отозвался Даниэль, следуя его совету. — Слушай, где я мог тебя видеть? — спросил он и тут же прикусил язык: ему вдруг пришло в голову, что видеть Саймона он мог на прошлой работе. То-то будет весело.


Саймон переглянулся с Рашель, и та бросила быстрый взгляд на Натана. Да что у них тут за заговор?!


— Ты мог меня видеть в новостях, — ответил Саймон. — Я выполняю обязанности гендира «Чёрной розы».


— Нефтяной компании?!


— Её самой, — Саймон улыбнулся, словно извиняясь. Даниэль еле удержался, чтобы не присвистнуть: так вот как высоко взлетела сестрица Натана! Отхватила не кого-нибудь, а преемника старого Шауля Леви, одного из богатейших людей страны. Тогда понятно, откуда Натан взял те самые восемьсот тысяч: занял у зятя.


Он взглянул на Натана: тот смотрел в тарелку с таким выражением лица, будто картофельная вафля нанесла ему личную обиду. Даниэль в очередной раз подумал: здесь происходит нечто, чего он не улавливает.


Рашель тоже бросила на Натана быстрый взгляд и поспешила сменить тему.


— Чем ты занимаешься, Даниэль? — спросила она, изящно разрезая креветку и отправляя её в рот.


Ответ на этот вопрос был у него заготовлен заранее, хотя на секунду он представил, что будет, если сказать правду. Как Рашель подавится креветкой, а с лица её обаятельного богатого мужа сойдёт приветливая улыбка.


— Я фрилансер, немного рисую.


— Восхищаюсь творческими людьми, — сказал Саймон, поглощая очередную закуску. — Я могу нарисовать только слона задом.


— Не слушай его, он играет на пианино, как бог, — отозвалась Рашель.


— Да, как пьяный Дионис…


Даниэль хохотнул и взглянул на Натана. Тот даже не улыбнулся: водил ножом по тарелке и толком ничего не ел, только вид делал, как граф Монте-Кристо в доме врага. Попытки Саймона втянуть его в беседу успехом не увенчивались: Натан отвечал вежливо, но односложно. Как на работе? Спасибо, всё нормально. Работаешь там же? Да, там же.


Даниэль боялся, что кто-нибудь из них спросит, как они с Натаном познакомились, но к счастью, этот вопрос так и остался незаданным.


Когда они изрядно проредили закуски, Рашель вынесла торт: белоснежную пышную павлову со свежими ягодами. Едва Саймон занёс над ней нож, как с улицы послышались детские голоса.


— О, разбойники прибыли! — Саймон разулыбался, а вот Рашель — от взгляда Даниэля это не ускользнуло — слегка напряглась.


Через мгновение в гостиную с топотом ворвались двое кудрявых, неотличимо друг на друга похожих детей в одинаковых синих джинсах и белых футболках. За ними спешила смуглая пожилая женщина — видимо, няня.


— Тортик, тортик! — хором закричали дети. На вид обоим было лет шесть; оба темноволосые, светлоглазые и хорошенькие. Приглядевшись, Даниэль понял, что это мальчик и девочка.


Тем временем дети увидели гостей и слегка смутились.


— Ой, здравствуйте… здравствуйте.


— Так хотели увидеть дядю, но первым делом заметили тортик, — засмеялся Саймон. — Ну, саранча, вот ваш дядя Натан, а это его друг, Даниэль. Натан, Даниэль — это Адам и Роза, — он указал ножом на мальчика и девочку. — Ну чего стоите? Садитесь! Мириам, — обратился он к няньке, — и ты садись, нам каждый едок важен. Павлову надо сразу есть, не то испортится.


***

— Люблю осень, — сказала Рашель, кутаясь в шаль — к вечеру подул прохладный ветер, и в лёгком платье она замёрзла. — Воздух становится такой чистый, такой прозрачный…


Солнце клонилось к горизонту, и небо потихоньку выцветало, окрашиваясь оранжевым на горизонте. Где-то в траве поскрипывал сверчок. От соседей доносилась негромкая музыка и запах дыма — кажется, там устраивали барбекю.


Саймон ушёл, чтобы сделать рабочий звонок, а Рашель с Натаном сидели на веранде и смотрели, как Даниэль возится с детьми. Выяснилось, что он привёз им мыльные пузыри, да необычные: из удлинённой бутылочки вытаскивалась пластиковая рамка, которая раскладывалась и позволяла выдувать огромные переливающиеся пузыри. Дети, у которых было всё, от уроков верховой езды до игровых приставок, впали в восторг. С визгом и хохотом они носились по саду, догоняя пузыри и лопая их.


— Они такие дружные, — заметил Натан, когда она уже решила, будто он не собирается отвечать.


— Не разлей вода, везде вместе. Я надеялась, что Роза будет ходить на бальные танцы, но она упёрлась, пришлось отдать её на хоккей вместе с Адамом.


— Ну да, хоккей — занятие только для настоящих мужчин, — заметил Натан с ядом в голосе.


Она знала, к чему он это. И не собиралась вовлекаться в спор.


— Я просто надеялась, что смогу покупать ей красивые платья и смотреть, как она танцует на сцене. Но вместо принцессы и рыцаря у меня растут два чертёнка.


Чертенята тем временем собрались возле Даниэля. Тот присел на корточки, а встал уже со счастливо хохочущей Розой на плечах.


— Я хочу быть такой же высокой, как ты, когда вырасту! — радостно вопила Роза. Рашель с Натаном переглянулись и фыркнули: какие бы ни были у них взгляды, мысль о девочке ростом под два метра посмешила обоих.


Сидя у Даниэля на плечах, Роза пускала пузыри, а Адам бегал за ними и тыкал в них пальцем с радостными криками.


— Мы такими дружными не были, — задумчиво сказал Натан.


— Может быть, ещё не всё потеряно.


Он взглянул на неё и усмехнулся.


— Может быть, — согласился он.


Они молча смотрели, как Даниэль спускает Розу с плеч, только чтобы посадить туда же Адама. Вопли и хохот возобновились: теперь Адам пускал пузыри, а Роза бегала за ними по саду.


На веранду вышел Саймон, быстро чмокнул Рашель в щёку, бросил взгляд на весёлую компанию в саду.


— Стоит на минутку отлучиться, а дети уже про меня и не помнят… Натан, на пару слов можно тебя? Наедине.


Натан удивлённо взглянул на него, но послушно встал и пошёл за ним следом.


Рашель знала, о чём пойдёт речь. Это решение Саймон принял сам: она была против и считала, что не стоит делать поблажек принципиальному Натану. Но Саймон всё ещё чувствовал себя виноватым, и она ничего с этим не могла поделать.


***

— Я одного не пойму, — задумчиво сказала Рашель, растягиваясь на кровати, — что он в нём нашёл?


Саймон, который только что вышел из душа в одном полотенце, присел на край постели и начал массировать ей ступни.


— Поясни свою мысль, пока что она туманна.


— Что Даниэль нашёл в Натане, — разъяснила она, сползая по кровати. — Ты видел его вообще? Он же как модель из рекламы нижнего белья!


— В постели со мной она восхваляет другого мужчину, — поведал Саймон потолку, возведя очи горе. Потом пощекотал ступню, и Рашель с хихиканьем отдёрнула ногу.


— Знаешь, что?


— Если ты отвесишь ещё один комплимент Даниэлю, я уйду из дома. Мои дети говорят о Даниэле, ты говоришь о Даниэле… осталось только сбежать из дома и ночевать в корнях дуба. Хотя и там наверняка появится кто-нибудь, кто будет восхвалять Даниэля.


— Да я не об этом, — Рашель слегка ткнула его пальцем ноги. Будь на его месте кто-то другой, она бы решила, что он всерьёз — самооценка у мужчин очень хрупкая, они плохо переносят сравнение с другими. Особенно с мускулистыми длинноволосыми красавцами на десять лет моложе. Как хорошо, что Саймон не из таких, и его не нужно ежевечерне убеждать в том, что он для неё был и будет самым лучшим и самым привлекательным мужчиной в мире!


— Я просто хотела сказать… когда он эту бутылочку с пузырями вынул, знаешь, что я подумала?


— Поведай мне.


— Она такая вытянутая, радужная… я подумала, что это… только не смейся, ладно? Я решила, что это фаллоимитатор.


Саймон уставился на неё, приоткрыв рот, а потом захохотал.


— Я же просила — не смейся! Саймон! Я же просила!


Она встала на колени и ударила его подушкой. Продолжая хохотать, он свалился на постель, получил ещё пару ударов подушкой, а потом вскочил, скинул полотенце и подмял Рашель под себя.


***

Когда они вырулили на трассу в Дион, уже совсем стемнело, и вдоль дороги протянулись янтарные бусы фонарей. Даниэль думал, что как бы приятно ни было ему побывать в богатом доме, гораздо приятнее теперь возвращаться.


Домой.


Всего за три недели квартира Натана стала для него домом, каким никогда не была та, рабочая. В той у него не было чувства безопасности, защищённости; наоборот, он знал, что в любой момент к нему могут завалиться незнакомцы и заявить права на кровать, холодильник и его собственное тело. Он и не спал там толком, уж точно не спал так, как у Натана — глубоко и спокойно, полностью отключившись от окружающего мира. Сейчас он с удивлением понял, что за целый день соскучился по этой квартире, по привычной обстановке, по их тихим вечерам вдвоём. А ведь прошёл всего день…


Он хотел было поделиться этими мыслями с Натаном, но тот сам его опередил. Напряжённым ломким голосом сказал:


— Ты переживал из-за денег, что будешь мне должен? Можешь не переживать. Саймон с-сказал, что м-можно их не возвращать.


— Это же хорошо? — Даниэль взглянул на его профиль. Натан неотрывно глядел на дорогу и машинально кусал губы, ноздри у него подрагивали:


— Д-да, — губы у него странно кривились, он то ли хотел улыбнуться, то ли едва сдерживался, чтобы не заплакать.


— Ёбаный Саймон! — вдруг заорал он и ударил по тормозам. У Даниэля зубы клацнули от неожиданности, и только ремень безопасности помешал ему вписаться головой в лобовое стекло.


Натан выскочил из машины, хлопнув дверцей, и пнул колесо, потом отошёл от дороги, вцепившись руками в волосы. Даниэль взял бутылку воды и вышел за ним.


В деревьях, которыми была обсажена дорога, пели сверчки, ещё не сообразившие, что пришла осень. Ночной воздух был тёплым и свежим. В жёлтом свете фар плясала мошкара, над ухом немедленно зазвенел комар.


Натан вернулся через несколько минут, тихий и пристыженный. Даниэль молча протянул ему бутылку воды. Он не задавал вопросов, потому что Натан никогда не задавал вопросов ему, хотя мог бы. Даниэль даже ждал, что эти вопросы будут, и внутренне готовился к ответам — он вроде как обязан был Натану отвечать. Почему ты занимался такой работой? А тебе нравилась эта работа? А почему ты не копил деньги?


Но Натан не спрашивал — и Даниэль ответил ему той же любезностью.


Натан приложился к горлышку бутылки, сделал глоток и сморщился:


— Тёплая…


— В следующий раз возьмём термос.


Они сели обратно, и Натан завёл мотор. Руки у него дрожали.


— Я бы предложил поменяться, — мягко сказал Даниэль, — но у меня прав нет, а на въезде в город полиция дежурит…


— Я в норме. Прости.


— За что?


— Я, наверное, тебя напугал…


— Нет, не напугал.


— А я пугаюсь, если рядом кто-то психует.


— Я это учту.


Какое-то время ехали молча. Потом Натан, не глядя на Даниэля, сказал:


— Просто это больное место. Хороший Саймон. Самый лучший Саймон. Всегда лучше… — голос у него задрожал, и следующие слова он выговорил с трудом, словно кто-то держал его за горло. — Всегда. Лучше. Меня.


Даниэль осторожно погладил его по обтянутому джинсами колену и почувствовал, что Натана бьёт мелкая дрожь.


— Для меня ты — лучше.


Натан бледно усмехнулся и чуть-чуть расслабился:


— Спасибо.


Глубокой ночью, когда Натан вышел из душа и улёгся на своём краю кровати, Даниэль перекатился к нему поближе и обнял. Натан вцепился в него, уткнулся ему в грудь и так замер.


Слушая, как бьётся у него сердце, Даниэль думал, что неважно, есть у них секс или нет — между ними зарождается нечто большее и по-настоящему важное.


***

В просторной игровой было всё, чего только может пожелать ребёнок: стена для лазанья, гамак, качели, палатка с подушками внутри, горка, батут и множество игрушек. Тут была железная дорога, которой и взрослые заинтересовались бы, даже со сменой дня и ночи. Коллекция солдатиков и супергероев. Всевозможные куклы, зверушки, роботы и пистолеты. Игрушечный ресторан и огромный розовый кукольный домик.


С кукольным домиком играла девочка лет шести, кудрявая и большеглазая, наряженная в платье с пышной юбкой. В её каштановых волосах трепетали ажурными крылышками блестящие заколки-бабочки.


Девочка рассаживала кукол в игрушечной гостиной. Главная кукла — новенькая Барби — устраивала вечеринку, а другие пришли к ней в гости. Девочка вполголоса проговаривала за них реплики, явно подслушанные у взрослых:


— Ты так загорела, Барбара! Тебе идёт новое платье! — Спасибо, ну что ты, оно старое! Чмок-чмок! — куклы расцеловались в щёчки и чинно расселись в креслах.


За девочкой следил мальчик того же возраста, похожий на неё, как две капли воды. Он сидел в кресле-мешке и шевелил губами, словно повторяя реплики девочки или придумывая другие. В руках он теребил ещё одну куклу — в отличие от тонких длинноногих Барби, эта была с обычными пропорциями, с крепкими ножками и ручками. Её жёлтые волосы свалялись и напоминали мочалку, краска с лица почти стёрлась, а платье выцвело.


— Все гости пришли, теперь будем пить чай, — сказала девочка, и тут мальчик встал с кресла и подошёл к домику, поставил куклу сбоку, возле входной двери.


— Тук-тук.


Девочка по-взрослому поджала губки и посмотрела на него.


— Мальчики в такое не играют.


Не поднимая взгляда, он взялся за куклу и слегка постучал ею по полу.


— Барбара плохая хозяйка, не заметила, что к ней пришла гостья!


— Далия не приглашена на вечеринку, убери её! — девочка нахмурилась. Мальчик вскинул на неё опушённые длинными ресницами глаза:


— Она ничем не хуже других и тоже хочет на вечеринку.


— Это старая кукла, пусть будет уборщицей! Пусть убирает после вечеринки!


— Нет, она хочет пить чай вместе со всеми!


— А её не пустят! Закроют дверь и не пустят!


— А она училась у ниндзя! Она прыгнет… — мальчик взял куклу, изобразил прыжок с переворотом, — и залезет в окно!


— А мои куклы вызовут полицию! Они скажут — алё, полиция, тут какая-то сумасшедшая в окно лезет!


— Не вызовут!


— Вызовут-вызовут! У них и телефон есть!


— Это игрушечный телефон, они не смогут вызвать полицию!


Девочка покраснела, шмыгнула носом. Её большие светлые глаза наполнились слезами, губы задрожали.


— Ну и пожалуйста! — крикнула она. — Можешь сам играть, я с тобой играть не буду! Мальчики вообще в это не играют!


Она топнула ногой, бросилась в кресло и расплакалась. Мальчик стоял возле кукольного домика, сжимая в руке куклу; он тоже покраснел, выпятил нижнюю губу, на ресницах у него повисли слёзы.


— Она тоже хочет… — шептал он себе под нос. — Со всеми…


Тут дверь игровой открылась, на пороге появился грузный мужчина лет сорока на вид. Взгляд его глубоко посаженных глаз остановился сначала на плачущей девочке, потом перешёл на мальчика, и мужчина сдвинул брови. Шагнув к нему, он резким движением вырвал куклу у него из пальцев.


— Чтоб я этого не видел у тебя! Откуда вообще ты эту гадость выкопал? Её выбросить давно пора.


Он сунул куклу в карман домашнего кардигана и подошёл к девочке, опустился возле неё на корточки, погладил по каштановым кудрям.


— Принцесса моя, что случилось?


— На-а-атан… он всё по-о-о-ортит! Портит… мою игру! — проговорила девочка, заикаясь и всхлипывая.


— Я с ним потом разберусь, Шелли, — мужчина бросил взгляд на мальчика, который смотрел в пол и теребил край своего полосатого джемпера. — Маме стало лучше, она хочет вас видеть. Вытри слёзки, моя умница, и пойдём.


Он достал платок, вытер девочке лицо и нос, потом подхватил её на руки и усадил к себе на плечо, придерживая рукой. Другую руку он протянул её брату, но тот не взял, отошёл и скрестил руки на груди.


— Это ещё что? — спросил мужчина, приподняв брови. Голос у него был такой, что девочка мигом перестала улыбаться и замерла, как напуганный оленёнок.


— Па-па-па… — мальчик начал вдруг заикаться; губы у него дрожали, кулаки сжимались и разжимались.


— Пэ-пэ-пэ, — передразнил мужчина, скривив рот; девочка хихикнула, но взгляд у неё оставался испуганным. — Говори нормально, ты же не дебил!


— От-от-отдай куклу! — выпалил мальчик, покраснев ещё больше.


— Вот, значит, какой ты человек, — медленно проговорил мужчина, глядя на мальчика сощуренными глазами. — Твоя мать умирает, — при этих словах девочка у него на плече съёжилась ещё сильнее, в её глазах отразился ужас, но она не издала ни звука и не пошевелилась, только замерла ещё сильнее.


— Ей осталось несколько дней, может, несколько часов. А ты думаешь о кукле. О куске пластмассы, которым играют девчонки.


Мальчик смотрел то на него, то в пол; дышал он часто и тяжело, как после быстрого бега.


— Мать тебя не волнует, волнует кукла. Матерей у тебя навалом, а вот кукла всего одна.


Лицо мальчика искривилось и сморщилось, у него вырвался всхлип, который он с трудом подавил.


— Вот тебе твоя кукла! — мужчина вытащил куклу из кармана, швырнул на пол и придавил ногой. — К матери не пойдёшь! Скажу ей, что тебе кукла важнее!


— Не пра-пра-правда! Мама! — мальчик наконец залился слезами.


— Разнюнился! Я так и знал, что у меня баба растёт! Подумай над своим поведением.


Придерживая на плече закаменевшую девочку, которая, кажется, даже не дышала от страха, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Мальчик кинулся было следом, нажал на ручку, но дверь не открывалась.


Захлёбываясь рыданиями, он дотащился до куклы, что валялась на полу. Её пластмассовое тело прогнулось, нога вылетела из пазов. Мальчик бережно вправил ногу на место и вернул телу изначальную форму, потом прижал куклу к себе, сел на пол и отчаянно разрыдался.


***

Весёлая толстая девица с дредами сняла с Даниэля парикмахерскую накидку и развернула кресло к зеркалу.


— Любуйтесь! Как по мне, так ещё лучше стало.


Он попросил подстричь как можно короче. Прежде чем отхватить длинный хвост ножницами, парикмахер несколько раз переспросила, уверен ли он. Даниэль был уверен, и волосы полетели на пол. Теперь от них осталась только тёмная тень — ёжик, который становился бледнее к вискам. В зеркале отражался человек, который то ли выздоравливал от тяжёлой болезни, то ли сбежал из тюрьмы.


— Спасибо, — сказал он, поднимаясь из кресла.


— Вам спасибо! За полгода вы первый, у кого за ушами вымыто.


Маленькая блондинка, которая стригла клиента в другом кресле, прыснула и попыталась скрыть приступ смеха за кашлем, а шея её клиента слегка покраснела. Улыбаясь, Даниэль расплатился и вышел на улицу.


От вчерашнего дождя остались лужи, в которых плавали жёлтые листья и отражалось синее небо. Солнце припекало не по-осеннему, поэтому куртку надевать он не стал. Подумал было, что можно отправить фотографию маме, но тут же представил, как она это воспримет. Решит, что он собрался встать на путь истинный и отказаться от гомосексуальности. Объясняй ей потом, что с короткими волосами он такой же гей, как и с длинными…


За эти волосы его хватали, тянули, дёргали, держали. Пачкали спермой, просили распустить или собрать, отводили в сторону, заправляли ему за ухо. Ему казалось, что волосы впитали всё, что с ним делали, поэтому он оставил их на полу парикмахерской и жалел только, что нельзя там же оставить кожу.


А ещё без волос его сложнее будет узнать. Он так боялся встретить кого-то из бывших клиентов на улице, что этот страх мешал ему выйти на улицу. Стоило какому-нибудь мужчине задержать на нём взгляд — а на него смотрели часто, смотрели и мужчины, и женщины, — как сердце начинало биться чаще, а во рту пересыхало. Ему казалось, что встреча с бывшим клиентом может перечеркнуть весь последний месяц с Натаном. Клиенты знают, кто он такой: инструмент для отправления естественных потребностей наподобие унитаза. Стоит им узнать его, как волшебство новой жизни рассеется, и он вернётся на заслуженное место.


Сегодня он всё же пересилил себя и вышел на улицу. Хорохорился и думал — пусть бывший клиент пеняет на себя, если вздумает встретиться на пути, — а сам обмирал и покрывался холодным потом при виде любого мужчины, который хотя бы отдалённо напоминал знакомого. Но тёмные очки и новая стрижка немного исправили ситуацию: теперь узнать его будет сложнее.


Он зашёл в несколько магазинов и вернулся домой, нагруженный пакетами и свёртками. Хватит растительного существования, пора приносить пользу: он собирался к приходу Натана украсить спальню и приготовить ужин.


Недавно в инстаграме ему попалась картинка: кровать с лёгким полупрозрачным пологом, в котором мерцают огоньки гирлянд. Нечто подобное он хотел устроить в спальне Натана и уже купил всё необходимое.


Ему не терпелось наконец-то совершить что-то хорошее и даже творческое, поэтому он сразу взялся за дело. Разложил на кровати новенький тюль, достал гирлянды, гвозди и молоток. Сделать полог очень просто: надо только прибить тюль к стенам и потолку, а потом положить на него гирлянды…


Даниэль размотал тюль и понял, что начал не с того: сперва надо было разметить стену, чтобы повесить полог посередине.


Рулетки у Натана не было, и Даниэль, вспомнив, что отец для измерений пользовался иногда ниткой, взял ремень. Гордясь своей находчивостью и умным подходом к делу, замерил тюль и поставил карандашом точки на стене и на ткани, после чего влез на кровать с молотком подмышкой и гвоздями в зубах.


Отец все работы по дому делал сам. Пытался иногда учить и его, но Даниэль терпеть не мог этого занятия, оно ассоциировалось с бедностью и кустарностью, поэтому он в жизни не забил ни одного гвоздя.


Ему казалось, что дело это простое и навыка не требует, но своё мнение он быстро изменил. Приходилось держать тюль, гвоздь и молоток одновременно; тюль при этом путался под ногами и норовил ускользнуть. А когда он наконец приноровился всё это удерживать, выяснилось, что попасть по шляпке гвоздя не так-то просто, и даже когда попадаешь, острие не спешит входить в стену. Даниэль размахнулся посильнее…


— Блядь!!


Он уронил молоток и затряс ушибленной рукой. Гвозди выпали изо рта, и он наступил на них босой ногой, а тюль саваном окутал его с ног до головы.


— Да чтоб тебя!!


Барахтаясь в тюле, как муха в паутине, он наступил на него, дёрнул… раздался треск рвущейся ткани, и ему наконец удалось освободиться. Он отшвырнул разорванный тюль, смахнул с кровати гвозди и молоток.


Ныл ушибленный большой палец, на кремовой стене темнели точки и царапины. А как бы он прибивал всю эту красоту к потолку? Даниэль представил, как посыпалась бы побелка… и не проходит ли там проводка?


Да и тюль на гвоздях не удержится, слишком маленькие шляпки — ткань может расползтись, и полог грохнется прямо на них с Натаном. И как включить гирлянды? Провод до розетки не дотянется…


Идиотская была затея с самого начала. Пошлость и вульгарщина: балдахин с гирляндами, ну надо же! Самое то для бесполезной шлюхи и малахольного невротика.


Даниэль собрал все следы преступления и засунул их под кровать. Не забыть бы теперь выкинуть всё это добро: педант Натан мыл пол каждую неделю, причём мыл тщательно, залезая во все углы.


Он поглядел на часы: шесть, возня с пологом заняла больше часа, минут через сорок приедет Натан. Надо хотя бы ужин приготовить, раз сюрприз с балдахином не удался.


На сложные блюда он не замахивался, потому что готовить не умел вообще: дома готовка считалась женским делом, а во время учёбы и работы он заказывал еду или ходил в кафе, сам даже яичницу не жарил. Решил пожарить стейки и нарезать салат — Натан часто готовил именно такой ужин. Проще некуда, но сытно и вкусно.


Даниэль достал из морозилки стейки, бросил их на сковородку, рассудив, что так они быстрее растают, а сам занялся салатом. Оказалось, что резать овощи тоже нужно уметь: мягкие помидоры с плотной кожицей так и норовили ускользнуть из-под ножа, к тому же он порезался, пытаясь вырезать плодоножку. Порез был неглубоким, но его немедленно защипало от едкого помидорного сока, пришлось отправиться на поиски пластыря. Даниэль перерыл пахнущий лавандовым мылом шкафчик в ванной, но не нашёл аптечки. Может, в спальне?


Ящик с лекарствами нашёлся в прикроватном столике. Даниэль сел на кровать, поставив его на колени. Бинты, антисептик, упаковка неизвестного препарата…


Он вернулся к ней взглядом, потому что под названием, которое ему ничего не говорило, более мелкими буквами значилось: «лечение депрессий и обсессивно-компульсивных расстройств».


Чувствуя себя человеком, который случайно подслушал чужой разговор, он постарался сложить лекарства так же, как они лежали раньше, и сунул ящик обратно. Зачем вообще он полез чёртов пластырь искать?! Не хотел он раскрывать чужие тайны…


Долго на эту тему он раздумывать не смог, потому что учуял запах горелого.


Стейки!


Даниэль бросился на кухню — маленький закуток уже заволокло едким дымом. Он вдохнул и закашлялся так, что из глаз слёзы потекли. Поскорее отключил плиту, включил встроенный в окно вентилятор, который загудел, выгоняя дым.


Воняли не стейки, хотя они сгорели снизу до угольной черноты. Воняла пластиковая лопатка, которой он собирался перевернуть мясо и поэтому оставил её рядом со сковородой. Касаясь раскалённого бока сковороды, лопатка оплавилась и задымилась.


— Блядь… — сказал Даниэль и снова раскашлялся.


Хлопнула дверь, и послышался испуганный голос Натана:


— Даниэль?! С тобой всё в порядке?


Всё ещё кашляя, он вышел из кухни и закрыл раздвижную дверь. Поздно: в гостиной уже воняло не меньше, чем в кухне.


Натан стоял в дверях и обеими руками обнимал большой арбуз. При виде Даниэля его глаза расширились:


— Ты подстригся?! Вот это да… Но что случилось? Вся лестница в дыму…


— Как будто непонятно, что случилось, — Даниэль тут же пожалел о том, что и в каком тоне сказал, потому что Натан вздрогнул. — Я пытался приготовить ужин, — объяснил он, стараясь подавить злость и говорить мягче. — Но как видишь… — он махнул рукой и вытер слёзы, выступившие на глазах от натужного кашля.


Натан поставил арбуз на обеденный стол и деловито направился в кухню. Повозился там немного, вышел с плотно завязанным мусорным мешком.


— Сразу выкину, чтоб не воняло. Не расстраивайся. Тут в паре кварталов есть мясной ресторан, поужинаем там, а квартира пусть пока проветривается.


***

Ресторан оформлен был в американском стиле: пластиковые красные столы, граффити на стенах, рэп из динамиков. Стейки у них готовили хорошо: подали здоровенный кусок мяса с поджаристой корочкой и мягкой сочной серединой. Даниэлю очень хотелось заказать бутылку вина и напиться, чтобы перестать чувствовать себя так дерьмово, но он справился с собой и взял колу.


За соседним столиком обнималась парочка; парень явно собирался сожрать вместо стейка язык девицы. Даниэль отвернулся от них, чувствуя злобу и отвращение.


Он отдавал себе отчёт в том, что злится не на них. И не на Натана. И даже не на официантку, хотя та то ли флиртовала с ними обоими, то ли пыталась заслужить чаевые.


— Знаешь, мне все с детства твердили — ты такой талантливый, ты такой умный… Я им верил. Мне казалось, я умнее всех, кого знаю.


Он замолчал, макая последний кусок стейка в перечный соус. Потом продолжил:


— Но в итоге я проебался по всем фронтам. Нет у меня ни ума, ни талантов, я всё проебал, Натан…


Натан отложил вилку и слушал, внимательно глядя на него. Словно его стоило слушать.


— Рисовать разучился. Пытался кое-что в доме у тебя сделать — и тут проебался. С готовкой ты сам видел, что вышло. Я человек-проёб, проёбываю всё, за что берусь…


Даниэль замолчал, проглатывая подкативший к горлу комок. Посмотрел на Натана — тот продолжал глядеть на него, а потом вдруг сказал:


— А что ты сделал, чтобы не проёбывать?


— Ч… что?


Даниэль ожидал какой угодно реакции, но только не такой. Ощущение было такое, словно Натан отвесил ему оплеуху.


Мягкий, робкий, нервный Натан!


— Прости, — Натан нахмурился и отвёл взгляд, — но пока ты ничего не делаешь, ничего и не получится. Ты же не упражняешься в рисовании?


