Гарри Поттер;количество слов: 121652

Аксиома Марии

саммари: Гарри Поттер расследует преступление, одинаково потрясшее алхимический и неалхимический Лондон. Департамент обороны привлекает к расследованию Драко Малфоя, у которого есть свои жуткие тайны. Над Лондоном нависает тень чего-то ужасного, но не так просто определить источник угрозы: это может быть результат ненависти к людям без дара или последствие политических интриг, направленных против государственных алхимиков. Гарри и Драко снова вынуждены работать вместе ради спасения города, разрываемого ненавистью, страхами и предрассудками.
примечания: Кроссовер с аниме/мангой Fullmetal Alchemist, время дейстия — альтернативный Лондон 1910-х годов; вместо волшебников здесь алхимики, которые сосуществуют с людьми, алхимией не одарёнными, и занимают главенствующие места в правительстве и армии. Всем заправляет Генштаб, аналог Министерства Магии; на него работают Гарри, Драко, Гермиона и другие. Иллюстрации нарисованы @nijuunisai1 (твиттер).
предупреждения: Жестокость, пытки, убийства детей.


Пролог


Над тротуарами нависали неухоженные дома в корке грязи. Человеческие фигуры мелькали в свете фонарей и снова пропадали в тени. Граффити радикалов на стенах были неотъемлемой частью местного колорита: уличные банды оставляли людям без дара предупредительные знаки, вариации дорожной разметки: «уходите отсюда», «поворачивайте назад». Впрочем, и государственных алхимиков здесь ненавидели с особенной силой.

Драко спрятал в карман перчатку с матрицей. Конечно, имя Малфоев в таких местах больше ассоциировали с беззаконием, чем с законом, но рисковать всё равно не стоило.

Он двинулся по лабиринту палаток: вдоль сомнительных закусочных и алхимических лавок, сквозь запахи табачного дыма, сырости, блевотины и мочи. «Лучшие матрицы для алхимии крови», — прочёл Драко на одной из деревянных вывесок и с лёгким сожалением прошёл мимо.

У арки между домами фальшиво насвистывала торговка с напудренным лицом, бессменная кочевница подполья. Она заговорчески подмигнула Драко, тоже узнав его, и кивнула на свой товар. На столе стояли нечищеные клетки, внутри которых теснились химеры и обычные животные. Что-то среднее между птицей и змеёй, почти комическое в своём безобразии подобие василиска, слабо зашипело, заметив Драко.

Из-за шумихи вокруг дела ребаундов Генштаб жёстко контролировал торговлю на Дрянной Аллее. Всё, что там теперь продавали, не один Драко считал детским набором для игры в тёмную алхимию. В ответ на ограничения возникали места вроде этой опухоли на теле Ист-Энда, затерянной в ночных улицах.

Позже в Генштабе узнают о рынке, и он исчезнет, чтобы появиться вновь где-то ещё — скорее всего, ещё восточнее, в месте, где хватка Шеклболта полностью ослабевала. Принцип равноценного обмена на городских улицах: неизменное правило «раз ничто не порождает что-то, то и что-то не пропадает без следа».

В одной из ниш между брезентовыми палатками человек раскачивался взад-вперёд, привставая на носках. Неврозный танец и выдал Боргина.

Это был маленький мужчина с обманчиво мягким лицом, карикатурная противоположность своего бывшего подельника. Заметив Драко, он вскинул ладони и переступил с ноги на ногу. Боргин всегда находился в непродуктивном движении. Его суетливость была не деятельной, а чрезмерной, как у уличного игрока в напёрстки, и после общения с ним всегда хотелось проверить, на месте ли карманные часы.

Интересно было, чего не досчитался Бёркс.

— Господин Малфой, — поприветствовал он, нелепо поклонившись, когда Драко подошёл ближе.

Голову Боргин вжал в плечи и с преувеличенным раболепием посматривал исподлобья.

Он знал, что тренч скрывает армейскую форму, но вместо знаков отличия представлял себе фамильные перстни и дорогую ткань. Боргин не был единственным, кто сохранил благоговение перед архонтами прошлого, и зачастую это приносило пользу.

— Надеюсь, оно того стоит, Боргин, — сказал он, мрачно осмотрев улицу, и Боргин закивал.

— Вести чрезвычайно важные, иначе я бы не посмел просить о личной встрече, да ещё и в таком месте. Речь о деле ребаундов, господин. Я нашёл его.

Драко не удивился. Единственное, ради чего Боргин отважился бы выдернуть его из рабочего кабинета, было новостями о ребаундах или о пропавших Тёрнер-Белл: нераскрытыми делами в списке пока-ещё-полковника Робардса.

— Как в прошлый раз или действительно нашёл? Ты уже дважды выставлял меня идиотом. Советую хорошо подумать, что может случиться в третий.

— Нет, нет, господин, — с придыханием проговорил Боргин и вытащил из кармана пальто сложенную в несколько раз бумажку. — Это тот, кого вы поручили отыскать. Мастер, который продавал осколки камней на Дрянной Аллее пару месяцев назад. Ошибки быть не может, уверяю, информация из самых достоверных источников.

Боргин протянул бумажку, но Драко принял её не сразу.

Достоверные источники Боргина, такие же мошенники и лжецы, как он сам, действовали по одной им понятной системе, полной неочевидных факторов и переменных. Они врали, когда им было выгодно врать, и говорили правду, если получали за неё больше. Зачастую Драко знал, к чему уличная экономика склоняла торговцев сплетнями, но бывали и исключения вроде дела ребаундов. В третий раз он угадывал сторону, на которую упадёт монета.

Он всё же выдернул записку из рук Боргина и развернул. На бумаге неряшливым почерком были написаны имя и адрес.

— Магнус Марлоу, господин, — с готовностью озвучил Боргин. — Переезжает часто, но сейчас живёт недалеко отсюда. Одноэтажный дом в конце Брунсвик-стрит, очень старый, из небеленого камня. Неалхимический район: несколько кварталов на восток, и вы на месте.

Драко поднял на него ничего не выражающий взгляд.

— Продолжай искать Тёрнер-Белл, — сказал он, убирая записку в карман. — Деньги получишь, когда я удостоверюсь, что этот Марлоу — тот, кто мне нужен. Но если ты снова ошибся, я не просто расскажу Бёрксу, где тебя искать. Я лично помогу ему тебя найти. В отличие от тебя, у меня такое получается с первого раза.

Боргин согнулся в поклоне.

— Конечно же, господин, — отозвался он, пятясь. — Непременно.

Он развернулся не сразу и поторопился прочь, скрываясь из виду в изгибах рыночных закоулков. Драко покинул палаточный лабиринт тем же путём, которым сюда пришёл, и двинулся на восток, глубже в Ист-Энд, мимо столбов и фонарей, мимо неосвещённых окон и наглых крыс, настоящих хозяев этого города.

Стены домов на Брунсвик-стрит оказались замараны вариациями одного и того же граффити — уробороса, разрубленного мечом. Скривив губы, Драко надел перчатку. Стычка с ненавистниками алхимии могла усугубить недовольство Генштабом. В деле ребаундов пострадавшими были только люди без дара, и сейчас стоило проявлять снисхождение даже к радикалам-беззаконникам.

Многоквартирные дома по сторонам улицы, прямые и безликие, постепенно редели и становились ниже. Где-то залаяла собака, вдали проехал одинокий автомобиль. Звуки доходили сюда приглушёнными, словно наталкивались на невидимое во мраке препятствие.

Поддавшись сомнению, Драко замедлил шаг. Человек, который умел делать философские камни, пусть и фальшивые, мог быть сильным противником. Лучше было доложить о наводке и вернуться за Марлоу с подкреплением.

От одной мысли, что помогать точно приедет Поттер, Драко снова зашагал быстрее. Они столкнулись в коридоре, выходя из кабинетов — Драко нёс тренч перекинутым через руку, Поттер на ходу перебирал какие-то бумаги — кивками пожелали друг другу доброго вечера и разошлись. Отставка Робардса была неизбежна, и всё шло к тому, что пост главы предложат кому-то из них. Закрытие настолько громкого дела уравнивало шансы Драко в этой изнурительной гонке. Участие в этом деле Поттера — нет.

Боже, в который раз подумал Драко, разгладив матрицу на перчатке. Всё было бы намного проще, если бы не поттеровский список талантов. Дёрнув углом рта, Драко мобилизовал волю и двинулся вперёд увереннее. Он не был выжившим в Годриковой впадине, не убивал Тёмного Лорда и не трансфигурировал без матрицы, но делал всё, чтобы за эти годы ни у кого не осталось сомнений: он заслуживает третьей звезды.

Дома вдоль дороги редели и ветшали, обрываясь пустырём, где гигантская заплата земли сливалась с беззвёздным небом. Вдалеке перед освещёнными промышленными зонами выделялись очертания ангаров, и после центральных районов Лондона пустота и незаселённость вокруг казались чем-то не имеющим отношения к реальности.

Дом Марлоу стоял в отдалении. Его можно было принять за заброшенную лачугу, но шторы на окнах пропускали полосы света. Драко обошёл дом и не заметил ничего особенного, разве что распахнутые форточки. Августовские ночи несли с собой прохладу, промозглый шёпот близкой осени, и никто в Лондоне больше не проветривал каждую комнату.

Лёгкая тревога стала фоновой и почти приятной — вместе с ней всегда приходило обострённое восприятие. В воздухе стояла морось, в Лондоне никогда не бывало слишком сухо: его дожди, туманы и реки служили для Драко бесконечным источником алхимических вод.

Драко размял пальцы, как боец перед дракой на кулаках, и сомкнул ладони, запустив преобразование на мокрой земле. Молекулы воды вытянулись из грязи и застыли в форме шипов, которые он обломил ударом сапога и заткнул за ремень. Первый курс Хогвартса: реконструкция, легчайший алхимический трюк.

Драко не хотел превращать неофициальную проверку в незаконное проникновение. Он поборол желание остаться незамеченным и постучал.

— Да? — донеслось из глубины дома.

— Департамент обороны. Подполковник Драко Малфой с проверкой.

Послышались удаляющиеся шаги.

— Входите, подполковник, — ответили ему едва различимо. Человек говорил издали, так что интонаций было не разобрать. — Дверь не заперта.

Нахмурившись, Драко потянул дверь на себя. В тишине раздался протяжный скрип петель.

Никто не вышел его встретить. Сумеречное помещение оказалось скупо обставленной гостиной, переходящей в кухню. На столе у окна стояли ополовиненные стаканы с вином. Горела масляная лампа. Сквозь запах сжигаемого парафина, сырости и свежей краски пробивался ещё один, тревожно-тонкий, — гниения.

— Господин Марлоу, — позвал он, обращаясь к пространству перед собой.

— На кухне, подполковник. — Ответили ему вполне любезно, но Драко встрепенулся и резко повернулся на звук. — Внизу. Извините, я не могу отвлекаться.

Справа находилась спальня с маленькой ванной. На всякий случай Драко убедился, что людей там нет, и прошёл в кухню. Уже у входа он разглядел подсвеченный неверным светом квадрат в дощатом полу и тяжело сглотнул.

Прежде чем двинуться вперёд, Драко нащупал в кармане запасную перчатку. У него мелькнула мысль сменить круг: возможность вскипятить жидкость помогала в бою, особенно когда речь шла о преобразовании человеческого тела. Устав запрещал алхимию крови, а полноценно сражаться паром можно было только в дождь. Драко нехотя достал ледяной шип, прикидывая, как лучше его применить, и двинулся к распахнутому люку.

Старые половицы с хриплым звуком проседали под сапогами. Зловоние усиливалось. Марлоу и впрямь был чем-то занят: изредка внизу раздавались шаги. Драко подступил к лестнице в полу и пригнулся.

Маленький погреб давно не использовали по назначению. Запах шёл оттуда.
По краям глиняных ступеней, покрытых слоем воска, как коростой, были расставлены зажжённые свечи. Лестница упиралась в стену, так что Драко пришлось заглянуть вниз, чтобы рассмотреть помещение получше. Он едва не отшатнулся.

Шкафы с продуктами затянуло плотным слоем паутины. Овощи сгнили. Банки и бутылки из прозрачного стекла стояли на полках, словно музейные колбы с уродцами. Стал различим запах пота и мочи, собирательный смрад человеческого ужаса. Здесь царило не только разложение.

На полу лежал мальчишка лет шестнадцати: голова его была зафиксирована прямо, руки и ноги раскинуты по направлению лучей пентаграммы. На нём был красный пиджак с чёрно-белыми нашивками — антиалхимический флаг какой-то радикальной клики.

Он не пробыл здесь долго: одежда была запачканной, но целой — за исключением рукава, который пошёл на кляп. Волосы ещё не спутались, кожа не покрылась коркой грязи. Он просто впал в кататонию от страха, когда его притащили сюда и начали чертить трансмутационный круг на весь пол.

У Драко в голове не укладывалась такая матрица. Каждый элемент, который можно было разглядеть, был безошибочно выведен рукой мастера. Некоторые символы встречались по отдельности, несколько сигилов были популярны, но значения многих Драко просто не знал.

Дальней части помещения с такой позиции было не рассмотреть. Опомнившись, он пригнулся, сделал пару шагов вниз по ступеням и увидел погреб целиком.

Над матрицей стоял с иголочки одетый человек и взвешивал нож в ладонях. Его юное лицо и спокойная, почти театральная сосредоточенность настолько выпадали из окружения, что мужчина казался актёром на фоне жуткой декорации. Марлоу.

В ту же секунду он поднял взгляд — без удивления и без страха — и рывком опустился на колени перед матрицей, как будто появление Драко его к этому подтолкнуло. Драко сделал единственное, что успевал сделать: он кинулся вперёд.

Он прыгнул с лестницы, роняя свечи, падая сам, и врезался в Марлоу на лету. Тот пошатнулся и упал на бок, а Драко рухнул на живот поперёк связанного мальчишки. Круг Драко замкнуть не успел — вместо этого он вскинул руку, заслонившись от неожиданно меткого удара ножа. Шип треснул. Лезвие пробило ладонь насквозь, и Драко ошарашенно уставился на острие, торчащее в нескольких дюймах от его лица. Боль пришла позже, но он закричал сразу — от злости, что матрица была нарушена. Всё ещё можно было попытаться сменить перчатку, подумал он ошалело, и взвыл, когда Марлоу легко подмял его под себя и с сокрушительной силой вывихнул ему оба запястья. Мальчишка что-то приглушённо заголосил через кляп.