Кровь прилила у него к щекам; Даниэль знал, что не умеет краснеть, но если бы умел — сейчас цветом сравнялся бы со столиком. С ответом он не нашёлся, а Натан продолжал:


— С готовкой то же самое. Ты первый раз решил что-то приготовить, у тебя не получилось, и ты тут же сдался и сказал, что всё проёбываешь. Если б мы все с рождения так рассуждали, то до сих пор бы не умели на горшок ходить — с первого раза ведь не получилось…


Даниэль со звоном бросил вилку на тарелку.


— Ты мне что, лекцию читать собрался?!


Натан мигом съёжился, плечи у него закаменели, взгляд сделался загнанным.


— Я н-не хотел…


— Или я обязан твои поучения слушать, если ты за меня деньги заплатил?! — Даниэль так повысил голос, что парочка за соседним столиком с чмоканьем разлепилась и уставилась на них. Ему было плевать; злость захлестнула его с головой, и он не собирался сдерживаться.


— Сначала своей жизнью займись, а то как-то не верится в советы человека, который по шлюхам ходит и на таблетках сидит…


Он осёкся, поняв, что перегнул палку. Вся злость из него мигом вышла, как воздух из сдувшегося шарика, и он почувствовал себя полным мудаком.


— Прости… прости, я не подумал. Я пластырь искал, узнал случайно…


— Да ничего, — неожиданно спокойно ответил Натан. — Слез я уже с таблеток, это остатки, я их всё утилизировать нормально не могу.


— Я правда порезался… — он продемонстрировал порез, желая хоть в этом оправдаться. — Я не хотел лезть в твои тайны, прости.


— Брось. Не такая это страшная тайна — не труп в подвале. И это ты меня прости, я не собирался тебя обижать.


Натан протянул руку через стол, и Даниэль вместо пожатия схватил её и прижал к щеке. Нет, Натан всё-таки не приспособлен к жизни, не умеет защищаться, не умеет атаковать. А он — форменный скот и ведёт себя по-скотски, хотя вся вина Натана в правоте.


Даниэль может вернуться к рисованию. Может научиться готовить. Но мысли о том, что всё бессмысленно, привычны и даже как-то омерзительно приятны; на их фоне идея о том, что он может изменить ситуацию, кажется возмутительной. Словно он лежит в тёплом вонючем болотце, а ему предлагают карабкаться в гору. Проще всего сказать, что он заслуживает только болотца; он прогнил изнутри, он наполнен трухой и червями, на солнце и свежем воздухе ему не место. Сложнее — всё-таки встать и сделать один маленький шаг.


***

«Рено» ехал по полупустой вечерней трассе. Натан прибавил газу, и фонари слились в сплошные полосы света. Встречные машины мелькали за окном и исчезали, как призраки. Даниэль открыл окно, и в салон ворвался прохладный ветер, пахнущий нагретым за день асфальтом, пылью и бензином.


Скоро в запахе появились новые нотки: вода и водоросли. Слева возникла большая дышащая масса залива, и Натан притормозил, вильнул к обочине. Нашёл удобный съезд, и «Рено», переваливаясь, съехал на песчаный пляж.


Даниэль вышел из машины и вдохнул свежий прохладный воздух. Море шумело и волнами накатывало на берег; ветер забирался под куртку, а вверху висела ровная, точно ножом отрезанная половинка луны. Через залив тянулся мост — череда жёлтых и красных огней, уходящих вдаль. Его отражение дрожало и блестело на поверхности воды.


Он разулся и ступил на влажный холодный песок; по всему телу пробежали мурашки. Бросив обувь у машины, Даниэль пошёл к воде. Набежала волна, коснулась его ступней и тут же отпрянула, словно испуганное животное. Вода была холодной, но не обжигающей: согревалась за день, хоть и остывала прохладными ночами. Он вошёл по щиколотку, чувствуя под босой ногой ребристый рельеф песка, сформированный волнами.


Сзади послышалось оханье: это Натан последовал его примеру и тоже вошёл в воду.


Не глядя на него, Даниэль снял куртку и бросил на песок. Вслед за курткой полетела футболка. Нагнувшись, он стащил с себя джинсы и трусы, бросил их к остальной одежде и повернулся к Натану. Даже в темноте увидел, как тот быстро скользнул глазами по его фигуре, потом отвёл взгляд, сглотнул.


— Слабо искупаться?


— Я слишком старый для этого, конец октября на дворе… — пробормотал Натан, стараясь на него не смотреть.


— Да брось. Сколько тебе, восемьдесят? Моя бабуля до середины ноября купается.


— Я не бабуля, я скучный.


— А что ты сделал, чтобы не быть скучным? — поддразнил Даниэль, перефразируя полученное получасом раньше поучение. — Смотри, твой шанс уплывает…


Он вошёл в море по пояс и окунулся с головой. Дыхание захватило, зато потом вода показалась теплее ночного воздуха. Он вынырнул, встряхнулся, потянулся было отжать волосы, но вспомнил, что волос больше нет, и обрадовался — без них было гораздо легче.


— Вода — как парное молоко! — крикнул он и окунулся снова, потом вынырнул и поплыл, широко взмахивая руками. Он и забыл, как это приятно: чувствовать работу всех мышц тела, преодолевать сопротивление воды и волн.


Он услышал вскрик и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть над водой голову Натана, который плыл к нему.


— Ага, решился всё-таки! Не хочешь быть хуже бабули?


Даниэль в два взмаха руками оказался рядом, поднырнул под него, как резвящийся дельфин.


— Тут вообще нельзя купаться, — сказал Натан, за что Даниэль немедленно его забрызгал и тут же нырнул, уходя от ответного огня. Вынырнул, покрутил головой по сторонам — никого нет. Он слегка забеспокоился — может, судорога схватила? — но тут его схватили за плечи, надавили, и он ушёл под воду.


— Ах ты сукин сын!! — Даниэль вынырнул, отплёвываясь и тряся головой: вода залилась в уши. — Я тебя сейчас…


— Догони сначала! — радостно отозвался Натан, покачиваясь на волнах, как поплавок.


Поймать его оказалось не так-то просто: он ускользал из рук, выворачивался, нырял и всплывал в другом месте с плеском и хохотом, пока Даниэль вдруг не прекратил за ним гоняться и не вскрикнул:


— Чёрт, как больно… ох…


Натан мигом оказался рядом с ним, схватил его за руку, заглянул в лицо:


— Ты чего? Судорога? Держись, я…


Даниэль не дал ему договорить: надавил на плечи и погрузил в воду. Тут же отпустил, и Натан вынырнул, плюясь и ругаясь:


— Нельзя так шутить! Я думал, с тобой что-то…


Даниэль схватил его, мокрого и скользкого, как русалка, и поцеловал. Губы у Натана были солёные и холодные; его руки немедленно обвились вокруг шеи Даниэля, и оба они ушли под воду, не прекращая поцелуя.


Вынырнули, стараясь отдышаться, и Даниэль вдруг остро почувствовал желание заняться с Натаном любовью. Уложить его на постель и долго-долго целовать, удерживая запястья над головой; делать это не потому, что заплатили и так надо, а потому, что так хочется ему самому.


— Поехали домой, — сказал он, и они поплыли к берегу.


На пляже обоим стало не до занятий любовью. Их трясло так, что у обоих клацали зубы. Прыгая по песку и пытаясь натянуть джинсы на мокрые ноги, Даниэль ругался сквозь зубы и клял собственную привычку покупать штаны, обтягивающие зад. Насколько легче было бы влезть в широкие брюки!


Кое-как одевшись, они уселись в машину. Выехав на трассу, Натан включил печку, на них повеяло тёплым воздухом, и Даниэль издал стон блаженства.


— М-может, это б-было и г-глупо, — проговорил он, всё ещё трясясь от холода.


— Зато весело, — хихикнул непривычно расслабленный Натан.


— Ты отлично плаваешь. Никогда бы не подумал.


— Третье место на городских соревнованиях.


Даниэль присвистнул и уставился на него, Натан метнул в него взгляд из-под ресниц и усмехнулся.


— Давно, в старших классах. Ты в то время ещё пешком под стол ходил.


«А потом ты заболел?» — хотел было спросить Даниэль, но прикусил язык и вместо этого сказал:


— Я о тебе многого не знаю…


— Да, — ответил Натан, глядя на дорогу, — многого.


***

Спали они вместе. Натан порывался уйти на диван, но Даниэль не позволил и сам уходить не стал: на большой кровати места хватало обоим. Деликатный Натан уважал его личное пространство и отодвигался на самый край кровати, но под утро иногда подкатывался ближе, и сонный Даниэль обнимал его и прижимал к себе. Просыпаясь, Натан обычно выглядел смущённым и спешил уйти в душ, чему Даниэль только радовался: обнимать Натана и спать с ним рядом ему нравилось, а вот о сексе он думал только как о тягостной обязанности.


Вчера он впервые за долгое время почувствовал нечто иное. Вспомнил, что секс может быть удовольствием, если заниматься им с приятным человеком и делать только то, чего ты сам хочешь. Но вчера он так устал, что едва заставил себя принять душ, а после свалился на кровать и мгновенно отключился, даже не помнил, как лёг Натан.


Сейчас Натан прижимался к нему голой спиной, его волосы щекотали Даниэлю лицо. В комнате было прохладно; сквозняк с лёгким шорохом шевелил тяжёлые портьеры, которые не пропускали в спальню лучи солнца. Не открывая глаз, Даниэль провёл ладонью по тёплому боку Натана, погладил его по бедру. Обычно Натан спал в пижаме, но сегодня на нём не было ничего, кроме трусов — видимо, он тоже вчера отрубился слишком быстро.


Даниэль придвинулся ближе, окунаясь в его тепло и запах; прижался бёдрами к его ягодицам. Натан пробормотал что-то, чуть пошевелился и вздохнул. Даниэль прижался губами к нежной коже на шее, потом к плечу, продолжая гладить его по боку, как кота, и чувствуя нарастающее возбуждение. Собственные мысли его немного пугали: он думал, что хорошо бы навалиться на Натана, зажать ему рот рукой и выебать так, чтобы сидел потом с трудом. Картинка всплыла перед глазами: беззащитная шея, спина с ложбинкой позвоночника, выставленная задница…


Он сжал пальцы на бедре Натана, и тот застонал, закинул руку назад, зашарил по его телу.


— Даниэль… можно?


— Да, да…


Рука легла ему на пах, сжала, погладила через брюки — из уважения к Натану он не спал голым, как привык, о чём теперь очень жалел. Чуть ли не рыча, он накрыл его руку своей… и тут Натан вдруг замер, закаменел, Даниэль почувствовал это всем телом. Что он не так сделал? Всё шло хорошо…


Натан вывернулся из его рук и сел, схватил с прикроватного столика телефон.


— Восемь сорок… — сдавленным голосом сказал он. — Я опоздаю на работу!! Я что, не услышал будильник?! Чёрт!!


Забыв про Даниэля, он бросил телефон на кровать и выбежал из спальни. Хлопнула дверь ванной комнаты, послышался шум воды.


Разочарованный Даниэль откинулся на подушки. Всё против него…


Он встал и раздвинул портьеры, выглянул в окно. Над пожелтевшими акациями нависло серое небо: за ночь ветер нагнал тучи, и пейзаж стал совсем осенним. Лето кончилось — и хорошо, значит, больше никакой изнуряющей жары.


Он отправился на кухню, всё ещё хранившую следы вчерашней неудачи, и соорудил пару сэндвичей с ветчиной, сыром и помидорами. На это его кулинарных талантов хватило. Упаковав сэндвичи в контейнер, он вышел в гостиную. Натан, уже одетый, пытался расчесаться перед зеркалом: от морской воды его волосы завились кольцами и не желали образовывать приличный пробор. Под расчёской пряди вытягивались, но потом возвращали форму, упруго пружиня.


— Брось, тебе так лучше, — сказал Даниэль, остановившись у него за спиной. Натан отложил расчёску и растерянно провёл рукой по волосам.


— Что про меня подумают?..


— Что у тебя красивые густые волосы? Девушки на бигуди спят для такого эффекта.


— Да я не про это. Я никогда не опаздываю…


— Подумают, что ты человек, а не машина с функциями юриста? — Даниэль взял его свободной рукой за галстук, притянул к себе и поцеловал. От Натана пахло мылом и зубной пастой, он на мгновение прижался к голой груди Даниэля, но потом отстранился.


— Я сейчас совсем опоздаю…


— Скажись больным? — предложил Даниэль исключительно для того, чтобы увидеть, какое возмущённое выражение появится у Натана на лице. Он усмехнулся и протянул ему контейнер с сэндвичами:


— Вместо завтрака. Я буду тебя ждать.


Натан взял контейнер, заулыбался так, словно Даниэль ему подарил лучший подарок в мире, и даже слегка покраснел.


— Спасибо!


— Всё, иди уже.


Дверь за Натаном закрылась, и Даниэль, мечтательно улыбаясь, пошёл в душ.


Может, не такой он пропащий и бесполезный, как ему всегда казалось. Может, у него и правда есть шанс на нормальную жизнь.


***

Блеск воды, шум голосов, гулко отдающихся в огромном помещении с бассейном. Натан ищет взглядом отца на трибунах: вот он сидит, мрачный, похожий на старую злую сову. Рядом с ним сидит директриса, гордая таким соседством донельзя.


Натан не должен подвести отца.


Он глубоко вздыхает, опускается на одно колено. Оглядывается — по обе стороны от него в таких же позах стоят другие пловцы. Он скользит взглядом по телу одного из них: широкие плечи, узкие бёдра, оттопыренный круглый зад… Натан отводит взгляд, передёргивает плечами; он просто оценил соперника, а не пялился на его фигуру. Он вообще не должен об этом думать. Никогда. И тем более — перед соревнованиями.


Раздаётся первый сигнал, и Натан приподнимается вместе с остальными пловцами. Мышцы напряжены, перед глазами — только его дорожка.


Второй сигнал. Он надевает очки.


Третий!


Натан входит в воду почти без брызг и плывёт, выбрасывая вперёд то одну руку, то другую, поворачивая голову вправо и влево для вдохов. Он не видит соперников, почти не слышит криков, которые летают в зале, как мячики. Есть только вода, вдохи, работа мышц.


Он касается бортика, отталкивается от него, плывёт обратно. У него есть шансы на победу, он это знает. Вправо-влево, вдох-выдох. Бортик. Оттолкнуться. Назад. Ещё быстрее. Он может. Мышцы болят, вода попадает в рот.


Последний заплыв, Натан ускоряется, плывёт на пределе сил. Касается бортика, останавливается, стаскивает очки и шапочку. Перед глазами плывут круги, вокруг кричат, он видит, как прыгают, обнявшись, девчонки-болельщицы…


— Третье место! — слышит он и видит, что к нему наклоняется тренер. — Натан, ты молодец! Третий!


Она протягивает ему руку и помогает выбраться из бассейна. Коленки у него дрожат, дыхание сбилось; на него налетают первое и второе место, обнимают, хлопают по голой мокрой спине. Оглушённый, он машинально отвечает на их объятия, улыбается, обнимает за плечи.


Когда поднимает взгляд на трибуны, отца там уже нет, а улыбка директрисы слегка померкла.


— Победитель всегда только один, — говорит отец, когда они едут домой. — И это опять не ты, Натан. Опять не ты.


Натан смотрит в окно и молчит.


***

Даниэль шагнул в душ и отважно включил холодную воду. Сердце и желудок ухнули куда-то в пятки, когда на него полились ледяные струи, зато он сразу остыл.


Он только что вернулся с пробежки. После вчерашнего морского купания он понял вдруг, что соскучился по физическим упражнениям, по напряжению мышц, по чувству приятной усталости после спорта. Раньше он ходил в спортзал, потому что нужно было поддерживать товарный вид тела, но теперь такой цели перед ним не стояло, и он мог бегать просто потому, что ему это нравилось. Пробежка разогнала кровь в теле и помогла развеяться; он чувствовал себя перезагруженным, как компьютер.


Даниэль затаил дыхание и сунул голову под холодные струи, чувствуя, как мозг покрывается инеем. Новую причёску было гораздо проще мыть — никаких тебе шампуней и кондиционеров, провёл по коротким волосам мыльной рукой — вот и всё мытьё.


Он выключил воду, открыл шкафчик и поморщился, вспомнив, что из всех средств ухода за собой у Натана есть только мыло, бритва, шампунь и зубная паста. Надо хоть крем для рук купить…


Растершись полотенцем, он натянул спортивные штаны и футболку Натана, которые сидели на нём совершенно неприлично: он был выше и крепче, футболка слишком облегала, а штаны заканчивались сантиметра на три раньше, чем надо бы. Мельком подумал, что хорошо бы обновить гардероб — большую часть вещей он оставил в прошлой жизни и ни капли не жалел, хотя среди шмоток было много брендовых. Ему до странности нравилось носить одежду Натана, и он с радостью променял бы на неё все свои бренды.


Свежий и готовый к подвигам, он вышел из ванны и принялся за работу. Планы на день у него были масштабные, и в этот раз он подошёл к делу с умом.


К возвращению Натана ужин был готов. Пожалуй, соус получился жиже, чем в обучающем видео, а пасту не стоило варить так долго, но от сгоревших стейков и расплавленной пластмассы Даниэль ушёл далеко. И оно того стоило: Натан смотрел на него с таким восторгом, словно Даниэль на Эверест взошёл во имя любви.


— Это так вкусно! — повторил он уже раз в третий, когда Даниэль собрал со стола грязную посуду и принёс порезанный на квадратики арбуз. — Спасибо!


— Тебя так легко порадовать…


— Мне в первый раз готовят ужин, — сказал Натан, глядя на него сияющими глазами. Его волосы так и остались кудрявыми; с такой причёской он выглядел проще и моложе. Даниэль смотрел на его потемневшие от вина губы, на белую шею, ямку между ключицами, где залегла тень, и чувствовал желание целовать, гладить, кусать и наваливаться.


Он облизнул губы и заметил, что Натан проследил за его движением. Даниэль посмотрел ему в глаза и усмехнулся:


— А от меня в первый раз сбежал мужчина.


— Что?.. А, утром… — Натан заёрзал на стуле, опустил глаза. — Я опаздывал.


— Старею, значит, — вздохнул Даниэль. — Раз мне предпочитают работу…


— Я не предпочитаю! Просто у нас важно приходить вовремя, и мне лично это тоже важно! — Натан заволновался, и Даниэль легонько толкнул его босой ногой под столом:


— Эй, я шучу, расслабься.


Он погладил его ступнёй по голени, приподнимая штанину брюк, чтобы добраться до голой кожи. Натан вскинул на него удивлённый взгляд, потом смутился, явно поняв, на что ему намекают, отложил вилку и встал из-за стола.


— Мне надо в душ.


— А ты грязный? — Даниэль поймал его за руку и притянул к себе. — Насколько грязный?


— Опять шутишь? — вздохнул Натан. — Я не всегда понимаю шутки…


— Я не шучу, Натан.


Глядя снизу вверх, Даниэль потянул его рубашку из брюк, медленно расстегнул на ней пуговицы. На лице Натана появилось уже знакомое жалобное выражение, словно он не верил в то, что происходит, и он пробормотал:


— Мне всё-таки надо в душ, я весь день на рабо… — он прервался и тяжело задышал. Даниэль прижался полураскрытыми губами к его животу, чувствуя, как подрагивают от прикосновений мышцы; положил руку Натану на промежность, сжал, погладил…


Хотелось быть грубым, он сам не знал, почему. Хотелось укусить бледный беззащитный живот, перегнуть Натана через стол, хлестнуть по ягодицам и оставить на них красный след. И в то же время хотелось его ласкать, защищать и баловать, спасать от собственной жестокой похоти.


— Душ… — пробормотал Натан сорвавшимся голосом; Даниэль закатил глаза и встал со стула.


— Вот зануда!


Он забрался руками под рубашку Натана, гладя его голую спину, дурея от ощущения кожи под руками и от мысли, что он может сделать всё, что захочет. Поцеловал, толкнув к столу; Натан сдавленно застонал, обнял его за шею, погладил по затылку. Даниэль подхватил его и усадил на край стола, сбив при этом что-то из посуды; впился губами в шею, прижался близко, ближе некуда. Слои ткани бесили и мешали; он нетерпеливо рванул рубашку Натана, в четыре руки они стянули её через голову, вслед за ней полетела футболка Даниэля. Теперь можно прижаться кожей к обнажённой коже, почувствовать Натана — возбуждённого, стонущего, жаркого. Он обхватил Даниэля ногами за талию и шарил руками по его спине, подставлял распухшие губы под поцелуи, подавался навстречу — покорный и доступный. Даниэль не хотел его отпускать даже для того, чтобы полностью раздеть; казалось немыслимым разорвать контакт, прервать объятия. Кое-как он расстегнул его брюки и стянул собственные; просунул руку между их телами, а Натан переплёл его пальцы со своими. Даниэль то целовал его, то жадно вглядывался в его лицо, на котором застыло выражение то ли муки, то ли невыносимого восторга.


Посуда жалобно позвякивала в такт их движениям. Звяканье раздавалось всё чаще, потом слилось в непрерывный звон — а потом затихло.


Натан, обхватив его руками и ногами, водил короткими ногтями по его шее и затылку. От этого по спине бегали приятные мурашки. На секунду у Даниэля мелькнула мысль, что сейчас надо сказать «время у нас заканчивается» и выпроводить клиента; его передёрнуло, и Натан чуть отстранился, заглядывая ему в глаза.


— Что-то не так?


Какой чувствительный. Даниэль усмехнулся и снял его со стола, подхватив под ягодицы.


— Всё нормально. Пошли уже в душ.


Они с трудом уместились в маленькой ванне, и Даниэль включил воду.


— Ой-ёй! — завопил Натан, когда на них хлынули ледяные струи.


— Терпи! — заорал в ответ Даниэль и неожиданно для себя захохотал. Он прижал Натана к себе, даже не думая пускать воду потеплее.


Холодная вода поливала обоих, заставляя волоски встать дыбом, остужая разгорячённую кожу и смывая вместе с потом все непрошенные ассоциации. Нет никаких клиентов и никаких денег, никто не будет крадучись выходить из квартиры, отворачиваясь от камер наблюдения. Даниэль закрыл дверь между той жизнью и новой; прошлое может сколько угодно тянуть к нему свои щупальца, он пообрубает их все.


***

— Ты был прав.


— В чём?


— Когда сказал, что у меня ничего не выходит, потому что я ничего не делаю.


Натан зашевелился под его руками, вздохнул и прижался ближе. Темнота окутывала их коконом; за окном шумели акации, накрапывал дождь.


— Я сам через это проходил, — сказал Натан куда-то ему в плечо; от тёплого дыхания по коже побежали приятные мурашки. — Я же… ну, ты сам знаешь, я был болен. Мне пришлось понять, что всё можно построить заново, но маленькими шагами. Если каждый день делать маленький шаг, то через месяц будешь уже далеко.


— Я буду делать шаги. И постараюсь тебя больше не обижать.


Натан фыркнул ему в плечо и потёрся о него носом.


— Ты меня не обижаешь. Прости, но в этом деле ты любитель.


— Ничего, маленькими шажочками я уже через месяц стану профессионалом.


— Эй! — Натан попытался его отпихнуть, но Даниэль обхватил его и прижал к себе.


Он давно не чувствовал себя таким счастливым и умиротворённым — и в то же время таким напуганным. Не может быть, чтобы у него всё складывалось так хорошо. Обязательно произойдёт что-нибудь плохое, и счастье у него отберут.


В несчастье есть один большой плюс: хуже уже не будет.


***

После пары дождливых дней небо опять прояснилось, но теперь температура не поднималась выше восемнадцати градусов. Светило солнце, и в саду Эрлихов пахло палыми листьями.


Сидя в кресле-качалке на веранде, Даниэль наблюдал, как Натан и Саймон играют в теннис. В игре он ничего не понимал, но ему нравилось смотреть на Натана, который ловко отбивал мяч и посылал его противнику. Саймон уже второй раз не сумел принять мяч, и тот улетел в кусты. Натан взмахнул ракеткой и бросил взгляд на Даниэля, победно улыбнулся. Приятно было видеть его таким — гордым и уверенным в себе.


— Он занял второе место на чемпионате колледжа по теннису, — сказала Рашель, которая расположилась в соседнем кресле, сбросив туфли и по-кошачьи подобрав под себя ноги.


— Правда? — Даниэль по-новому взглянул на Натана, который посылал в полёт уже третий мяч. — Вот это да!


— Натан не любит хвастаться, — сказала Рашель то ли одобрительно, то ли осуждающе. — А Саймон был капитаном футбольной команды колледжа. Они учились вместе, ты знал?


— Нет, и этого не знал.


— Натан, наверное, вообще про нас не говорит.


— Говорит иногда. Только хорошее, — поспешил уточнить Даниэль, вспомнив, как Натан обругал Саймона.


— Ну да, — недоверчиво усмехнулась Рашель, вертя в руке бокал с коктейлем. Он поспешил перевести тему:


— А ты тоже с ними училась?


— Я вообще не училась в колледже.


Она замолчала, не глядя на него и слегка хмурясь. Видимо, тема учёбы тоже была неудачной. Даниэль подыскивал другую и очень обрадовался, когда от этой обязанности его избавили Натан с Саймоном.


— Он меня разделал, — весело сказал Саймон, поднимаясь на веранду. — Как младенца!


Даниэль покосился на Натана — тот опустил глаза, но на лице у него мелькнула довольная улыбка.


С возвращением Саймона разговор потёк куда оживлённее. Даже Натан расслабился, улыбался шуткам и поддерживал беседу, чуть благосклоннее поглядывая на зятя. Даниэль даже заподозрил, что во время игры Саймон поддавался, чтобы больше расположить Натана к себе и уменьшить напряжение.


— …моя мама из многодетной семьи, — говорил Саймон, устроившись на полу веранды у ног Рашель, — у неё восемь братьев и сестёр. Вы представляете себе это количество родственников?


— Да, помолвку я помню… — сказал Натан, усмехаясь.


— На помолвке и половины из них не было, — махнул рукой Саймон. — Главное — в стратегический момент поссориться, иначе потом не избавишься. Ну чего смеётесь, я не шучу… Так вот, я это к чему? Один из маминых братьев — гей.


— Правда, что ли?


— С чего бы мне выдумывать? Ему за пятьдесят, он дальнобойщик. И он терпеть не может таких, как вы! Он считает, что вы убиваете всю суть гомосексуальности.


— И в чём же по его мнению суть? — спросил заинтригованный Даниэль, переглянувшись с Натаном.


— А суть в том, — охотно принялся объяснять Саймон, — что должно существовать сообщество, вроде масонов. Со своими тайными знаками, с тайным языком, с другим подходом к жизни… Вот как он живёт? У него постоянно какие-то драмы, новые парни, один ему квартиру обнёс, другой прятал у него наркоту. А вы как живёте? Да так же, как многие гетеросексуальные пары: съехались, работаете, семью навещаете. Если все будут так жить, то в гомосексуальности не будет ничего особенного!


— Так это же хорошо. Раньше приходилось скрываться и подавать тайные знаки, а теперь можно открыто о себе заявить, — сказал Даниэль и тут же вспомнил, с каким ужасом и отвращением отреагировала его мать на «открытое заявление». Воспоминания расстраивали: он пока так и не придумал, как с ней общаться дальше.


— Мне вообще эта идея не нравится, — тихо добавил Натан. — Получается, все геи должны вести себя одинаково, но мы же все разные… Это как с воспитанием: дети все разные, но считается, что мальчики должны вести себя так, а девочки — эдак.


— Мальчики и девочки отличаются друг от друга, — сказала Рашель, поджав губы. Натан поднял на неё загоревшиеся глаза:


— Да, так принято считать. Нам с детства вбивают в голову стандарты этих отличий. А если ты в это прокрустово ложе не укладываешься, то тебе что-нибудь отрежут.


— К слову об отрезании, — вмешался Саймон. — Вы вот знали, что в Акре мальчикам делают обрезание не в младенчестве? Видели мусульманских мальчиков, наряженных, как принцы? Это их на обрезание ведут. Церемония дорогая, поэтому проводят не в младенчестве, а когда накопятся деньги — и сыновья, чтобы обрезать всех разом.


Уход от темы выполнен был хоть и небезупречно, но изящно. Забыв про гендерное воспитание, они принялись ужасаться мусульманским обычаям и жалеть мальчиков.


Разговор прервался, когда на веранду ураганом ворвались близнецы. Увидев Даниэля, они бросились к нему с воплями радости:


— Дани! Дани приехал! А что ты нам привёз? А ты привёз нам что-нибудь? — наперебой заговорили они, бросаясь к нему.


— Дети, это невежливо, — заметила Рашель, но на детей это не особенно подействовало.


— Да, я вам кое-что привёз, — неторопливо сказал Даниэль и подмигнул Натану, который считал, что они всё равно не смогут подарить что-то ценное балованным детишкам богатых родителей.


Он вынул из кармана куртки свёрнутую длинную резинку, которую накануне специально купил в швейном магазине.


— Что это? Зачем это? — у близнецов расширились глаза, и они уставились на Даниэля, приоткрыв рты.


— Идите за мной, сейчас покажу.


Дети лавиной скатились с веранды на газон. Даниэль вышел к ним и развернул резинку, концы которой связал узлом.


— Встаньте друг напротив друга. Ага, вот так. Я надену резинку вам на щиколотки и покажу, что надо делать…


Дети восторженно смеялись и наблюдали за ним. Ему пришло в голову, что нет между ними никаких отличий, обусловленных полом, как нет их между двумя игривыми маленькими щенками.


— Ой, да они в резиночки играют! — воскликнула Рашель. — Погодите, я с вами!


Она босиком прошлёпала к ним.


— Натан, Саймон, идите сюда! Сделайте хоть что-нибудь полезное: подержите резинку!


И началось веселье. Адам, Роза и Рашель с Даниэлем по очереди прыгали через резинку, прямоугольником натянутую на щиколотках Натана и Саймона; дети пищали, Рашель смеялась, как девчонка. Один раз она запуталась ногой в резинке и едва не упала, но Даниэль вовремя подхватил её за локти и удержал.


— Спасибо! — она подняла на него смеющиеся глаза, пригладила растрепавшиеся пряди.


— Мама, ты выбываешь! — закричал Адам. — Теперь моя очередь!


Он впрыгнул в прямоугольник и вдруг замер.


— Ой… смотрите, дедуля приехал! Дедушка! Привет!


Все затихли, глядя на веранду. Там, облокотившись на перила, стоял грузный пожилой мужчина с густой гривой полуседых вьющихся волос и тяжёлым квадратным лицом. Прищурив глубоко посаженные глаза, он наблюдал за ними с недоброй полуулыбкой.


Даниэль никогда ещё не видел, чтобы человек так быстро менялся в лице, как Натан. Только что он улыбался, переглядываясь с ним и Саймоном — и вдруг побледнел, глаза у него засверкали, губы презрительно сжались. Он наклонился и снял резинку дрожащими руками.


— Натан, — тихо сказала Рашель, с тревогой глядя на него. — Мы папу не приглашали. Я понятия не имела…


— Я знаю, — прервал её Натан напряжённым голосом. — Но мы уходим. Даниэль?


— Спасибо за вечер, — сказал недоумевающий Даниэль, поглядывая то на веранду, то на смущённых Эрлихов. Мужчина с веранды продолжал наблюдать за ними молча и неподвижно, как жаба за летающими вокруг мухами. Его лицо казалось Даниэлю смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где же его видел.


И только увидев на выезде из посёлка заправку, он вдруг понял.


Это был Шауль Леви, владелец нефтяной компании «Чёрная Роза».


***

Саймон без сил опустился на диван в гостиной. Каждая встреча со свёкром становилась для него испытанием; впрочем, не только для него. После последнего микроинфаркта Шауль Леви полностью отошёл от дел, но всё ещё оставался владельцем компании, поэтому иногда появлялся на заседаниях совета директоров. Через пять минут после его появления спокойное совещание превращалось в ад: кто-то орал, кто-то стучал кулаком по столу, кто-то уходил и хлопал дверью… Сам же злой гений сидел спокойно, сложив короткопалые руки на животе, и наблюдал за хаосом с видом великого Будды. Саймон потом возвращался домой с головной болью, а после успокаивал, утешал и увещевал коллег ещё несколько дней.


В семейной жизни господин Леви вёл себя примерно так же.


— Это кто был? Натанов дружок? — поинтересовался он, когда Натан и Даниэль исчезли из поля зрения. — И вы его к детям допускаете?


Саймон пустил в ход всё своё обаяние, чтобы отвлечь его от темы. Отчасти помогли дети — свёкр их обожал и размякал, пока с ними общался — но вечер всё равно был испорчен.


Он не услышал, как Рашель спустилась по лестнице — она шла босиком, чтобы каблуки не стучали по полу и не будили детей. Саймон протянул руку и попытался привлечь жену к себе, но она отстранилась и прошла к бару, а потом с бокалом присела на высокий табурет. Её причёска растрепалась, и вьющиеся каштановые локоны почти заслоняли лицо.


— Устала? — спросил он, не делая больше попыток дотронуться до неё. Рашель покачала головой — понимай как знаешь — и сделала глоток вина, с отсутствующим видом уставившись в пространство.


— Мою кандидатуру никто даже не рассматривал.


— О чём ты?


Она перевела на него усталый взгляд.


— Я о том, что компанией моего отца управляешь ты. И выбор был между тобой и Натаном, меня как будто не существовало.


Он всё-таки подошёл к ней, мягко коснулся её колена.


— Ты хотела бы управлять компанией?


Она машинально заправила прядь волос за ухо и отвернулась.


— Наверное, нет, — ответила она после паузы, уже мягче. — Я люблю тебя, мне нравится заниматься домом и детьми… Но Даниэль сегодня спросил, училась ли я с вами, и я подумала — а зачем мне было учиться? Натан бесится, что на него давили, но папа давил, потому что ждал от него результатов, а я… а от меня он ничего не ждал, кроме замужества. Выйти замуж любая тупица может, даже такая, как я.


— Рашель… — он всё-таки обнял её, привлёк к себе, и она прижалась к нему — маленькая и хрупкая, пахнущая карамелью. — Ты не тупица. Ты умная, красивая и сильная женщина. Ты справилась бы с любым делом, за которое взялась, в том числе и с компанией.


— Я бы не справилась с компанией, — буркнула Рашель, обхватывая его руками. — Я бы заплакала и стала ждать, когда придёшь ты и решишь все мои проблемы.


— Это о чём говорит?


— О том, что я тупица?


— О том, что ты правильно выбрала мужа, тупицы на это не способны. И запомни: я запрещаю тебе ругать мою жену.


***

Даниэль зажёг свечи, и трепетные огоньки осветили маленький балкон, на котором помещался только столик и два стула. На одном из этих стульев Натан сидел уже минут сорок, молча глядя в ночную темноту.


Даниэль налил бокал вина и подвинул его Натану, сел напротив и сказал:


— Ты можешь не говорить, конечно, если не хочешь. Но я умираю от любопытства.


— А что тут говорить?


— Ну как что? Ты сын Шауля Леви? И всё это время молчал?


Натан безрадостно улыбнулся, всё так же глядя в темноту.


— Мы не общаемся уже десять лет. Я не имею отношения к его деньгам и к его компании.


— Ты что думаешь, я про деньги спрашиваю?! — вспылил Даниэль, и Натан вздрогнул, словно приходя в себя после наваждения; испуганно заморгал и уже более привычным тоном сказал:


— Прости, я не подумал, что так прозвучит…


— Да ладно. Я не хотел кричать, извини.


Даниэль сам на себя разозлился за эту вспышку, но тема денег в нём отзывалась болезненным чувством вины. Он не работает и живёт на средства своего парня — внутренний голос говорил, что такое положение ненамного лучше прежней работы. Мужчина должен зарабатывать деньги своим трудом, а он вместо этого ушёл в содержанки. Что бы мама сказала, если б узнала?..


Если бы вообще хотела с ним разговаривать.


— Я его разочаровал, — сказал Натан в унисон с его мыслями. — Отца. С детства разочаровывал. Особенно после того, как мама умерла.


Натан начал заламывать пальцы, и Даниэль накрыл его холодные руки своими, согревая.


— Я всё делал не так. А потом появился Саймон… он был капитаном футбольной команды в колледже. Отец обожает футбол. Я… я не играл в футбол, всегда терпеть его не мог. Я занимался плаванием и теннисом. Знаешь, что он говорил? Что т-т-теннис — для баб. Говорил… — у Натана дрожали и кривились губы, и всё его нервное подвижное лицо выражало то ли отвращение, то ли стыд. — Ч-ч-что я даже среди баб победить не могу. И я не м-мог. Ни одного первого места.


Даниэлю хотелось его обнять, но на крошечном балконе сделать это было бы трудно, поэтому он гладил Натана по рукам, чувствуя, как его собственное сердце сжимается в ответ на этот рассказ.


— Саймон. Он обаятельный. Куча друзей. Даже со мной дружил, — продолжил Натан, глядя в сторону и облизывая губы. — Потом начал встречаться с Рашель, был её первым парнем… Отец был от него в восторге. На помолвке сказал кое-что… и с тех пор мы больше не общались.


***

Рина Эрлих никак не могла оторвать взгляд от дома семьи Леви. Подсвеченный фонарями, этот дом высился над садом, как средневековый замок. Песочного цвета, с арками, башней и полукруглыми окнами, он напоминал то ли мечеть, то ли дворец раджи из сказок Шахразады. Рина, медсестра, выросшая в семье с восемью братьями и сёстрами, с трудом могла поверить в эту сказку.


Конечно, она попала в неё благодаря сыну. Она всегда знала, что её мальчик особенный.


Она не услышала шагов и вздрогнула, когда кто-то схватил её сзади за плечо.


— Мам, ты чего тут одна стоишь? — спросил особенный мальчик, лучась едва ли не ярче развешанных по саду гирлянд. — Пойдём ко всем! Там весело. Тётя Сара как раз собралась прыгать в бассейн…


Откуда-то донёсся шумный плеск, словно кит по воде хвостом ударил, а потом — звонкий девичий визг, от которого даже музыканты сфальшивили.


— О! — сказал Саймон, прислушиваясь. — Всё-таки прыгнула!


Рина поправила на нём галстук-бабочку и воротник рубашки. Как он вырос — ей теперь приходится руки поднять, чтобы коснуться его лица. Давно ли она его на руках носила? А теперь глядите-ка — женится. Как большой.


Он взял её под руку, и они вышли из отдалённой части сада туда, где на сцене играл живой оркестр, и стояли столы. Над столами тянулись гирлянды с круглыми лампочками, и в темноте казалось, светящиеся шары парят в воздухе.


К ним подошла невеста — маленькая и хорошенькая, с обнажёнными плечами и шеей, на которой поблёскивало бриллиантовое колье — подарок Саймона на помолвку.


— Куда это вы пропали? Мы без вас заскучали, — сказала она с улыбкой, и Рина от умиления чуть не заплакала. Рашель такая красивая и милая — она никогда не думала, что богатая девчонка может оказаться такой славной и доброй.


— Ладно, пристыдили, иду с вами, — сказала она и сжала изящную руку Рашель своей, которая по контрасту казалась ещё толще и грубее. Рина понимала, что она и её семья сильно отличаются от гостей со стороны Леви: изящных женщин в элегантных платьях и бриллиантах, импозантных мужчин в смокингах. Она остро чувствовала свою полноту и простоту наряда. Саймон подарил ей комплект украшений, но драгоценности не вязались со всем её обликом. И всё-таки ей не было стыдно, потому что она смотрела на него — виновника сегодняшнего торжества — и знала, что ни один презрительный взгляд её не ранит. Гордость за сына окружала её, как броня, и она гордо шла к столу в сопровождении молодой пары.


Они усадили её, и Саймон принёс ей бокал шампанского.


— Папа будет говорить тост, — сказала Рашель, улыбаясь ярко накрашенными губами. Рина поёжилась: Рашель, простая и ласковая, ей нравилась, а вот Шауль Леви пугал.


Сейчас он стоял во главе самого длинного стола и держал в руке бокал шампанского. Повинуясь его жесту, оркестр стих, и в саду стало почти тихо: тишину нарушал только звон цикад, вскрики и хохот от бассейна.


Взгляд Рины упал на брата Рашель, Натана. Странный паренёк — нервный и неулыбчивый. Он сидел в одиночестве и смотрел на отца, его губы беззвучно шевелились, словно он что-то бормотал себе под нос.


— Друзья! — заговорил Шауль Леви низким глубоким голосом, который разнёсся над всем садом. — Простите, что отрываю вас от шампанского — поистине кощунство, учитывая, что это «Вдова Клико»… — смех среди гостей. — Не бойтесь, я быстро, — и снова смех. — Совсем без речи всё-таки обойтись нельзя: не каждый день дочь замуж выходит. Встань, Рашель!


Она встала, слегка покраснев, и гости захлопали в ладоши.


— Красавица! — крикнул один из братьев Рины, и она смутилась, но Шауль Леви одобрительно кивнул.


— И правда, красавица. Но сегодня я хочу поговорить не о ней, а о том несчастном… то есть, простите, о том счастливчике, который теперь вместо меня будет осыпать эту куколку бриллиантами и шубами. Саймон, встань и ты!


Он встал, и Рина первая захлопала в ладоши, улыбаясь сквозь слёзы. Он не смутился и не начал суетиться: спокойно стоял под их взглядами, уверенный и улыбчивый.


— Саймон, — сказал Шауль Леви, когда аплодисменты стихли. — А я-то думал, что моя дочь не любит охоту. Не знаю, какие ловушки она расставила, но её трофей достоин зависти! Я всё пытался найти недостатки в этом парне. Он красив — вы только посмотрите на него! Его приглашают на стажировку лучшие компании страны. Он добр. Его боготворят друзья. Он отличный спортсмен, и его футбольная команда заняла первое место в городе!


Долгие аплодисменты.


— Пожалуй, единственный его недостаток — он наивен и не рассмотрел сетей моей дочери…


Рина случайно взглянула на Натана: тот сидел, опустив голову и сцепив пальцы в замок. Ей стало жалко беднягу, хотя она не понимала, почему он так переживает. Может, у него что-то случилось?


— Я всегда говорил дочери, — продолжал тем временем Шауль Леви, — приводи кого угодно! Пусть хоть синий в клеточку негр будет, я ему поклонюсь и скажу: спасибо, милый человек, что снял её с моей шеи и посадил на свою! Но обернулось всё так, что я могу только гордиться её выбором. Я всю жизнь мечтал, чтобы у меня был такой сын, как Саймон. И наконец, моя мечта сбылась. За мечту, друзья мои!


Он поднял бокал; гости зашумели, чокаясь и смеясь. Рина расширившимися глазами смотрела на Натана: тот, услышав последние слова, вскинул голову и посмотрел на отца, но тот даже не взглянул на него. Тогда Натан встал, опрокинув стул, дрожащими руками одёрнул на себе смокинг, потом рванул воротник рубашки, словно ему не хватало воздуха; сорвал галстук-бабочку и пошёл прочь от столов.


Рина догнала его в тёмной части сада у ворот. Ей, полной и маленькой, трудно было угнаться за длинноногим молодым парнем, и она запыхалась.


— Натан, погоди!


Он остановился, оглянулся. Его лицо походило на застывшую алебастровую маску.


— Твой отец не хотел тебя обидеть, — сказала она, хотя сама была уверена в обратном. — Это просто свадебная речь, у неё такие традиции: ругать своих детей и хвалить чужих.


Он смотрел на неё так, будто не понимал, о чём она говорит. Его вид пугал: казалось, достаточно малейшей капли, чтобы он сорвался и сделал что-нибудь непоправимое.


— Отец тебя любит, — сказала она, и его губы дёрнулись, уголок рта пополз вверх в жутком подобии улыбки. — И не хочет тебе зла. Ты хороший мальчик…


— Не такой хороший, как ваш сын.


— Натан… — она протянула к нему руку, но он отшатнулся, как от чумной. — Не принимай поспешных решений. Не ломай жизнь себе и своим близким.


— Не бойтесь, свадьбу не испорчу, — ответил он с кривой улыбкой и направился к парковке.


Рина смотрела ему вслед, и сердце у неё болело. Хотелось остановить его, найти нужные слова, но слов не было, и она вернулась к столу и всеобщему веселью, придавленная мыслями о чужом горе, которому не смогла помочь.


***

— Он только обрадовался, — сказал Натан, невидимый в темноте спальни. Они давно ушли с балкона, потому что свечи догорели и подул холодный ветер, пробирающий до костей; к тому же в спальне, не видя друг друга, было проще вести этот разговор. — Саймоном можно гордиться, а мной…


— Тобой тоже можно гордиться. Просто твой отец почему-то не хочет.


— Я никакого сравнения с Саймоном не выдерживаю…


— И что, у Саймона нет никаких недостатков? Он прямо-таки идеален?


Натан задумался. Даниэль поглаживал его по боку, забираясь рукой под рубашку, и думал, что у его родителей тоже нет причин гордиться им. Он гей, безработный, не хочет возвращаться в родной город и работать на заводе. Но неужто это значит, что с ним покончено, и у него нет никаких достоинств?..


— Саймон не пьёт, — сказал Натан. — А ещё он практически вегетарианец, не ест мяса, только рыбу и морепродукты иногда. Отец презирает вегетарианцев и непьющих, но Саймону ни разу ни слова на эту тему не сказал.


— Он видит в Саймоне только достоинства, а в тебе — только недостатки, потому что сам так решил. Если бы захотел, он бы нашёл кучу причин презирать Саймона и любить тебя. Ты умный, добрый, верный, упорный, практичный, умеешь планировать и работать, умеешь жить самостоятельно… разве не так?


Натан издал странный звук — то ли смешок, то ли всхлипывание, и Даниэль притянул его ближе. То ли ему, то ли себе сказал:


— Это выбор родителей — гордиться нами или нет. Есть люди, которые в тюрьму попадают или всю жизнь сидят на диване в родительском доме, а их всё равно любят и считают самыми лучшими. А другие из кожи вон вылезут, но всё равно вроде как недостаточно сделали, чтобы ими гордились.


Натан молчал, уткнувшись лбом ему в грудь. Гладя его по кудрявым волосам, Даниэль добавил:


— Я тобой горжусь. Ты мне дал шанс на другую жизнь, вытащил меня из такого дерьма… я ничем это не заслужил. А ты почему-то отцовскую любовь должен заслуживать.


Натан обнял его, вцепился в футболку на спине:


— Спасибо. Не представляешь, сколько для меня это значит.


— Представляю, — сказал Даниэль, прежде чем опрокинуть его и навалиться сверху.


Он целовал его неторопливо и глубоко, зная, что времени у них предостаточно, чувствуя, как медленно разгорается желание. Натан закинул ногу ему на бедро и отвечал на поцелуи, гладил его по спине и по затылку. Ресницы у него были влажные, и Даниэль водил по ним губами, целовал его закрытые глаза, переполненный новым для себя чувством нежности. Ни к кому он такого не чувствовал. Никого он не хотел так. Возбуждение только подогревала мысль о том, что в постели с ним не случайный знакомый из клуба и тем более не клиент, а влюблённый и важный для него человек.


В четыре руки они избавились от одежды, Даниэль лёг на него сверху, накрыл собой. Натан обхватил его ногами за талию, прижал ближе некуда.


— Я хочу тебя. Хочу… — он не договорил, но Даниэль понял. Натану сложно было говорить о сексе, он смущался и предпочитал эвфемизмы, тогда как Даниэль был точен и физиологичен в инструкциях.


Он знал, чего Натан хочет, и сам этого хотел, но с неудовольствием вспомнил, что презервативов у них нет. Он был твёрдо намерен выждать полгода, и только после всех анализов допускать Натана до себя без защиты.


— В другой раз.


Он думал было отсосать ему и трахнуть его пальцами, но Натан не пустил его вниз. Он любил целоваться и обниматься — и Даниэль находил особое удовольствие в том, чтобы всем телом чувствовать, как Натан под ним дрожит, стонет и всхлипывает.


После они лежали, расслабленные и уставшие, переплетались ногами и лениво целовались, пока за окном бушевал ветер, а дождь барабанил по стеклу и шумел в водосточной трубе, но ни один катаклизм не мог до них добраться.


***

— Вам чем-нибудь помочь? — спросила улыбчивая коротко стриженная девушка с пирсингом в носу и брови.


— Нет, спасибо, я знаю, что мне нужно, — откликнулся Даниэль, оглядывая витрины со всевозможными дилдо, вибраторами, фетишистской одеждой и прочими атрибутами секс-шопа. Некоторые навевали воспоминания: бросив взгляд на огромный, с руку взрослого мужчины толщиной искусственный член, он вспомнил клиента, который притащил такой же агрегат и пожелал, чтоб его им оттрахали. Даниэль сначала отказывался — боялся, что после такого беднягу в больницу увезут, а сам он сядет за нанесение тяжких телесных дилдаком, — но клиент сказал, что ему не впервой, и не соврал: конский хуй вошёл, как по маслу.


Сам Даниэль пришёл за куда более банальными покупками: презервативами и смазкой. Взял сразу много, чтоб хватило надолго.


— А вот посмотрите, какая у нас новинка есть, — сказала девушка, выставляя на прилавок тёмный пузырёк. — Это массажное масло, а к нему идёт пёрышко. Пёрышко можно погрузить в масло и водить им по телу партнёра…


— Давайте и масло, — решил Даниэль. Заодно добавил наручники и повязку на глаза — Натан на всё готов, почему бы с ним не поэкспериментировать немного…


После секс-шопа он побывал в супермаркете и в строительном; домой заявился с кучей покупок, которые еле дотащил. К тому же выяснилось, что за покупки эти он заплатил своими последними деньгами: на кредитке почти ничего не осталось. Хорошо ещё, что в минус не ушёл — бывало у него и такое. Неужто теперь придётся просить денег у Натана?


Думать об этом не хотелось, как и о том, что Натан получал в два-три раза меньше, чем он на прошлой работе, но ухитрялся оплачивать аренду и содержать двух человек. Даниэль тратил бездумно, покупал всё, что только захотелось, ничего не планируя и ни о чём не беспокоясь. Телефон последней модели, кроссовки «Баленсиага», выпивка в клубах — вот и месячный заработок разлетелся, а о накоплениях и говорить не приходится.


Но эту проблему он будет решать позже, а пока — дела насущные.


Всю прошедшую неделю он читал статьи и смотрел видео о ремонте, и теперь наконец был готов вернуться к идее с балдахином. Не такой уж она была и глупой, только стоило подготовиться как следует…


С помощью новенькой дрели он врезал в потолок крепления — четыре кольца. Между ними натянул верёвки, а на верёвках развесил тюль и задрапировал красивыми складками. Потом врезал в стену ещё одно крепление — для удлинителя, и воткнул в него гирлянды. Выключил свет — и комната погрузилась в полумрак, в котором мерцали тёплые золотые огоньки.


Даниэль смотрел на дело рук своих и улыбался до ушей, уже представляя, как покажет всё это Натану. Закроет ему глаза и заведёт в спальню, а потом позволит взглянуть. Натан и бОльшим мелочам радовался, а уж такое его тем более поразит.


Он прибрал мусор и отправился готовить ужин. Рано он списал себя со счетов, он ещё на многое годится! Может, мелким ремонтом подрабатывать?


Готовить у него получалось всё лучше, хотя за сложные блюда он всё ещё не брался — косячил иногда даже с простыми. Неудавшуюся еду он выбрасывал, даже если проблема была только во внешнем виде. Знал, что не услышит от Натана ни насмешек, ни упрёков, ни осуждения, но всё равно не хотел расписываться перед ним в очередной неудаче.


Он рассчитал время так, чтобы ужин был готов прямо к приходу Натана. Сегодня он ничего не испортил: жареные в оливковом масле креветки с травами получились отлично. Он красиво разложил их на блюде и полил лимонным соком, на другое блюдо выложил запечённые овощи. Наломал багет, чтобы макать его потом в креветочное масло. Макать, конечно, неприлично по этикету, но зато как вкусно!


Натан должен был приехать с минуты на минуту, и Даниэль накрыл на стол, заодно принёс свечи, сам над собой посмеиваясь — говорят же, что из шлюх получаются потом лучшие жёны? Вот из него вышла неплохая такая жена. Блядство, пьянство и употребление веществ ему осточертели, зато бытовые дела вроде крепления балдахина или организации романтического ужина казались необычайно увлекательными.


Он поставил на стол бутылку вина и бокалы, а сам сел в кресло с телефоном, собираясь скоротать время до приезда Натана.


«Вечером меня не жди, я поехал на встречу с Камилем. Вернусь часам к 11».


Даниэль тупо смотрел в экран, чувствуя, как вся радость утекает из него, как вода из чашки с дыркой. Натан прислал сообщение ещё в четыре часа, но он не заметил, потому что был слишком занят балдахином.


А ведь он ужин приготовил, на стол накрыл. Ждал его, как полный идиот.


И кто, блядь, такой Камиль?!


Даниэль залез на страницу Натана и тут же вспомнил Камиля. Тот самый парень, с которым Натан как-то на свидание ходил. Смуглый красавец с восточной внешностью. Даниэлю даже в голову не пришло, что они продолжили общаться.


А может, не только общаться? С Камилем наверняка проще, он человек состоявшийся, по возрасту Натану больше подходит. Работа у него есть. А идиот Даниэль, бывшая шлюха, будет сидеть дома и вешать свои тупые балдахины, которые понравиться могут только пятнадцатилеткам.


Злость требовала выхода, и Даниэль начал расхаживать по гостиной, пиная всё, что попадалось на пути. Выкинуть чёртов ужин, что ли, раз он не нужен никому?.. Да денег жалко, последние потратил на эти продукты. Уйти? А куда он пойдёт? Слоняться по пустым улицам под дождём ему не хотелось, а на развлечения денег нет.


Он сел за стол и без аппетита пожевал креветок. И правда вкусные получились, было бы это ещё нужно кому-нибудь.


Он убрал еду в холодильник и ушёл в спальню, завалился на кровать стал бездумно смотреть видео на ютубе, чтобы хоть как-то отвлечься от своего разочарования. Ютуб упрямо подсовывал ему ролики из серии «Сделай сам» и туториалы по рисованию. Даниэль решил, что больше он в этой квартире ничего делать не будет — ни ужины готовить, ни балдахины вешать.


Он сам не заметил, как уснул. А когда проснулся, комнату освещал золотистый свет, таинственно мерцающий в прозрачном пологе. Натан сидел на краю кровати и с мечтательным видом смотрел на огоньки, которые отражались у него в глазах, словно у кота, впервые увидевшего новогоднюю ёлку.


— Это так красиво… — прошептал он, заметив, что Даниэль проснулся.


Даниэль сел в кровати и потёр лицо, чувствуя тяжесть в голове и горечь во рту.


— Ты с ним спал? — спросил он в лоб.


— Что? — Натан отвлёкся от огоньков и посмотрел на него с неподдельным удивлением. — С Камилем? Нет, конечно. Мы подружились. У меня не так много друзей… по правде говоря, у меня вообще не было друзей, а теперь вот есть один.


Даниэль отвернулся, и Натан неуверенно потрогал его за плечо:


— Ты обиделся?.. а на что?


«Ни на что!» — хотел было ответить Даниэль, но остановился. Именно так всегда отвечала его мама, и это означало, что она очень даже обиделась, просто хочет, чтобы за ней побегали и поуговаривали, а она подольше почувствовала себя обиженной и непонятной.


— Я не увидел твоего сообщения. Готовил ужин, думал, ты сейчас придёшь, и мы вместе поедим, а потом взял телефон — и на тебе, ты с каким-то там Камилем поехал развлекаться.


— Ох, прости, мне жаль, что так получилось…


Да, обиженным и несчастным себя больше чувствовать было нельзя. Даниэль со смущением понял: в этих чувствах есть что-то привлекательное, ими приятно упиваться.


— У меня для тебя кое-что есть, может, сойдёт за компенсацию?


Даниэль повернулся и взял из рук у Натана конверт.


— Это что?


— Это банковская карта. Я открыл счёт на твоё имя. Чтобы у тебя были свои деньги и не приходилось просить, — сказал Натан, искательно заглядывая ему в лицо.


Даниэль долго молча смотрел на него, потом сказал:


— Я тебя просто не заслуживаю.


— И не надо заслуживать. Просто будь со мной.


Даниэль притянул его к себе и обнял. Натан свернулся у него под боком, и так они и лежали, молча глядя на сияющие в темноте гирлянды.


***

— Я хочу с ним поговорить.


Рашель нервно постукивала носком туфли в пол, прижимая трубку к уху. Всякий раз, когда отец с ней разговаривал, она чувствовала себя не взрослой тридцатитрёхлетней женщиной, матерью двоих детей, а маленькой девочкой, которую отчитывают за порванное платье и грязные руки.


— Может, ты сам с ним назначишь встречу? У меня нет на него влияния…


— Меня он слушать не станет. Ты же женщина, придумай какую-нибудь хитрость. Устрой мне разговор с моим сыном.


— Пап…


— На тебя хоть в чём-нибудь можно положиться? — спросил отец холодно, и Рашель сжалась, почувствовала, что напрягла плечи. Массажистка ей десятки раз говорила, что в плечах у неё зажим, но она всё никак не могла привыкнуть держать плечи расслабленными.


— Я постараюсь, папа.


— Вот и молодец, моя девочка. Спасибо тебе. Я старый человек, мне хочется быть поближе к семье… вот и помоги мне наладить отношения с твоим братом. По-женски, мягко…


— Хорошо, папа, — сказала Рашель и положила трубку. Уставилась в стену, нервно дёргая себя за пальцы.


Отец не оставит в покое, будет наседать, пока она не сделает то, что он хочет. Опутал их всех паутиной, как глупых мошек, и только у Натана хватило сил и храбрости вырваться из-под влияния.


***

После ужина Натан засел с ноутбуком в кресле и вот уже полтора часа так сидел, сосредоточенно хмурясь и что-то читая. Даниэль успел запустить посудомойку, прибрал на кухне и немного порисовал — теперь он старался рисовать каждый день, чтобы вернуть утраченный навык.


Рисовал он карточки с заданиями: на выходные Саймон с Рашель пригласили их в загородный дом, и Даниэль, не собираясь терять репутацию любимого дядюшки, придумал для детей игру с поиском сокровищ. Ему нравилось возиться с близнецами, игривыми и славными, как котята. В детстве он мечтал о младшем брате или сестре, но мечта так и не исполнилась — родители понимали, что второго ребёнка им не потянуть.


Карточки были готовы, а Натан всё сидел, погружённый в чтение. Даниэль присел на подлокотник и легонько укусил Натана за ухо — просто так, чтобы привлечь к себе внимание. Натан смешно наморщил нос, но не оторвался от чтения.


— И что же там такого интересного? — поинтересовался разочарованный Даниэль, стараясь не заглядывать в экран.


— Я хочу сменить работу.


Даниэль удивлённо присвистнул, машинально ероша его кудри — с недавних пор Натан перестал после каждого мытья головы зачёсывать их назад, и его волосы радостно завились кольцами.


— Я могу претендовать на более высокую должность, но сначала надо кое-какие знания подтянуть.


— Ладно-ладно, я понял, ты трудишься ради нашего благополучия. Не буду мешать, — Даниэль напоследок поцеловал Натана в нежную кожу на виске и встал с подлокотника. Он чувствовал себя немного виноватым, но в то же время польщённым и даже слегка привилегированным: его проблемы решал кто-то другой.