Драко замер, почувствовав боль в бесполезных руках. Всё, подумал он, распахнув глаза, так быстро, безмолвно — и совершенно невозможно, не с армейской подготовкой, не с его умением защищать себя. Марлоу лишил его возможности использовать круги. Нужно было нарисовать новую матрицу, но Драко схватили за волосы и ударили головой о каменный пол. В глазах потемнело, звуки исчезли.

Когда он пришёл в себя, из рассечённого лба хлестала кровь. Невозможно было проморгаться. Марлоу ударил снова, так же, и на этот раз придавил его к полу всем телом. Драко чуть не задохнулся в луже пыли с кровью. Перед глазами всё поплыло.

Он попытался смазать сигилы непослушной ладонью, перевернуться, отползти. Ему удалось только сменить положение головы, разодрав себе щёку о камни. Сквозь пелену он наблюдал за тем, как Марлоу выворачивал ему руку, чтобы поудобнее вложить в неё нож — точь-в-точь сосредоточенный ребёнок, который в процессе игры ломает куклу. Потом на кулаке Драко сомкнулись сильные пальцы, и Марлоу несколько раз ударил мальчишку ножом в грудь. Действовал он точно и безжалостно, как мясник за работой.

От боли Драко едва соображал, но на краю сознания к нему подступала мысль, что он был не случайной жертвой, а необходимым жертвоприношением, недостающей деталью для реализации чёткого плана. Судороги умирающего мальчишки постепенно затихали, и всё вокруг скрадывала завеса предобморочной темноты — до тех пор, пока она не стала выцветать.

Белизна вокруг разливалась, застилая очертания погреба. Вскоре не осталось ни звуков, ни запахов. Ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы: вокруг воцарилось полное отсутствие всего. Драко вроде стоял на ногах, но знал, что это было вопросом восприятия. На самом деле он просто присутствовал в пространстве.

Драко нахмурился: кажется, он нервничал прежде чем сюда попасть. Следуя этой неясной мысли, он зачем-то изучил свои ладони и аккуратно притронулся к лицу. Ни царапины. Не было боли. Не было ужаса. Всё, что случилось до, прошло сквозь него бесследно. Происходящее сейчас было слишком далёким от реальности, потому что в безвременном кармане мира ничто человеческое не имело значения. Драко испытывал лишь лёгкое любопытство первооткрывателя, которое всегда просыпается в неизведанном месте.

— Привет, — весело поздоровался кто-то.

Само понятие направления тут отсутствовало, и голос раздался со всех сторон сразу. Драко обернулся наугад и увидел антропоморфный силуэт.

Человек лежал на боку, подперев щёку кулаком. Его очертания в пустоте создавала тьма: то ли частицы, то ли шум — метафизические помехи, которые мозг едва воспринимал. Эти же частицы собирались в длинную тонкую линию на месте рта, обрамляли пальцы рук и ног, создавали подобие ушей. Остальное тело было лишено деталей. Трудно было понять, из чего человек состоит: из светлого наполнения или же чёрного контура. Казалось, он был и тем, и другим, и ничем сразу.

— Что ты? — спросил Драко. — На самом деле?

Оживившись, человек сел и раскинул руки из псевдоплоти.

— Какой хороший вопрос! Не его обычно задают. Но обычно сюда вот так и не попадают. — Линия его губ вытянулась ещё сильнее. — Вы называете меня миром. Иногда истиной. Или вселенной. Или богом. Я — это ты. Понимаешь? Я — это всё.

Как ничто, подумал Драко и окинул взглядом пространство вокруг себя. Вот как выглядит всё.

— И… — начал Драко, но прервался на полуслове.

— «И что я тут делаю?» — раздался его же отрешённый голос.

Драко промолчал. Оказалось, что у него за спиной возвышались врата, чугунные или отлитые из потемневшей бронзы. Невозможно было сказать, находились ли они здесь всегда или появились только что. Драко увидел их, когда должен был увидеть: две гигантские плиты, утопленные в массивных пилонах. На вид двери никуда не вели и просто висели в подобии воздуха, не отбрасывая тени. Драко осторожно шагнул к ним, глядя себе под ноги. Всё тело противилось этому движению, будто он ступал по стеклу над пропастью.

Створы разделяли пополам барельеф: семёрку, вписанную в круг. На пилонах был отлит узор помельче. Обнажённые женщины со струящимися волосами, пойманные в бесконечном движении, словно героини картин ренессанса. Светильники, пояса и розы. Символы Нецах, которые каждый алхимик трактует по-своему, каббалистические гадальные карты.

— Догадался? — спросили его с наигранным беспокойством. — Понял, где ты оказался?

— Со мной были двое, — сказал Драко, с большим трудом сконцентрировавшись на ускользающем воспоминании. — Двое молодых мужчин, оба младше меня. Но я здесь один.

— Конечно, — согласилась Истина. Драко обернулся, но нигде её не увидел. — Для всех есть врата. За всё есть цена. Ты же алхимик, ты должен это знать, но что-то никак не научишься.

Драко сосредоточился на единственном предмете перед собой. Символы гигантских врат несли в себе столько неприкрытого смысла, что он прекращал быть очевидным.

— Я не хотел платить жизнью, чтобы оказаться здесь, — отозвался Драко, рассматривая барельеф.

Внезапно голос Истины раздался прямо у него в голове — скрипящий, глубокий, полный диссонирующих обертонов.

— В том-то и дело, человек. Ты не хотел — и ты не платил. Но я-то знаю, чего ты желаешь. Жалкий глупец, который даже здесь оказался случайно, я знаю, за что ты действительно готов заплатить.

Истина вещала отовсюду. В её обманчиво весёлом голосе всё яснее угадывалась злая насмешка.

Врата приоткрылись. Драко сощурился, взглянув в темноту перед собой. Из щели показалось подобие детских рук: плоских и чёрных, с прямоугольными пальцами на маленьких ладонях. Они распахивали створы, удлинялись и превращались в ленты, хватали Драко за руки, путались в волосах и тянули за собой. Он отчаянно сопротивлялся, но не от боли: к нему вдруг вернулись все эмоции, которые растворила бездна вокруг. Его разбудил первобытный ужас, и сердце, как будто неживое до этих пор, вдруг забилось чаще. То, что Драко принял за темноту, было зрачком. Гигантский глаз Истины смотрел на него из Врат.

— Так давай я покажу тебе что-то, чтобы ты наконец прозрел.


I


Рабочий телефон зазвонил, когда Гарри говорил с Джинни по домашней линии. Он замер посреди комнаты, просунув руку в рукав кителя и прижав трубку к плечу, полуобмотанный телефонным проводом.

На часах было 3:34 утра. Гарри завёл привычку постоянно проверять время, словно в любую секунду от него могли потребовать рапорт.

— С рабочего звонят, — сказал он. — Спасибо, Джинни. Не суйся туда на всякий случай.

— Зачем мне? — удивилась Джинни. — Пока они не начали играть в футбол, делать мне там нечего.

Гарри улыбнулся, понимая, что Джинни его всё равно не увидит, и вернул телефон на рычаг.

— Поттер, слушаю, — сказал он в другую трубку, пытаясь поаккуратнее выпутаться из провода.

— Полковник Поттер, сэр! — рявкнули там. Судя по щелчкам и хрипу, говорили с переносной линии. — ...ер… ее… в Брентвуде…

— Я не слышу. — Гарри выпрямился и удобнее перехватил телефон. — Говорите яснее.

— Простите, — чётко произнесли из динамика и снова ударились в хрип. — Вы срочно… детский… Гинфорта… приезжайте как можно скорее, — разборчиво сказал собеседник, — была наводка, тут полно журналистов.

— Приют святого Гинфорта? — переспросил Гарри то, о чём и так знал. — Что произошло?

— Полковник, сэр, — откликнулись там, — человеческая трансмутация в детском приюте, в Брентвуде.

На мгновение у Гарри онемели пальцы. Он переложил трубку в другую руку и накинул китель на второе плечо.

— Тут полно людей, — с виноватыми нотками продолжил его собеседник. — Гражданских, в смысле.

— Уберите их, очистите территорию. Я выезжаю.

Он снова посмотрел на циферблат карманных часов, захлопнул крышку и сунул их в карман. 3:37. Вызывать машину смысла не было, он быстрее проедет двадцать миль до Брентвуда на личной.

Джинни выдернула его из сна в полчетвёртого и рассказала о наводке: кто-то обзвонил журналистов и велел немедленно ехать в приют. Такие истории происходили постоянно, но не в привычках Джинни было будить спозаранку из-за ерунды. Гарри начал беспокоиться, стоило ему услышать встревоженное: «Прости, что разбудила».

— Я не спал, — зачем-то соврал он, нашаривая на прикроватной тумбочке очки.

— Рита поехала в Брентвуд, в детский приют, — сказала Джинни. — По большому секрету, конечно.

То есть, через полчаса об этом узнает половина Лондона.

— Полиция проверяет все наводки, — ответил Гарри. — Наверняка снова радикалы сцепились.

— Это не сенсация, — возразила Джинни, — а Рите не интересно всё, что не сенсация.

Потом зазвонил второй телефон.

Через несколько минут Гарри уже выезжал на дорогу. Форму он накинул поверх фланелевой пижамы в тонкую серую полоску и теперь застёгивал пуговицы свободной рукой. Под колёсами заскрипел гравий, нарушая прохладную тишину мартовской ночи. Было промозгло и влажно, но светло из-за огромной тяжёлой луны: идеальная ночь для неприятностей.

Вызов на нарушение табу сулил массу проблем. Что могло произойти в брентвудском приюте? Ребёнок преобразовал? Ребёнок преобразовался? Детям, даже самым талантливым, не хватило бы знаний и упорства, чтобы сначала найти в гримуарах правильную печать, а затем повторить её с выработанной многочисленными повторениями точностью. Иначе она просто не сработала бы.

Нет, вряд ли.

Мысли соскочили в более очевидное и неприятное русло. Опыты над детьми? Приют в Брентвуде был сиротским, там жили дети нищих, беженцев, бродяг; те несчастные, кому не нашлось места в патронажных семьях и среди родственников. Наводчиком мог быть кто-то из сотрудников. Сообщил в газеты, чтобы ситуацию точно не получилось замять. Гермиона говорила, что чем глубже человек погрязал в бюрократическом болоте, тем меньше у него оставалось веры в справедливость.

Если это станет достоянием общественности, все шишки полетят в армию. Подключатся официальные юнионы, не станут молчать и радикалы-отщепенцы, которым только дай повод. Не говоря уже о том, что «трансмутация», «табу» и «ребёнок» в одном предложении никогда не сулило для последнего ничего хорошего.

Гарри потарабанил пальцами по рулю и медленно выдохнул. Часы показывали 3:53. Лондон закончился, теперь автомобиль нёсся по дороге мимо холмов, которые в темноте напоминали силуэты спящих гигантов. Не было никакого смысла волноваться раньше времени.

Асфальт сменился на грунтовку, которая захрустела под шинами. Гарри выкрутил руль и поехал по просёлочной дороге, с обеих сторон зажатой густым серым кустарником. Ощущение было гнетущим и стало ещё мрачнее, когда на горизонте показался особняк. Пока Гарри добирался, дряхлое двухэтажное здание успели окружить алхимическими лампами на длинных шестах. Из-за дрожащего зеленоватого света всё здесь казалось погруженным в беспокойную речную воду.

Он припарковался среди автомобилей, из которых несколько были горбатыми чёрными уолсли: на таких ездили генштабские работники. Стоило ему выбраться наружу, как рядом тут же оказалась Рита Скиттер, свежая и сияющая, будто на часах было не начало пятого утра, а рабочий полдень.

— Полковник! — сказала она, ловко уворачиваясь от полицейских. — Пару слов для «Пророка»?

— Без комментариев, — буркнул Гарри, захлопнув дверь машины.

Скиттер не отставала, но не то чтобы Гарри рассчитывал на это. Он махнул рукой, и полицейские оттеснили Скиттер в сторону.

— Что там? — коротко спросил Гарри у подошедшего майора Фангбёрна.

Тот на мгновение встал по стойке смирно, отдавая честь: мелькнула белая перчатка с начерченной на ней печатью преобразования пламени. Бок о бок они двинулись к особняку, и по пути Гарри натянул на руки собственные перчатки — чистые, без печатей.

Из-за фонарей казалось, будто вместо окон на светлом фасаде зияли тёмные провалы.

— Сэр, — сказал Фангбёрн, поколебался, затем продолжил: — Там лаборатория по производству человеческих химер, сэр.

На мгновение Гарри решил, что ослышался.

— Что? — переспросил он, остановившись. В эту секунду Скиттер всё-таки прорвалась и оказалась прямо перед ними.

— Буквально пару слов! — сказала она. Падающий сверху свет делал миловидные черты её лица острыми, как у мыши. — Немножечко вашего внимания, полковник, для утреннего выпуска!

— Послушайте, — сердито выпалил Гарри, — я только что приехал, чего вы от меня хотите?

Уже произнеся это, он понял, что напрасно не смолчал. Глаза Скиттер неприятно блеснули за стёклами обрамлённых в черепаховую оправу очков.

— Может, тогда скажете, как продвигается дело подполковника Тёрнер-Белл? — спросила она с тонкой улыбкой.

Гарри уставился на неё, едва сдерживая раздражение. Кэти Белл, её муж и двое детей исчезли больше полугода назад. Робардс так и не сумел раскрыть это дело. В собственной статье Скиттер называла нераскрытое исчезновение Кэти «одним из последних гвоздей в крышку карьерного гроба полковника Робардса».

С чего ей об этом вспоминать?

Он отвернулся и молча направился к особняку. Скиттер хотела что-то сказать напоследок, но ей не позволили. «Это место преступления», — заявила полицейская, подхватывая Скиттер под руку. До Гарри донеслось раздражённое скиттеровское: «Вы вообще в курсе, кто я такая? Уберите руки!»

— Сэр, — продолжил Фангбёрн. Голос его слегка дрожал. — Приют переделан под лабораторию. Мы убрали репортёров и гражданских, отдали приказ никого туда не пускать до вашего приезда. Сэр, там…

Майору Фангбёрну было чуть больше двадцати, он явно не сталкивался с таким раньше и теперь выглядел почти испуганным. Значит, опыты над детьми. Несколько десятков футов до ступеней вдруг показались Гарри бесконечными, ноги потяжелели, липкий ужас из желудка потянулся к конечностям. Чтобы отвлечься, он снял очки и на ходу протёр их вынутым из кармана платком.

Над двустворчатыми дверями была выложена стеклянной мозаикой фигура Гинфорта, святого покровителя брошенных детей. Гинфорт, человеческие плечи которого венчала остроносая собачья голова, склонялся над укутанным в пелёнки младенцем. Морда химеры белозубо скалилась, словно обозлённая на оставивших малыша родителей.

— Сэр, — продолжил Фангбёрн, не отставая ни на шаг. — Журналисты прибыли сюда раньше армии. Боюсь, всё попадёт на центральные полосы. И… и фотографии. И фотографии тоже.

К этому Гарри был готов, и на реакцию общественности ему было плевать. Куда меньше он чувствовал себя готовым к тому, что ему предстояло увидеть.

Фангбёрн отошёл чуть вперёд, освещая фонарём дом. Ничего необычного тут не было, кроме пыли, лежащей на всех видимых поверхностях. Пол покрывал вытертый ковёр, на комоде у ведущей наверх лестницы стояла ваза с завядшими цветами, рядом с ней стопкой лежали детские книги: «Сказки Барда Бидля», «Ветер в ивах», «Чужак с моим лицом» — последняя, история о непослушном ребёнке, которого подменил доппельгангер-гомункул, была раскрыта, будто минутой ранее её кто-то читал. Гарри, обычно не суеверный, испытал удушливый приступ дурного предчувствия.

На стенах в тяжёлых рамах висели портреты, и из-за отблесков света их масляные глаза казались живыми, неотступно следящими за вторженцами.

— Сюда, сэр, — сказал Фангбёрн, увлекая его за собой.

— Дом проверили? — на всякий случай спросил Гарри, и Фангбёрн кивнул.

— Здесь никого нет. Ну, кроме…

Он обогнул лестницу, под которой был вход в подвал. Двери были распахнуты, вниз вела бетонная лестница.

— Почему не зажгли свет? — спросил Гарри.

— В подвале нет электричества, сэр, — ответил Фангбёрн и передал Гарри фонарь. Судя по выражению лица Фангбёрна, меньше всего ему хотелось спускаться вниз, но Гарри не отослал его прочь, и ему пришлось пойти следом.

Ступени упирались в обнажённый бетонный пол. За пару футов до конца лестницы Гарри почувствовал смрад — тошнотворное смешение запахов зверинца, фекалий и гниющих тел.

С каждым шагом фонарь освещал больше. Пространство подвала оказалось огромным — полтора-два этажа вниз. По полу тянулись выделанные желобы, заполненные коричневой грязью. Свободной рукой Гарри вытащил из кармана платок и зажал им нос.

Фангбёрн закашлялся. Гарри поднял фонарь повыше, озаряя огромную комнату, заставленную рядами клеток. Клетки громоздились одна на другой, и почти в каждой лежала какая-то тёмная масса. Желобы отходили от каждой из клеток и сбегались в самый широкий между рядами.

Стояла полная тишина, которую нарушало только загнанное дыхание Фангбёрна.

Гарри как парализовало. Он знал — предполагал, догадывался, — что увидит, и не мог заставить себя сделать шаг. Каждая секунда промедления ослабляла его волю. Собравшись, он направился к крайней из клеток.

На металлических прутьях висела табличка с выведенной аккуратным почерком надписью: «Homo sapiens (ж 7), Canis lupus familiaris (ж 4)». Гарри приблизил фонарь к клетке. На решётке, заменяющей пол, лежало тощее человекоподобное существо, обнажённое, покрытое короткой бурой шерстью. Лицо было спрятано под перепончатой лапой, из-за неё оказалась видна только слегка приоткрытая пасть с поблескивающими человеческими зубами. Позвоночник оканчивался коротким хвостом. Существо было мертво: в плешивой шерсти копошились личинки.

Кажется, он выругался вслух. Фангбёрн издал сочувствующий звук, напоминающий всхлип.

Гарри осветил соседнюю клетку. «Homo sapiens (м 4), Varanus komodoensis (ж 11)». На решётке лежал худой ребёнок, покрытый сизо-жёлтой чешуёй. Глазницы оказались выжраны личинками. Мёртв.

Гарри направился к следующей. Фангбёрн остался на месте, но Гарри не стал его окликать. Почти в каждой клетке лежали мёртвые химеры — люди, скрещенные с млекопитающими, ящерицами, птицами. С каждой новой химерой Гарри дурнело всё сильнее, и всё сильнее в нём зрела тупая обессиливающая ярость.

За всю свою жизнь — за школьные годы, за войну против Волдеморта, за службу в армии — он успел повидать много дерьма, но с таким кошмаром столкнулся впервые.

В чувство его привел звук, с которым Фангбёрнг переступил с ноги на ногу: царапанье подошвы форменных сапог о бетонный пол подвала. Гарри зажмурился, постоял так пару секунд и медленно открыл глаза. Расклеиваться не было времени, у него оставались дела поважнее.

У преобразования на первый взгляд не было никакой цели. Химеры выглядели нежизнеспособными, но Гарри не был специалистом по химеризации. История не знала ещё ни одной жизнеспособной человеческой химеры, может, кроме чёртова Гинфорта, святого покровителя детей и неофициального патрона приюта.

Он подошёл к последней клетке, приблизил фонарь к решётке и почти отшатнулся, когда химера подняла голову и уставилась на него мутными глазами. Тельце было крошечным, клоками покрытым серыми перьями. Табличка гласила: «Homo sapiens (ж 12), Corvus cornix (ж 4)».

— Дориан! — крикнул Гарри, не спуская с человекоптицы глаз. — Тут живая химера! Зови медиков!

— Слушаюсь, сэр! — откликнулся Фангбёрн и бросился вверх по лестнице.

Гарри остался в подвале один.

— Бедняга, — пробормотал он. Отреагировав на его голос, химера вздохнула, и воздух раздул её тщедушную грудную клетку. Вместо человеческих рук у неё были лишённые перьев крылья: тонкокостное плечо, предплечье и единственный палец, который дёргался, пытаясь за что-нибудь уцепиться.

Она опустила голову на решётку, и глаза её заволокла мутная плёнка.

Со стороны лестницы донёсся топот, подвал осветили фонари. Гарри отошёл в сторону, чтобы не мешать, и подозвал Фангбёрна.

— Нужно поставить свет, убрать химер и попытаться их опознать, где-то должны быть учётные книги. Хотя бы по возрасту. Пусть сфотографируют тут всё, ни фута не пропускают. — Он вдруг заметил небольшую дверь, окрашенную в тон стене, почти незаметную на её фоне. Она оказалась заперта на засов. Гарри пошёл к ней, продолжая на ходу отдавать Фангбёрну указания. — Редких животных переписать и попытаться отследить, где их купили, или откуда их украли.

Он приблизился к двери и подёргал замок, но тот не поддался. Тогда Гарри хлопнул в ладони и визуализировал простейшую печать изменения формы металла. Вспыхнул свет: замок слился с засовом, приняв вид длинного тонкого прута, и легко вышел из пазов.

— Ещё нужно выяснить, куда делись сотрудники приюта, — добавил Гарри, отбросил прут и открыл дверь.

Повисла пауза.

— Выяснить, все ли они здесь, — мрачно сказал он.

Небольшая комната оказалась завалена трупами. Они лежали вдоль стен, брошенные на пол, словно ненужный хлам: все взрослые, на первый взгляд, скорее всего нянечки и воспитатели, обслуживающий персонал, некоторые были одеты в рабочую одежду — халаты и комбинезоны.

На расчищенном в середине комнаты пространстве был краской выведен круг преобразования. Гарри обошёл его по толстой замыкающей линии. Матрица преобразования живых существ, похожие использовались для химеризации животных. Кое-какие линии были изменены. Таких же в точности печатей Гарри никогда не видел, но нарушители табу были очень изобретательными: легко менять форму, зная, что пострадаешь от этого не ты.

— Пусть скопируют, — приказал Гарри Фангбёрну, — и проверят, не появлялось ли что-то похожее в последнее время.

Манера изображения печатей была индивидуальной, как почерк. По способу завершения печати, по нажиму кисти, даже по наклону символов иногда удавалось отследить автора. Несмотря на это, Гарри ни на что не надеялся: алхимик, способный изобразить и активировать подобную матрицу, должен был обладать невероятным умом. Такие люди не оставляли следов.

Больше здесь делать было нечего. Военные уже начали расставлять лампы. Водянистый свет заливал помещение, и с каждой лампой масштаб катастрофы становился всё более очевидным.

Двадцать клеток, шестнадцать мёртвых химер, одна живая: парамедики аккуратно перенесли её на закрытые непроницаемым куполом носилки. Гарри краем глаза выхватил раззявленный в немом вопле полурот-полуклюв и торопливо отвернулся, с трудом давя тошноту.

От смеси жалости и ужаса его мутило. Даже к лучшему, что он не успел позавтракать.

— Сэр, — раздалось над плечом. Майор Праудфут, невероятно бледный, возвышался над его плечом. — Прибыла генерал-лейтенант Грейнджер.

— Спасибо, — отозвался Гарри и пошёл наверх.

Он настолько притерпелся к тошнотворному смраду внизу, что от свежего воздуха у него закружилась голова. Гермиона, принявшая мудрое решение не спускаться в подвал, уже дожидалась его в холле, провожая взглядом снующих туда-сюда людей.

На ней была отглаженная форма с генеральскими золотыми погонами, непослушные волосы она зачесала в хвост. Гарри приблизился к ней и остановился напротив, чувствуя себя совершенно измотанным.

Часы показывали 5:23 утра. Наступили утренние сумерки. К приюту подползал туман, обволакивая людей и предметы: полицию, армию, оттеснённых в сторону зевак и журналистов, чёрные кляксы автомобилей. Щёлкнула вспышка — кто-то попытался сфотографировать Гарри и Гермиону рядом, и они не сговариваясь ушли вглубь дома.

— Я подготовлю отчёт, — сказал Гарри. — Пока могу сказать, что ничего хуже в жизни своей не видел.

— Своими словами? — ответила Гермиона.

Гермиона едва держалась за фасадом показного спокойствия. Пальцы её, стиснутые на предплечьях, слегка подрагивали.

— Шестнадцать химеризированных детей, мёртвые, — сказал Гарри сухо. — Одна химера живая, но, — он поморщился, — не думаю, что надолго. Да и что тут сделаешь.

Химер невозможно было разделить, не существовало такой матрицы, которая обратила бы химеризацию вспять. Этот ребёнок был обречён в тот момент, когда какой-то подонок усадил его на круг преобразования.

К глотке словно прилип сладковатый запах разложения. Гарри, обычно некурящему, вдруг захотелось закурить, просто чтобы перебить табачной горечью отвратительный привкус. Невольно он сжал в кармане огниво — маленький высекающий искры прибор, который носили с собой все алхимики, работающие с пламенем. Гарри тоже его носил, потому что работал со всем подряд.

— Пикеринговские «Парацинники» уже тут, — сообщила Гермиона. — Будут протестовать.

— Имеют право, — кисло отозвался Гарри.

Второй случай за год — тут Гарри, не испытывавший к Пикерингу ни унции симпатии, мог его понять. Они считали, что именно благодаря протестам его юниона ушёл с поста предшественник Гарри, глава государственных алхимиков полковник Гавейн Робардс. Маленькие победы придавали людям сил и наглости. Любое неверное движение со стороны Гарри привело бы к масштабным протестам, масштабные протесты — к необходимости привлекать армию, а привлечение армии — к очередной склоке.

И самое худшее, то, что беспокоило сильнее любых разборок: ублюдок, убивший беззащитных детей, останется безнаказанным.

Гарри провёл рукой по волосам.

— Ты в пижаме, что ли? — вдруг спросила Гермиона.

Гарри взглянул на задравшийся рукав, из-под которого выглядывала полосатая фланель, и спешно его одёрнул.

— Я торопился, — виновато сказал он. У Гермионы дрогнули уголки губ, но почти сразу рот её сжался в ровную суровую линию.

— Какой план? — спросила она, не обычным своим генеральским тоном, но и не дружеским. Гарри слегка подобрался.

— Ждём, что скажут криминалисты, — ответил он. — Коллингсвуд уже тут, она осмотрит подвал. Можно попробовать отследить преступников через животных, там были вараны, попугаи, дикие кошки, их не так просто достать в Лондоне. И через круг преобразования, но не думаю, что в этом много толка. Табу нарушаются слишком редко.

Это делало каждый запрещённый круг практически уникальным.

— Не в таких масштабах.

— Не в таких масштабах, — согласился Гарри. — И не так нахально.

— Что насчёт мотива?

С этим тоже было сложно. У нарушителей табу обычно был мотив — желание власти или денег, месть или зверские эксперименты, такое тоже случалось. Кому мстить в детском приюте на семнадцать душ? У этих детей не было родителей. Власть или деньги? Едва ли. Эксперименты? Несчастные дети выглядели так, будто их скрещивали с животными в произвольном порядке, не для достижения результата, а из садистских побуждений. Подвал больше напоминал скотобойню, чем место, где работали учёные.

— Не знаю, — сказал Гарри задумчиво. Гермиона бросила на него сердитый взгляд. — Нужно будет поговорить с теми, кто занимается нарушениями табу. Сама знаешь…

— Завтра, — перебила его Гермиона, — нужно будет объясниться с репортёрами. Тебе. Тянуть нельзя. Мы не хотим, чтобы получилось как с Робардсом. Чем дольше ждать, тем злее они станут, и тем больше у них появится времени на то, чтобы строить собственные теории.

Настроение Гарри, и так поганое донельзя, испортилось окончательно. Он терпеть не мог говорить с прессой и всегда пытался спихнуть это или на подчинённых, или на генералов. Но Гермиона была права: не в этом случае.

— Понял, — сказал он. Они вместе пошли к выходу во двор, где кипела работа. Туман успел поредеть.

Защёлками камеры, на которые ни он, ни Гермиона не обратили внимания. И так было понятно, что в ближайшую неделю первые полосы всех газет, включая самиздат, будут заняты делом приюта.

— Тебе лучше начать работать, — заметила Гермиона. — Мы не можем позволить себе ещё одну ошибку.

— Эй, пёс! — крикнули из толпы.