Он подал Натану зазвонивший телефон и ушёл в спальню, чтобы не подслушивать. Включил гирлянды и сел под пологом с блокнотом для рисования. Была у него одна идея, хотя для её воплощения придётся немало потрудиться…


***

— Папа хочет с тобой встретиться.


Натан недоверчиво молчал, и Рашель, стыдясь сама себя, добавила:


— Мне кажется, что он хочет попросить прощения.


— Он-то?! — Натан безрадостно засмеялся. — Никогда в жизни не поверю.


— Ему скоро восемьдесят… я вот верю, что он хочет наладить с тобой отношения.


Натан скептически хмыкнул, и Рашель не выдержала, закричала:


— Да не знаю я, чего он хочет, но он на меня давит! Поговори с ним, пожалуйста! Я тебя никогда ни о чём не просила, вот сделай для меня хоть что-нибудь хорошее хоть раз в жизни!


Натан долго не отвечал, и Рашель сидела, прижимая телефон к уху, и вытирала слёзы свободной рукой. И почему у них такая кривая, нелепая семейка?.. Почему они не могут защищать друг друга, помогать и радовать, а могут только кричать, обвинять и манипулировать?


— Я с ним встречусь, — сказал наконец Натан, и она облегчённо вздохнула, хотя радости ответ ей не доставил.


***

Домашний кабинет Шауля Леви напоминал кабинеты девятнадцатого века: тёмная резная мебель, массивный письменный стол, высокие книжные шкафы с томами в солидных переплётах. Один только ноутбук возвращал в настоящее.


Шауль сидел за письменным столом, сцепив руки в замок, и смотрел на сына, неподвижный и безэмоциональный, словно вырезанный из дерева африканский идол. Сын сидел напротив в той же позе и смотрел ему в глаза, однако соблюдать того же спокойствия не мог: ноздри вздрагивали, губы кривились.


— Ты меня удивил, Натан, — пророкотал наконец Шауль, прервав затянувшееся молчание. — Я ждал, что ты вернёшься.


— Приползу на брюхе просить прощения? — уточнил Натан с плохо скрываемой яростью в голосе. Шауль едва заметно усмехнулся и покачал массивной головой:


— Может, и так. Но ты такой же упрямый, как и я.


Натан поднял подбородок и презрительно улыбнулся. Он бы очень разозлился, скажи кто-нибудь, что в этот момент он до одури напоминает отца.


— Я за тобой следил, а ты годами только и делал, что сидел на одном месте. Составлял идиотские договоры… с твоим-то образованием и талантами! Это как гвозди микроскопом забивать!


— Я в первый раз что-то от тебя слышу про мои таланты.


— Вы, молодые, — усмехнулся Шауль, — всё время ждёте похвалы и подмазки. А если вас не хвалить, вы начинаете впадать в депрессии и ходить по мозгоправам. Я хотел, чтобы ты стремился к большему, развивался, рос над собой! А ты обиделся, сбежал, не выдержал здоровой конкуренции…


— Я не хочу этого слушать. Если это всё, то я пойду, — жёстко прервал его Натан.


— Ну вот. Чуть погладишь против шерсти — так ты сразу топорщишься и сбегаешь. Ваше поколение понимает только сюсюканье, а я сюсюкать не приучен.


— Между сюсюканьем и грубостью есть ещё нормальный уважительный тон.


— Уважительный, вот так вот. Уважение ещё заслужить надо, но вы ведь его за просто так требуете!


Натан отодвинул тяжёлый стул с резной спинкой и приподнялся было, но Шауль резко сказал:


— Сядь!


Натан машинально сел и тут же покраснел от негодования на собственное повиновение этому голосу, доведённое почти до рефлекса.


— Я ещё не договорил, — веско уронил Шауль и замолчал, выдерживая паузу. Натан теперь не смотрел на него — занервничал, заёрзал, налил себе стакан воды из графина и пальцем растёр влажный круг, который остался от стакана на полированной столешнице.


— Ты меня порадовал, когда зашевелился, попросил прибавку, резюме обновил. Теперь я вижу, что ты чего-то стоишь.


Натан криво улыбнулся, поднял глаза и снова опустил их, не веря отцовской похвале. Шауль наклонился через стол и впился в его лицо взглядом глубоко посаженных светлых глаз.


— Возвращайся в компанию, Натан. Возвращайся на своё место. Управлять ею ты, конечно, не будешь, но возглавишь юридический отдел. Саймон во главе поставил какую-то клоунессу на шпильках, на черта она ему нужна — не знаю…


Натан растерянно заморгал, сделал глоток воды, не зная, что ответить. Шауль следил за ним, как ястреб, не упуская ни единого движения.


— Мне… мне нужно подумать, — пробормотал Натан, не глядя на отца.


— Подумай, а как же, — согласился тот. — Посоветуйся. Хотя я знаю, какой совет даст тебе твой… хм… друг.


Бледные щёки Натана вспыхнули румянцем, словно внутри него кто-то зажёг красную лампочку.


— Ты на что намекаешь?


— Я не намекаю, а прямо говорю, что любой разумный человек посоветует тебе принять моё предложение, — спокойно ответил старший Леви и прикрыл глаза, продолжая следить за сыном из-под опущенных век. — Особенно, — прибавил он, — если этот разумный человек живёт за твой счёт!


Натан вскочил на ноги, полыхая, словно закатное солнце.


— Н-не лезь в мою жизнь! — выкрикнул он, и Шауль широко открыл глаза и приподнял брови:


— Я и не лезу. Но ты не видишь очевидного, Натан. Тобой пользуются.


— Ты ничего не знаешь!


— Я знаю больше, чем ты думаешь. Такие люди чуют деньги, как акулы — кровь. Ты думаешь, он с тобой по большой любви?


Краска от щёк Натана отхлынула, закат превратился в сумерки.


— Ты думаешь, я после такого на тебя работать буду? Знаешь что, папа? Да пошёл ты к чёрту!


Шауль сжал губы так, что рот его превратился в прямую линию; глубоко посаженные глаза полыхнули.


— Иудой был — Иудой остался! Катись к своей спидозной шлюхе, раз променял меня на него!


Трясущимися руками Натан схватил со стола стакан и выплеснул его отцу в лицо, а после вылетел из кабинета.


Шауль неторопливо достал из ящика стола салфетку и обстоятельно вытерся. Долго сидел неподвижно, а потом вдруг утробно захохотал, вздрагивая и утирая слёзы.


— Весь в меня, — с нежностью сказал он, отсмеявшись.


***

День выдался хмурый, и в сером осеннем свете промышленный район выглядел неприглядно. Среди приземистых автомастерских и шиномонтажек торчали закопченные кирпичные трубы, валялись шины, из маленьких ларьков со швармой доносились запахи копчёного мяса. Смуглый мужчина в синем рабочем комбинезоне проводил Даниэля удивлённым взглядом — не вписывался в окружающий пейзаж парень в куртке «Гуччи». По крайней мере, Даниэлю хотелось думать, что не вписывался он именно из-за брендовых шмоток, а не из-за вопиюще гомосексуального вида, неуместного на этом островке брутальности.


Нужное здание — очередную низенькую постройку в ряду таких же построек — он нашёл не сразу, сначала минут двадцать проплутал по улицам, вдоль которых лежали сметённые в кучки опавшие листья. Из одной шиномонтажки на него нагавкала рыжая, похожая на шакала собака — видимо, тоже решила, что такие, как он, здесь не нужны.


Нужная мастерская называлась «Аэроавто». Даниэль замер перед входом, не решаясь войти.


Он пришёл устраиваться на работу. Нормальный человек отправил бы резюме, но Даниэль, промучавшись несколько дней, понял, что в резюме ему написать нечего. Ещё старшеклассником он несколько месяцев проработал в магазине художественных принадлежностей, а во время учёбы в университете расписал стену детской у знакомых — вот и весь рабочий опыт, если не считать сосания хуёв. Поэтому он собрал в папку рисунки и решил прийти в приглянувшуюся мастерскую лично, надеясь сразить работодателя своей харизмой.


Точнее, работодательницу: мастерская по аэрографии принадлежала молодой художнице по имени Ребекка Эткин.


Даниэль изобразил на лице привычную по прежней работе улыбку и потянул дверь на себя. Он оказался в приёмной, стены которой покрывала цветная роспись: тут извивался усатый китайский дракон, там девушка в красном кимоно сжимала в руках катану. Под компьютерным столом кто-то возился, и Даниэль деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание. Из-под стола послышался глухой стук, ойканье, а затем перед глазами Даниэля предстала сама Ребекка Эткин, которую он уже видел в соцсетях: маленькая, горбоносая и смуглая, с буйной копной вьющихся волос.


— Привет, — сказала она, поправляя лямки заляпанного краской джинсового комбинезона и усаживаясь на стол боком. — Чего вы так подкрадываетесь? Это вы по поводу мерседеса звонили?


Даниэль, внутренне сожалея, что мерседеса у него нет, ответил:


— Я по поводу вакансии художника.


— У меня на сегодня собеседований нет вроде бы... или я что-то путаю?


— Не путаете, — сказал Даниэль, выдавая самую лучезарную улыбку из своего арсенала. — Но я решил сразу к вам прийти. Лично. Мне нравится ваше творчество. Вон та японка с катаной — просто восторг!


Ребекка подняла брови и скептически его оглядела с ног до головы.


— Эта бездарная мазня от прошлых арендаторов осталась, всё руки не доходят замазать.


Даниэль почувствовал, что яркости в его улыбке поубавилось. Воодушевление поутихло, а предательские мысли о собственной никчёмности снова червями поползли в голову: куда полез, кем себя возомнил? Художником? Недоучка, иди либо на панель, либо полы мыть...


Он стиснул зубы и усилием воли отогнал эти мысли. Как там Натан говорил, маленькими шажками?


— Но ваши картины я тоже видел. Вы отличный профессионал, я хочу у вас учиться.


— Я ищу не ученика, а человека, который сможет взять на себя часть нагрузки. Заказов много, я одна не справляюсь. Опыта у тебя нет, как я понимаю?


— Нет, но я смотрел обучающие ролики на ютубе...


Тонкие чёрные брови Ребекки поползли вверх, но Даниэль не сдавался.


— У меня есть портфолио, — сказал он, протягивая ей папку. — И идеи. И я готов работать бесплатно первое время.


Повисла пауза; Даниэль смотрел художнице в глаза и думал: мне нужна эта работа. Пожалуйста, пойми, как мне нужна эта работа. Не ради денег; ради мысли, что я тоже нормальный человек, мои идеи важны, моё творчество чего-то стоит.


— Ну, наглости у тебя не отнять, — наконец сказала Ребекка и взяла папку. Полистала, одобрительно хмыкнула, выбрав рисунок с осьминогом, парящим посреди звёздного неба. Потом подняла на Даниэля чёрные глаза и прищурилась.


— В тебе что-то есть, — сказала она. — Может, я об этом пожалею...


Даниэль, чувствуя, как восторг распирает рёбра, прикусил щёки изнутри, чтобы не улыбаться до ушей.


— ...но мне хочется дать тебе шанс, — закончила Ребекка и спрыгнула со стола. — Когда готов приступать?


— Сегодня... прямо сейчас!


— Энтузиаст, — сказала Ребекка одобрительно. — Тогда пошли, покажу, где работаем.


***

Домой Даниэль вернулся под вечер. Едва он зашёл в квартиру, как на улице начался дождь — над городом весь день бродили тучи, а теперь они наконец-то прорвались, и в стёкла забарабанили тяжёлые капли. Даниэль включил свет, повалился в кресло и с наслаждением вытянул ноги. После первого рабочего дня он устал, но зато был доволен и горд собой. Он познакомился со вторым сотрудником мастерской — молоденьким робким парнишкой, который занимался всеми подготовительными работами и лакировкой машин, под его руководством зачистил и отшлифовал крылья минивэна, а потом учился смешивать краски и работать с аэрографом. В конце дня Ребекка даже позволила ему сделать фон для будущей аэрографии. Даниэль в процессе перемазал краской любимые джинсы, но это ничуть не омрачило его радости.


Подумать только, настоящая работа, результат которой виден невооружённым взглядом! Работа, после которой он не чувствует стыда и отвращения, работа, которой можно гордиться!


В порыве чувств он позвонил матери впервые за последние три месяца и рассказал о своей новой работе, наслаждаясь самим фактом того, что он может спокойно рассказывать о том, чем занимается. Мама выслушала его без особого энтузиазма.


— Работа — это хорошо…


— А у вас как дела?


— Как будто тебе интересно, — неодобрительно отозвалась мама. Даниэль подавил раздражение и мягко ответил:


— Ну конечно, мне интересно. Вы ведь моя семья.


— Вот и не отказывался бы от своей семьи!


— Да кто от вас отказывался?! — Даниэль всё-таки не выдержал спокойного тона и разозлился. — Это ты со мной общаться не хочешь, как будто я преступление какое-то совершил! Я гей, а не серийный убийца!


Даже через телефон он услышал напряжение, когда она сказала:


— Мы не будем эту тему педалировать.


— Я ничего не педалирую, мама! Я просто живу, как все нормальные люди, только не с девушкой, а с парнем! Мы обычная пара…


В ухо закапали гудки — мама бросила трубку. Даниэль ошалело посмотрел на телефон, потом отбросил его, как гадкое насекомое. Злости и раздражения не осталось — только опустошение. Он чувствовал, что упёрся в бесконечную гладкую стену, которую никак не обойти и не пробить. Он всё ждал, что мать поймёт, смягчится, примет его, но этого не происходило, и он терялся и не знал, как действовать дальше. Как общаться с родителями? Он даже не рассчитывал, что отец окажется гибче, чем мать: папа во всём полагался на её суждения. За двадцать пять лет брака у них и вовсе образовалось одно мнение на двоих.


Он вдруг остро ощутил, как соскучился по Натану. Тот собирался съездить к отцу после работы и говорил, что вернётся поздно… Даниэлю ещё никогда так не хотелось оказаться рядом с другим человеком, потребность была сильной, как жажда или голод. Одна мысль о том, что ему придётся ждать, казалась невыносимой.


Он постарался занять себя: сходил в душ, закинул в стиралку перепачканные краской джинсы и футболку, посмотрел пару роликов на ютубе, но время всё равно тянулось бесконечно, как расплавленный сыр из пиццы. Когда в замке наконец повернулся ключ, Даниэль обрадовался не меньше путешественника, который добрёл наконец до оазиса с водой.


Натан вошёл и остановился у двери, прислонился к ней спиной. Он вымок насквозь — мокрые волосы облепили лицо, с одежды текли ручейки, словно его целиком окунули в воду. Бледным лицом и посиневшими губами он напоминал утопленника.


— Что случилось?! Что-то с машиной? — Даниэль шагнул было к нему, но остановился, когда Натан поднял взгляд. «Не влезай — убьёт» читалось в этом взгляде. Вокруг Натана словно собралась грозовая туча, в которой медленно закручивались смерчи и поблёскивали молнии.


— Я гулял, — тихо ответил Натан. Потом прямо в ботинках, оставляя за собой мокрые грязные следы, прошёл на кухню и достал бутылку вина. Приложился прямо к горлышку, вытер рот мокрым рукавом и поднял на Даниэля потемневшие глаза.


— Отец не прав, — сказал он, словно продолжая давно начатый разговор, — я не наивный. Я знаю, что это сделка, ну и что? Я имею право на фантазию… оно того стоит.


— Ты о чём вообще?


Натан, будто не услышал: приложился ещё раз к горлышку бутылки и прижал ко рту тыльную сторону руки. Даниэлю хотелось к нему прикоснуться, обнять, но казалось, между ними клубится стена тумана, через которую не пробиться. Он не осмеливался протянуть руку к такому Натану, а тот меж тем продолжал:


— Я знаю, что ты меня не любишь… я же не идиот! Но можно же представить…


— Ты нас с тобой сделкой обозвал?! — сообразил Даниэль.


Натан криво и жалко улыбнулся.


— Я тебя не виню. Никто бы меня не полюбил просто так…


Даниэль шагнул к нему, схватил за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули.


— Так вот что ты обо мне думаешь!


— Это не о тебе, это обо мне…


Даниэль отпустил его и сжал кулаки, кипя от злости. Хотелось действовать, бросить всё, уйти неведомо куда. Не оставаться же после того, как Натан ему прямо сказал: я знаю, что ты со мной ради денег?


Ещё месяц назад он бы так и сделал: хлопнул дверью, сбежал в ночь, оставив несчастного Натана одного. Но сейчас ему в голову пришла другая мысль.


— Значит, ты мне не доверяешь? — медленно спросил он, глядя Натану в глаза. — Это плохо. Я тобой недоволен.


Натан замер, глядя на него, как загипнотизированная мышка — на удава. Не отводя взгляда, Даниэль сделал шаг назад, и Натан последовал за ним, как околдованный. Таким манером они и пришли в спальню, где Даниэль сел на кровать, а Натан остался стоять, глядя на него, как утопающий смотрит на единственный маяк надежды.


— Разуйся.


Натан выполнил приказ с поспешностью новобранца, которому приказывает сержант. Зрачки у него расширились, он тяжело дышал и то и дело облизывал губы.


— А теперь — раздевайся.


Натан сглотнул, переступил с ноги на ногу и попытался развязать галстук. Пальцы у него дрожали, поэтому Даниэль поднялся и распустил узел сам.


— Продолжай, — сказал он, остановившись в паре сантиметров. Натан сглотнул, стащил с себя пиджак, который шлёпнулся на пол, как мокрая тряпка. Расстегнул пуговицы на рубашке, звякнул ремнём — и встал перед Даниэлем голый. Он замёрз и нервничал, но даже в полумраке спальни видно было, что он начал возбуждаться.


Даниэль достал из шкафа припрятанные наручники и показал их Натану.


— Ты заслужил наказание за своё поведение.


— Да, — выдохнул Натан почти с восторгом.


Даниэль нарочито грубо заковал его в наручники и толкнул к кровати:


— На колени на матрас.


Он завязал Натану глаза и включил гирлянды. Голый, со скованными за спиной руками и завязанными глазами, Натан был целиком в его распоряжении. Даниэль знал, что ходит по тонкому льду: так не делается, нужно поговорить заранее, всё обсудить, придумать стоп-слово... вместо этого он делал то, что велела ему интуиция и восторг в глазах Натана. Казалось, тот наконец получил то, что давно хотел получить — то ли отпущение грехов, то ли возмездие.


Даниэль погладил его по щеке, едва касаясь ладонью прохладной влажной кожи. Наклонился ближе, провёл губами по скуле. Натан задышал тяжелее, потянулся к нему, но Даниэль отстранился, а потом резко подался вперёд и впился зубами ему в шею. Натан вскрикнул от неожиданности; Даниэль стиснул пальцы у него на подбородке и укусил под челюсть, а потом нежными, невесомыми поцелуями покрыл лицо. Натан дрожал в его руках, но уже не только от холода — кожа его согрелась, порозовела. Даниэль накрыл его губы своими, сминая и кусая, руками накрыл ягодицы, тиская и разводя в стороны. Он то кусал Натана, заставляя вскрикивать и стонать, то нежно целовал и ласкал, и сам не знал, чего больше хотелось — быть ласковым или жестоким.


Он уложил Натана на подушки спиной вверх, навалился сверху, кусая и целуя в шею, прижимаясь к голым ягодицам через ткань штанов. В ушах стучало, от возбуждения он терял голову, оторваться от Натана хотя бы на мгновение было немыслимо — но он всё-таки оторвался, чтобы достать смазку и презервативы. Забрался смазанными пальцами между подставленных ягодиц, погладил, размял, а потом медленно протолкнул два пальца внутрь. Натан под ним замер, кажется, даже дышать перестал, а потом вздрогнул всем телом и низко застонал, когда Даниэль так же медленно вытащил пальцы, а потом втолкнул обратно. А потом продолжил ритмично трахать его пальцами, и Натан уже задыхался от стонов и всхлипов, пытался потереться членом о подушки, извивался и чуть не плакал.


— Дани… Даниэль… — лихорадочно шептал он, вряд ли соображая, что говорит. — Я тебя хочу, я хочу тебя в себе, ну пожалуйста…


Даниэль вытащил пальцы, навалился на него, прижимая всем весом к постели, вжимаясь членом между его ягодиц.


— Так это сделка? — прошептал на ухо, и Натан мучительно застонал, пытаясь податься бёдрами ему навстречу.


Даниэль входил медленно, придерживая его за бёдра. Натан дрожал и коротко постанывал от каждого движения; его беспомощные скованные кисти то сжимались в кулаки, то разжимались. Он был таким узким и тугим, что Даниэль боялся причинить ему боль и тормозил себя, хотя хотелось загнать член до конца и выебать грубо и жёстко, выплеснуть свою злость и получить разрядку. Но он двигался осторожно и плавно, и Натан под ним стонал не своим голосом, подавался ему навстречу, выгибая спину и подставляясь ещё сильнее. Повинуясь его хриплым стонам, Даниэль вошёл до конца, навалился, укусил в шею и сжал в руке его член — и Натан зарычал, беспорядочно двигая бёдрами, вталкиваясь в его руку и насаживаясь на него. Внутри у него всё пульсировало и сжималось; Даниэль вышел и тут же вогнал член во влажное и растянутое отверстие, потом ещё и ещё, чувствуя, как в глазах темнеет от накатившей волны удовольствия.


Так ему не было ещё никогда и ни с кем.


Натан всхлипывал и тяжело дышал; Даниэль поспешно расстегнул наручники и снял с него повязку. Натан повалился набок, ресницы у него слиплись, на щеках блестели влажные дорожки от слёз.


— Ох… это было слишком? Я сделал тебе больно?


Глаза Натана казались чёрными из-за расширенных зрачков, губы распухли и покраснели. Он посмотрел на Даниэля — и вдруг тихо засмеялся.


— Не понимаю… что смешного?


Натан, вздрагивая от смеха, помотал головой и уткнулся ему в грудь влажным от испарины лбом.


— Всё… хорошо, — выдавил он. — Сам не знаю… что на меня нашло.


Он немного помолчал, а потом вдруг сказал:


— Я тебя люблю.


Даниэль замер, но прежде чем он успел задуматься над ответом, Натан зажал ему рот рукой.


— Ничего не говори, не надо. Я просто хочу, чтобы ты знал.


Даниэль его поцеловал, и, кажется, такой ответ Натана полностью удовлетворил.


***

Близнецы налетели на Рашель с обеих сторон и забрались к ней на колени, смеясь и отпихивая друг друга.


— Мама! Я так соскучилась! — закричала Роза и звонко чмокнула её в щёку.


— Я больше соскучился! — Адам чмокнул Рашель с другой стороны.


— Нет, я!


— Я по вам больше соскучилась, — Рашель сгребла обоих в объятья и прижала к себе. Подняв глаза, она встретилась взглядом с отцом, который как раз вышел из машины и теперь смотрел на неё со своим обычным непроницаемым выражением лица.


Она всегда волновалась, когда дети оставались с ним. Он их обожал, это правда, но чем дальше, тем больше она думала, что боится его идей. Что он им внушает, пока они с Саймоном не слышат? И ведь ему так легко верить — он любимый дедушка, который покупает всё, что попросят, и никогда не отказывает в лишней порции сладостей…


— Мы были в верёвочном парке!


— А потом ели мороженое!


— Во-о-от столько мороженого! — Адам показал руками, сколько мороженого ел. — Представляешь?! Никогда не видел такое огромное мороженое!


Рашель укоризненно взглянула на отца. Тот усмехнулся в ответ, тяжело ковыляя к веранде. Последний сердечный приступ на нём сильно отразился — из-за проблем с сосудами он начал хромать.


— Сейчас ваша мама меня наругает, — сказал он и грузно уселся в кресло, положив на стол чёрную папку. — Уф-ф… бесенята, загоняли меня. Идите поиграйте, мне надо с вашей мамой поговорить.


— Идите к папе, он на заднем дворе у бассейна, — сказала Рашель, ссаживая близнецов с колен.


Дети убежали, а Рашель принесла стакан минералки со льдом. Врачи запретили отцу пить алкоголь, и Рашель твёрдо стояла на том, что из её рук он выпивку не получит. Дома за этим следила Захрия — отцовская любовница. Захрия, за десять лет отношений так и не сумевшая добиться замужества, теперь мстила: лишала его жареного мяса, виски, сигар и прочих радостей жизни, которые могли привести к новому приступу.


Рашель села напротив отца, с недоумением поглядывая на чёрную папку. Если он приехал дела обсуждать, то почему с ней, а не с Саймоном?..


Отец отхлебнул минералки и сморщился, будто откусил от лимона.


— Только импотенты могут пить воду, — проворчал он. — И почему при любой болезни надо сделать жизнь человека невыносимой? Моя теория — эти болваны доктора нас наказывают. Заболел — так вот тебе: твоя еда будет похожа на говно младенца, а выпивка, сигареты и женщины будут под запретом!


— Папа, мы все хотим, чтобы ты подольше был с нами, — Рашель накрыла его крупную руку своей и улыбнулась.


— Ну да, ну да, — пробурчал отец, но тему развивать не стал. Вместо этого выпил ещё один глоток минералки и подвинул к Рашель папку.


— Что это? Это для Саймона?


— И для него тоже, но в первую очередь — для тебя. Ты ведь мать, это твои дети.


По спине пробежал холодок, и Рашель почувствовала, как волоски на шее встали дыбом.


— Что с детьми?!


— Пока — всё в порядке.


— Что значит «пока»?!


— Дети — самое дорогое в жизни, — веско проговорил отец, в упор глядя на неё. — Ты должна защищать их и оберегать, ясно? Когда в небе парит коршун, курица своих цыплят под крылья собирает, а не подпихивает к нему!


— Да что вообще…


Отец стукнул массивной ладонью по столу. Рашель вздрогнула от неожиданности и замолчала, кусая губы и чувствуя себя десятилетней девочкой. В горле встал комок, и она почувствовала, что если заговорит сейчас, то немедленно расплачется.


— Ты как вообще подпустила этого Даниэля к детям? Ты знала, кто он такой? — Рашель отрицательно помотала головой, еле сдерживая слёзы. — И даже не почесалась узнать. Какая ты мать после этого? Хуже курицы, ей-богу…


Он откинулся в кресле и сложил руки на животе, как азиатский божок. Дрожащей рукой Рашель открыла папку, боясь даже думать, что сейчас узнает. Даниэль — педофил?.. преступник? насильник?


Первым делом она увидела фотографии. На первой полуголый Даниэль в низко сидящих джинсах стоял вполоборота к зрителю, демонстрируя идеально прорисованные косые мышцы пресса. На второй он же лежал на кровати боком, позволяя оценить длину ног, пресс, грудные мышцы и бицепсы. На третьей Рашель невольно залюбовалась спиной, широкими плечами и отличной задницей голого Даниэля, который на этот раз стоял спиной к зрителю.


Она подняла недоумевающий взгляд на отца, и тот взглядом указал на папку: читай, мол, дальше. Рашель перевернула страницу, скользнула взглядом по тексту:


«Агентство “Нега” — одно из нишевых агентств в мире секс-услуг Диона, которое специализируется на гомосексуальных мужчинах… парни приезжают по вызову, на вечеринки, или же оказывают услуги в охраняемых квартирах…»


На соседней странице она увидела распечатку с сайта. Фото Даниэля, цифры: 193/80/19, 22 года, универсал…


Дальше шло перечисление секс-практик и прайс-лист.


— Господи… — пробормотала Рашель, и её передёрнуло от отвращения.


Он ведь общался с её детьми. Жал руку её мужу и ей самой.


Она отпихнула от себя папку, словно коснулась мерзкого насекомого. Хотелось помыть руки, вымыться целиком.


Она даже не знала, что такая мерзость возможна. Она чувствовала себя как человек, который откусил яблоко — и вдруг увидел червя. Да не просто червя, а целый клубок извивающихся отвратительных червей!


— Ты почитай, почитай дальше, — отец снова подвинул папку, но Рашель отшатнулась и подняла на него полные слёз глаза.


— Я не знала… — пробормотала она.


Её захлестнула волна гнева. Натан должен был ей сказать. Должен был предупредить, кого приволок в её нормальную любящую семью. Разве она допустила бы до своих детей такого человека?!


— Ты, наверное, думаешь — а как же Натан, может, он не знал? Наш Натан к нему ходил полгода, а потом решил выкупить контракт и приобрести жеребчика в своё пользование. Кстати, где он взял восемьсот тысяч на эту покупку?


Рашель отвернулась от него, прижав тыльную сторону руки к губам.


Несколько месяцев назад Натан, с которым они до того только по праздникам обменивались открытками, вдруг позвонил и попросил о встрече. На встрече сказал, что ему срочно нужны восемьсот тысяч взаймы, и Саймон с радостью одолжил ему эти деньги, а потом и вовсе решил не требовать их обратно, заявив, что деньги по праву принадлежат Натану.


Не зря она задавалась вопросом, что же нашёл красавец Даниэль в её странноватом нелюдимом брате. Выходит, Натан его попросту купил!


Какая же мерзость.


Отец тяжело поднялся из-за стола.


— Решение сама принимай, — сказал он и пошёл к машине. Щебень скрипел под его тяжёлыми неравномерными шагами.


Когда его машина скрылась из виду, Рашель утёрла слёзы и схватила мобильник. Гнев надо было выплеснуть немедленно.


***

Сегодня Даниэль весь день рисовал прямые линии на листах бумаги. Нажимая на триггер аэрографа и вырисовывая очередную полоску, он размышлял о том, что базовые упражнения его всё равно догнали. Когда-то его раздражала необходимость рисовать бесконечные кубы, конусы и тетраэдры, а теперь он делает нечто ещё более примитивное. Хотя теперь его это не так злило. Он уже убедился, что управляться с аэрографом не так-то просто, и не хотел испортить чью-нибудь тачку.