Гарри повернулся, и взгляд его пересёкся со злобным взглядом одной из радикалок, очевидно не из пикеринговского юниона. Это была приземистая худая шатенка, одетая в невообразимо грязную шинель, которая выдавала неумение пользоваться алхимией лучше всего остального. В руках у неё был плакат — на плакате змею познания разрубал окровавленный меч.

Толпа заулюлюкала и засвистела.

— Что вы теперь скажете, а? — продолжала шатенка. — Что ты теперь скажешь, Полковник Пёс? Снова уползёшь в конуру, поджав хвост, как предыдущий? Бесполезные сукины дети!

Они хотя бы не швыряли камни. Гарри отвернулся и обнаружил, что Гермиона смотрит на него задумчиво, постукивая по губам пальцем.

— Нарушения табу, — протянула она. — Слушай, а почему бы тебе не обратиться к Малфою?

От неожиданности Гарри поперхнулся воздухом.

— К Малфою? — переспросил он.

Малфоя он не видел уже несколько месяцев. После отставки Робардса они оба претендовали на его место, но потом Малфой перевёлся из основного штата в Департамент военных исследований, вроде как по состоянию здоровья. Несколько раз он появлялся в штабе с рукой на перевязи, но они не встречались, в этом не было никакой нужды. Их работа не пересекалась.

Гарри всё хотел выяснить подробности, но с новой должностью у него совсем не осталось времени, а потом это перестало иметь значение. С ума сойти, подумал он. Прошло уже полгода с тех пор, как он стал полковником. Почти год с нашумевшего дела, стоившего Робардсу должности. Казалось, всё это случилось вчера.

— Ну да, — ответила Гермиона. — Он теперь занимается исследованием табу под руководством Уэлша. Ты не знал? — Она нахмурилась, очевидно недовольная тем полным отсутствием интереса, который демонстрировал Гарри. — Я читала одну из его статей, о том, что почти каждый нарушитель табу допускает одинаковую ошибку при изображении круга человеческого преобразования. Если уж кто-то и знает что-то об этом, так это он.

— С чего вдруг Малфою этим заниматься?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Гермиона и добавила, будто поясняя: — Это же Малфой.

Какая-то часть Гарри отчаянно сопротивлялась: он не говорил с Малфоем полгода и был бы рад не говорить столько же. Более взрослая и рациональная часть возражала, что Малфой был его подчинённым, как и все государственные алхимики в стране, и Гарри мог обратиться к нему в любую секунду. По крайней мере, пока при нём были серебряные часы с выгравированной на крышке змеёй.

— Я подам запрос, — сказал он, но Гермиона покачала головой.

— Думаю, будет лучше, если ты к нему съездишь. Так будет быстрее.

— Пёс! — закричали из толпы. На этот раз Гарри не стал оборачиваться.

— Сегодня, — закончила Гермиона.

— Ладно, — сдался Гарри. — Ты права. Посмотрю, что можно сделать.

Сначала ему нужно было завернуть в Генштаб и подготовить отчёт. В конце концов, подумал он мрачно по пути к припаркованному автомобилю, не ехать же в гости с пустыми руками.

II


Панси стянула медицинские перчатки. Пока она отряхивала брюки от талька, Драко против воли косился на её сумку. На вид это было нечто среднее между докторской аптечкой и чемоданчиком механика, да и набор инструментов внутри тоже казался чем-то промежуточным. Предназначение одних было пугающе неясным, а других до ужаса простым, но в совокупности они производили тошнотворное впечатление. Заметив ручки пилы Джильи, свёрнутой в кармашке, Драко поспешно отвёл глаза.

— Думаешь, что нового мне сообщить? — спросил он, возвращая руку на перевязь. — Можешь не утруждаться.

Панси пожала плечами. Из отделения в той же сумке она достала именной портсигар и зажигалку.

— Да, выглядит всё стабильно, Малфой. Не знаю уж, как внутри.

Драко пренебрежительно поморщился. Для него не было никакой разницы.

Панси ненадолго прервалась, чтобы закурить.

— В твоём случае стабильность — это не только отсутствие ухудшений, — продолжила она, обняв себя за локоть. Сигаретный дым вился вокруг её тёмных волос. — Меня бы на твоём месте волновало отсутствие улучшений.

— Улучшения требуют времени, Паркинсон.

— Сказал он и ещё полгода просидел, зарывшись в книги. — Панси фыркнула и потянулась к пепельнице на столике. — Дружеский совет, Малфой: хотя бы подумай о протезе. Лонгботтом отличный специалист… Конечно, я скорее сердце себе вырву, чем скажу ему это в лицо. Ты молод и здоров, в Мунго я могу договориться, чтобы всё сделали без лишних вопросов, но...

— Паркинсон, — ровно сказал Драко, посмотрев ей в глаза. — Хватит. Тут не о чем разговаривать.

Панси ответила тяжёлым взглядом из-под чёлки и откинулась на спинку дивана.

— Да пожалуйста. Дело твоё.

Почти нетронутую сигарету она оставила тлеть в пепельнице. Панси дымила больше, чем курила, не страдая от зависимости, но подчиняясь привычке.

Драко одновременно радовала и выматывала её компания. Панси приходила как друг, осматривала его как доктор, но мыслила при этом как механик. Скорее всего, она считала отговорки проявлением обычного страха. Сжав кулак, Драко провёл ногтями по рубцу на ладони.

Драко не трусил. Он был в ужасе. Кто в здравом уме стал бы его винить.

— Если дело в адаптации... — осторожно начала Панси, но что-то в выражении лица Драко заставило её умолкнуть.

— Я отлично справлюсь без этого, — с нажимом проговорил он.

— Как скажешь.

Панси убрала зажигалку и портсигар, достала вместо них помаду в футляре и зеркальце. На них тоже были её инициалы, выгравированные в угоду чистокровной привычке отмечать своё — знаком качества, просроченным и незначительным, точно имя студента на форзаце старого учебника.

Неприятное молчание между ними быстро превратилось в комфортное. В этой паузе Панси царственно и невозмутимо обновляла макияж. Закончив, она неторопливо вернула всё в сумку и встала с дивана.

— Пришло время пациентов посговорчивее? — спросил Драко с лёгкой иронией.

— Уже давно. Не хочу опаздывать. — Панси двинулась было к дверям, но вдруг остановилась. — Чуть не забыла. Нотт спрашивал о тебе и передавал привет. Я бы сказала, очень настойчиво для Нотта, поэтому я запомнила.

Драко поднял бровь.

— Подумываешь вступить в «Звено»? Давно вы с Теодором виделись?

— Пару дней назад. — Панси постучала ногтем по металлическому значку на сумке: серебряная цепь, аскетичная эмблема ноттовцев, тускло блестела под слоем эмали. — И я всегда в «Звене», Малфой, даже если не работаю там официально, как, кстати, и ты. Священные двадцать восемь должны держаться вместе. — Она равнодушно пожала плечами. — Ну, то что от них осталось. Тем более, я люблю окружать себя привлекательными мужчинами. Если ты ещё не понял, с тобой я общаюсь далеко не из-за прекрасного характера.

Драко изобразил разочарование.

— А я надеялся, что ты ценишь мой острый ум.

— Спасибо, но у меня есть свой, — сказала Панси, зашагав к выходу. — Можешь не провожать.

— Я тебя и не приглашал. Будет только честно, если уйдёшь ты тоже самостоятельно.

— Да пошёл ты. До скорого, Малфой.

— Увидимся, — отозвался Драко, прежде чем дверь за ней захлопнулась.

В Хогвартсе Драко не питал к ней тёплых чувств. Он измерял слишком многое по системе Гарри Поттера и считал обязательными пунктами настоящей дружбы отвагу и бескорыстие, которых в Панси отродясь не было. К счастью, теперь щенячья преданность казалась ему продуктом избыточного благородства. Но Панси всегда обладала приземлённой логикой, которая с годами превратилась во врачебную прагматичность. Если бы Драко рассказал ей о поиске философского камня, она бы невозмутимо посоветовала ему вернуться в реальность.

В одном она была права: Драко тратил слишком много времени на исследования. Обязательную научную работу для Уэлша он закончил быстро, а свитки Джорджа Рипли расшифровывал до сих пор.

Содержание книг о философском камне олицетворяло всю жестокость алхимической герменевтики: бесконечные интерпретации интерпретаций и примечания, требующие примечаний. Чтобы полностью понять один труд, требовалось обратиться ещё к десятку, и иногда казалось, что целостное знание передавалось контрабандой в разрозненных томах.

В дверь позвонили, когда Драко сел за письменный стол. Панси редко что-то забывала, да и врывалась она к нему домой без спроса, как в слизеринскую гостиную. Остальные предупреждали о приезде заранее. Драко нахмурился и отложил ручку. Срочный рабочий вопрос, да ещё и без вызова и бумажной волокиты? После короткого колебания он снял перевязь и убрал её в ящик стола: кого-то из Генштаба могло удивить, что он до сих пор её носил.

В холле он мельком посмотрел на себя в зеркало, положил руку в карман брюк, заправил рубашку. Звонок повторился, и на этот раз его сопроводили стуком в дверь. Драко распахнул её и замер. На пороге стоял Гарри Поттер и так крепко сжимал в ладонях папку, словно она бросалась на людей.

После перерыва в шесть месяцев школьные рефлексы сработали быстрее генштабских привычек, и у Драко проснулось желание захлопнуть перед его носом дверь. Делать этого он не стал. Поттер всё-таки был его коллегой, уже начальником, с которым они сохраняли подобие нейтралитета.

Форма с погонами полковника придавала ему собранный и серьёзный вид, но стоило только присмотреться, как иллюзия рассеивалась. Это по-прежнему был Поттер — наспех причёсанный, надо же, — но Поттер: по нему со школьных времён было легко сказать, когда он не спал всю ночь. Торчащие из-под обшлагов манжеты пижамы только подтверждали то, о чём Драко и так догадывался.

О, подумал он с нехорошим предчувствием. Как же ты не хочешь здесь находиться, и как же тебе необходимо здесь быть.

— Это официальный визит? — всё же уточнил Драко, чтобы определить рамки необходимой вежливости.

До перевода он предпочитал не оставаться с Поттером один на один, но иногда это было неизбежно. Тогда в кабинетах Генштаба столы, шкафы и стулья превращались в подобие баррикад. Поттер даже проявлял дружелюбие, но Драко считал, что притворяться приятелями им было незачем. Они знали друг друга слишком хорошо, и именно поэтому десять лет подряд Драко старался вести себя с ним как с незнакомцем.

— Да, — сказал Поттер. — Привет.

Он пожал плечами. Это неопределённое движение подразумевало «Я знаю, что ты полгода отлично себя чувствовал без моей компании, но работа есть работа».

— Полковник, — поприветствовал Драко, заставив себя козырнуть по всем правилам. Гордость он проглатывал с безрадостным автоматизмом, даже легче, чем хронический больной — горькую пилюлю.

Поттер удивлённо моргнул, а потом взмахнул папкой.

— Малфой, это лишнее. Мне сейчас не до устава, и я не в настроении тебя им пытать.

Осматривая его лицо, отрицающее возраст и лишённую солнца зиму, Драко вдруг вернулся к подозрениям, что у Поттера действительно мог быть философский камень.

— Хорошо, — сказал он, обратившись скорее к себе. — Доброе утро.

— «Доброе утро»? — Поттер тихо усмехнулся. — Если честно, я ожидал чего-то вроде «Какого дьявола ты тут делаешь».

Драко посторонился, пропуская его в квартиру.

— Тогда чай я предлагать не буду. Вдруг от такой вежливости у тебя начнётся припадок.

В конце холла Поттер замер и непонимающе уставился на гостиную. Больше всего он сейчас напоминал человека, который вышел из лифта не на своём этаже. Драко наблюдал за ним, крепко перехватив себя за локоть правой рукой.

Поттер осматривался, вбирая в себя светлые панели стен, камин без лепнины, стопки книг на кофейном столике.

Квартира и впрямь не была образцом роскоши. На генштабскую зарплату можно было подыскать дом в пригороде, но Драко остался в Вест-Энде и поселил мать с отцом отдельно. Вынужденный переезд из Мэйфэйр измерял их унижение ещё и футами: чем дальше они оказывались от фамильного особняка, тем больше страдала их гордость.

— Не беспокойся, — на грани вежливости бросил Драко, пока Поттеру не пришло в голову так же внимательно изучить и его. — Сад с павлинами на другом этаже.

Он молча указал в сторону кабинета. Поттер и там недоверчиво поозирался. Свет из окна мерцал на золотом шитье его формы.

— Можешь взять стул с кухни, — сказал Драко, опускаясь в рабочее кресло. — Я редко принимаю здесь гостей.

— Я постою, — отозвался Поттер.

Драко против воли переключил внимание на его перчатки без матриц. Преобразование без алхимического круга, чудо без нарушения табу. Чушь. Даже поттеровское везение должно было иметь какие-то пределы. Ещё до того, как заглянуть во Врата, Драко не верил в дамблдоровские сказки. Теперь он знал наверняка: такое умение открывала только Истина, и единственным способом уйти от неё целым было прихватить с собой в гости философский камень.

— Так какого дьявола ты тут делаешь, полковник?

Вместо ответа Поттер положил перед ним папку. Чтобы листать рапорт одной рукой, не вызывая лишних подозрений, приходилось прибегать к подчёркнутой небрежности. На самом деле Драко мрачнел с каждой секундой. В таких историях «один» было чудовищным количеством. «Семнадцать» не поддавалось пониманию.

Любое преступление против природы выглядело противоестественно, но в случае химеризации оно пугало особенно сильно. Даже убийство вызывало меньше отвращения, ведь смерть сама по себе была вещью обыденной.

— Шестнадцать мёртвых детей, — Поттер непрофессионально запнулся, — химер. Работники тоже мертвы, но они не были преобразованы.

— В этом есть смысл, — отстранённо отозвался Драко, не отвлекаясь от рапорта. — Некоторые считают, что с детьми работать проще.

— В плане преображений?

Драко не сдержался и посмотрел на Поттера как на идиота.

— Нет, в плане карьерного выбора. Конечно в плане преображений. — Он вернулся к папке с делом. — Существует теория, что растущий организм может легче приспособиться к изменениям, но в этом случае она явно не подтвердилась.

— Прояви хоть немного уважения, — после паузы прошептал Поттер.

Драко с приятным удивлением изучил его лицо. Поттер в плохо сдерживаемом возмущении представлял ностальгическое зрелище, и сейчас наедине с ним Драко впервые почувствовал себя на месте.

За очками глаза Поттера оставались неподвижными: стекло за стеклом. Драко узнал в его взгляде вызов, на который раньше ответил бы не задумываясь, но сейчас пересилил себя. Пока оставался малейший шанс, что Поттер хранил философский камень, усугублять их отношения казалось глупостью. Выбор между Гарри Поттером и ампутацией был неприятным, но очевидным.

— Выжившая химера разговаривает, полковник? — спросил Драко без глубокого уважения, но так покорно, что сам себе поразился.

Реакция Поттера была комичной. Он приоткрыл рот с явным намерением огрызнуться в ответ на колкость, и замер, когда её не услышал. Выглядел он обескураженным, почти разочарованным. Он расслабил плечи и сдержанно ответил:

— Насколько мы знаем, нет. Только вздыхает. — Он умолк, взлохматил волосы, и Драко не без удовольствия подумал: «Пресса его живьём сожрёт». — Её поместили в Мунго. Если будут какие-то изменения, нам сообщат. Тебя там примут в любое время.

— Меня?

— Тебе, наверное, нужно её осмотреть? — Тут Поттер впервые одарил его неприятно цепким взглядом. — Или с этим связаны какие-то трудности?

Драко покачал головой.

— Никаких трудностей, но я теоретик, а не практик, и за письменным столом я сделаю намного больше, чем за хирургическим. Тем более мне известно, как выглядят человеческие химеры. Говорить она не может. Не удивлюсь, если это и пытался исправить преступник.

Он вернулся к отчёту, дошёл до последней страницы. Фотографий с места преступления не было, но сухие описания только подчёркивали суть. «"Homo sapiens (ж 7), Canis lupus familiaris (ж 4). Homo sapiens (м 4), Varanus komodoensis (ж 11)"», перечитал он начало списка и представил фантасмагорический результат метаморфоз. Крошечные мёртвые тела, покрытые чешуёй и шерстью. Образы тронули его сильнее, чем Драко рассчитывал, и он резко закрыл папку.

Оказалось, всё это время Поттер внимательно следил за ним, и Драко стало необъяснимо стыдно за сочувствие — настолько, что он мгновенно вернул самообладание.

— Пресса уничтожит тебя, если ты его не найдёшь, — сказал он. — Как Робардса. Хуже. Он хотя бы не допустил, чтобы сцепились юнионы, а это случится, если по Лондону будет разгуливать убийца детей. «Безумный алхимик прикончил сирот без способностей» — что может быть громче для газетного заголовка «Парацинников». Пикеринг им непременно воспользуется. Для его юниона случившееся — это и трагедия, и праздник.

— Мне всё равно, что сделает пресса, Пикеринг или Нотт, — ровно ответил Поттер. Драко не сомневался, что это была правда, и его охватило раздражение. — Его просто нужно найти.

— Когда я получу снимки? — коротко спросил он, чтобы побыстрее закончить разговор и остаться в одиночестве.

— С круга делают копию, пока мы говорим, а фотографии скоро проявят.

Драко не стал сообщать, что считал копирование матриц напрасной тратой времени.

— Я знаю, как выглядит стандартная матрица, но мне нужно будет изучить фотографии оригинала. Когда я увижу, что из символов использовали, можно будет говорить конкретнее. Мелкие брызги, специфический наклон... — Драко повёл плечом, подразумевая, что список был бесконечным, и красноречиво закрыл папку. — Некоторые детали может упустить даже опытный криминалист. Это мог сделать неаккуратный сумасшедший или поехавший любитель. Или же кто-то опытный.

Поттер кивнул и проверил время по форменным часам.

— Поэтому мы прямо сейчас поедем в приют, и ты всё проверишь лично. Собирайся.

Драко с трудом подавил порыв послать его к чёрту, но и не двинулся с места. Поттер не обратил никакого внимания на этот безмолвный протест.

— Надень форму, там всё кишит репортёрами, — продолжил он, и по тону стало ясно: что бы он ни говорил о своём отношении к уставу, сейчас это был приказ. — Я подожду в машине.

— При всём уважении, — Драко запнулся. От такого поворота событий он не мог ни успокоиться, ни найти хоть какую-то отговорку. — Разве моё присутствие необходимо?

Одно неверное движение, и о его состоянии станет известно всем. Сколько потребуется времени, прежде чем в Генштабе задумаются о нарушении табу? Вот только никакой добрый Дамблдор не появится, чтобы назвать историю Драко алхимическим чудом, заслуживающим восхищения.

— Да ладно тебе, Малфой, для тебя это должен быть аттракцион. — Поттер резко замолчал. Драко было одинаково наплевать и на его оскорбление, и на его неловкость. — Давай побыстрее, пожалуйста, — пробормотал он вместо извинения и вышел из кабинета.

Оставшись один, Драко прижал ледяные пальцы к лицу. Приказ он нарушить не мог. Риск едва оправдывала призрачная возможность получить философский камень.

Драко привык следить за левой рукой, чтобы ненароком не обнажить татуировку. Знал бы он одиннадцать лет назад, к чему его готовила эта метка.

III


Малфой выглядел как человек, который решил прогуляться, чтобы избавиться от головной боли. В машину он садился нахмурившись и сунув руки в карманы, словно похмельный денди. Гарри заметил перчатку с кругом, когда тот захлопнул за собой дверь.

По крайней мере, он переоделся. Малфоевская человечность совершенно выбила Гарри из колеи, будто он подсмотрел в замочную скважину на то, что не предполагалось для его глаз.

Чего он ожидал? Что в собственном доме тот сутками напролёт сидит в полном облачении, дожидаясь, пока старший по званию почтит его визитом?

В остальном ничего не изменилось с их последней встречи. Малфой сидел очень прямо, глядя перед собой, как будто высеченный на аверсе монеты. Он обладал почти неестественной красотой, будто был не живым человеком, а статуей из музея. Впервые Гарри заметил это несколько лет назад, когда взаимная неприязнь перестала застилать глаза, но заметив однажды, уже не мог не обращать внимание.

Сейчас на Малфое была синяя форма, которую носили все военные, с погонами подполковника на две звезды. Его не понизили, когда он перевёлся в исследователи, но дальше ему некуда было расти. Разве что метить в кресло своего начальника полковника Уэлша, но сдвинуть того могла разве что смерть: он сидел на месте руководителя ещё когда все они учились в школе и уходить явно не собирался.

Это до такой степени не вязалось с генеральскими амбициями Малфоя, что Гарри до сих пор не мог поверить своим глазам.

И рука явно срослась. Перевязи больше не было. Выглядел он совершенно здоровым, разве что немного осунувшимся, но в случае с Малфоем это было вполне нормально. Зимой его и так светлая кожа бледнела настолько, что это начинало пугать.

В его сторону Малфой не смотрел. В былые времена он оказался бы на месте преступления раньше Гарри — раньше всех, может, даже раньше Скиттер с её нюхом профессиональной ищейки и раскинувшейся на весь Лондон сетью информаторов. Теперь на настолько громкое дело его приходилось везти.

Гарри перевёл взгляд на дорогу. По выполощенным дождём тротуарам деловито сновали люди. Мимо торгующего газетами на углу мальчишки они проехали в особенно гнетущем молчании. «Молния! — надрывался зазывала, привставая на цыпочки. — Молния! Алхимики превращают сирот в химер! Станет ли это началом конца? Эксклюзивный репортаж Риты Скиттер с места происшествия! Молния! Спешите купить!»

Как назло, звонкие крики мальчишки не останавливали даже поднятые стёкла машины. Тишина начинала откровенно тяготить, и Гарри принялся перебирать темы для разговора. Спросить о переводе? О табу? О травме? Он был почти уверен, что Малфой, пусть непривычно смирный, пошлёт его куда подальше ещё до того, как он закончит предложение.

— Эта твоя статья, — сказал он наконец, выбрав более-менее нейтральную тему. Малфой повернулся к нему и вопросительно задрал бровь, — об ошибках в кругах человеческого преобразования. Ты не думал, что она поможет злоумышленникам? Ну, подскажет им, как не допускать ошибок?

— Честно говоря, — ответил Малфой медленно, — я поражён, что ты вообще её читал.

Гарри слегка стушевался.

— Её читала Гермиона, — признался он.

Малфой никак это не прокомментировал, хотя Гарри на это рассчитывал. Обычное малфоевское высокомерие означало бы возвращение их взаимоотношений на круги своя. Он был прекрасным алхимиком, с этим глупо было спорить, но совершенно невыносимым человеком. К невыносимости за долгие годы совместной службы Гарри привык, сначала приучив себя не реагировать на неё взрывом ярости, затем начав воспринимать как неизбежное зло, а потом осознав, что в большинстве случаев злые ремарки были лишены яда. А вот молчаливая покорность явно была чем-то новеньким.

Может, подумал Гарри, что-то случилось с его родителями? Но смерть Люциуса или Нарциссы освещалась бы юнионами. Нотт точно выступил бы на радио. В департаменте точно бы говорили. Такое Гарри бы не пропустил.

— Если алхимик решил заняться человеческими преобразованиями, ерундовая ошибка в расположении сигила его не остановит, — небрежно заметил Малфой. — Это как предположить, что из-за неумения стрелять убийца передумает становиться убийцей.

— В своё время запрет на ношение оружия сотворил чудеса со статистикой по убийствам.

— Потому что в статистике оказывались пьяные идиоты, размахивающие оружием. Сравнивать пьяного идиота с револьвером и алхимика, решившего нарушить табу, — это примерно как сравнивать мартышку с человеком.

В словах Малфоя не было ни раздражения, ни желания уязвить. Гарри бросил на него быстрый взгляд.

— И всё же, с чего вдруг ты решил заняться табу?

— Беспокоишься, что я собираюсь захватить мир?

— Малфой, — отозвался Гарри. — Только полный придурок решит захватывать мир из Департамента исследований.

Малфой открыл было рот, но вместо того, чтобы сказать что-нибудь насмешливое, просто вздохнул. Он покосился на Гарри с тем терпеливым выражением лица, с которым отвечают любознательному ребёнку на десятый по счёту вопрос. Гарри был поражён и впечатлён одновременно. Никогда за все годы их совместной службы Малфой не упускал возможности огрызнуться. Их постоянные перепалки давно перестали по-настоящему задевать, но Гарри воспринимал их как константу, отсутствие которой ощущалось как пустота.

Они ведь толком не говорили с момента нового назначения Гарри. Значит, так Малфой обращался со старшими по званию? Он всегда соблюдал устав, позволяя себе колкости только в отношении тех, кто не мог усложнить ему жизнь.

Например, в отношении Гарри.

— Государственные алхимики в ужасе от табу, — сказал Малфой. — Стоит об этом заговорить, как они поджимают хвосты и уползают в конуру, считая, что если они не будут касаться этой темы, она исчезнет сама собой. Не лучше ли отбросить страх и попытаться вернуть эти знания себе?

— «Вернуть», — повторил Гарри. — И опыты над людьми ставить. Они табуированы не просто так.

— Табу — социальный конструкт. У нас даже нет законодательной базы под такие правонарушения. — Он дёрнул плечом. — Что будет с преступниками, если вы их поймаете?

— Когда, — поправил его Гарри.

— Когда вы их поймаете.

— И откуда это «вы»? На тебе тоже погоны государственного алхимика.

— Когда мы их поймаем, — с лёгким раздражением сказал Малфой.

— Их будут судить.

— За убийство?

— Да, — слегка удивлённо ответил Гарри. — Малфой, ты в армии не меньше меня, к чему эти вопросы?

— А если нарушивший табу никого не убивал?

— Преступление произошло, его итогом стала смерть детей. По-моему, это единственное, что имеет значение.

— Нет.

— Нет? — потрясённо переспросил Гарри. — Хочешь сказать, что смерть детей не имеет значения?

Повисла пауза.

— За полгода я и забыл, каким же ты бываешь болваном.

— Болваном, который старше тебя по званию, — не сдержался Гарри.

Малфой немедленно замолк. Гарри взглянул на него и наткнулся на ничего не выражающее лицо.

Открытый случайным образом рычаг воздействия не принёс Гарри никакой радости.

— Я имею в виду, — продолжил Малфой скованно, — что не все нарушившие табу по умолчанию убийцы, но закон в этом моменте слишком неповоротлив. Проще дать срок и закрыть дело, чем пытаться разобраться. — Он помолчал и добавил: — Кому как не тебе об этом знать.

Ну конечно, подумал Гарри. Когда разговор заходил о нарушении табу, рано или поздно упоминалось и его имя.

Он проигнорировал расставленные силки, сказав вместо этого:

— И что, ты перевёлся из оперативников в исследователи, чтобы реформировать судебную систему?

— Я перевёлся туда, где мои знания и умения нашли наилучшее применение, полковник.

За годы Гарри уяснил одно: наилучшее применение знания и умения Малфоев находили в тех областях, в которых позволяли добиться успеха самим Малфоям. Именно поэтому в исследователях делать Малфою было нечего.

— Действительно, — сказал Гарри. Остаток пути они провели в тишине.

Пока он ездил по Лондону, репортёров, зевак и протестующих у приюта стало больше; увеличилась и вереница выстроившихся на лужайке автомобилей. К подъехавшей машине журналисты бросились тесным строем и тут же натолкнулись на заграждение из военной полиции.

Они с Малфоем выбрались из машины и пошли к зданию, сопровождаемые криками и свистом. Тела взрослых уже вынесли наружу, и теперь они лежали, накрытые белыми простынями, у входа. Рядом стоял майор Фангбёрн.

При виде старших по званию он вытянулся и отсалютовал.

— Полковник, — кивнул он Гарри и повернулся к Малфою, — подполковник, — если Фангбёрн и удивился, то умело это скрыл, — мы идентифицировали всех детей и взрослых.

— Что у вас тут? — спросил Гарри. Малфой слегка дёрнул скулой, откровенно недовольный задержкой, но Гарри не планировал перед ним расшаркиваться.

— Сэр, — начал Фангбёрн. — Здесь восемь постоянных работников приюта, включая директора, Сибиллу Торнхилл.

— Алхимики?

— Ни одного, сэр. Время смерти — предположительно за несколько дней до обнаружения. Вероятно, погибли одновременно. Причина смерти будет установлена…

Он замолчал и уставился куда-то за спину Гарри. Обернувшись, тот увидел Малфоя, который стоял над одним из трупов, приподняв простынь. Левую руку он держал в кармане, из-за чего напоминал туриста, склонившегося над лотком с сувенирами и опасающегося за свой кошелёк.