Даниэль представил, как берётся делать аэрографию на дорогущем «мерсе», на котором Бекка сейчас рисовала анимешную девочку с неправдоподобно огромными грудями, лажает и влетает на стоимость ремонта. То-то Натан обрадуется…


Он ни секунды не сомневался, что Натан бы помог ему расплатиться. Приятно в кои-то веки знать, что кто-то готов за тебя вписаться и решить все твои проблемы.


Задумавшись, Даниэль посадил на альбомный лист кляксу, и чертыхнулся. Нет, рано ему рисовать анимешных девиц на машинах стоимостью больше, чем две его почки.


Краем глаза он заметил, что Ребекка подошла сбоку и остановилась, скрестив руки на груди.


— В понедельник дам тебе фигуры рисовать, — сказала она, и Даниэль внутренне порадовался: значит, как минимум до понедельника его не турнут отсюда. — А на сегодня давай заканчивать. Пойдёшь с нами поужинать? Поболтаем, познакомимся поближе…


— С удовольствием!


Раз знакомиться собираются, значит, тем более хотят оставить. Взглянув на Шая, который убирал инструменты, Даниэль решил расставить все точки над «и»:


— Только я своему парню скажу, что задержусь.


Шай с грохотом уронил что-то из железок, и уши у него покраснели, а Ребекка даже бровью не повела.


— Тогда я пойду себя в порядок приведу, а вы тут приберитесь. Долго не копайтесь, а то мы все пробки соберём.


В ресторан они поехали на сером «Пежо» Ребекки, украшенном аэрографией с самоходами из «Звёздных войн». И всё время, пока они ели, болтали и смеялись, Даниэль боялся поверить в то, что всё это происходит на самом деле. Он ужинает с коллегами, как обычный человек! Они разговаривают о нормальных человеческих вещах — «Звёздных войнах», рисунках, машинах. Шай, который после замечания о парне сторонился Даниэля, расслабился и даже показал свои татуировки. Оказалось, что у скромного с виду лопоухого Шая под длинными рукавами толстовки все руки до локтя забиты рисунками.


— Это вот беккин эскиз, — сказал он, указывая на разноцветного змея, обвившего предплечье. Змей был чудесный: каждая чешуйка прорисована.


— Офигенно, — честно сказал Даниэль, и довольная Ребекка отсалютовала ему бокалом.


— Я там среди твоих рисунков осьминога видел… — смущённо промямлил Шай, снова краснея ушами. — Может, набросаешь мне такого?


Даниэль с трудом удержался, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Как сильно всё же изменилась его жизнь: несколько месяцев назад он был чем-то вроде резиновой куклы для удовлетворения человеческих потребностей, а сейчас его творчеством восхищаются. Он испытал невероятную благодарность к этим двум людям — маленькой носатой Ребекке и неуклюжему Шаю, потому что они обращались с ним, как с человеком, который чего-то стоит и что-то умеет.


Но вслух он сказал только:


— Конечно, набросаю.


— По деньгам можем договориться…


— Да брось, какие деньги. Я буду рад попрактиковаться.


Шай заулыбался, видимо, окончательно примирившись с гомосексуальностью Даниэля.


— Спасибо, чувак!


«Вам обоим спасибо» — хотел ответить Даниэль, но не стал их пугать душевными излияниями.


В ресторане они просидели почти три часа, за которые Даниэль уверился, что он останется работать в этой мастерской. Потом Ребекка подкинула его почти до дома — оказалось, что им по пути, — и высадила за пару кварталов. Даниэль вышел в прохладную, освещённую фонарями ночь и медленно пошёл по улицам, смакуя ощущения. Вот он один на пустой улице, вот его длинная чёрная тень лежит на освещённом фонарями тротуаре, а через пятнадцать минут он будет в уютной квартире с человеком, который его любит…


От этих приятных мыслей его отвлёк телефонный звонок. Думая, что это Натан, Даниэль поднял трубку.


Низкий угрожающий голос был ему незнаком.


— Сколько ты возьмёшь, чтобы оставить моего сына в покое?


— Что?


Он не сразу понял, кто звонит и о чём идёт речь. Его нынешний номер знал только Натан, ну теперь ещё и Ребекка с Шаем, никакие посторонние мужчины со странными вопросами звонить не должны.


— Не притворяйся идиотом, я знаю, что ты парень умный. И расчётливый. Так сколько возьмёшь?


Даниэль остановился и присвистнул, поражённый мыслью, что разговаривает с самим Шаулем Леви. Он даже как-то растерялся, не зная, что и как отвечать такому человеку — в конце концов, он впервые разговаривал с миллиардером.


— Ну давай, называй цену. Сколько тебе надо для безбедной жизни? Два миллиона? Четыре? Шесть? Если надеешься, что после моей смерти больше получишь, то зря — Натана в завещании нет.


— Вы это серьёзно, что ли?


— Серьёзнее некуда.


— Зачем вам это?


— Затем, — голос Леви в трубке звучал, как далекий гром, — что ты ему не пара. Случись это десять лет назад, я бы тебя прикопал где-нибудь, но сейчас я старый стал, сентиментальный, грех на душу брать не хочу…


Даниэль не верил своим ушам. Да, его жизнь воистину изменилась, если миллиардеры намекают ему на убийство и пытаются его подкупить!


Стоя посреди аллеи акаций, он поднял голову и нашёл взглядом окно спальни Натана.


— И что? — спросил он. — Вы и правда заплатите мне шесть миллионов?


***

Рашель сидела на высоком табурете у бара и смотрела, как Саймон листает папку. Гостиная тонула в полумраке, освещали её только лампы над стойкой, в свете которых волосы Саймона казались золотыми. Больше всего на свете Рашель хотелось выпить — а ещё как следует вымыться после всего, что сегодня произошло.


Саймон закрыл и отложил папку, нахмурился.


— Отвратительно, — сказал он, и Рашель с облегчением вздохнула: она уже была готова спорить с ним и доказывать свою правоту, как уже доказывала в разговоре с Натаном. Разговор закончился ссорой: Натан сказал, что она лезет не в своё дело, и бросил трубку.


— Я сказала то же самое!


— Я понимаю, — продолжил Саймон, потирая переносицу рукой и морщась, — что он человек старый, но это ни в какие рамки…


— Что? — переспросила ошеломлённая Рашель. Старый? Но ведь Даниэлю только двадцать два…


Она не сразу поняла, что Саймон говорит про её отца.


— …он ведь нанял кого-то, чтобы это всё нарыть! Какое ему дело…


— Какое дело?! — перебила Рашель, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Этот человек общался с нашими детьми!


Саймон поднял на неё удивлённый взгляд и в кои-то веки не улыбнулся.


— Да, — сказал он, — и дети его полюбили. Я их спать укладывал, так они только и говорили о том, что завтра встретятся с Дани.


— Не встретятся. Я уже позвонила Натану и сказала, что его «Дани» больше на порог не пущу!


— О, прекрасно, — саркастически заметил Саймон, — ты на стороне отца.


— А на какой… на какой стороне мне быть?! — закричала она. — Ты в своём уме вообще? Ты читал, чем он занимался?!


— Не кричи, пожалуйста, — устало попросил Саймон, и она замолчала, чувствуя, как кровь колотится в ушах и в щеках. «Не кричи», ну да, конечно. Всегда спокойный и справедливый, чтоб ему провалиться!


— Я всё это прочитал. Рашель, я не хочу с тобой ссориться, но ты не права. Прошлое Даниэля нас не касается. Мы не знаем всех обстоятельств…


— Всё мы знаем, — прошипела она, заламывая и выкручивая пальцы. Саймон накрыл было её руку своей, но она отпрянула и стиснула зубы.


— Ты просто закрываешь глаза, потому что хочешь остаться белым и пушистым! Это я тут бешеная истеричка, которая брату от дома отказывает, а ты демократичный и современный! — она опять повысила голос, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы. — Но знаешь, что я тебе скажу? Это я, я тут права! Я защищаю своих детей! Ты хочешь, чтобы они общались со шлюхой?!


Саймон поморщился, и Рашель испытала мимолётное удовлетворение. Он всегда такой корректный, всегда такой правильный, что и шлюху шлюхой назвать не сможет! Наверняка выдал бы что-нибудь современное типа «секс-работник».


— Нам обоим надо остыть, — сказал Саймон мягким тоном, от которого Рашель захотелось завизжать и что-нибудь разбить. — Давай завтра на холодную голову всё обсудим?


— Нечего тут обсуждать, — сказала она и встала, поправив платье. — Хочешь всем угождать — да пожалуйста, но не за счёт моих детей.


Она взяла из бара бутылку вина и поднялась наверх.


Дверь спальни заперла на замок. Пусть спит, где хочет, но только не с ней.


***

Натан едва ли взглянул на Даниэля, когда тот вошёл в квартиру. Он сидел в темноте, и экран телевизора бросал голубоватые отблески на его бледное мрачное лицо. Рядом с ним на столике стоял бокал с тёмным вином.


Заревновал, что ли?


Даниэль не рассказал ему о работе — боялся, что потом придётся признаваться в неудаче. Просто написал, что придёт домой поздно. Натан мог подумать, что он кого-то нашёл…


Он разулся и босиком подошёл к нему, сел рядом. На экране телевизора орки тащили хоббитов: и как Натану не надоедает в который раз пересматривать один и тот же фильм?.. Натан как-то сказал, что его это успокаивает: он знает, что будет дальше, никаких неожиданностей, а значит, никаких сильных эмоций, только спокойствие и умиротворение от знакомых кадров.


— Эй, — Даниэль толкнул его плечом. — Ты на меня обижен?


Натан покачал головой, взял пульт и остановил фильм, на экране застыла картинка с перекошенной орочьей физиономией.


— Мне Рашель звонила. Она узнала, где ты раньше работал. Очень злилась, накричала на меня, ну и мы завтра к ним не поедем, конечно.


— Чёрт…


А Натан ведь только наладил отношения с семьёй. К горлу подкатил комок, и Даниэль отвернулся. Прошлое будет его преследовать всегда. Он всегда будет бояться встретить бывших клиентов. Всегда будет бояться, что кто-то узнает. И что самое неприятное — из-за него будет страдать репутация Натана.


Он ведь хотел поехать к Эрлихам: эти поездки ещё на шаг приближали его к нормальной жизни. Он вот и квест для детей придумал… но в очередной раз получил напоминание о том, что нормальной его жизнь не будет никогда.


— Прости, — пробормотал он, глядя в сторону.


— Прости?! — Даниэль аж вздрогнул: он никогда не слышал, чтобы спокойный тихий Натан говорил с такой яростью. — Пусть она у меня прощения просит! Или… он!


— Саймон?


— Нет, причём тут Саймон? — глаза у Натана сверкали, ноздри раздувались. — Отец! На что хочешь спорю, это он устроил! Старый козёл!


— Может, тебе к ним без меня съездить?


— Да пошли они к чёрту! — рявкнул Натан. — Завтра мы с тобой едем на пикник на побережье, а Эрлихи пусть делают, что хотят!


Он сердито замолчал и скрестил руки на груди, а Даниэль снова отвернулся, чтобы скрыть довольную улыбку. Ему неизменно льстило то, как без колебаний и рассуждений Натан раз за разом выбирает его сторону.


— Твой отец мне только что звонил, — сказал он, заглядывая ему в лицо. — Предлагал деньги, чтобы я от тебя ушёл. Шесть миллионов.


Натан вздрогнул и посмотрел на него в упор. Даниэль усмехнулся даже с некоторым вызовом: это была его месть за вчерашнюю «сделку».


— Ты же говорил, что я с тобой только ради денег… а шесть миллионов — сумма большая. Так как думаешь, согласился я или отказался? Что выбрал — тебя или миллионы?


Натан схватил его за руку и стиснул почти до боли, вглядываясь ему в лицо так внимательно, будто надеясь прочитать там ответ. Под его пристальным взглядом Даниэлю стало неуютно, но он не отступил и ждал, что Натан скажет.


Шесть миллионов — и правда большая сумма. Можно купить квартиру и машину, а остаток положить в банк под проценты. Можно наконец-то покататься по миру — в Европе он был всего один раз, когда они с приятелями поехали на концерт в Берлин, а потом три дня ходили по клубам и барам. В итоге в Берлине он не видел ничего, кроме клубов и баров.


Пока он учился в университете, его однокашники из богатых семей катались то в Италию, то во Францию, то в Нидерланды, чтобы полюбоваться архитектурой и картинами старых мастеров, а потом вещали, закатывая глаза: ах, Рим, ах, Венеция, ах, Париж! Даниэль им страшно завидовал. Путешествия казались чем-то невероятным, несбыточным. Чтобы он, парень из крошечного южного городка, оказался в легендарном Париже или Венеции?


Шесть миллионов были его золотым ключиком от страны фантазий. Завлекательные картины мелькали перед его глазами, пока он стоял на аллее и смотрел на окна их квартиры. Вот он на площади Сан-Марко, вот в Лувре, вот разглядывает подлинник «Плота Медузы»… вот покупает квартиру и своими руками превращает её в стильное красивое жильё…


Ему понадобилось меньше минуты, чтобы понять: эти картинки перестали быть такими уж привлекательными, потому что в них не было Натана. Да, он хотел путешествовать — и водить Натана по музеям, блистать эрудицией, угощать в ресторанах, целовать на набережных. Он мечтал о своём жилье, в котором они будут жить вдвоём. О машине, в которой он будет катать Натана.


Стоя на тёмной аллее среди шепчущих акаций, Даниэль с удивлением понял, что шесть миллионов потеряли свою привлекательность.


— Отдайте деньги на благотворительность и оставьте сына в покое, если желаете ему счастья, — сказал он и положил трубку.


А теперь сидел и смотрел в глаза Натану, надеясь, что тот поймёт. Даниэлю очень не хотелось выяснить, что Натан и впрямь считает его продажной шкурой, а их отношения — сделкой.


— Я думаю, — напряжённо проговорил Натан, не отпуская его предплечья, — что ты отказался.


— На одной чаше весов ты, на другой — шесть миллионов…


— Отказался! — повторил Натан с истерическими нотками в голосе, и Даниэль сжалился над ним.


— Да, отказался.


Натан с шумом выдохнул и разжал пальцы, глядя на него с восторгом и недоверием. А потом вдруг сказал:


— Выходи за меня.


Растерянный Даниэль уставился на него и не нашёлся с ответом.


— Я серьёзно, — Натан взял его за обе руки и сжал, умоляюще глядя в глаза.


— Мне… мне надо подумать, — пробормотал Даниэль, отводя взгляд.


Он никогда не думал, что вступит в брак. Ещё в детстве, понятия не имея о своих предпочтениях, смотрел на отца с матерью и думал: ни за что не буду жить так, как они. Брак ассоциировался с рутиной, вечной нехваткой денег, бесконечной монотонной работой по дому, где постоянно что-то отваливалось и переставало работать.


А потом он понял, что гей, и вопрос брака сам собой отвалился. Раньше он не представлял, зачем это ему выходить замуж за другого мужчину. Муж — это уныло; куда веселее ходить по клубам и каждую ночь возвращаться домой с новым парнем…


Вот только теперь его от этой концепции передёргивало. А мысль о том, чтобы выйти замуж за Натана, показалась вдруг привлекательной. У него будет бумажка, где чёрным по белому напишут, что этот человек теперь принадлежит ему… и никаких Камилей.


Они смогут вместе заработать те самые шесть миллионов, которые сулил ему Шауль Леви. Купить собственный дом, обзавестись друзьями семьи…


Представшая перед воображением картина согрела его, как кружка тёплого чая промозглым осенним вечером. У него наконец-то появилось будущее, и это будущее в кои-то веки не пугало. Вот только…


Натан, который внимательно следил за его выражением лица, мягко сказал:


— Можешь не отвечать мне прямо сейчас. И если ты откажешься, это ничего не изменит.


— Есть ещё кое-что, — Даниэль высвободил руки и отвернулся. — Я могу быть болен.


— Болен? Чем?


Неосведомлённость Натана в некоторых вещах Даниэля иногда поражала.


— У секс-работников риск заразиться ВИЧ в двадцать раз выше, чем у обычных людей.


— Ты же предохранялся…


Он трахался обдолбанным, пьяным, а то и обдолбанным и пьяным одновременно. Он не помнил, что происходило с некоторыми клиентами. Объяснять всё это Натану, конечно, не стоило.


— Риск всё равно есть.


Он не видел Натана, но уже достаточно знал, чтобы представить сочувственное выражение его лица. Раньше одна мысль о сочувствии взбесила бы, но теперь всё изменилось. Он знал, что Натан не ужаснётся, не отвернётся, но и не начнёт причитать, заставляя его чувствовать себя ещё более жалким, чем на самом деле.


— Даже если ты болен, — тихо сказал Натан, — это неважно. ВИЧ лечат, ты сможешь жить нормальной жизнью. Ну как… с язвой желудка, например. Тоже хроническая болезнь. Язва ведь свадьбе не помешает…


Даниэль усмехнулся и посмотрел на него. Неужто шутит? Но судя по лицу, Натан был абсолютно серьёзен.


Даниэль обнял его и притянул к себе, ероша густые волосы на затылке.


— Дай мне ещё три месяца, — сказал он. — Как раз полгода пройдёт, я сделаю тест, и тогда дам тебе ответ.


Натан отстранился и заглянул ему в глаза.


— Планируешь отказать мне, если тест будет положительный?


— Не дави на меня, — ответил Даниэль, а потом поцеловал его.


***

С утра Рашель чувствовала себя отвратительно.


Во-первых, у неё болела голова после вчерашней бутылки вина. Не надо было столько пить, но она так злилась на Саймона, на отца и на весь мир, что устроила нечто вроде запоздалого подросткового бунта... и вот результат. Голова болит, под глазами круги, а лицо приобрело чудный землистый оттенок. Она провела двадцать минут перед зеркалом, пытаясь макияжем скрыть последствия, и осталась недовольна результатом. Всё потому, что поздно устраивать подростковые бунты, когда тебе тридцать три.


Во-вторых, она ненавидела ссориться с Саймоном.


А в-третьих, когда она зашла к детям и начала их будить, Адам сначала только натягивал на себя одеяло, но потом вдруг подскочил на втором этаже двухъярусной кровати, ещё сонный, растрёпанный и не разлепивший толком глаза, и закричал:


— Сегодня к нам приедет Дани?! Ура-а-а-а!


Роза завозилась на первом этаже, потёрла кулачками глаза.


— Не мешай, — пробормотала она. Адам обезьянкой спустился и затормошил её:


— Ты забыла? Сегодня Дани приезжает!


Роза широко раскрыла глаза и заулыбалась, а Рашель трусливо подумала, что, может, зря всё это затеяла? Насколько проще было бы сейчас, не заведи она вчера с Натаном этого разговора!


И тут же разозлилась на себя. Неужто у неё настолько нет своего мнения? Она всю жизнь пляшет под чужую дудку, то под отцовскую, то под мужнину, а теперь вот готова отказаться от чего-то важного, потому что не хочет огорчать детей... Пора им понять, что в жизни не всё бывает, как они захотят.


Она нахмурилась и сказала резче, чем намеревалась:


— Даниэль не приедет, он занят.


Они уставились на неё одинаковыми светлыми глазами.


— Как это — не приедет? Он же обещал!


— Люди не всегда выполняют обещания, — ответила Рашель, понимая, что врёт им первый раз в жизни. Бывало, она чего-то недоговаривала или скрывала, но откровенной неправды до сих пор дети от неё не слышали. Но что ей оставалось делать? Не говорить же правду!


Личики близнецов, только что светившиеся счастьем, вытянулись.


— Ну вот, — плаксиво протянул Адам; его нижняя губа задрожала и поползла в сторону, как бывало всегда, когда он готовился заплакать от несправедливости. — Зачем я тогда встал?


— И я зачем встала? — подхватила Роза, плюхнулась обратно на подушку и натянула одеяло до подбородка.


В сердце Рашель шевельнула холодным хвостом ревность.


— А нас с папой вам недостаточно? — спросила она. — Обязательно нужен чужой человек?


— Дани не чужой! Ты сама сказала, что он наш дядя! — запальчиво возразила Роза. Рашель видела, что дети вошли в упрямое настроение, в котором с ними сладу никакого не было, но она и сама начинала злиться. Мало того, что ей пришлось соврать собственным детям, так они теперь ещё и обижены на неё! Меж тем, любому идиоту понятно, что истинный виновник — Натан, который посмел притащить к ней домой этого... эту грязь.


— Никакой он вам не дядя, он чужой человек. Натан ваш дядя.


— Натан скучный, — безапелляционно заявил Адам и полез обратно на второй ярус.


Гнев клокотал внутри, как кипящая вода в переполненном чайнике — вот-вот из носика брызнет. Рашель взяла себя в руки и улыбнулась.


— Дети, ну хватит кукситься. Мы возьмём папу и поедем в дом на пляже, поиграем в волейбол, пожарим барбекю...


— Не хотим ни на какой пляж, — выразила Роза общее мнение. — Хотим спать. И... и играть в «Мстителей» на планшете.


Всё ещё сдерживаясь, Рашель повторила:


— Вставайте, хватит валяться. Так весь день пролежать можете! Давайте-давайте, — она сама чувствовала фальшь в своём якобы бодром голосе, — умоемся, оденемся...


— Не-хо-чу-у-у, — протянула Роза особым противным голосом, который означал, что сейчас начнутся капризы и нытьё. — Не хочу никуда ехать!


Адам рывком откинул одеяло, которое уже успел на себя натянуть:


— Почему мы должны ехать, если не хотим?! У нас выходной!


Чувствуя, как кровь приливает к щекам, а к горлу подкатывает ком, Рашель выпалила:


— Отлично! Никто никуда не едет! И никакого планшета!


Она вылетела из детской и хлопнула дверью, простучала каблуками по лестнице вниз и вылетела из дома.


Осенний воздух, свежий и холодный, пах палыми листьями и дымом. Она глубоко дышала и чувствовала, как в горле комом стоят слёзы обиды. Она всё делает правильно, защищает свою семью, но и Саймон, и дети теперь выставили её жестокой тварью, которая во всём виновата...


Она вздрогнула, когда на плечи лёг тёплый плед, а потом и руки мужа.


— Ты на ветру в одном платье, — сказал он, остановившись сзади.


И Рашель не выдержала: развернулась, уткнулась в его колючий свитер и разрыдалась, как маленькая девочка, размазывая так тщательно нанесённый макияж.


— Я... н-н-не... знаю... что... де-е-ела-ать! — всхлипывала она, а он гладил её по голове и говорил только правильные слова. Что делать ничего не надо, что он её любит, что она ему важнее всех на свете, и что все её проблемы он решит.


***

Меж свинцово-серым небом и тёмным неспокойным морем гулял холодный ветер. Налетал порывами, хватал за шиворот волны и швырял на мокрый песчаный берег; разносил в воздухе пронзительные крики чаек, запахи водорослей и морской воды. Одна особенно крупная желтоклювая чайка прогуливалась по песку неподалёку и заинтересованно поглядывала в сторону беседки, где сидели Натан и Даниэль. Чайку привлекала решётка для гриля, на которой поджаривались, распространяя аппетитные запахи, креветки, ломтики лосося и тунца, гребешки и мидии.


Беседки для барбекю на побережье построили недавно — они ещё пахли свежим деревом. Дионцам они так нравились, что ближе к полудню даже в пасмурные дни не оставалось ни одной свободной, поэтому Натан с Даниэлем нарочно приехали с самого утра и не прогадали — на побережье почти не было народу. Ещё одна прелесть ранних подъёмов: не стоишь в очереди на беседку, не слушаешь чужую музыку из портативной колонки. А ведь раньше утренних часов для Даниэля просто не существовало...


Поглядывая на чайку, он зарисовывал её в блокноте. На его рисунке у лап чайки лежала человеческая рука, а сама чайка глядела на зрителя с таким выражением, словно хотела сказать: ты следующий.


— Что это? — Натан сел рядом и заглянул к нему через плечо.


— Да так... — Даниэль поспешно закрыл блокнот и покосился на Натана. Смущение боролось в нём с желанием немедленно похвастаться задумкой. Он надеялся, что Натан начнёт приставать и расспрашивать, но тот был для этого слишком деликатен.


— Ладно, понял, не лезу, — сказал он вместо того, чтобы поуговаривать, и начал щипцами снимать морепродукты с решётки. Даниэль прямо руками взял кусок тунца, потом вытер пальцы и положил блокнот перед Натаном.


— Я тут кое-что начал... так, мелочь. Посмотри.


Сердце вдруг заколотилось, и к щекам прилила кровь. Даниэль в который раз порадовался, что не краснеет.


Он не считал свой проект мелочью, но очень боялся, что Натан сочтёт его баловством. Никому другому он пока не показывал этих набросков, и представлять их на чужой суд оказалось сложно.


Натан поглядел на него с удивлением, но блокнот открыл.


Над первой страницей Даниэль особенно постарался. На ней он изобразил бронированный минивэн с копией «Прозерпины» Россетти на боку и пулемётом на крыше. Над минивэном красовался заголовок: «Прозерпина».


Натан улыбнулся и снова поглядел на него, слегка приподняв брови, словно спрашивая «к чему это?», потом перевернул страницу. Тут Даниэль изобразил парня, стоящего спиной к зрителю. На парня надвигалась толпа зомби. Натан пока этого не знал, но парню Даниэль придал сходство с самим собой.


— Это комикс! — восхищённо ахнул Натан, переворачивая страницу за страницей. — Вот это да! Ты нарисовал комикс?!


В его голосе звучал искренний восторг, и Даниэля переполнила гордость. Только сейчас он понял, что ждал пренебрежения или равнодушия, но Натан с жадным любопытством листал страницы, разглядывал рисунки, то и дело поднимая на Даниэля сияющие глаза.


— Главный герой похож на тебя... А это... это что, я?!


На очередном фрейме минивэн «Прозерпина» врезался в толпу зомби, окружившую главного героя. Дверца фургона приоткрылась, и оттуда высунулся человек, который протянул руку и крикнул «Залезай!». Когда главный герой очутился в кабине, его спаситель встал во весь рост на крыше фургона и взялся за пулемёт, чтобы выкосить оставшихся мертвяков.


— Да, это ты меня спасаешь.


Натан разглядывал рисунок с таким лицом, что Даниэль даже забеспокоился, не зря ли он это.


— Ты меня таким видишь? — когда Натан наконец заговорил, голос у него дрогнул.


— «Таким» — это каким? Со шрамом на лице? — у комиксного Натана, в отличие от настоящего, всё лицо пересекал толстый шрам. Шрам Даниэль добавил, чтобы придать мягкому большеглазому лицу больше суровости, в противном случае Натан получался слишком уж хорошеньким.


— Нет, таким... красивым. Крутым.


Натан коснулся рисунка кончиками пальцев и посмотрел на Даниэля со смесью печали и мольбы в глазах. Он так расцветал от внимания к себе, так жаждал услышать хорошие слова, что временами его становилось жаль. Даниэлю казалось, что он первый, кто относится к Натану по-человечески.


— Ты и есть крутой. А с некрасивым я бы не стал трахаться, — сказал Даниэль и вовремя прикусил язык, чтобы не добавить «бесплатно».


Натан порывисто обнял его, неловко поцеловал в щёку.


— Спасибо, — сказал он и тут же уставился в блокнот. Даниэль отвернулся, чтобы дать ему время прийти в себя: он уже понял, насколько Натан чувствителен и как легко у него на глаза наворачиваются слёзы.


Какое-то время они оба молчали. Даниэль воспользовался паузой, чтобы отдать должное морепродуктам — сочным, с дымком и с кислинкой лимонного сока. Потом Натан уже нормальным, не дрожащим, голосом спросил:


— А продолжение будет? Это же только завязка...


— Будет, если пообещаешь с таким же восторгом реагировать. Это шутка, — уточнил он на всякий случай, потому что с Натана бы сталось воспринять его слова всерьёз.


— Я понял. Иногда я понимаю шутки, — сказал Натан и слегка улыбнулся, поглядев на него из-под ресниц. В этот момент он был таким красивым — сливочная кожа, яркие губы, лукавый взгляд, — что Даниэль испытал острое желание то ли нарисовать его вот таким, то ли долго целовать. Он выбрал второе, как более простое и уместное, и прошло ещё много времени, прежде чем и Натану досталась его порция креветок.


***

Даниэль снял защитные очки и отошёл, с гордостью разглядывая свой первый рабочий проект — двухместный автомобильчик, с которым он работал сам. Сегодня он закончил последний рисунок; теперь Шай покроет автомобиль лаком, и дело будет сделано.


От крыши и до крыльев автомобильчик покрывали лисички, оленята, совушки и другие зверята, при одном взгляде на которых у Даниэля скулы сводило от передоза сладости. Но таково было желание семейной пары, которая хотела подарить автомобиль дочери на восемнадцатилетие, поэтому последние три дня Даниэль рисовал сахарных зайчат, а для отвода души изобразил их в своём комиксе. Он уже представлял, как станет знаменитым художником, и у него спросят: как вам пришла в голову идея превратить Бэмби в зомби? А он ответит, что сделал это, чтобы не слипнуться от сладости на основной работе...


Ребекка подошла к нему и остановилась рядом, скрестив руки на груди.


— Это так мило, что даже жутко, — сказала она. — Бр-р!


«Покажу ей своих кровожадных зомби-зайчиков», — решил Даниэль.


Ребекка обошла автомобиль, вглядываясь в рисунок и одобрительно кивая головой.


— Аккуратно сделано, молодец. Пойдём со мной.


Она провела его в свой офис — небольшую полутёмную комнатушку между приёмной и гаражом — открыла сейф и достала оттуда конверт.


— Это за три недели. Пока так, а в понедельник бумажки заполним, и всё будет официально.