— Причина смерти устанавливается, — продолжил Фангбёрн. — Предположительно, огнестрельные ранения и колотые раны.

— Закололи и расстреляли? — поинтересовался Малфой, не отрываясь от разглядывания тела. Фангбёрн поколебался.

— Скорее, закололи или расстреляли, сэр.

— Пусть медики уточнят, — велел Гарри. Малфой отпустил простынь и сделал шаг назад. — Тут все сотрудники приюта?

— Одной не было, — отчитался Фангбёрн. — Её уже обнаружили, она уволилась за несколько дней до происшествия и ни о чём не знала, по её же словам. Сейчас её допрашивают в штабе.

— Что с химерами?

— Живая в Мунго. Мёртвых перевезли в лабораторию.

— Она не заговорила? — спросил Малфой.

— Кто, сэр?

— Химера, — сказал Гарри. — Живая, — на всякий случай уточнил он.

— Не знаю, — огорчённо ответил Фангбёрн. — Но я могу позвонить в штаб…

— Не нужно, — прервал его Гарри, — я сам позвоню. Ещё что-нибудь?

— Медики бегло осмотрели химер, сэр. В пасти одной из них нашли пуговицу и два ногтя.

— Два ногтя? — переспросил Гарри озадаченно.

— Да, — ответил Фангбёрн. — Может, их и больше, в желудке, например, станет ясно после вскрытия. Всё сфотографировали, сэр.

— Ладно. — Гарри взлохматил волосы. — Спасибо. Пусть тебя уже кто-нибудь сменит.

— Слушаюсь, сэр, — с видимым облегчением откликнулся Фангбёрн.

Никем больше не задерживаемые, они двинулись в дом.

— Ты когда-нибудь видел человеческую химеру? — спросил Гарри у Малфоя.

— Все мы видели человеческую химеру, — отозвался он отстранённо. Лицо его было сосредоточенным. — Забальзамированные образцы хранятся в закрытой секции музея алхимии.

Гарри испытал раздражение и сам поразился тому, насколько скучал по этому чувству.

— Ты понял, что я имел в виду. Говорящую?

— За всю историю никому не удалось создать говорящую человеческую химеру.

— Но ты всё равно спросил.

Малфой вновь сделал это странное движение плечом, какое-то полупожимание, похожее на попытку отогнать назойливое насекомое.

— У них могло получиться.

— Ну просто торжество науки, — едко процедил Гарри, вновь обозлённый практично-потребительским отношением Малфоя к смерти. Ему вдруг подумалось, что если бы химера заговорила, радость от самого этого факта заслонила бы в глазах Малфоя всю горечь от развернувшейся трагедии.

— Это свидетельница, — сказал Малфой, — возможно, единственная. С её состоянием уже ничего нельзя сделать, но она могла бы помочь предотвратить другие такие несчастные случаи.

Теперь они спускались в подвал, озарённый зелёным светом, будто погружались на дно океана в батискафе.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы химеру удалось разделить?

— Нет, — тут же откликнулся чуть ушедший вперёд Малфой, подтвердив то, что Гарри и так знал. — Это неравноценный обмен.

Он остановился на нижней ступени и обернулся. Из-за освещения его и так бледная кожа приобрела совсем трупный оттенок.

— Но неравноценный обмен можно обойти, — сказал он. — При помощи философского камня.

Гарри, которого на мгновение охватила надежда, скривился. Философский камень, как же: от одного этого словосочетания у него свело зубы. Камни существовали — они были у Николя Фламеля и Волдеморта, — но секрет их изготовления был давным-давно утрачен. От камня Фламеля избавился Дамблдор. Камень Волдеморта, разбитый на несколько частей, стёрли в порошок и растворили в кислоте. Некоторым вещам, как полагали алхимики, лучше было вовсе не существовать.

Малфой и сам прекрасно это знал.

— У нас его нет, — сказал Гарри коротко, давая понять, что тема закрыта. — Будем работать с тем, что есть.

Он отвернулся, с преувеличенным интересом разглядывая помещение.

Подвал успел проветриться, но запах разложения было не так просто вытравить — он всё ещё висел в воздухе, мешая дышать. Малфоя это, казалось, совершенно не беспокоило. Он подошёл к пустующим клеткам, скользнул взглядом по табличкам, ни к чему не прикасаясь.

— Здесь всё уже сфотографировали, — сказал Гарри. — Так что можно трогать, ничего страшного.

— Буду иметь в виду, — ответил Малфой, так и не вынув из карманов руки, и добавил после паузы: — Непохоже на то, чтобы здесь работали учёные.

— Скорее коновалы, — согласился Гарри. — Всё указывает на то, что детей преобразовывали в той комнате, — он махнул рукой, — и сразу возвращали в клетки. Нет мисок, нет постелей, даже тряпок, чтобы накрыться. Такое ощущение, что судьба преобразованных химер их особо не волновала.

— Провокация? — Малфой встал посреди подвала и посмотрел на Гарри. — Циничное убийство сирот в приюте на отшибе, которое на первый взгляд на преследует никакой цели.

— Пикеринг? — поднял брови Гарри. — Прикончить двадцать человек, чтобы показать, что алхимия — зло? Если это правда и его план вскроется, армия пустит весь юнион по миру, а его отправит в Азкабан пожизненно. Не слишком ли, а? И где они нашли способных на такое алхимиков?

— Если бы среди антиалхимиков были только люди Пикеринга, жить стало бы намного проще, — заметил Малфой. Он приобнял себя за левое плечо в односторонней имитации скрещенных на груди рук. — Радикалы могли постараться. Провести человеческое преобразование не так сложно. Намного сложнее найти правильный сигил. И ещё сложнее — переступить через себя и нарушить табу.

— Пойдём, — сказал ему Гарри, — посмотришь на печать.

Когда все трупы убрали, стало понятно, что раньше это помещение было котельной. Оно оказалось просторным. Белые выведенные краской линии сигила почти светились, подсвеченные фонарями.

Малфой остановился у входа, потом медленно обошёл печать. В диаметре она была около пяти футов.

— Это делал специалист, — сразу сказал он. — Печать наносили краской без мелованного черновика, явно планируя использовать неоднократно. Алхимик точно знал, что делал, и чертил её не впервые.

— Государственный алхимик? — предположил Гарри то, что ему хотелось предполагать меньше всего.

Нелегалы — одно дело, они всегда существовали в мире, где существовала алхимия. Талантливые самоучки, иностранцы, консерваторы, преступники. Армия выслеживала их и регистрировала насильно, таковы были правила. В последние годы наказание за неявку уменьшили, чтобы люди не боялись приходить сами.

Но столкнуться с предательством своих было совсем другим делом. Другой масштаб, как говорила Гермиона, другие возможности. Ничем не ограниченные опасные знания, применить которые можно было и во вред.

Он вспомнил вдруг Скиттер и её странный вопрос. Могла ли это быть Кэти Белл? Нет, сразу же отбросил мысль Гарри, что за бред. Он знал Кэти долгие годы, и она всегда была исключительно предана своей работе. Она всегда хотела помогать людям. Чтобы убить детей, нужно было быть конченой мразью. Кэти Белл такой не была.

Но вопрос Скиттер вдруг приобрёл совершенно иной зловещий смысл.

— В качестве основы взята стандартная форма преобразования животных, — продолжал Малфой как ни в чём не бывало. — Она довольно распространённая, её используют в селекции и сельском хозяйстве. Подсмотреть её можно где угодно, было бы желание.

Увлечённый сигилом, он присел на корточки. Его левая рука неестественно изогнулась, но Малфой не обратил на это внимания. Гарри нахмурился.

— Вот это, впрочем, интересно. — Малфой указал на внутренний круг. — Изобретение автора. Этот знак фиксирует животное на месте, пока идёт преобразование, иногда его добавляют, но не в такой форме... Это… — он сдвинулся, — похоже на попытку учесть разумность, но я не уверен…

Он неожиданно замолк.

— Что? — нетерпеливо окликнул его Гарри.

— Не думаю, что это были государственные алхимики, — наконец сказал Малфой и выпрямился.

— Почему?

— Слишком изобретательно.

Гарри фыркнул.

— Твоё снисходительное отношение к государственным алхимикам поразительно, — сказал он, — с учётом того, что ты сам государственный алхимик.

Малфой ничего на это не ответил.

— Так ты видел где-нибудь что-нибудь похожее?

— Нет, — ответил Малфой и пошёл к выходу, явственно намекая, что узнал всё что хотел. — Но я сверюсь с источниками. Позвоню в штаб, если вдруг найду что-нибудь.

— Отложи всё, чем занимаешься, — в спину ему сказал Гарри. — Это дело в приоритете.

Малфой обернулся. Лицо его выразило сложную гамму эмоций: фрустрацию, раздражение и наконец что-то, пугающе похожее на смирение. Он так очевидно хотел огрызнуться, что Гарри испытал прилив охотничьего восторга. Но вместо грубости Малфой устало повёл плечами.

— Хорошо.

— Завтра пресс-конференция, — сказал Гарри.

— Соболезную, — неискренне ответил Малфой.

— Незачем. Ты идёшь со мной, и было бы неплохо, если бы у нас появилось хотя бы направление, в котором нужно копать.

Малфой повернулся к нему всем телом.

— При всём моём уважении, полковник, — сказал он, — я всего лишь исследователь и обладаю весьма скудными возможностями. Расследовать преступления — задача военных.

От возмущения Гарри не сдержал потрясённый смешок.

— Малфой, — сказал он обманчиво мягким тоном, — расследовать преступления — задача тех, кому я это поручил. Это дело теперь и твоё тоже. Если ты, разумеется, не хочешь прямо сейчас сложить с себя полномочия.

Крылья носа Малфоя раздулись, глаза сузились. Какую-то долю секунды он выглядел так, будто собирался вытащить часы и швырнуть их Гарри в лицо.

Наконец он разомкнул губы.

— Слушаюсь, — сказал он. — Это дело в приоритете. Можно идти?

— Нет, погоди, — ответил Гарри, неожиданно вспомнив, о чём хотел спросить. — Что с твоей рукой?

Лицо Малфоя осталось бесстрастным.

— Перелом плохо сросся.

Как же, плохо сросся. Насколько плохо? Гарри с трудом верилось, что Малфой добровольно выйдет из гонки за звание полковника из-за какого-то жалкого перелома.

— Ты поэтому перевёлся?

Малфой вздохнул.

— Полковник, — сказал он скучающе, — если у вас есть вопросы к моей работе, вы можете направить запрос полковнику Уэлшу и получить полный отчёт.

Гарри мог бы додавить, но не стал. Как бы ни складывались их отношения, терять соратника в виде Малфоя ему не хотелось, не сейчас, когда на кону стояло слишком многое.

— Свободен, — сухо сказал Гарри. — Фангбёрн отвезёт тебя в Лондон.

Малфой щёлкнул каблуками, отсалютовал и ушёл.

Гарри проводил его взглядом, потом в очередной раз осмотрел подвал. Следовало ехать в город и начинать работу, а ещё готовиться к разговору с журналистами, и второе угнетало его куда сильнее первого. Репортёры в своё время помогли утопить полковника Робардса. Общественность не простит Гарри, если он, как предшественник, будет месяцами гоняться за собственным хвостом. Даже хуже: времени у него оставалось куда меньше, чем у Робардса.

Он поднялся в дом, теперь особенно напоминающий разорённое гнездо. Пыль тут и там растревожили отпечатки ладоней. Мебель сдвинули, чтобы проще было выносить тела. Из пыльно-домашнего запах сменился на химический, всегда сопровождающий алхимиков-криминалистов.

— Сэр, — обратился кто-то к Гарри. Тот обернулся и увидел майора Лангарма.

— Да?

— Вас просили как можно скорее проехать в штаб.

Сердце Гарри упало — в десятый раз за последний день.

— Что там?

— Мисс Доркас Гринуэй, — Гарри непонимающе нахмурился, и Лангарм уточнил, — уволившаяся нянечка. Она сказала, что в приюте работал ещё один человек, разнорабочий. Он не был устроен официально, просто выполнял поручения. Его тела в подвале не нашли.

— Личность установили? — спросил Гарри уже на ходу.

Он успел заметить выезжающую на просёлочную дорогу машину: это Фангбёрн увозил Малфоя в Лондон. Как неудачно, подумал Гарри. Впрочем, толку от того с его рукой. Он позвонит ему из штаба, если эта ниточка хоть куда-нибудь приведёт.

— Никак нет, — ответил Лангарм. — Мисс Гринуэй и остальные называли его просто Томми.

— Ладно, — вздохнул Гарри. — Спасибо.

Всё равно это было лучше, чем ничего.

IV


Драко весь день демонстрировал чудеса самоконтроля, но поездка в приют в компании Поттера стала последней каплей. В салон служебного уолсли он сел злым как дьявол и с такой силой хлопнул дверью, что Фангбёрн за рулём вздрогнул.

— Что-то не так, — спросил Драко, переведя взгляд с его погонов на лицо, — майор?

Фангбёрн молниеносно отвернулся.

— Нет, сэр! — воскликнул он, заводя мотор. — Всё в порядке, сэр.

Глыба приюта, запятнанного плесенью и несчищаемой просёлочной грязью, торчала на фоне неба, точно гнилой зуб. Отрезок исполосованной шинами земли быстро кончился. Под колёсами автомобиля шумно перекатывался гравий, и унылая картинка за окном дрожала.

Государственные алхимики видели достаточно жестокости, но до сегодняшнего дня они приезжали на место преступления, а не на бойню. Сопереживание, самопожертвование, сочувствие — все эти знаменитые поттеровские «само-» и «со-», должны были подтолкнуть его к разделению страдающей химеры, единственной свидетельницы трагедии. Может, конечно, он собирался проникнуть в Мунго и тайно излечить ребёнка, но что-то подсказывало Драко, что камня у Поттера просто не было. По словам самого Поттера, он преобразовывал без круга даже не с первого курса, а с детства, сколько себя помнил. Откуда у сироты, живущего на попечительстве неалхимиков, вообще мог появиться философский камень?

Драко знал наверняка, что нельзя было замыкать без круга, не отдав за такую способность ничего ценного взамен. Поттер не кашлял кровью и не был болезненно бледен — после зимы его кожа светлела, но всегда сохраняла золотистый оттенок, словно на ней до сих пор лежал отблеск тёплого солнца. Выглядел он совершенно здоровым, настолько, что казался моложе своих лет. Он и был здоров — иначе как ещё он проходил медицинские проверки? Драко сдержался, чтобы не застонать в голос. От бессилия хотелось что-нибудь разбить.

— Фангбёрн, — сказал он, потерев висок. — Если вы потеряли педаль газа, обратитесь в розыск.

— Вас понял, сэр.

Фангбёрн прибавил скорость, и выцветший кустарник вдоль дороги размылся в непрерывную линию цвета сепии.

— Это действительно ужасно, сэр, — внезапно сказал Фангбёрн. — Понимаю вашу реакцию.

Драко пристально на него посмотрел.

— Что?

— Приют, сэр. Все эти дети. — Он покачал головой. — До сих пор поверить не могу, что кто-то на такое способен.

Драко не отвечал, рассматривая его перчатки. Матрица на них символизировала то же, что и погоны Фангбёрна — он был молодым алхимиком, а таким генштабская система присваивала звание майора при поступлении на службу. Он был опаснее обычного рядового, но не старше и не опытнее новобранца. Алхимики считались главным инструментом для ведения войн, для беспощадных и быстрых убийств, но в духовном плане далеко не все они были готовы к войнам и убийствам.

Пусть масштабы преступления были чудовищны, Драко мог назвать по меньшей мере десяток преступников, которые сохранили бы крепкий сон после убийства двадцати человек. Большинство из них гнили в Азкабане, некоторые находились в бегах, но в конкретном случае следовало начинать не с вопроса «кто», а с вопроса «как».

Он не стал сообщать чувствительному Поттеру, что по алхимическим меркам матрица в приюте была чем-то вроде произведения искусства. Некоторые решения в ней Драко посчитал удивительно смелыми — даже самоуверенными, — особенно для круга, в котором любое отклонение от нормы могло испортить результат.

Он уже встречал похожие символы, выведенные твёрдой рукой гения. Только вот Магнус Марлоу покинул мир живых. Драко понятия не имел, что за знание тот потребовал у Врат, раз оставил после себя пустой костюм, но, похоже, Истина в своей манере наказала его за жадность.

Хорошо, что у Драко были запросы поскромнее. Он тихо хмыкнул. Да уж, повезло так повезло, подумал он, осторожно проверив положение руки в кармане. Что толку в умении преобразовывать без матрицы, если ты не в состоянии замкнуть круг.

Почувствовав, что Фангбёрн снова за ним наблюдает, он кивнул вперёд.

— Дорога там, майор. Смотрите на неё. Будет вдвойне обидно, если мы разобьёмся на такой скорости.

— Слушаюсь, сэр, — отозвался Фангбёрн.

Дальше они ехали быстро и молча.

Ничего, найдёт капрала, на котором вдоволь отыграется, подумал Драко рассеянно; мысли снова возвращали его к делу. Алхимик, который создал химер, как будто работал по одной с Марлоу системе: использовал сложные сигилы, применял похожий нажим. Умные люди редко окружали себя идиотами, и вряд ли Марлоу был исключением.

Вокруг разрастался дождливый Лондон, размашисто врезаясь в пейзаж: незнакомые Драко здания, закоулки и площади, вечный спор углов и пустоты. Торопливо сновали люди, сталкиваясь зонтами, сплошным потоком ездили машины, и от этой бытовой суеты трагедия на периферии казалась чем-то незначительным, не затронувшим жизнь горожан. Безразличие Лондона было обманчивым: сюда ещё не докатилась ударная волна.

У дома он кивнул Фангбёрну, чтобы тот не выходил из салона под проливной дождь. К концу поездки недовольство Драко ослабло, и он продемонстрировал немного сострадания.

Несмотря на то что преобразование превратилось для него в практически непосильную задачу, дождливая погода по-прежнему успокаивала Драко. На улице он окончательно избавился от гнетущего чувства, которое поселилось в нём с первого взгляда на приют Гинфорта, похожий на разорённый склеп. Драко поглубже вдохнул воздух, пропитанный влагой. Полгода назад в такой ливень он мог создавать удивительные вещи. Врата показали, что ему этого не было достаточно, — и наказали за тайное желание получить больше.

За несколько секунд, которые он провёл на улице, форма слегка отсырела, а вот голова его промокла насквозь. Под воротник Драко затекали струйки холодной воды, и в квартиру он поднимался, обтирая шею ладонью.

Дома Драко зацепился взглядом за своё отражение. В форме государственного алхимика он казался себе результатом жестокой шутки. Драко горько усмехнулся: поразительный всё-таки у него был набор мучений. Поттер и зеркало, два неизбежных напоминания обо всех его ошибках.

Он не спеша стянул с себя китель и повесил его в шкаф. Драко давно бы двинулся, если бы полностью признал, что обычные для здоровых людей действия требуют от него повышенной концентрации. Это всего лишь заминка, повторял он себе день за днём, временная трудность, которую можно исправить. И так месяц, два, три, полгода.

В кабинете Драко долго смотрел на телефонную трубку, прежде чем её поднять. В голове до сих пор не укладывалось, что он помогал Поттеру, безрадостно, но и добросовестно выполняя приказ. Пока оператор настраивал соединение, Драко вяло торговался сам с собой — для галочки, в тщетной попытке найти причину прервать звонок.

Он присел на край стола. В трубке раздалось шипение, и сквозь помехи прозвучал неприветливый скрипучий голос.

— Да? Слушаю.

— Бёркс.

— Господин Малфой? — отозвался тот с задержкой, которая точно не была технической. — Приятный сюрприз.

Драко беззвучно хмыкнул, накрутив провод на палец.

— Представляю.

— Я как раз собирался выходить. Ещё секунда, и вы бы меня не застали.

— В таком случае нам обоим очень повезло. Есть срочное дело.

— Я весь внимание, господин.

— Меня интересует, кто на чёрном рынке недавно продавал редких животных. — Драко крепче прижал трубку к плечу и развернул к себе папку с рапортом. — Варана, волка, ворону, королевскую кобру — возможно, всех сразу. Что там насчёт той леди, которая торгует химерами? Я видел её пару раз. Возьми ручку и бумагу, я продиктую полный список.

— Вы по делу сирот? — раздалось в ответ. — Тогда не нужно. Сейчас только о нём и говорят.

Драко не удержался от злорадства: потрясающе. Осведомлённость на улицах Лондона и в этот раз не уступала государственной.

— Я даже думал с вами связаться, но слышал, что вы отошли от дел, — неуверенно произнёс Бёркс.

— Я отойду от дел, когда мне повесят бирку на палец ноги. Я был немного занят. Не стоит верить всем слухам.

— Именно так я и говорил, господин.

— Не сомневаюсь. Так что с животными?

Бёркс ответил не сразу.

— Делайла их и продала. Это был большой заказ, и она лишних вопросов не задавала — речь шла об огромной сумме. Сам он ей насочинял такого, что заподозрить что-то было невозможно: детишек порадовать, животных показать. Она и поверила. Теперь говорит, знала бы, для чего нужны все эти твари — в жизни не продала бы.

— Да она просто образчик благородства, — протянул Драко и открыл рапорт на списке работников. — Расслабься. Я ищу не торговца, а покупателя, и даже не скажу твоей подружке Делайле, как быстро ты её продал, — (Бёркс невнятно забормотал в ответ оправдания, но Драко не слушал). — Имя, — он сильно сомневался, что оно окажется настоящим. — Внешность. Алхимик ли он. Мне нужно знать всё, каждую деталь.

На самом деле он чуть было не сказал «мне нужно знать хоть что-нибудь».

— Томми Эдвардс, — на удивление быстро ответил Бёркс, и Драко заскользил пальцем по списку работников приюта. — Высокий, рыжий, с густой бородой. Мужчина в теле, на вид где-то лет сорок. Он раньше подрабатывал на рынках, помогал разгружать телеги. Я его пару раз нанимал, а потом он стал реже появляться — мы решили, что из-за радикалов, их же в последнее время много развелось. Не знаю, спрашивал ли кто-то напрямую, но из моего окружения никто подумать не мог, что он алхимик. И он не особо скрывался, господин.

Пальцы Драко замерли над отчётом.

— Что ты имеешь в виду?

— Могу дать вам его адрес.

Нахмурившись, Драко отложил рапорт. Эдвардса в списке не оказалось.

— Откуда у тебя адрес?

— В приют Делайла с таким грузом ехать отказалась. Животных доставила к нему домой. Да и вообще это не большой секрет.

Драко непонимающе тряхнул головой. Бред какой-то. Алхимик от руки чертит гениальные матрицы, но оставляет за собой такие следы? Ладно, а деньги-то у него откуда? Похоже было, что Томми подставляли.

— Господин Малфой?

— Я на связи, Бёркс. — Драко потянулся за ручкой и снял колпачок зубами. — Диктуй.

Адрес он записывал прямо на отчёте. Ист-Энд, естественно. Ничего хорошего не происходило в «той части города за башней». Хорошо хоть ехать нужно было в Поплар, а не дальше, в сторону Ист Хэм и Баркинга, где влияние Генштаба сходило на нет, уступая самопровозглашённой автономии радикалов.

— Есть ещё одно поручение, Бёркс, — проговорил он, отложив ручку, и перехватил трубку рукой.

— Конечно, господин.

— Магнус Марлоу. Помнишь такого?

Вопрос был риторическим: у Бёркса в черепной коробке вместо мозга находилась учётная книга.

— Помню, господин. Люди Боргина, кто видел его на рынке, как в воду канули. До сих пор никаких вестей.

Драко давно подозревал, что «достоверные источники», которые отправили его прямиком на матрицу Марлоу, давно лежали на дне Темзы. Вряд ли жадность Боргина затмила его трусость и подтолкнула к предательству, но сотрудничество с ним стало немыслимым. Тем более, Бёркс теперь оставался должен за наводку о старом друге, и Драко надеялся, что Боргин сполна поплатился за все свои ошибки.

— О нём не беспокойся. Ищи его людей. Порасспрашивай, с кем он общался, в каких компаниях его видели. Только без лишнего шума. Поверь мне, это в твоих же интересах.

— Понимаю, господин Малфой. Уже занимаюсь этим вопросом.

На прощание Драко пообещал Бёрксу награду за труды, прервал разговор и тут же позвонил в Генштаб.

— Подполковник Драко Малфой, — представился он внутреннему оператору. — Мне нужно срочно поговорить с полковником Поттером. Он вернулся?

— Ваш порядковый номер?

Закатив глаза, Драко продиктовал.

— Ещё что-нибудь? — спросил он с подчёркнутой любезностью. — Как я уже говорил, я совершенно никуда не тороплюсь.

— Пожалуйста, подождите.

Несколько секунд ему не отвечали.

— Ваш номер подтверждён. Пожалуйста, оставайтесь на линии, подполковник, вас соединят.

На этот раз Драко ждал намного дольше. Шум в динамике усилился, когда трубку подняли, но раздался голос поттеровской секретарши, которая раньше работала на Робардса.

— Полковника нет на месте, подполковник Малфой. Оставите для него сообщение?

Драко устало потёр переносицу.

— Попросите его срочно мне перезвонить.

— Так точно, п…

Драко повесил трубку на рычаг.

Теперь, находясь практически вне системы, он чаще замечал её откровенные недостатки. Как бы Грейнджер ни пыталась улучшить положение, неофициальным девизом Генштаба всё ещё оставалась фраза «если что-то до сих пор работает, не стоит это и чинить». Благодаря такому принципу оно настолько устарело, что напоминало одновременно государственное учреждение и второсортный водевиль. Не говоря уже о близоруких законах, которые не оставляли шанса алхимикам вроде Драко доказывать свою невиновность без поттеровского кредита доверия. То, что Поттер в детстве не нарушил никаких табу, быстро приняли на веру, но не только потому что он был ребёнком. Он был Гарри Поттером, единственным выжившим после атаки на Годрикову Впадину, а его адвокатом выступал Альбус Дамблдор. Неудивительно, что поттеровское умение замыкать без матриц быстро превратили в очередную судьбоносную благодетель.

Поттер позвонил не сразу. Драко успел высушить голову полотенцем, сменить мокрую рубашку и налить себе виски, чтобы согреться — сквозняк из окна в кабинете застудил ему промокшую шею. Рука, снова зафиксированная перевязью, приносила меньше неудобств, так что трубку Драко поднял в относительно приподнятом настроении.

— Малфой. Слушаю.

— Это Гарри. Поттер.

Драко поднял брови и поудобнее зажал трубку плечом. Похоже, не видя собеседника, Поттер терял последние навыки человеческого общения.

— Кто? — спросил он, погоняв виски в стакане.

— Гарри Поттер. Полковник Поттер.

— Повторите, пожалуйста, — попросил Драко, растянув губы в улыбке. — Сильные помехи.

Дождь почти прошёл. Слышимость была необычайно хорошей. На том конце провода повисла тишина, лишь изредка нарушаемая белым шумом.

— Странно, — отозвался Поттер. Его лёгкое замешательство передала даже телефонная связь. — Я тебя отлично слышу. — После короткой паузы он резко повысил голос. — Малфой, ты издеваешься? Серьёзно? Сейчас? У тебя всё в порядке с головой?

— А, полковник. Вот крики слышно замечательно.

— Малфой, мне плевать, что тебя так обрадовало, у нас есть серьёзная зацепка по делу.

Драко решил сполна насладиться ситуацией. Должна же работа иногда приносить удовольствие, подумал он и салютовал сам себе стаканом.

— Да ладно, — сказал он, закинув ноги на стол. — Какая зацепка?

Поттер, судя по фоновому шуму, имел привычку расхаживать по кабинету с телефонной трубкой в руке.

— Один из сотрудников не был официально оформлен в приюте, — начал он со всей серьёзностью.

— Невероятно.

— Мы подозреваем, что он жив.

— Уму непостижимо.

— Может, это наш свидетель, а может и сам преступник.

— Просто поверить не могу.

— Зовут его Томас. Томми. Фамилию установить не удалось.

— Какая жалость.

— Художники работают над ориентировкой с бывшей нянечкой оттуда, — продолжил Поттер прежним голосом, — и если ты сию секунду не скажешь, что тебе известно, я приеду и удушу тебя собственными руками, Малфой, потому что этот тон я узнаю даже на смертном одре.

Почему-то прозвучало это так, будто Поттера оживило завуалированное издевательство. По крайней мере, он точно не разозлился.