Даниэль принял конверт, растерянно глядя на Ребекку. До него не сразу дошло, что в конверте лежат деньги. Они не обговаривали зарплату: он не решался об этом говорить, ему всё казалось, что он должен благодарить её уже за то, что позволяет приходить сюда и возиться с аэрографом. А теперь, выходит, его примут на работу и даже будут платить!


В порыве чувств он обеими руками сжал ладонь Ребекки.


— Не представляешь, как я тебе благодарен! Спасибо, что дала шанс!


— Да ладно! — Ребекка удивлённо, но с симпатией поглядела на него. — Ты всё-таки странный, — заметила она, когда он отпустил её, — я всего лишь на работу тебя взяла, а не лекарство от рака изобрела. Ужинать с нами поедешь?


От ужина Даниэль отказался, потому что они с Натаном договаривались о встрече, и вышел в промозглый декабрьский вечер. Стоя на остановке под фонарём, достал конверт и пересчитал деньги: что ж, секс-работник зарабатывает больше, но те деньги никогда не приносили ему такой радости. Как там мама говорила, «художник — это не профессия»? Он усмехнулся и спрятал конверт обратно во внутренний карман.


Подъехал бесшумный трамвай и унёс его в центр города. Скоро Даниэль уже сидел в японском ресторане и разглядывал стену, разрисованную персонажами из аниме, с профессиональным интересом пытаясь понять, чем именно нанесены рисунки. Над столиком нависал красный бумажный абажур, расписанный иероглифами; по соседству устроилась компания девушек в косплейных нарядах, на широком, заваленном подушками подоконнике в обнимку сидела молодая парочка.


Даниэль достал блокнот и набросал эскиз: этот же ресторан, но окна разбиты, красные абажуры валяются на полу, в стене дыра, и в неё лезут мертвяки, а девушки в косплейных нарядах вооружились катанами и нунчаками и готовятся принять бой. Он так увлёкся рисованием, что не заметил, как Натан тихо сел напротив, и очнулся только тогда, когда тот легонько коснулся его руки через стол. Даниэль вздрогнул, поднял голову — Натан улыбался, его светлые глаза лучились счастьем. Никто никогда так на Даниэля не смотрел.


Он невольно улыбнулся в ответ и убрал блокнот, протянул Натану меню.


— Я пока ничего не брал, тебя ждал.


— У меня хорошие новости, — сказал Натан, когда они сделали заказ. Даниэль в японской кухне разбирался плохо, а роллов в меню не было, поэтому заказывал наугад, ориентируясь на картинки: гёдза, онигири и чизкейк с маття.


— У меня тоже. Но ты первый говори.


— Мне сделали предложение по работе. То есть как... сначала мне предложила место другая компания. А потом начальник позвал к себе и спросил, сколько дают на новом месте. И предложил другую должность у нас.


Даниэль присвистнул и откинулся на спинку стула, оценивающе глядя на Натана, который выглядел одновременно смущённым и гордым.


— А ты хитрый, да?


— Я не хитрый! — с удовольствием запротестовал Натан. — Это само как-то получилось, я понятия не имел, что начальник моё резюме видел.


— Ну да, конечно, рассказывай теперь... Ты всё подстроил!


— И в мыслях не было! — Натан улыбался до ушей. Даниэль ещё немного подразнил его, называя криминальным умом и интриганом, чтобы посмотреть, как тот будет с тайным довольством смущаться и отнекиваться, и прервался только тогда, когда им принесли заказ. Его еда выглядела и пахла аппетитно, а вот заказ Натана выглядел странно: шарики под шевелящейся стружкой, которая сильно пахла рыбой.


Натан ловко взял один шарик палочками и протянул Даниэлю. Тот краем глаза заметил, что девчонки-косплеерши косятся на них и шепчутся. Чтобы дать им почву для обсуждения, он взял Натана за запястье, посмотрел ему в глаза и обхватил шарик губами, прежде чем съесть. Натан приоткрыл рот и сглотнул, а из-за соседнего столика раздался умилённый возглас. Результатом Даниэль остался доволен, а вот шарик ему не понравился: рыбный и вязкий.


— Мои новости похожи на твои: я нашёл работу.


Всё это время он ничего Натану не говорил, чтобы не пришлось потом признаваться в неудаче. Даниэль опасался сцен ревности, но Натан не требовал объяснений. Спокойно готовил ужин, если Даниэль приходил позже него; ничего не спрашивал и не скандалил. Даниэль уже достаточно знал его, чтобы понимать: это не равнодушие, а уважение. Натан не требовал от него отчёта и предоставлял полную свободу; он с интересом относился ко всему, что Даниэль был готов рассказать, но не вытягивал ничего сверх этого.


Прерываясь на онигири, которые оказались рисовыми треугольниками с начинкой из рыбы и сливочного сыра, Даниэль рассказывал Натану про свою новую работу.


— …сегодня я закончил первый проект и получил деньги, — заключил он, обмакивая очередной треугольник в соевый соус. — Теперь заживём! Я буду платить половину аренды. Или нет, давай я возьму на себя все закупки продуктов?


Натан жевал шарики, не поднимая взгляда от тарелки. Даниэль, который ожидал радости и поздравлений, нахмурился: он ведь так радовался этой работе, почему Натан не может с ним разделить эту радость?!


Работа, конечно, не из тех, какой можно похвастаться перед бывшими однокурсниками: ремесленничество и пошлость, рисуешь то, что скажут. Но какая к чёрту разница, если за неё платят деньги, и она при этом не вызывает отвращения?.. Неужто Натан такой же сноб, как те мальчики и девочки из обеспеченных семей, что учились вместе с Даниэлем? Этим мальчикам и девочкам богатые родители оплачивали выставки, обеспечивали нужные связи и служили надёжным тылом, пока отпрыски вещали о творчестве и саморазвитии…


— Я думал, ты рад будешь, — горько заметил Даниэль и отложил палочки: аппетит резко пропал.


— Я рад, — неубедительно сказал Натан, искоса взглянув и тут же снова отведя глаза.


— Оно и видно.


Повисло тяжёлое молчание. Даниэль смотрел в сторону и барабанил пальцами по столу, а Натан низко опустил голову и замер, словно боялся пошевелиться.


— Тебе стыдно, что я буду малевать волков и пантер на джипах? — ядовито спросил Даниэль, когда молчание стало невыносимым.


— Нет! — Натан поднял голову и живо запротестовал. — Как ты мог подумать?!


— Ну а в чём тогда дело?


— Я просто… — пальцы Натана мяли и скручивали бумажную салфетку, разрывая её на мелкие клочки. — Я подумал… подумал, что буду тебе не нужен, — выговорил он, запинаясь.


Даниэль уставился на него, не понимая, что чувствует: то ли злость, то ли жалость.


— Ах да, — сказал он, выдержав паузу. — Я же с тобой ради денег.


— Я не это имел…


— Но сказал ты примерно это.


Натан бросил салфетку; на скулах у него вспыхнули два розовых пятна.


— Нет, не это. Я не про тебя говорил, а про себя.


Даниэль с удивлением понял, что Натан разозлился, причём разозлился на него. Раньше только робел и заикался, а тут вдруг сердито заспорил…


— И что же ты про себя сказал?


— Мне сложно поверить, что я тебе нравлюсь. Что ты со мной не только потому, что я тебе… помог. Я всю жизнь был человеком, которого никто не выбирает. И тебя я тоже выбрал сам, и…


— …и так было удобно, пока ты меня спасал, а я никуда не мог от тебя деться! — насмешливо прервал его Даниэль. — Пока я был несчастным и нуждался в тебе. А теперь я взял от тебя всё, что мог, и пойду искать кого-то получше. Такая у тебя логика?


Натан выслушал его с пылающими глазами и плотно сжатыми губами, потом подозвал официантку:


— Принесите счёт, пожалуйста.


Косплеерши за соседним столом продолжали шептаться и поглядывать на них; одна девушка состроила грустную рожицу, увидев, что Даниэль смотрит в их сторону. Он отвернулся: раньше они его веселили, теперь начали раздражать.


— Так вот, — продолжил он, когда официантка отошла, — такой логикой ты меня оскорбляешь, но не замечаешь этого, потому что слишком занят собой и своими обидами!


Натан не отвечал и не смотрел на него, поэтому Даниэль достал купюру и бросил на стол.


— За ужин я сам заплачу. Надеюсь, твоё эго не слишком пострадает?


Он вышел из ресторана и хлопнул дверью так, что в ней задребезжало стекло. Смешался с вечерней пятничной толпой и пошёл по улице, освещённой фонарями, неоновой рекламой, светом из ресторанов и магазинов. Вокруг говорили и смеялись люди; на дороге образовалась цепочка из красных габаритных огней автомобилей, стоявших в пробке.


Даниэль остановился на красный свет светофора. Смотрел на вереницу машин, что медленно двигалась вдоль тротуара, и думал, что хотел провести с Натаном вечер, порадовать его новостью… но ведь Натан не стал радоваться! Зациклился на своих обидах…


А разве он сделал не то же самое?


Они оба говорили только о себе и не слушали друг друга.


Красный свет сменился на зелёный, но Даниэль не стал переходить дорогу. Он развернулся и пошёл обратно, не обращая внимания на то, что движется против основного потока пешеходов, и его толкают и пихают.


Натан всё ещё сидел в ресторане, опершись локтями на стол и закрыв лицо руками. Даниэль сел с ним рядом и сказал:


— Я не хочу ссориться. Прости, если обидел. Ты меня задел, и я пытался защищаться.


Натан выпрямился и посмотрел на него слегка покрасневшими удивлёнными глазами.


Даниэль на его месте тоже был бы удивлён: весь его опыт говорил о том, что после ссоры нужно вести себя не так. После ссоры нужно игнорировать друг друга пару дней, сидя по разным углам квартиры; потом взорваться, снова обвинить и выслушать ответные обвинения, кричать, злиться и швыряться предметами, а потом всё-таки прийти к хрупкому примирению, затаив в душе обиду. Обиды хранятся в душе, как ненужный хлам, и любая мелочь может привести к скандалу, потому что к ней, точно крабы в ведре, цепляются все неразрешённые обиды из прошлого…


Даниэль не хотел, чтобы их отношения выглядели так же, как у большинства знакомых пар. Поэтому он сложил оружие и сделал первый шаг навстречу, хоть и страшно было показывать уязвимость. Вся жизнь учила его, что так делать нельзя: не давай другому человеку победить, не признавай вину. Но ведь Натан — не враг, а самый близкий человек, так зачем же с ним воевать?..


Натан облизнул пересохшие губы, провёл пальцами по волосам и хрипловато ответил:


— Я просто боюсь тебя потерять.


Даниэль вздохнул и положил руку ему на шею, погладил пушок, тянущийся от затылка до позвонка.


— Я никуда не ухожу. Меня даже шесть миллионов твоего отца не соблазнили — думаешь, зарплатка в мастерской чем-то лучше этих миллионов?


Веселея на глазах, Натан усмехнулся и слегка повернул голову, потёрся щекой о его руку.


— Мне всё равно сложно поверить… — второй раз за сегодня повторил он, но теперь тон его был извиняющимся.


— А ты сверяйся с реальностью время от времени, — посоветовал Даниэль. — Может, заметишь, как я тебе ужины готовлю…


— Ну вот, теперь я чувствую себя виноватым.


— И правильно!


Увидев, как у Натана расширились глаза, а брови поднялись в знакомой гримасе, Даниэль поспешил добавить:


— Шучу.


Он бросил взгляд на косплеерш, которые всё так же сидели за соседним столиком, и решил дать им пищу для разговоров: притянул Натана к себе и поцеловал. Судя по всему, соседний столик остался в полном восторге.


Они уже сели в машину, и Даниэль пристёгивал ремень безопасности, когда Натан задумчиво сказал:


— А я ведь знаю, почему ты пришёл мириться?


— И почему? — ремень с щелчком вошёл в паз, и Даниэль повернулся к Натану, на лице которого лежали разноцветные отсветы вывески ресторана.


— Потому что не хотел ехать домой на автобусе.


— …что?


— Шучу, — с каменным лицом сказал Натан, поворачивая ключ в замке зажигания.


Даниэль слегка пихнул его в бедро.


— Надо же. Всего три месяца прошло, а он научился шутить. Что дальше — своё стэндап-шоу?


— Разве я похож на миссис Мейзел? — парировал Натан, выруливая со стоянки.


— Разве что вкусом в одежде…


Натан усмехнулся, искоса взглянув на него, и ловко встроился в плотный ряд машин следом за синей «тойотой».


— Я рад, что ты нашёл работу, — сказал он, и Даниэль широко улыбнулся, откинувшись на спинку сиденья.



Даниэль медленно просыпался — словно поднимался из глубины на поверхность, — и на грани яви чувствовал мягкие прикосновения, от которых по всему телу растекалось приятное волнующее тепло. Ловкие пальцы массировали ему ступни, двигаясь выше, к коленям, а потом к бёдрам.


Окончательно проснувшись, он понял, что лежит на животе, обняв подушку, а руки Натана скользят по его телу, гладя и разминая кожу. В полутёмной комнате пахло апельсиновым массажным маслом, а в окно монотонно барабанил дождь.


Даниэль глубоко вздохнул, ощущая во всём теле приятную истому и вспоминая, как Натан ночью обхватывал его руками и ногами, буквально вжимал в себя, словно хотел стать с ним одним целым; как запрокидывал голову, стискивал зубы и почти мучительно стонал, как его влажные от слёз ресницы слипались тёмными стрелами... Даниэль собирал эти слёзы губами и нашёптывал такие нежности, какие в обычном состоянии ему бы и в голову не пришли.


Он согнул одну ногу в колене, потому что скользкие от масла ладони пробрались между бёдер и начали гладить нежную кожу с внутренней стороны, поднимаясь всё выше. По телу медленно разливалось томное возбуждение; хотелось медленно и лениво заняться любовью, но при этом ничего не делать, чтобы всё получилось само собой.


— Давай сегодня ты будешь сверху? — пробормотал он.


Зашуршали простыни: Натан изменил положение, наклонился к его шее и прошептал на ухо, щекоча кожу тёплым дыханием:


— Интересное предложение...


Он был совершенно голый: вчера они пошли в душ после секса, а потом ещё долго лежали рядом, прижимаясь друг к другу кожа к коже, переплетались ногами и целовались. Так и заснули, не одеваясь, и теперь, когда Натан его оседлал, к ягодицам Даниэля прижался его твёрдый член.


Вместо возбуждения он вдруг почувствовал страх. Попытался отогнать его, напомнить себе, что это Натан, его мягкий, заботливый и нежный Натан, но это не помогло. Он лежал лицом вниз на кровати, сверху его всей тяжестью прижимал возбуждённый мужчина, и Даниэль ощутил себя беспомощным, пустым и холодным, словно тепло, только что его наполнявшее, разом куда-то утекло. Остался леденящий страх. Он закаменел, замер; в голове осталась только одна мысль — надо перетерпеть, переждать, скоро всё закончится...


— Эй... Я что-то не так сделал? Даниэль?


Он словно погрузился в пучину, и вода сомкнулась над головой. Голос Натана доносился откуда-то издалека.


— Даниэль?


Чужой вес перестал прижимать его к кровати, и Даниэль мгновенно перевернулся, сел, подтянув колени к груди. Дыхание сделалось частым и неглубоким, словно он только что вернулся с пробежки.


Натан, всё ещё возбуждённый, стоял на коленях возле него и смотрел испуганно.


— Я что-то не так сделал? — повторил он, и Даниэль помотал головой, судорожно натягивая на себя одеяло.


— Это я... я что-то не так сделал, — выдавил он, пытаясь успокоить дыхание. — И долго... долго делал...


У него вырвался всхлип. Он не хотел выглядеть жалким, пытался успокоиться, но не мог сладить с собой — его трясло от ужаса и отвращения. У него не было прав на собственное тело, он должен был терпеливо сносить всё, что с ним делали, по умолчанию на всё согласный, даже спрашивать не надо, ведь он не может отказать...


— Выпей воды.


Даниэль машинально взял протянутый стакан, с трудом удерживая его в трясущейся руке, и сделал пару глотков, клацая зубами о стеклянный край.


— Можно я тебя обниму?


Первым порывом было ответить «да», но подумав, Даниэль покачал головой.


— Лучше не надо. Не сейчас. Прости.


— Не извиняйся.


Натан сел чуть поодаль, даже не пытаясь его трогать, и Даниэль испытал к нему огромную благодарность. Он чувствовал себя, как улитка без панциря, и не выдержал бы прикосновения.


— Ты можешь со мной поговорить. Рассказать, в чём дело...


Кутаясь в одеяло, словно оно могло его защитить, Даниэль усмехнулся трясущимися губами.


— Не знаю, что сказать. Ты ничего плохого не делал, просто я разом вспомнил всё, и... знаешь, некоторые приходили просто потрахаться. У них потребность — они её удовлетворили. Как, знаешь, потребность поссать, а тут общественный туалет, который для этого и нужен... — Натан страдальчески заломил брови, услышав это, и Даниэль подумал, что надо остановиться, не стоит всё это на него вываливать, но остановиться он уже не мог — слова сыпались, как мука из разорванного мешка. Он не знал, почему с ним случился этот припадок — ведь пока он работал, ничего подобного не было, не так уж он и страдал, но теперь всё произошедшее казалось невыносимым.


— ...а некоторые приходили, чтобы меня унизить. Им казалось, что я не выдаю настоящих эмоций, что я на самом деле не хочу с ними трахаться — а я, конечно, не хотел. И они меня начинали мучить, чтобы эмоции были настоящими... Тогда они получали удовольствие. А я получал деньги. Я не жалуюсь, Натан, я сам такой выбор сделал, но я не знал... откуда бы я знал?! — вырвался у него мучительный, словно из самого нутра извлечённый вопль. Натан смотрел на него со слезами в глазах и не двигался с места, и Даниэль протянул к нему руку, вцепился в голое плечо, потянул к себе. Натан обнял его вместе с одеялом и прижал к себе, а Даниэль уткнулся ему в плечо, свернулся клубком и замер.


Натан медленно гладил его по голове, целовал в висок и в лоб, и шептал:


— Ты просто ошибся. Но больше никто не сделает тебе больно, я не позволю. Ты сильный и смелый, и у тебя всё будет хорошо...


Даниэль не чувствовал себя ни сильным, ни смелым. Он чувствовал себя размазанной по тарелке манной кашей, и ему было невыносимо стыдно: взрослый крупный мужчина попытался отдаться любовнику, но заистерил, словно натурал при первом сексе с геем. И в то же время он испытывал облегчение, сидя в объятьях Натана и слушая уверения в том, что его защитят. Он ни капли не сомневался в его словах: Натан, такой робкий и нервный, убил бы ради него, если б понадобилось. Да ещё и придумал бы, как выкрутиться — он всё-таки юрист.


Даниэль хмыкнул при мысли об этом, и Натан слегка отстранился, вглядываясь ему в лицо.


— Ага, ты улыбаешься... тебе легче?


— Я подумал, что если б мне надо было прятать труп, то ты бы мне помог. И так мне полегчало от этой мысли...


Натан фыркнул, и Даниэль подумал, что они движутся к прогрессу семимильными шагами: уже не нужно всякий раз уточнять, что он пошутил.


— И почему всем кажется, что прятать трупы — это доказательство любви? Не забывать вынести мусор и не класть в посудомойку тарелки с объедками — вот это настоящая любовь!


Даниэль засмеялся:


— Мне пора записывать твои шутки в блокнот, такой материал пропадает...


Натан легонько пихнул его и выпустил из объятий.


— У меня предложение. Я съезжу в супермаркет, возьму вина, закусок, и мы с тобой целый день будем смотреть нетфликс. Как тебе идея?


— Отличная.


Натан поцеловал его и встал с постели, целомудренно обмотавшись простынёй.


— Тогда я в душ, а ты можешь вообще не вставать, если не хочешь.


Но Даниэль всё-таки встал, чувствуя, что ему нужно прийти в себя. Он покачал пресс, сотню раз отжался, постоял в планке, чувствуя, как возвращается к нему контроль над собственным телом, а с ним и душевное спокойствие. Да, он ошибся и дорого за это заплатил, но жизнь не заканчивается. Он не позволит прошлому управлять будущим.


Натан уехал, а Даниэль, приняв душ и одевшись, решил к его приезду сварить карамель. Рецепт он нашёл ещё пару недель назад, да всё руки не доходили: с тех пор, как он нашёл работу, свободного времени стало гораздо меньше.


Он поставил на плиту ковшик с толстым дном, отмерил нужное количество сахара на весах, которые купил собственноручно. Вспомнил свой первый опыт готовки и усмехнулся: таких неудач у него уже давно не было.


Белый сахар начал потихоньку плавиться, окрашиваясь в густо-золотистый цвет, когда в дверь позвонили. Даниэль взглянул на часы: Натан уехал всего десять минут назад, да и ключи у него есть... Кто к ним мог прийти?


Предусмотрительно убрав сахар с плиты, он пошёл открывать... и замер в недоумении.


За дверью стояла Рашель. Слегка накрашенная, с тщательно уложенными каштановыми локонами, в расстёгнутом кашемировом пальто, под которым виднелось светлое платье, и в туфлях на высоченных каблуках. Она выглядела слегка смущённой, и оба они не сразу нашлись со словами. Наконец, одновременно поздоровались. Приветствие прозвучало несколько натянуто с обеих сторон.


— Натана сейчас нет.


— Может, так даже лучше. Я войду?


Он посторонился, и она прошла в квартиру, стуча каблуками по полу. Сбросила пальто на руки Даниэлю жестом человека, который как само собой разумеется принимает ухаживания, и огляделась.


— Милая квартирка... Чем это пахнет?


Не дожидаясь приглашения, она прошла на кухню. Даниэль втиснулся за ней: на крошечной кухне они вдвоём помещались с трудом.


— Я карамель варю, — сказал он, возвращая ковш на плиту. Рашель тут же взяла деревянную лопатку и помешала массу.


— Эй, зачем? В рецепте сказано, что мешать нельзя, сахар кристаллизуется!


Явилась тут и портит его карамель... какого чёрта вообще?!


— Поверь моему опыту, — сказала Рашель, уверенно размешивая сахар, который становился всё темнее, — если не мешать, то снизу она подгорит, а сверху даже не расплавится. А кристаллики сахара растают, не переживай.


Рашель оказалась права: скоро масса стала однородной, красивого янтарного цвета. Даниэль отмерил жирные сливки и влил в ковш. Смесь забурлила и зашипела, пошла пузырями, которые дошли до края ковша, но к счастью, за его пределы не сбежали, осели обратно.


— Вот и готово... — Рашель ещё немного помешала смесь и сняла ковш с плиты.


— Спасибо, — кисло ответил Даниэль и включил вентиляцию. Рашель одарила его настороженной улыбкой и снова вышла в гостиную. Взгляд её упал на стол, где лежали наброски для комикса.


— Вот это да!


Рашель наклонилась над столом, разглядывая верхний листок. На нём женщина, очень похожая на неё саму, только не в платье и туфлях, а в тяжёлых ботинках, джинсах и мотоциклетной куртке занесла дубину над зомби. В пузыре над её головой написано было: «Не смей! Трогать! Моих! Детей!!».


На следующем листке сами дети стояли спиной к спине, и девочка обеими руками сжимала слишком большой для неё пистолет, а мальчик держал топор.


— Я это нигде не выкладывал, если что. Это так, тренировка, — сказал Даниэль, останавливаясь у неё за спиной. Он был слегка смущён — но только слегка. Он не приглашал её к себе домой и уж точно не разрешал брать свои рисунки. Не будь она сестрой Натана, он бы так вежливо не разговаривал.


— Можно я детям покажу? Скажу, что это ты им передал... они будут в восторге.


Голос у неё был напряжённый, словно она сама до конца не верила своим словам. Даниэль поднял брови:


— Можно, если не боишься моего плохого влияния.


— Спасибо, — всё тем же неестественным тоном ответила Рашель и отложила рисунки. Поглядела на третий листок, где нарисован был парень в кожаном с заклёпками костюме и с лихим ирокезом. Парня Даниэль рисовал с Шая — тот пришёл от рисунка в восторг и немедленно захотел себе такую татуировку.


— Это мой коллега. Ну, знаешь. По новой работе, — прокомментировал Даниэль, выделив интонацией слово «новой».


Рашель наконец развернулась к нему, поджав губы. Даже на каблуках она макушкой доставала ему только до плеча.


— Послушай, я стараюсь, — голос у неё звенел от напряжения. — Ты разве не видишь? Я стараюсь быть хорошей матерью... и хорошей сестрой. Пойди мне навстречу!


Они смотрели друг другу в глаза; повисла неловкая пауза.


— Чаю? — спросил наконец Даниэль.


Натан изрядно удивился и напрягся, когда, вернувшись, застал их за беседой о выпечке, но увидев, как мирно протекает разговор, сел за стол вместе с ними.


***

Закатное солнце окрашивало в розовый цвет стены домов на другой стороне улицы. Лёгкий ветер играл свежей весенней листвой деревьев, качал яркие головки тюльпанов, окружающих фонтан на площади; шевелил салфетки на летней веранде ресторана. Даниэль на всякий случай поставил солонку на свой конверт с результатами анализов, чтобы его по какой-нибудь случайности не унесло.


Хотя, может, и неплохо было бы, если б конверт куда-нибудь улетел...


Он всё никак не решался открыть его и узнать то, что определило бы его дальнейшую судьбу. Всё потому, что в глубине души он был уверен: анализ на ВИЧ будет положительным. Не сойдут же ему с рук неверные решения, допущенные ошибки, лень, высокомерие и жажда лёгких денег?


Предыдущие три месяца были самыми спокойными и счастливыми в его жизни. Он ходил на работу, много рисовал, начал выкладывать свой комикс, занимался спортом и даже затащил в спортзал Натана — впрочем, тот из спорта признавал только плаванье, всё остальное претило его утончённой натуре. Они ездили в гости к Эрлихам, много разговаривали и занимались любовью; вместе готовили, ходили гулять, смотрели сериалы, планировали путешествия, иногда ссорились и быстро мирились, — короче говоря, жили обычной жизнью.


Даниэль не мог поверить, что нормальная жизнь будет продолжаться. Такого просто быть не может. Он уже видел своё будущее, которое выглядело примерно как концовка романа «Дом на краю света» Майкла Каннингема: он обрит наголо, отощал настолько, что голова, ладони и ступни кажутся неестественно крупными; на лице у него незаживающая язва. Он сидит в инвалидном кресле, которое, конечно, катит Натан — даже в этом мрачном будущем Натан его не бросит и будет тянуть до последнего.


Даниэль отлично знал, что ВИЧ в современности — не приговор: люди живут с этой болезнью так же, как с любым другим хроническим недугом, принимая лекарства и наблюдаясь у врача, не отказываясь от обычной жизни… и отношений. Но всё равно перед глазами стояло инвалидное кресло, а от мысли, что Натан не уйдёт, становилось только хуже.


А сам он готов уйти, если анализ положительный? Хватит ли у него мужества?


Да и мужество ли это — вот так решить за Натана?


Окончательно запутавшись, Даниэль поболтал кубики льда в бокале с аперолем и уставился на фонтан, на краю которого расселись голуби. Может, добавить в комикс зомби-голубей? Или голуби достаточно омерзительны в своём естественном виде?


Площадь обогнул серебристый «Рено», и пара голубей взлетела с фонтана, чтобы тут же приземлиться обратно. «Рено» скрылся из виду — наверное, заехал на парковку ресторана, — а через пару минут из-за угла вышел Натан в синем костюме и с портфелем в руке. Заходящее солнце позолотило его каштановые волосы, и они отливали в рыжеватый, как лисья шкурка.


Натан сел напротив, лучась радостью, как всегда при встрече с Даниэлем. К ним подошла официантка, и он, подняв на неё сияющие глаза, с мягкой улыбкой сказал:


— Я безумно голодный, что у вас быстрее всего готовится?


— Возьмите пиццу, — предложила девушка, улыбаясь ему в ответ. — За пятнадцать минут будет готова.


Натан согласился на пиццу, и девушка ушла, а Даниэль подумал, что за последние месяцы манера Натана общаться с незнакомыми людьми изменилась. Он не начал излучать уверенность в себе, но перестал нервничать и дёргаться; вёл себя спокойно, улыбался и даже смотрел людям в глаза — правда, не дольше десяти секунд. Со стороны он казался милым и мягким — пока не послушаешь, как он ведёт рабочие разговоры, во время которых вежливо, но неуклонно продавливает оппонента, словно бы извиняясь за свою настойчивость, но в то же время давая понять, что от своего не отступится.


— ...там на перекрёстке какой-то идиот вписался в троллейбус, — говорил тем временем Натан, поправляя салфетку под тарелкой так, чтобы она лежала параллельно противоположной, и симметрично расставляя на ней приборы. — Троллейбусу ничего, а у идиота фара в хлам, бампер в сторону... Хорошо я вовремя додумался свернуть и объехать, не то...


— Натан, — прервал его Даниэль дрогнувшим голосом, чувствуя, как желудок падает куда-то в пятки. — Я в больнице был.


Натан заломил брови, поднял взгляд:


— Что случилось?


— Анализ на ВИЧ. Я... я пока не смотрел. Может, ты?..


Не отрывая от него взгляда, Натан взял конверт, повертел в руках.


— Ты уверен?


— Да.


Сердце вдруг заколотилось, и Даниэль отвернулся, стал смотреть, как голуби купаются в фонтане. Заходящее солнце полыхало в окнах домов, протягивало длинные тонкие тени людей и деревьев через всю улицу. ВИЧ теперь лечат, это не так страшно, как раньше...


Зашуршала бумага, и Даниэль вцепился в край стола; кровь бросилась ему в лицо, время словно бы замедлилось, и он слышал каждый удар своего сердца — как удар тараном в ворота; вода в фонтане текла медленно, будто мёд, а голуби двигались, точно сонные мухи в патоке. Секунды текли невероятно, томительно долго, и наконец, Натан сказал:


— Ну вот. Я в этом даже не сомневался. Ты здоров.


Время вновь ускорилось и потекло в нормальном режиме. Вода в фонтане зажурчала, падая в чашу и переливаясь через край; голуби снова заплескались в обычном голубином темпе, а сердце вернулось к привычному ритму. Даниэль выдохнул, разжал пальцы и повернулся к Натану, который с улыбкой протянул ему листок. Он схватил его, пробежал глазами — и впрямь анализ отрицательный.


— О боже.


Он закрыл лицо руками, только теперь понимая, в каком напряжении прожил эти полгода и как уверен был, что всё же болен.


А теперь, выходит, никакой болезни нет — есть будущее.


В каком-то смысле это даже страшнее: болезнь даёт определённость. Ты знаешь, что все твои ресурсы пойдут на лечение; не нужно принимать никаких решений — болезнь принимает их за тебя и определяет твою судьбу. А раз болезни нет, значит, впереди целая путаница дорог, и всякий раз придётся выбирать, по какой идти...


— Даниэль? — Натан коснулся его предплечья. — Ты как?


По крайней мере, одну дорогу он точно знал.


Даниэль достал из кармана джинсов бархатную коробочку.


— Ты выйдешь за меня?


На скулах Натана вспыхнули два розовых пятна; он заморгал, переводя взгляд с Даниэля на коробочку. Потом подрагивающими руками открыл и вынул тёмное титановое кольцо с маленьким бриллиантом, утопленным в металле. Надел его, и оно оказалось впору.


— Да, — сказал Натан, глядя на Даниэля сияющими глазами.


***

— Я собираюсь пригласить папашу. Может, он лопнет со злости, когда поймёт, что я собираюсь за тебя замуж...


— Так ты собрался за меня замуж, чтобы отомстить отцу?


Даниэль ожидал, что Натан испуганно примется уверять в любви, но тот лишь скептически взглянул на него поверх списка гостей.


— Конечно. Надеюсь, его удар хватит, и я получу наследство... хотя чёрта с два старый хрыч мне что-то оставит, пока у него есть Саймон.


«Мой мальчик растёт, — подумал Даниэль, усмехаясь. — Вот уже шутки научился понимать...»


Они сидели на балконе, наслаждаясь тёплыми весенними сумерками. Пахло жасмином, что цвёл внизу во дворе; где-то в вершинах акаций заливался трелями соловей. Мягкий золотистый свет лампы выхватывал из сгущающейся темноты лицо Натана, завитки влажных после душа волос надо лбом, руку с листком бумаги. Даниэль думал, что красивее никого не видел. Он всё пытался передать его лицо на бумаге, но получалась только схема. Вроде бы всё те же большие глаза, мягкий рот, брови вразлёт, — а жизни в рисунке всё равно нет. На фотографиях Натан тоже плохо получался, и Даниэль думал, что его очарование именно в движении, в том, как он улыбается, как живо реагирует на всё происходящее, как опускает ресницы или сжимает губы...


Натан заметил его взгляд и слегка приподнял брови:


— Что?


Даниэль улыбнулся и покачал головой.


— Ничего. Хочу получше разглядеть, за кого замуж выхожу.


— Могу фотографию подарить, чтобы ты любовался.


— В жизни ты красивее, чем на фотографиях, — сказал Даниэль и тут же прикусил язык: не сказал ли он чего обидного? Но Натан обиженным не выглядел. Он положил перед собой список и постучал по нему карандашом:


— Слушай, а что насчёт твоих родных? Они будут?


— Я... пока даже не спрашивал.


Даниэль помрачнел. Он пытался разговаривать с матерью, но она общалась с ним натянуто и напрягалась всякий раз, когда разговор выходил за рамки стандартного быта, а выходил он часто, потому что весь быт Даниэля теперь был связан с Натаном. Стоило ему сказать «мы были», «мы ездили», «мы видели», как он буквально чувствовал отторжение, хотя она никак не комментировала его слова.


С отцом он поговорил за полгода лишь раз, и услышал от него только две фразы, прежде чем бросить трубку: «бросай свои глупости» и «знал бы, что так выйдет, не позволил бы тебе в столицу ехать».


Он собрал целый архив с брошюрами и статьями о гомосексуальности, нашёл даже организацию родителей ЛГБТ-детей, хотя никогда в жизни не интересовался активизмом и вообще считал, что от всей этой идеологической мишуры надо держаться подальше. Но родители архив так и не скачали. Он чувствовал себя человеком, бьющимся в бетонную стену, и всё меньше понимал, что ему делать с этими людьми. Они ведь его родители, его семья! Они всегда говорили, мол, в трудной ситуации только семья поможет, только семья поддержит... а на деле его самый близкий человек, тот, на кого он всегда может положиться, тот, кто понимает его и принимает, — вовсе не кровный родственник. А кровные родственники кажутся чужими.


— Эй... — Натан коснулся его руки, заглянул в глаза.


— Знаешь, что? — Даниэль очнулся от своих мыслей. — А я прямо сейчас позвоню им и спрошу.


— Мне уйти?


— Нет, останься.


Даниэль через стол взял его за руку, словно они собирались заняться армрестлингом, и позвонил матери. Стискивая пальцы Натана, прижимал мобильный к уху и думал: это моя последняя попытка. Больше не буду биться в стену, сколько же можно?..


— Даниэль? — голос у неё в последнее время при разговорах с ним был настороженный, отстранённый, словно она ждала, что он выкинет что-нибудь возмутительное.


— Привет, мам...


Он поинтересовался их делами и здоровьем, а потом, чувствуя, как в животе образуется пустота словно перед прыжком с высоты, сказал:


— Слушай, у меня для вас с отцом важная новость... Мы с Натаном решили заключить брак.


В трубке потрясённо молчали. Даниэль, который до этого глядел широко раскрытыми глазами в тёмное небо, опустил глаза, перехватил встревоженный и сочувственный взгляд Натана.


— Мам? Ты меня слышишь?


Он услышал всхлипывание и понял, что она плачет.


— Зачем... зачем ты это со своей жизнью делаешь?! Ты это назло нам, что ли?


Он даже не почувствовал гнева — только и опустошение. Раньше он пытался объяснять и уговаривать, теперь же на уговоры не осталось сил. Это всё равно, что стрелять из лука по воротам крепости и надеяться, что их удастся пробить.


— Я хотел вас пригласить на свадьбу, — тихо сказал он. — Будет красиво. Церемонию проводим в доме родственников Натана. Там сад, бассейн... будет арка с цветами, живая музыка...


Мама всхлипывала, и он одновременно чувствовал себя виноватым и бесконечно усталым.


— Это ведь не семья, — сказала она. — Это иллюзия.


— Ты права, мама. Это действительно не семья, а иллюзия, — откликнулся он и сбросил звонок. Положил нагревшийся за время разговора мобильник на стол и посмотрел на Натана. Сглотнул, пытаясь убрать вставший в горле ком.


— Моих родных не будет.


Натан взял его руку в две своих и крепко сжал.


— Они сейчас на стадии отрицания, — сказал он мягко. — Может быть, со временем смягчатся. А может, будут как мой отец.


— Они меня не любят, да? — спросил Даниэль, понимая, как по-детски беспомощно его слова прозвучали.


— У них другое представление о любви, не такое, как у нас. Они любят идею о сыне, а своего сына на самом деле не знают...


— ...а если и узнают, он им не понравится, — закончил Даниэль. Он чувствовал себя таким вымотанным, как будто весь день проработал в руднике.


Натан погладил его большим пальцем по тыльной стороне ладони.


— Зато ты их любишь, иначе не расстраивался бы так. Ты хороший сын и ничего плохого не сделал.


Он потушил свечу в лампе, погрузив балкон во тьму, и встал, потянув Даниэля за собой. Обнял его, обхватил одной рукой за плечи, а другой — за талию, и Даниэль прижал его к себе — тёплого, пахнущего гелем для душа; почувствовал его целиком и подумал, что никакая это не иллюзия; в руках у него сейчас — его настоящая семья.


***

Рашель любила организовывать свадьбы. Саймон как-то сказал, что ей пора брать деньги за работу. Он пошутил, но она в последние полгода часто задумывалась над его идеей, находя её все более и более заманчивой. Почему бы и нет? Конечно, ей нравилось быть матерью, женой и хозяйкой дома, но это не предел возможностей, она способна на большее! Дети уже большие, в этом году пойдут в школу, и с ними не нужно столько возиться, так почему бы ей не заняться чем-то, что ей и так нравится? Как там говорят, найди дело по душе, и работать не придётся ни дня?


К тому же отец будет в ярости. Чтобы его дочка была наёмной работницей? Чужим агентом? Да он лопнет со злости!


Рашель усмехнулась и отпила коктейль, наблюдая, как рабочие устанавливают в саду арку. Завтра с утра приедут флористы — она обязательно позвонит в агентство и напомнит о назначении. За наёмными работниками глаз да глаз нужен — того и гляди забудут или перепутают. А Рашель ничего не забывала и ничего не путала, у неё всё было чётко, как в банке, и устроенные ею свадьбы проходили без сучка и задоринки. Пора и впрямь брать с людей деньги...


Конечно, с родного брата она никаких денег брать не собиралась. Для него она всё устраивала по зову души... ну, и ещё потому, что чувствовала себя виноватой. Но главным образом всё-таки по зову души.


— Ма-ам? — на веранду, зевая и потягиваясь, вышли близнецы, только что поднявшиеся после дневного сна. Оба были всё ещё в своих спальных футболках с «Мстителями». Роза наотрез отказывалась от футболок с диснеевскими принцессами, которые так нравились Рашель. Отказавшись от идеи заставить дочь носить футболку с Меридой, Рашель купила такую футболку себе и обнаружила, что это её полностью устраивает.


— Мам, что это у нас? — спросил Адам и принялся моститься в кресло рядом с ней, тёплый и расслабленный, как котик. Рашель обняла его одной рукой, а второй обхватила Розу, которая прижалась к ней с другой стороны, и ответила:


— У нас будет свадьба.


Она долго не решалась заговорить с детьми о субботнем мероприятии. Строго-настрого запретила Саймону заводить об этом речь: хотела сама преподнести им новость. Даже подумывала, не отправить ли их к бабушке на время свадьбы? Только вот мать Саймона, Рина, неожиданно получила приглашение на свадьбу от Натана — тот сказал, что на свадьбе должна быть как минимум одна мама, а других знакомых мам у него нет. Да и как Натан с Даниэлем отнесутся к новости, что их свадьбу скрывают от детей?..


— Чья свадьба? — поинтересовалась Роза, тыкаясь лбом ей в рёбра. Рашель пощекотала дочь за ухом, и та захихикала.


— Свадьба Натана и Даниэля.


— А на ком они женятся? — поинтересовался Адам.


Она глубоко вздохнула и решилась:


— У них свадьба друг с другом.


Близнецы отстранились от неё и уставились одинаковыми круглыми светлыми глазами.


— Это как? — недоверчиво спросил Адам. — Мальчик с мальчиком? А так можно?


— Да, если люди друг друга любят.


— А-а-а, — протянул Адам, хлопая длинными загнутыми ресницами. — А я не знал...


— Что, и девочка с девочкой может? — спросила Роза после некоторых размышлений.


— Да, и девочка с девочкой.


— Мама! — вдруг с жаром воскликнула Роза. — Почему ты мне раньше не сказала?! Я думала, мне придётся пожениться...


— Выйти замуж, — машинально поправила Рашель, которая не такой реакции ждала от своих детей.


— ...ну, выйти замуж за какого-то дурацкого мальчика! Ну, раз можно с девочкой, то я на Алиске женюсь!


Алисой звали её подругу из кружка по хоккею. Рашель немного поразмыслила над этим и поняла, что не возмущена и не шокирована. Последние месяцы её закалили. Да, её шестилетняя дочь захотела жениться на подруге — ну так она сама в шесть лет пришла бы в ужас, скажи ей кто, что придётся выбрать какого-нибудь мальчика и провести с ним всю оставшуюся жизнь! Роза вырастет и наверняка станет гулять с парнями, как и все остальные девочки. Квоту геев их семейство уже выполнило за счёт Натана и дяди Саймона; вряд ли они рискуют обзавестись ещё одним геем или лесбиянкой.


А даже если вдруг, то по крайней мере, ей не придётся беспокоиться о подростковых беременностях.


— Если Алиска не захочет жениться, — продолжила Роза свою мысль, — я выйду замуж за Даниэля.


— Даниэль же на Натане женится, — напомнил Адам.


— Ну так Натан старый, — с детской бессердечностью возразила Роза. — Он к тому времени как раз умрёт, а я буду уже взрослая и смогу жениться на Даниэле.


— Выйти замуж, — снова поправила Рашель, забыв возмутиться мыслью о Даниэле и дочери. Больше её возмутило то, что Роза назвала Натана старым: он ведь был одного с ней возраста! Себя она старой считать отказывалась.


— Мам, мам... А можно... можно вообще не жениться и замуж не выходить, а то я не хочу? — поинтересовался Адам, зевая и протирая глаза.


Рашель обняла их обоих, прижала к себе и сказала, сдерживая слёзы умиления:


— Делайте, что хотите: женитесь, выходите замуж или вообще не думайте про все эти свадьбы. Главное, чтобы вам было хорошо.


Дети, кажется, не оценили её прогрессивности, потому что уже через мгновение Роза сказала:


— А пойдём в резиночки играть? Ма-ам, ты пойдёшь с нами?


Остаток вечера Рашель за ними внимательно следила, но непохоже было, что новость об однополом браке дяди на них как-то повлияла. Чего уж там, они приняли новость куда лучше, чем она сама — наверное, потому что в этом возрасте их куда больше интересовали «Мстители» и трансформеры, чем свадьбы.


***

Даниэля разбудили лучи солнца, бьющие прямо в лицо, и птичий гомон. Вчера они с Натаном забыли задёрнуть плотные занавески на панорамном окне, поэтому теперь вся спальня оказалась залита ярким утренним светом.


Он взглянул на будильник и со стоном уронил голову на подушку: семь утра! Несусветная рань. Просыпаться в такое время вредно для психического здоровья.


Даниэль натянул на голову одеяло и услышал рядом смешок. Не глядя бросил на звук подушку и перевернулся на другой бок, но когда окно на всю стену, прятаться некуда — солнце везде достанет.


Он стянул одеяло и открыл глаза, мрачно глядя в стену. Всё же такие ранние подъёмы не для него. В восемь он ещё может проснуться, но в семь?!


Его плеча коснулась тёплая ладонь.


— Я могу закрыть шторы, и ты ещё поспишь, — сказал Натан, прижимаясь к нему сзади и гладя по боку. Потом его рука передвинулась ниже, и Даниэль вздохнул, откидывая голову назад.


— Или не поспишь, — выдохнул Натан ему в ухо. Он потянул Даниэля за плечо, и тот послушно перевернулся на спину.


— Банановый вкус мне страшно надоел, хорошо, что теперь без него можно, — сказал Натан, прежде чем наклониться над ним. Даниэль закрыл глаза и откинулся на подушки, поглаживая его по волосам.


После они лежали рядом, обнимаясь на разворошённых простынях, и он думал, что даже пробуждения в семь утра можно сделать не такими ужасными. И потом, никто не мешает ему поспать ещё, уткнувшись в расслабленного и вялого после оргазма Натана...


Он уже начал задрёмывать, когда Натан в его объятиях пошевелился и сказал:


— Давай начнём собираться, не то опоздаем.


— Опоздаем?.. — пробормотал Даниэль и потёрся носом о его плечо. — Куда?


В следующий момент он резко сел в кровати, выпустив Натана, и уставился на него широко раскрытыми глазами.


— Сегодня суббота?!


— Ага, — сказал Натан и слегка смутился. — Мы с тобой сегодня сделаем друг из друга честных людей.


— Чёрт, я и забыл... — Даниэль вдруг ощутил себя примерно как ребёнок, который качался на качелях, взлетел вверх и вдруг понял, что крепления сорвались, и он сейчас грохнется.


Он напомнил себе, что в его жизни ничего не изменится: они продолжат жить вместе, заниматься любовью, ходить за покупками... Поменяется только их правовой статус, как выразился Натан: теперь государство будет видеть их не как чужих друг другу людей, а как супругов, ближайших родственников. Это всего лишь официальный шаг!


Но ему всё равно стало неуютно, словно он с парашютом собрался прыгнуть, а не съездить на праздник, где немного побубнит священник, фотограф сделает некоторое количество неловких фотографий, а друзья и родственники выпьют коктейлей и съедят закусок на его месячный доход.


— Я в душ, — сказал он и позорно сбежал в ванную, где долго стоял под ледяными струями и пытался прийти в себя.


Когда он вышел, Натан развешивал в гостиной два костюма — жемчужно-серый и синий. Не отрываясь от своего занятия, он спросил:


— Ты какой-то нервный... не собираешься сбежать, как Джулия Робертс?


— Она что, сбежала со свадьбы?


Натан оставил костюмы и повернулся к нему, весь — воплощённое удивление:


— Ты что, не смотрел этот фильм?! А «Красотку»? «Красотку»-то ты смотрел?


— Это про проститутку, которая вышла замуж за клиента?


Повисло неловкое молчание; у Натана расширились глаза, а брови встали домиком.


— Я не это хотел...


— Да ладно, — бросил Даниэль, — расслабься.


Он принялся распаковывать сорочку, что лежала тут же на диване, чувствуя, что Натан смотрит ему в спину и злясь и на него, и на себя, и на всю эту затею. Вот, значит, с кем его будут сравнивать Рашель, Саймон, и кто ещё там из гостей в курсе?.. С героиней старой мелодрамы? Какая пошлость...


— Ты боишься?


— Чего мне бояться? — раздражённо откликнулся он, набрасывая на себя сорочку. — Нашествия зомби?


Он буквально всей кожей чувствовал взгляд Натана, который, кажется, не собирался уходить, пока не получит ответа.


— Чёрт... Да, боюсь, — сдался он и повернулся.


Натан подошёл и принялся застёгивать пуговицы на его сорочке.


— А чего ты боишься?


— Того, что моя жизнь изменится. Всё будет по-другому.


— Изменится, — согласился Натан. — Она вообще всё время меняется, и ты не всё можешь контролировать.


Даниэль закатил глаза:


— Спасибо, ты так помог.


Натан усмехнулся краем рта, не поднимая глаз.


— С этим ничего не поделать, надо только научиться справляться с изменениями. Вдвоём это делать проще, чем в одиночку. Вот как пуговицы на рукаве застёгивать. Одной рукой сложно, а двумя — легко и просто, — он действием доказал свои слова, застегнув оба рукава сорочки, а потом положил руки Даниэлю на грудь и поднял на него лучистые светлые глаза.


— Очередная мудрость твоего психиатра? — спросил Даниэль, смягчая подколку улыбкой и мягким тоном. Натан ничуть не обиделся:


— Нет, это моя мысль. Тебе нравится?


— Я в восторге. Сразу полегчало.


— Вот и хорошо. Я в душ.


Натан ушёл, а Даниэль надел синий костюм и завязал серый галстук, стоя перед зеркалом. Глядя на своё отражение, он с удивлением понял, что не соврал — ему и правда полегчало. От слов ли Натана, от его присутствия или от самой возможности озвучить то, что тревожит, и не бояться осуждения, — он не знал, да и знать не хотел.


Он надел новенькие сияющие туфли и уселся в кресло с блокнотом. Значит, нашествие зомби на свадьбе? Эту идею следовало разъяснить...


***

С утра Рашель вместе со свекровью, которая встала ни свет ни заря и приехала на подмогу, занималась последними приготовлениями к свадьбе, то есть, контролировала всех работников и раздавала ценные указания. Но теперь всё было готово, и почти все съехались, не хватало только двоих — коллеги Даниэля Ребекки и её девушки Мюриэл. Да ещё отец не приехал, но Рашель понятия не имела, стоит ли его ждать. Отцовский помощник не ответил ни «да», ни «нет», а Захрия в ответ на попытку что-то у неё выведать раздражённо бросила «со мной он своими планами не делится!». На всякий случай Рашель оставила для них место за праздничным столом, но склонялась к мысли, что он всё-таки не приедет.


Праздник предполагался камерный и небольшой, тем важнее было позаботиться о том, чтоб всё прошло идеально. На масштабном торжестве недочёты легко скрыть, а вот когда гостей едва ли с десяток, заметны будут любые просчёты. Но Рашель была уверена, что не допустила ошибок. Приятно было посмотреть на украшенный гирляндами сад, посреди которого возвышалась увитая цветами и лентами арка; неподалёку от бассейна поставили навес, под которым стоял фуршетный стол с лёгкими закусками и бутылками шампанского в ведёрках со льдом, а в глубине сада установили сцену, на которой расположились музыканты. Над садом неслась игривая мелодия, и Рашель машинально притоптывала узким носом туфли в такт.


Под цветущей магнолией в углу сада фотограф по имени Арти взял (или взяла) в оборот Натана с Даниэлем. Фотографа Рашель нашла в списке «Десять лучших фотографов для ЛГБТ-свадеб», но затруднилась определить его пол — худое вертлявое создание с длинной чёлкой могло оказаться как парнем, так и девушкой. Чувствуя себя очень прогрессивной, Рашель не заостряла внимания на этом вопросе — фотографии Арти ей понравились, а всё остальное было не так уж важно.


— Натан, а теперь посмотрите на своего будущего супруга... чуть-чуть повернитесь ко мне... нет, у вас несчастный вид, вы не могли бы не делать брови вот так? Да, вот так, как вы сейчас брови сделали, не надо делать, — нёсся из-под магнолии резкий голос Арти, слишком низкий для девушки, но слишком высокий для парня.


Рашель усмехнулась, глядя, как фотограф расставляет их, словно фигурки на шахматной доске. По крайней мере, вместе они смотрелись замечательно — оба высокие, симпатичные, в отлично сидящих костюмах.


Дети её тем временем хвостиком ходили за ещё одним коллегой Даниэля по имени Шай. Этот Шай был в красных штанах, подтяжках и белой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими татуированные руки, а в ушах у него красовались две большие чёрные серьги. Детей его внешний вид привёл в полный восторг, поэтому они ходили следом и расспрашивали его про татуировки. Рашель уже устала тревожиться о том, что и как повлияет на её детей, и приняла волевое решение: не думать о том, захотят ли они покрыть себя чернильными рисунками с ног до головы.


У шатра с закусками Саймон разговаривал с другом Натана — высоким симпатичным парнем по имени Камиль.


— ...и мне не везёт на свиданиях, — донеслось до неё, — я ищу серьёзных отношений, но попадаются сплошные недоумки. Однажды я встретил нормального парня, да и тот сегодня замуж выходит... не за меня.


— Попробуйте тарталетки, — ответил на это Саймон. — Они так хороши, что все хотя бы на пару минут забывают про неудачи в личной жизни.


Камиль тарталетку взял, но, судя по выражению лица, даже в процессе еды думал о том, как ему не везёт на свиданиях.


У другого конца стола мама Саймона, Рина, потчевала священника рулетиками с разными начинками.


— Попробуйте вот эти, они вегетарианские... Мой сын вегетарианец. С самого детства, можете себе представить? Знаете, сколько мне говорили о том, как это вредно? А посмотрите на моего мальчика — похож он на больного или хилого?


Священник, явно затрудняясь определить, о каком именно из присутствующих мальчиков идёт речь, ел рулетики и степенно кивал в такт её словам.


На подъездной дорожке показалась очередная машина: серая с аэрографией, рисунок изображал что-то из «Звёздных войн». Из неё вышла невысокая коротко стриженная девушка в сиреневом брючном костюме, а с ней вторая — высоченная, с длинными, собранными в тяжёлый пучок волосами. Наверное, Ребекка и Мюриэл — последние из оставшихся гостей.


— Саймон! — Рашель поманила супруга. — Пойдём встретим гостей!


— Я готова к своим первым лесбиянкам, — тихо сказала она ему, пока они шли навстречу прибывшей паре.


— Привет, я Ребекка! — коротко стриженная девушка пожала им обоим руки, пока вторая что-то вынимала из машины. Потом она выпрямилась — и Рашель увидела абсолютно мужское горбоносое лицо.


— ...а это мой бойфренд — Мюриэл, — закончила Ребекка, весело улыбаясь.


— Разве это мужское имя? — ляпнула Рашель, не успев прикусить язык.


— Ну, мама всегда хотела девочку, — приятным низким голосом ответил Мюриэл, пожимая ей руку.


— О боже, простите, я мелю глупости... — залепетала она, пока он уверял её, что всё в порядке. — Хотите тарталеток?


Все гости собрались, и близилось назначенное для церемонии время. Фотограф собрал всех под магнолией и принялся расставлять по принципу живописности.


— А мама пусть встанет рядом... — говорил он (или она).


— Я не его мама, — сказала Рина, обнимая Натана за талию, — но не против встать с ним рядом!


Натан вдруг обнял её обеими руками и ткнулся лбом ей в плечо, для чего ему пришлось согнуться, потому что Рина даже на каблуках головой едва ли доставала ему до груди. Произошло небольшое смятение. Фотограф опустил фотоаппарат, кое-кто деликатно отвернулся.


— Ну-ну, малыш, — сказала Рина, гладя его по затылку. — Ничего, ничего... Всё хорошо будет!


— Простите, — Натан отпустил её и украдкой вытер глаза. Тут Рашель не выдержала: заплакала и бросилась его обнимать.


— Прости меня, Натан, за всё прости... — всхлипывала она, уткнувшись ему в грудь.


— Ну ты что... — бормотал Натан, обнимая её. — И ты тоже меня прости, а я тебя давно простил...


— И вы п-простите, — сказала Рашель, поворачивая заплаканное лицо к фотографу.


— Ничего, — ответил тот, — на свадьбах ещё и не такое бывает.


Тут вдруг раздался голос, от которого Рашель вздрогнула и мигом перестала плакать.


— Так кого из вас, — спросил этот низкий саркастичный голос, — надо вести к алтарю?


***

— Я думал, ты не придёшь, — сказал Натан, растерянно глядя на Шауля Леви, который наблюдал за всем происходящим с ехидной улыбкой. Под руку он держал особу, которая выглядела лет на тридцать, хотя на деле ей, как подозревал Даниэль, было за сорок. Это была высокая — на голову выше невысокого коренастого Леви — черноволосая женщина с фигурой фитнес-модели, облачённая в обтягивающее, как перчатка, платье. На её гладком, без единой морщинки лице с выдающимися губами застыло брезгливое выражение.


— Ты меня пригласил, — пожал плечами Леви, вперивая в Даниэля пристальный взгляд глубоко посаженных глаз. — Хм, надо же. А ты выше, чем кажешься на фотографиях... — сказал он ему.


Даниэль поёжился от нехорошего предчувствия. Господину Леви ничего не стоит испортить им свадьбу: достаточно рассказать пару известных ему фактов. Тут его коллеги, друг Натана, мама Саймона, приглашённый фотограф, священник... людей хватает, и сцена может получиться очень унизительная.


— Шауль, я так рад, что вы с Захриёй всё-таки приехали! — вмешался Саймон. Он пожал руку Леви, поцеловал тонкую лапку Захрии с длинными острыми ногтями, ловко закрывая от них обоих Даниэля. — Рашель, мама проводит тебя умыться, а потом, мне кажется, можно уже начинать церемонию — приглашаю всех к арке! Шауль, Захрия, пойдёмте я пока налью вам шампанского, у нас там такие замечательные тарталетки есть!


Саймон отбуксировал взрывоопасный элемент к столу с закусками, а все остальные потянулись к арке. Даниэль взглянул на Натана: тот нервно кусал губы и заламывал пальцы.


— Хочет всё испортить, как всегда, — пробормотал он.


Даниэль взял его за руку и сжал.


— Послушай. Помнишь, что ты мне сегодня сказал? Приспосабливаться и справляться с трудностями?


Натан посмотрел на него, страдальчески заломив брови.


— Я не умею с ним справляться...


— Мы взрослые люди, Натан. А он — всего лишь старик... У него нет над тобой никакой власти. К тому же, — прибавил Даниэль, — вряд ли он весит больше, чем моя штанга. Попробует портить нам праздник — я его отсюда вынесу.


Натан хмыкнул и слегка повеселел.


— Хотел бы я на это посмотреть!


— Надеюсь, не придётся.


Из дома показалась освежённая Рашель со свекровью под руку, и Даниэль взял Натана под локоть.


— Идём. И ничего не бойся, пока я с тобой.


И непохоже было, чтобы кто-то из них боялся, пока они, глядя друг другу в глаза, повторяли слова древней клятвы:


— Обещаю любить тебя... в болезни и здравии, в богатстве и бедности. Пока сама смерть не разлучит нас.


***

Церемония закончилась, священник уехал, а фотограф нащёлкал сотню новых фотографий, и Даниэль сидел за свадебным столом, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, начал ли он уже чувствовать себя по-новому или нет. По всему выходило, что нет: он остался всё тем же, только стал чуть спокойнее и веселее, потому что в ответ на вопрос священника «не знает ли кто причину, по которой эти двое не могут вступить в брак» никто не заорал «он спал с мужиками за деньги!». И даже Шауль Леви вёл себя прилично, разве что во время фотосессии взял Даниэля под локоть и прогудел ему на ухо:


— Я распорядился, чтобы с ты-знаешь-какого-сайта удалили все твои данные. Чтобы никто не смог узнать, за кого мой сын вышел замуж.


— А ещё ты мог сменить фамилию, тогда никто бы не узнал, что я твой сын, — прошипел в ответ Натан, который, конечно, всё услышал.


— Никакой благодарности от этих детей, — сказал Шауль и отошёл, довольный собой.


Когда настало время вручать подарки, он сказал, что свой вручит после обеда. Даниэль заподозрил подвох, но предпочёл не думать об этом слишком много — он уже решил, что старику невыгодно при всех рассказывать о его прошлом, а другие гадости ему в голову не приходили.


Обед проходил весело. Саймон втягивал всех в разговор, шутил и улыбался; Рашель предлагала отцу закуски всякий раз, когда тот открывал рот; Камиль сел рядом с Шаем и восхищался татуировками, наклоняясь к его шее, чтобы получше разглядеть.


— Может, сказать ему, что Шай гетеро? — шепнул Даниэль Натану.


— Не будем мешать естественному ходу вещей, — ответил тот.


Говорили тосты и поздравляли их со свадьбой; Даниэль никогда ещё не слышал столько лестных слов зараз. Рашель назвала его ярким и талантливым, Ребекка — умным и смелым, Саймон заявил, что Натан — самый целеустремлённый человек из всех, кого он встречал, а Рина добавила, что всегда знала: однажды она увидит Натана, сияющего от счастья. Даниэль в этот момент посмотрел на него и убедился: и впрямь сияет.


Всё это время Шауль сидел молча, усмехаясь и поглядывая на говоривших. Сам он заговорил лишь тогда, когда от свадебного пирога остались только крошки (последний кусок Камиль попросил упаковать ему с собой — Даниэль подозревал, что Камиль собирается сунуть пирог под подушку и увидеть во сне будущего мужа).


Когда Шауль Леви воздвигся над столом, все гости затихли: всем было интересно, что же скажет значительная личность. Даниэль сжал руку Натана под столом и почувствовал ответное пожатие.


— Я не заслуживаю звания отца тысячелетия, — сказал Леви, хитро косясь на своих детей. — Мы, деловые люди, плохо разбираемся в воспитании, чего уж там — мягкости нам не хватает.


Натан заёрзал, и Даниэль сжал его руку сильнее, успокаивая.


— У нас с Натаном были разногласия, — продолжил Леви, поднимая бокал, в который ему в течение всего вечера наливали минералку, а не вино и шампанское, как всем остальным. — Потому что мы оба упрямы, как два осла. Вот сошлись мы на мосту, да так и застряли. В воду падать не хочется, но отступать ни один из них не собирается... Но когда Натан прислал мне приглашение на свадьбу, я понял: молодой ослик оказался умнее старого ишака и решил отступить. Он сделал первый шаг, и кем же я буду, если не сделаю ему шаг навстречу? Натан, выпей со мной в знак примирения!


«Старый ишак» сделал беспроигрышный ход: откажись Натан сейчас примириться — и будет выглядеть чёрствым сухарём в глазах окружающих. А Натан не захочет устраивать публичную сцену и выяснять отношения... Даниэль сочувственно покосился на него — Натан был бледен и кусал губы. Но всё-таки он поднял свободной рукой бокал, слегка улыбнулся и сделал глоток. Его отец сделал то же самое, и Саймон первым захлопал в ладоши, а все остальные подхватили. Шауль Леви улыбался и кивал, словно актёр на сцене. Дождавшись, пока аплодисменты и поздравления затихнут, он сказал:


— И в знак примирения я хочу сделать вам небольшой подарок.


Он извлёк из кармана пиджака бархатную коробочку наподобие тех, в которых дарят украшения, и поставил её перед Натаном и Даниэлем. Они переглянулись; что бы это могло быть? Даниэлю в голову приходили только фантастические идеи: отравленное кольцо? Ядовитое насекомое?


— Что там, что там? Что дедушка подарил? — наперебой заговорили Роза и Адам.


«Вряд ли там насекомое. Он не стал бы прилюдно дарить насекомое», — сказал себе Даниэль и, взглядом попросив у Натана разрешения, открыл коробочку.


На бархатной подушке лежала связка из трёх разных медных ключей.


— Квартира! — ахнула Рашель, которая первая догадалась, в чём дело.


— Не квартира, — поправил её Шауль, — а дом. Предлагаю этим же составом поехать смотреть на этот дом.


Все наперебой ринулись их поздравлять. Натан сидел, ошеломлённый и бледный, едва ли отвечая на поздравления, и когда все потянулись к машинам, радостно строя догадки, Даниэль взял его за локоть и отвёл в сторону.


— Ты примешь подарок? Я тебя поддержу в любом решении...


Натан покачал головой.


— Я не знаю, не знаю... я уверен, что это какой-то подвох. Если приму, то он сможет на меня давить... он неспроста это делает!


— Может, он просто пытается попросить прощения, — сказал Даниэль, сглотнув комок в горле — некстати вспомнил, что никого из его семьи на свадьбе не было.


— Это он-то?! Ха!


Даниэль не стал его переубеждать, и они вместе с остальными отправились к машинам.


Ехали долго: сначала вернулись обратно в город, миновали спальные районы окраин, где за окнами мелькали новостройки; потом проехали деловой современный центр с небоскрёбами и ресторанными улицами, и наконец, въехали в старый прибрежный район — Хамаф, откуда когда-то и начался Дион. За окном замелькали старые каменные дома, увитые плющом и диким виноградом.


Машина Шауля остановилась на круглой площади, посреди которой красовался фонтан в виде кита. Остальной кортеж тоже остановился.


— Дальше только пешком, тут машина не проедет, — сказал Леви и взял под руку свою благоверную. Та с недовольным видом заковыляла на высоких каблуках по старым плиткам, между которыми пробивалась трава.


— Хорошо, что я в кои-то веки додумалась переобуться, — сказала Рашель, проходя мимо и подмигивая. Белые теннисные тапочки странновато смотрелись с её нарядным платьем, зато идти было проще, особенно учитывая, что им с Саймоном приходилось присматривать за двумя активными шестилетками, которые так и норовили с воплями скрыться в боковых улочках.


Они шли круто вверх по узкой, как ущелье, улице, в которую не попадали солнечные лучи. По обе стороны сплошной стеной вздымались дома из обожженных солнцем золотистых кирпичей. Возле дверей стояли кадки с растениями, что плелись вверх, цепляясь за малейшие трещинки.


— Боже, какая красота! — говорила Ребекка, оглядываясь кругом. — Это же настоящее средневековье! Как бы я хотела тут жить, это же просто мечта!


Даниэль молча оглядывался по сторонам, ловя взглядом то стрельчатую арку, за которой шла другая улица, тёмная и таинственная, то старинные окованные железом двери, то таблички с исторической справкой на стенах. Неужто старший Леви купил им дом здесь?!


Подтверждая его догадки, Шауль остановился на каменных ступенях, вырубленных в мостовой, и указал на синюю резную дверь.


— Вот мы и пришли.


Даниэль с некоторым трепетом открыл дверь. Они оказались во внутреннем дворе, освещённом тёплыми лучами закатного солнца. У каменного забора стояли кадки с глицинией, которая плелась по железному каркасу, образуя навес над деревянным столом и скамейками; над двустворчатыми дверями, что вели в дом, тоже нависли плетущиеся растения.


Даниэль открыл эти двустворчатые двери, и гости разбрелись по дому, громко ахая и восхищаясь. Он же сам не мог и слова вымолвить.


Казалось немыслимым, чтобы Натан мог отказаться от этого дома. Даниэль почувствовал его своим, едва вошёл внутрь.


Толстые выбеленные стены, в которых наверняка прохладно летом и тепло зимой. Такие стены можно расписать — он уже представил элементы росписи, которые будут перекликаться и с древним городом, и с вьющимися растениями. Мощёные мозаичной плиткой полы. Ниши в стенах, где можно расставить светильники в восточном стиле или статуэтки. Арочные стрельчатые окна с синими рамами. Ажурные витражные светильники. Вид на море из спальни. Плоская крыша, на которой можно установить зонтики и устроить зону отдыха.


С практической точки зрения современный дом Саймона и Рашель был куда удобнее: много пространства, высокие потолки, никаких сюрпризов в виде внезапных ступеней или низких проёмов... Но в этот дом Даниэль просто влюбился. Он бродил по нему, заглядывая во все углы, представляя, где мог бы устроить кабинет для Натана, а где — свою мастерскую; где бы они сидели по вечерам, а где устраивали бы вечеринки с друзьями. В полукруглой комнатке со сводчатым потолком на третьем этаже можно поставить пару кресел-качалок и книжные шкафы: будет комната для чтения. А рядом комната попросторнее: сюда поставить удобный диван и проектор, будет домашний кинотеатр.


Даниэль остановился в пустой полутёмной комнате: солнце заходило, и свет его уже не проникал в узкие окошки. Натан вошёл и остановился у него за спиной.


— Тебе нравится, — не спросил, а сказал он, и его голос гулко прозвучал в пустом помещении.


— Ты хочешь отказаться?


Он был к этому готов. Натан имеет право решать: это его отец и его сложные отношения, а дом и правда может стать рычагом, с помощью которого отец будет давить. Ведь если принимаешь от родителя дорогой подарок, то потом совестно будет посылать этого самого родителя к чёртовой матери...


Натан долго смотрел на него, потом вздохнул.


— Мы примем подарок.


Даниэль схватил его и крепко прижал к себе. Пусть Натан и согласился ради него — он увидит, как здорово они заживут в этом новом старом доме!


Они нашли остальных, и Натан, пересиливая себя, обратился к отцу:


— Дом просто великолепный, спасибо, папа. Это очень щедрый подарок.


— Так ты его принимаешь? Вот молодец, а я уж боялся, что упрёшься, и что бы я потом делал с этой рухлядью? — сказал Шауль.


— Я бы за такую «рухлядь» половину внутренних органов отдала! — вмешалась Ребекка.


— Это потому что вы богема, вам подавай постарше и постраньше, — махнул рукой господин Леви, и Даниэлю в голову закралась мысль, что дом подбирался с учётом его, а не Натана, вкусов. Неужто «старый ишак» устроил такую интригу: купил дом, который понравится «богемному» Даниэлю, чтобы Натан принял подарок ради Даниэля?! И сделал это... чтобы помириться с сыном? Или всё-таки для того, чтобы ещё как-то навредить?


У Даниэля голова закружилась от всех этих умозаключений. «Поживём — увидим», решил он и вместе со всеми спустился вниз.


Они расселись под навесом из глицинии и зажгли витражный фонарь, который отбрасывал цветные отблески. Саймон вместе с Натаном сходили к машинам и принесли предусмотрительно захваченные бокалы и бутылки шампанского. Хлопки пробок, звон бокалов, разговоры, пляшущий свет фонаря и мотыльки, бьющиеся в стекло... Сидя бок о бок с Натаном, Даниэль чувствовал, как в его душе потихоньку селится умиротворение.


Он наконец-то был дома.


Эпилог

По белёной стене шла роспись: кудрявые нежно-зелёные виноградные лозы, гроздья полупрозрачных ягод и птицы с красными грудками. Роспись перекликалась с завитушками в резьбе на деревянной двери, а те же цвета повторялись во всём убранстве комнаты: в шитых подушках на подоконнике, в светильниках, что пристроились в нишах, в пёстром коврике у дивана.


Шауль Леви смотрел на всё это со скептическим выражением лица.


— Красиво, — сказал он. — Примерно как в борделе. Хотя чего ещё от тебя ожидать: что знаешь — то и изображаешь.


— Спасибо, но эту комнату Рашель продумывала, — невозмутимо соврал Даниэль. Рашель помогала только найти мастерицу, которая вышивала подушки; все идеи обустройства комнаты принадлежали ему. Стену они расписывали вместе с Ребеккой, с Натаном обошли все антикварные магазины в городе в поисках светильников, а диван им отдали соседи, которые собрались покупать новую мебель. Дивану было лет пятьдесят, не меньше; Даниэль ободрал его до деревянного каркаса, ошкурил, покрыл лаком, потом заказал обивку и вышитый чехол. Получился настоящий антиквариат, который сами соседи не узнали, когда пришли в гости.


— Хотите ванную посмотреть? — поинтересовался Даниэль. — Там как раз закончили класть новую плитку...


— Уволь, — скривился господин Леви. — Видишь — стоять мне трудно? Да куда тебе заметить, ты о своём доме кудахчешь...


— Пойдёмте в сад, я вам налью чего-нибудь выпить.


— На улице за тридцать градусов, а ты меня наружу тащишь? Всё надеешься, что Натан наследство после моей смерти получит? Не надейся!


— Тогда в столовую. — Даниэль улыбнулся так лучезарно, что Шауля слегка перекосило.


— Кстати о борделях, — бурчал он, пока Даниэль вёл его, припадающего на одну ногу, по ступенькам на первый этаж, в столовую под сводчатым потолком, посреди которого на цепях висела бронзовая люстра. — Откуда у тебя клиентура-то бралась раньше? Где столько гомосексуалистов в городе нашлось? Неужто вас столько, что тебе на жизнь хватало?


— Многие мои клиенты были женатыми людьми, — безмятежно отозвался Даниэль, усаживая его за стол. — Могу поспорить, что среди совета директоров вашей компании я увижу пару-тройку знакомых лиц, — добавил он, принеся с кухни поднос с кувшином ледяного чая и закусками.


— И этими губами ты целуешь моего сына... — Шауль сокрушённо покачал головой, наливая себе чай.


— И ваших внуков, — услужливо добавил Даниэль, отчего его собеседник чуть не подавился чаем. — Осторожнее, пожалуйста, с этим бокалом...


А вот этого говорить не стоило. С мерзкой улыбкой господин Леви разжал пальцы, и старинный бокал, с трудом найденный на блошином рынке, полетел на пол.


— Упси... разбился, — невинно прокомментировал он. Даниэль вздохнул и пошёл за щёткой, совком и тряпкой: собирать осколки и вытирать лужу, пока она не высохла и не стала липкой.


Господин Леви сердито молчал и грыз крекеры: непохоже было, чтоб выходка с бокалом его развеселила.


— Где мой сын? — спросил он наконец, когда Даниэль покончил с уборкой и сел за стол. — Почему он не хочет со мной разговаривать?


В первый его визит Натан просидел за столом ровно семь с половиной минут — Даниэль засёк по часам. После очередной реплики отца он вскочил, взял ключи от машины и пулей вылетел из дома. Вернулся только тогда, когда Шауля Леви и след простыл, и с тех пор всякий раз перед приездом отца уходил из дома. Тот, однако, продолжал регулярно приезжать: ел приготовленную Даниэлем еду, пил чай, безрезультатно требовал выпивку и сигары, пытался оскорблять Даниэля, ругал власть и молодёжь, а потом уезжал, чтобы ещё через пару недель всё повторить.


— Натан не хочет с вами разговаривать, потому что вы его всё время обижаете, — разъяснил Даниэль. — Зачем вам в прошлый раз понадобилось говорить, что у него выражение лица, как у Пьеро?


— А что, не так?! Вечно брови свои поднимет, глаза на мокром месте... Тьфу!


— Так, наверное, потому что вы его до этого оскорбляли?


— Я его не оскорблял, я просто спросил, почему он до сих пор не стал партнёром своей паршивой фирмёшки, набитой муслимами!


— Он за два года поднялся от рядового сотрудника до начальника отдела.


— Над тупыми баранами начальника!


— Ну вот поэтому он с вами и не хочет разговаривать, — заключил Даниэль. — Хотите копчёный окорок?


— Дрянь какую-то предлагает, — оценил окорок Леви, накалывая на вилку сразу несколько кусков. — А Натан слишком нежный. Я его не так воспитывал. Я хотел, чтобы он вырос настоящим мужиком!


— Может, идея в том, чтобы любить детей такими, какие они есть? А не злиться, что они вашим ожиданиям не соответствуют?


— Так говорят клуши, у которых тридцатилетний сынок на диване жиром заплывает и нигде не работает, а мамка ему пиво таскает. Но зато любит таким, как есть! Что ты ржёшь?! — зарычал Леви, тыкая толстым пальцем в Даниэля. — Я хотел, чтобы он вырос нормальным амбициозным мужчиной! А он...


— ...сделал карьеру без вашей помощи, завёл семью, начал завоёвывать себе репутацию в деловом мире. Его то и дело пытаются переманить другие компании, поэтому начальник вынужден повышать ему зарплату, чтобы он никуда не ушёл.


Шауль Леви молчал, кроша в руках багет и пыхтя, как паровоз.


— Почему вот ты со мной разговариваешь, — спросил он наконец, уже спокойнее, — а он нет?


Даниэль вздохнул. Ему тоже было интересно, почему кошмарный отец Натана с ним разговаривает, а собственная мать — нет?


Плитку в ванную и занавески на кухню он ездил выбирать вместе с Риной Эрлих, задаваясь вопросом: почему мать мужа сестры моего мужа помогает мне с ремонтом, а собственная мать — нет?


Короче говоря, семейных вопросов у Даниэля накопилось много, хотя в последнее время он стал относиться к ним философски. Со своей стороны он сделал все шаги, которые только мог, теперь дело было за родными. Он присылал матери фотографии интерьеров, надеясь, что рано или поздно они с отцом сдадутся хотя бы во имя дома.


— Меня вы задеть не можете, — разъяснил он, — вы меня извините, но мне плевать, что вы думаете. А Натану — не плевать, потому что он вас любит. Если и правда хотите с ним поговорить, попробуйте для начала сказать, что вы им гордитесь.


— Поучи ещё меня! Не дорос, хоть и вымахал... башкой о канделябры свои не бьёшься?


— Как мило, что вы заботитесь о моей голове! Вы как будто мой второй отец. Можно я буду звать вас папочкой?


Шауль Леви надолго закашлялся, залившись краской, так что Даниэль даже начал беспокоиться, не хватит ли его удар. Но обошлось: тот пришёл в себя, выхлебал ещё стакан чая и сказал:


— Ты слишком много языком болтаешь. Лучше положи мне ещё окорока. Такая мерзость — прокуренным мужиком пахнет.


— У меня были клиенты, которые любили нюхать прокуренных мужиков... редкий фетиш!


— Вот бы этот канделябр тебе на голову упал! Фу! Что Натан в тебе нашёл?!


— Ну, вам же я нравлюсь, — ответил Даниэль, ставя перед ним новую порцию нарезки.


Шауль Леви просидел у него до вечера, а потом всё-таки ушёл. Даниэль проводил его до машины, придерживая за локоть, чему тот активно сопротивлялся, однако ближе к концу всё же стал на него тяжело опираться: пожилому грузному Леви трудно было ходить по крутой улочке. Потому Даниэль и думал, что всё же нравится ему — иначе тот не стал бы преодолевать такие трудности, чтобы с ним пообщаться.


Он прекрасно знал, что на самом деле Леви пытается наладить отношения с Натаном. С трудом, преодолевая накопленную предками закостенелость, пытается понять сына. Именно поэтому Даниэль не злился на все его подколки и откровенные оскорбления — да и потом, как может оскорбить тот, кто его не знает? Вот слова Натана, влезшего ему под кожу, ставшего частью его души, могли бы ранить — но Натан никогда не обижал его.


Поднимаясь вверх по таинственной тёмной улице, освещённой жёлтыми фонарями, Даниэль понял, как соскучился по Натану. Он дошёл до их дома и остановился у дверей.


Пахло цветами и нагретым камнем; стрекотали цикады, где-то вдали гулко стучали каблуки по каменным тротуарам и раздавался смех. Вверх по улице двигалась тёмная фигура; Даниэль узнал его ещё до того, как Натан приблизился к нему и ткнулся лбом в плечо.


— Откуда ты знал, что твой отец уехал?


— Да я с его шофёром в кафе на площади сидел. Он ушёл — и я ушёл.


— Я скучал.


Натан не сказал ничего вроде «меня же всего несколько часов не было». Он поднял лицо, белеющее в темноте, улыбнулся и сказал:


— Я тоже.


И они зашли в дом.

Alina2020.09.09 23:24
Прочитала на днях этот рассказ на фикбуке, очень понравился! Автор, вы чудесны, ваши Даниэль и Натан восхитительные! Из второстепенных персонажей я неожиданно под конец истории прониклась Шаулем Леви) Это ж надо! Такой гад, сволочь и вообще козел, из-за него Натан страдал все детство и юность, и продолжает страдать, чего уж. А дед вдруг в конце показался ранимым, мягкой улиткой, изо всех сил натягивающей на себя старую прочную раковину, но она уже потрескалась, поломалась, и не налезает.

А как Даниэль парирует его подколы и наезды! Сильный парень. Уважаю. Даниэль мой любимчик.

Голосую.
Лио Хантер2020.09.10 10:58
alina, спасибо вам большое за комментарий, я так рада, что ребята понравились! И, конечно, ужасно приятно знать, что и злодей папенька пришёлся по душе — я его тоже люблю, хоть он и нехороший человек. Но он всё-таки старается. По-своему и кривенько, но старается.
Медичка Шани2020.09.10 20:15
Спасибо, очень понравилось, причем все герои - и Саймон, и Рашель, и папа-мудак.
Лио Хантер2020.09.11 12:01
медичка шани, спасибо за отзыв, мне очень приятно знать, что герои зацепили!
Nelson2020.09.17 22:53
Такой классный текст! Ваши герои очень круто разговаривают, совершенно как живые!
И я к финалу очень прониклась Шаулем, такой шикарный еврейский дед.
Лио Хантер2020.09.18 09:31
Nelson, спасибо большое, мне приятно знать, что диалоги и Шауль понравились!
Мина Мюррей2020.09.22 10:13
Нравятся ваши герои - всегда очень живые, со своими достоинствами и недостатками. (Кроме Лори, у него нет недостатков)) И нравится, что нет разделения: оба героя друг другу и Плутон, и Прозерпина, оба помогают друг другу изменить жизнь к лучшему. Еще одна интересная история, которую очень понравилось читать, большое спасибо)
Лио Хантер2020.09.22 11:02
Мина Мюррей, спасибо большое, вы отметили важные для меня вещи: героев и то, что они опираются друг на друга и делают свою жизнь лучше!
У Лори есть недостаток: он слишком славный для этого мира))
Electra2020.10.03 01:03
Симпатичная история у вас получилась, автор.) Понравился ваш стиль (а меня очень легко отпугнуть кривым языком), текст читается легко и без проблем, несмотря на объем, персонажи, их истории, чувства, нца - все на месте. Как будто кино про любовь с хорошим концом посмотрела :) спасибо
Лио Хантер2020.10.03 23:06
Electra, спасибо! Кино про любовь с хорошим концом — это как раз такое впечатление, на которое я надеюсь))
Такихиро2020.10.11 14:28
Прочитал фик за вечер, оторваться не мог. читать дальшеЕсли честно, увидев имена, решил сперва, что это такой фик по "Королям", только без "Королей". Потом почитал и увидел - нее, Натан на Джека не похож, хотя вот это - "Давай притворимся, что мы друг друга любим" - у них явно общее.
Вообще Натан вызывает восхищение. Очень люблю таких персонажей, которые вроде бы слабые снаружи, а изнутри - кремень. И хорошо, что Даниэлю довелось это разглядеть.
Вообще, конечно, композиция тут вышла совсем паршивая, и чтобы нормально в нее вписаться, нужны редкие геометрические фигуры. То есть сколько было бы шансов из миллиона на то, что Даниель привыкнет пользоваться Натаном, воспользуется его чувствами и станет попросту его абьюзить, как отец? Хотя... тут палка о двух концах, от папаши-то Натан свалить не постеснялся, так что, если бы Даниель периодически не шел ему навстречу, возможно, оставил бы деньги да и пропал бы. Да и благодарность очень редко переходит в любовь, гораздо чаще - наоборот. Но вот тут Даниель, который по натуре хороший парень, и который еще до всяких отношений думал, что не даст никому обижать Натана.
Опять же Натан: сколько шансов из миллиона, что, почувствовав свою силу и власть над человеком, который, по сути, хорошо попал на деньги, он не почувствует в себе отцовских ген и не заабьюзит этого человека по самое здрасте? Но вот... не абьюзер он по натуре. И вообще очень интересно смотреть, как герои сначала выдают привычные реакции, обламываются и - что бывает редко - понимают, что обычное не работает, и пытаются найти то, что будет работать именно здесь и с этим конкретным человеком. И даже периодически говорят словами через рот.
Короче говоря, каким-то чудом сошлись два человека, которым почему-то очень важно быть именно друг с другом. И которые готовы над этим трудиться. И это круто.
Остальные герои тоже получились очень интересными.
Саймон - такой хороший и понимающий, аж зубы сводит. Понимаю Натана, на его месте я бы тоже Саймона возненавидел.
Рашель - отличный образ, с одной стороны, такая традиционно-патриархальная дочка-жена, что хоть платок надевай. С традиционными же представлениями о ценностях. А потом раз - и потихоньку начинает развиваться, обдумывать эти самые ценности. Видимо, все-таки очень любит брата, потому что слышать треск собственных шаблонов подчас очень неприятно. И в конце окончательно эмансипировалась, решила выйти на работу, молодчина. Надеюсь, отношения с Саймоном у нее после этого не испортятся.
Рина - такой хороший образ. Хоть какое-то материнское участие. Ей что, у нее своих восемь, еще двоих усыновит и не заметит :)
Родители Даниэля - очень типичные ребята. Любовь и поддержка, но только если не идешь против линии партии. И нет, они даже через десять лет не смирятся с тем, что Дэниэль гомосексуал, так и будут ждать, что он перебесится и образумится.
Шауль Леви - оййй. Я понимаю, что его действия в конце вроде как доказывают, что он любит сына и пытается с ним примириться... но имхо, это он сам себе врет. Он же всю жизнь намеренно уничтожал сына, каждой репликой, каждым действием, и получал от этого удовольствие. Вот если (простите) сравнить с Сайласом, так Сайлас по сравнению с ним - гений педагогики, он пару раз вслух говорил Джеку, что гордится им. Там действительно отцовские чувства, которые мешаются неизвестно с чем. А тут - просто банальный абьюз с самого детства, постоянное битье по больным местам. Причем, когда Натан ушел от него и зажил своей жизнью, старик ведь вообще ни разу о нем не вспомнил. Он засуетился лишь тогда, когда понял: в жизни Натана появился кто-то новый, и не дай бог его образ затмит отцовский, и Натан возьмет да и выйдет из-под контроля. Даже свидание с сыном он затеял лишь для того, чтобы убедиться: тот еще дергается, если потыкать палочкой. И кстати, очень типичный для такого человека подход: он дарит дом, по сути, Дэниэлю, а не Натану, он общается с Дэниелем (хотел бы в самом деле поговорить с сыном - пришел бы в то кафе, где они с шофером сидели), то есть для него Натан - такое ничтожество, что он готов общаться с кем угодно, но только не снисходить до него. Да еще и потихоньку перетягивать Дэниэля на свою сторону, чтобы в случае чего получить лишний рычаг давления. В общем, понимаю, что, наверное, образ папы у нас расходится, но честно надеюсь, что Дэниэль раскусит его игру, или же старик просто мирно себе скончается, не успев все испортить.
А так - спасибо вам большое за эту историю, за то, что долюбили Натана и спасли Дэниеля. Все-таки верна та поговорка, что больше всего нам хочется любви, когда мы кажемся менее всего ее достойными - и тут вот два человека разглядели друг друга, и поняли, что оба достойны.
Отличный эмоциональный текст!



Лио Хантер2020.10.11 17:48
Такихиро, вау, мне ужасно приятно получить отзыв от вас — да ещё какой отзыв, один из лучших, что мне на этот текст писали! Спасибо огромное! И я так рада, что вам понравился Натан (я сегодня на фикбуке получила отзыв с мнением, что Натан мямля и непонятно, как вообще юристом стал, и слегка расстроилась, потому что хотела как раз показать то, о чём вы написали — у него такой стержень, какому многие с виду суровые товарищи могли бы позавидовать).
читать дальшеЯ надеялась, что никто не заметит отсылки к «Королям», а вы заметили)) Главные герои, конечно, ОСы, а вот сеттинг, сестра-близнец с Очень Положительным Мужем и суровый папенька — это влияние фандома.

И нет, они даже через десять лет не смирятся с тем, что Дэниэль гомосексуал, так и будут ждать, что он перебесится и образумится.
Да, спасибо вам за понимание этого факта. Не смирятся и не смягчатся, вот такие непробиваемые.

В общем, понимаю, что, наверное, образ папы у нас расходится, но честно надеюсь, что Дэниэль раскусит его игру, или же старик просто мирно себе скончается, не успев все испортить.
Ну да, я немного не так его вижу, хотя думаю, что Натан согласился бы с вашим толкованием! Мне кажется, что старик правда хочет взаимодействия с сыном — при этом он тупо не умеет по-нормальному, без манипуляций, без тыканья палкой, и переучиваться в его возрасте уже поздно. Он с одной стороны чувствует уважение к Натану, потому что тот всё сделал по-своему, не поддался на манипуляции и пошёл против него, а с другой — бесится по тем же самым причинам (как так, сбежал, не слушается, не поддаётся?!). А вообще, я предвижу, что у Натана с Даниэлем вполне может быть конфликт из-за того, что последний не совсем понимает, почему Натана так колбасит вблизи папеньки, забавный же старичок, чего такого. Но поскольку я за «долго, счастливо и в один день», то авторской волей объявляю, что конфликт разрешится, и Даниэль поймёт, в чём проблема.


Спасибо ещё раз, что прочитали и так подробно рассказали о впечатлениях, я с огромным удовольствием прочитала ваш отзыв!
Такихиро2020.10.11 17:59
у него такой стержень, какому многие с виду суровые товарищи могли бы позавидовать).

Натана папка так ломал об колено, что уж если он не сломал, то уже и небо и Аллах не сломают)

А насчет Дэниеля - не думаю, что он так уж будет выступать за папку, вон он даже на истерику по поводу Саймона почти не отреагировал, а уж Саймон то весь из себя положительный)

цитировать