— Томми Эдвардс. Крупный мужчина, рыжий, с бородой, на вид сорок лет, — скучающе перечислил Драко, рассматривая стакан. — А, и ещё кое-что. Пока вы всем штабом героически допрашивали несчастную женщину, я выяснил, где он живёт.

На несколько секунд воцарилось молчание, за которое Драко приготовился выслушать всё, что о нём думают.

— Не знаю, как ты это делаешь, и, наверное, знать не хочу, — спокойно сказал Поттер. — Но блестяще. Отличная работа, Малфой.

Драко не представлял, что на это отвечать. От неожиданности он чуть не выронил стакан. Он толком не понял, какую эмоцию пробудила в нём похвала Поттера, потому что по ощущениям это был набор абсолютно противоречивых чувств, в котором преобладало отрицание.

— Что-нибудь ещё, полковник? — спросил он ровно.

— Куда нужно ехать?

— Поплар. Запиши адрес.

— Как быстро ты сможешь там быть?

Драко не без труда подавил внутренний протест. Шутки на равных закончились, и тон Поттера снова потребовал беспрекословного подчинения. Очень удобно отказываться от устава, когда делаешь исключение для приказов.

— Минут через пятьдесят, — сквозь зубы ответил Драко, стиснув стакан пальцами.

— И почему так долго?

Драко сощурился: он тоже легко распознал язвительные поттеровские интонации.

— Моя машина в ремонте, — сказал он с вызовом.

Он приготовился рассказать, как его подрезали на пересечении Кассленд и Харроугейт, но Поттер не стал допытываться.

— Я сейчас приеду, так будет быстрее. Будем надеяться, что он всё ещё там.

— Слушаюсь, полковник, — сухо отозвался Драко.

Ответа не последовало.

— Полковник, — произнёс Драко после короткой заминки. Он подозревал, даже рассчитывал, что связь прервалась. Откровенничать с Поттером было совсем не в его стиле, но Драко слишком любил предсказывать события.

— Да?

— Не думаю, что это он.

— Почему?

— Увидишь.

V


Мисс Доркас Гринуэй оказалась худощавой немолодой женщиной с аккуратно уложенными седыми волосами. Назвать её «старушкой» у Гарри не повернулся бы язык: с изборождённого морщинами лица на него взирали ясные глаза человека, который всю жизнь воспитывал приютских детей. Гарри уже давно не был ребёнком, он занимал серьёзный пост, провёл в армии с десяток лет и всё равно поёжился, будто попавшийся на краже мальчишка.

Для женщины, потерявшей воспитанников и чудом избежавшей смерти, мисс Гринуэй была поразительно спокойна. Она не плакала, не пыталась упасть в обморок и только один раз попросила стакан воды.

От неё Гарри узнал про Томми, Томми Эдвардса, как выяснил Малфой. Томми работал привратником, садовником, грузчиком и мальчишкой на побегушках — словом, выполнял кучу задач. В приюте всегда было чем заняться.

Когда Гарри подъехал к дому Малфоя, тот уже ожидал его под козырьком. Он уселся на пассажирское сидение, светясь от самодовольства. Гарри покосился на него с подозрением. Выглядел Малфой намного лучше, даже вечно бледные щёки порозовели.

Вот только форма его была промокшей. Простейшие матрицы для чистки и сушки одежды преподавали на первых курсах. Специализацией Малфоя было преобразование жидкостей. Гарри в принципе никогда не видел его промокшим — до этого момента.

— Будешь? — спросил он, протягивая Малфою свёрток. Тот уставился на него с таким лицом, словно ему предложили гремучую змею. — Тут сэндвичи из генштабского кафетерия.

Удивление на лице Малфоя сменилось брезгливостью.

— Насколько нужно себя не уважать, чтобы покупать там еду? Что дальше? Помойка?

Гарри пожал плечами и положил свёрток на приборную панель. Он проснулся в полчетвёртого утра и не успел позавтракать, сейчас дело шло к вечеру. Правда, пообедать ему тоже не удалось: кусок не лез в горло. Он ограничился чашкой кофе.

— Серьёзно, Малфой, иногда мне кажется, что на самом деле ты анархист. Может, тебе стоило пойти в политику. Сделал бы блестящую карьеру, реформировав Британию к чертям собачьим.

Он тут же прикусил язык, вспомнив о Люциусе. Если бы существовал более простой путь, Малфой несомненно воспользовался бы им. Если бы существовал более простой путь, Малфой уже носил бы звание генерал-лейтенанта и дышал в спину Кингсли.

У них бывали разногласия, да что там, всё их взаимодействие было сплошным разногласием, но в этом Гарри искренне сочувствовал Малфою. Никто не должен был расплачиваться за грехи отцов.

— Прости, — торопливо сказал Гарри, — я не должен был…

— Поттер, — равнодушно оборвал его Малфой. — Если ты планировал меня этим задеть, то опоздал лет на десять.

От того, как неприязненно Малфой произнёс его фамилию, Гарри сделалось легче. По крайней мере, это была знакомая территория, в отличие от смиренного «полковник».

С некоторой оторопью Гарри осознал, что предпочитает формальности типичную для Малфоя контролируемую неприязнь. С подчёркнутым вежливым равнодушием он относился ко всем старшим по званию, от Перси до Кингсли, но Гарри просто не понимал, что с этим делать. Уж лучше так.

— Что там с Эдвардсом? — спросил он, меняя тему.

— Это он купил животных, — ответил Малфой. — Точнее, — исправился он, — это он провёл сделку.

Гарри на мгновение оторвался от дороги, чтобы бросить на Малфоя потрясённый взгляд.

— И ты выяснил это за час?

— Теперь ты понимаешь, почему это не он?

Слишком просто. Ничего в их работе не бывало слишком просто.

Он всё равно попросил:

— Разверни мысль, — и Малфой продолжил:

— Представь… я понимаю, что это непросто, но представь, что ты — талантливый алхимик-нелегал. Ты проворачиваешь невероятно сложный план, включающий в себя химеризацию толпы сирот. Ты всё тщательно продумываешь, убиваешь кучу свидетелей в приюте, но при этом не скрываясь заказываешь доставку дорогих контрабандных животных в свой собственный дом.

Очевидно.

— Даже если так, он может что-то знать, — сказал Гарри. — Он мог видеть заказчика.

— Если он видел заказчика, — веско возразил Малфой, — то мы будем допрашивать труп.

Гарри молча выкрутил руль, въезжая в Ист-Энд.

Официально Лондон ни на чьи территории не делился: он весь находился под контролем Генштаба и армии, его цепных псов. Неофициально же… чем дальше на восток, тем слабее становилась власть Генштаба. Объявиться в том же Баркинге в синей форме было эквивалентно то ли суициду, то ли массовому убийству. Этого вопроса опасалась касаться даже Гермиона, просто потому что и она не понимала, что тут можно сделать.

Где-то там, восточнее Поплара, располагалось целое поселение радикалов, по сравнению с которыми юнионщики были просто беззубыми щенками. Всегда было что-то хуже, размышлял он, глядя в окно. Люди бросали дела и замирали, чтобы проводить машину взглядами — кто встревоженными, кто откровенно враждебными. Тут и там мелькала красно-чёрно-белая символика. Поверх закрашенных граффити появлялись новые: они украшали деревянные заборы и кирпичные стены, они развевались на вывешенных из окон флагах.

Генерал Скримджер, возглавлявший Генштаб до Кингсли Шеклболта, был скор на расправу с радикалами. При нём не было никаких официальных юнионов, представлявших разные политические позиции, радикалы сидели глубоко в подполье, за граффити можно было отправиться в Азкабан, а демонстрация символики считалась незаконной. Кингсли решил, что проще контролировать то, что находится на поверхности, а не под землёй.

И всё равно, кое с чем не мог справиться даже он.

Ненависть задевала Гарри сильнее, чем он показывал. Всю жизнь его преследовало это двойственное отношение: радикалы ненавидели его, простой народ боялся и чествовал его, а амбициозные алхимики недолюбливали за доставшуюся будто бы просто так способность преобразовывать без круга. Мало кто знал, что на самом деле произошло двадцать семь лет назад в Годриковой впадине, и почему он единственный остался жив.

— Прелестно, — пробормотал Малфой. — Очень дружелюбная атмосфера.

Они проехали рынок насквозь. Пару раз Гарри пришлось нажать на клаксон, чтобы поторопить пересекающих дорогу торговцев. Прохожие отходили, неприязненно рассматривая Гарри и Малфоя сквозь автомобильные стёкла.

— Здесь, — сказал Малфой, и Гарри свернул на обочину, чтобы припарковаться.

— Может, в машине посидишь? — спросил он, и Малфой окинул его сердитым взглядом.

Оставалось надеяться, что никто из местных не додумается спустить машине колёса или облить кузов помоями. Не то чтобы это было критично — Гарри исправил бы это одним хлопком ладоней, — но сама вероятность заранее действовала ему на нервы.

Перейдя через дорогу, они оказались перед потрёпанным двухэтажным домишкой. Нижний этаж был выложен из кирпича, верхний достроен из дерева сильно позже. Из-за извечной лондонской сырости древесина была влажной, тёмной и разбухшей.

— Если у него есть хоть капля мозгов, он прямо сейчас садится на паром до континента, — заметил Малфой. — Или, как я и сказал, он уже мёртв.

Проигнорировав его, Гарри навесил на лицо официальное выражение и постучал. Не дождавшись ответа, постучал ещё раз. За дверью что-то заскрипело, раздалось покашливание. Гарри покосился на Малфоя, который стоял в паре футов с умеренно заинтересованным видом праздного гуляки.

Весь его лощёный облик диссонировал с этим обветшалым районом.

— Мистер Эдвардс? — крикнул Гарри, торопливо переводя взгляд на дверь. — Откройте.

— Кто там? — с подозрением донеслось из-за двери.

— Гарри Поттер, Департамент обороны.

Покашливание прекратилось. «Отлично», — одними губами произнёс Малфой, и Гарри в ответ закатил глаза.

Он выглянул в проулок как раз в тот момент, когда Томми Эдвардс с оглушительным грохотом вылетел на мостовую, едва не свалившись под копыта лошади, и бросился бежать. По брусчатке рассыпалось стекло и останки прогнившей оконной рамы. Гарри кинулся за ним, выскочив на другую сторону улицы как раз в тот момент, когда Эдвардс на полной скорости врезался в женщину. Взвизгнув, она упала, разбросав вокруг себя овощи.

Гарри хлопнул в ладони, фиксируя в голове изображение матрицы, и сел на корточки, прижав к мостовой руки. Под его пальцами запульсировала сила, камень взбугрился, будто под ним проползла гигантская змея, и устремился к убегающему Эдвардсу. В футе перед ним мостовая встала дыбом, и Эдвардс, не успев среагировать, рухнул лицом вниз.

Он перекатился на спину и попытался подняться, но не успел, Гарри уже стоял над ним.

— Далеко собрались, мистер Эдвардс? — спросил он.

Эдвардс сел. Лицо у него было разбито, из рассечённой губы на растрёпанную рыжую бороду стекала кровь. Как и говорила мисс Гринуэй, Эдвардс оказался крупным высоким мужчиной, явно привыкшим и к тяжёлой работе, и к дёшевой выпивке. Он был слегка опухшим, с набрякшими под глазами мешками и красным носом. Осоловело моргая, он уставился на Гарри, потом перевёл глаза на его погоны и мелко затрясся.

Вокруг начала собираться толпа. Щёлкнула вспышка фотокамеры: ну разумеется. Глупо было думать, что репортёры не следовали за ним по пятам.

К Гарри неслышно приблизился Малфой и встал по его правое плечо.

— Что, — сказал он тихо, и тонкая улыбка искривила его губы, — совсем обрюзг в своём кресле, Поттер? Ты бы догнал его и без этого представления.

— Будь любезен, — огрызнулся Гарри, — почини мостовую.

— Прибирать за тобой? Ещё чего.

Гарри обернулся на него, они сцепились взглядами. На долю секунды в глазах Малфоя мелькнуло что-то непонятное, обычно безоблачную серость затянули тёмные грозовые тучи. Но Гарри быстро отвернулся — ему было недосуг препираться с Малфоем на глазах у половины Ист-Энда.

— Клянусь! — выпалил Эдвардс. — Клянусь! Это не я! Я ничего не делал! Клянусь!

— Чего вы не делали, мистер Эдвардс? — спросил Гарри.

— Ничего! Ничего не делал!

Неожиданно Эдвардс разрыдался. Слёзы стекали по его одутловатому лицу на усы и бороду. Теперь его не трясло, а колотило, будто он собирался удариться в припадок.

— Поднимайтесь, — велел Гарри устало, — мы просто хотим задать вам несколько вопросов.

Пока Эдвардс поднимался, Гарри восстановил мостовую, потом они с Малфоем сопроводили его к машине. Гарри открыл заднюю дверь, с некоторым сожалением глядя, как перемазанный в грязи Эдвардс втискивается на пассажирское сидение. Малфой стоял рядом, сияя, как золотой соверен.

— Садись с ним, — мстительно сказал Гарри, и самодовольная ухмылка исчезла с лица Малфоя.

— С чего это вдруг?

— Могу я, — ответил Гарри. — Тогда ты поведёшь.

Он не собирался всерьёз требовать, чтобы Малфой ехал с Эдвардсом, просто хотел убедиться кое в чём. Малфой помрачнел, видимо, пытаясь быстро придумать правдоподобную отговорку.

Неужели у него действительно не работала рука? Наверное, поэтому он не мог водить. Возможно, поэтому он и ушёл в исследователи, которым не нужны были навыки боевой алхимии и регулярные медицинские проверки. Картинка начинала складываться, и в готовом виде выглядела она жутко.

Гарри попытался убрать с лица эмоции. Он захлопнул дверь и сказал:

— Ладно, не думаю, что мистер Эдвардс будет чинить нам препятствия.

Минут пять они ехали в тишине, которую нарушало только монотонное бормотание с заднего сидения: «Честное слово, я только перенёс, меня позвали носить, я за любую работу берусь, честное слово, клянусь, я ни при чём». Гарри чуть повернул зеркало заднего вида. Эдвардс сидел, сжавшись в комок и закрыв лицо ладонями.

— Ты обращался в Мунго? — спросил Гарри.

— Конечно, — охотно отозвался Малфой. — Мне прописали покой, поэтому я убрался от тебя подальше, но ты всё равно меня нашёл.

— Я серьёзно…

— Впрочем, — не слушая его, продолжил Малфой, — справиться с таким опасным злоумышленником в одиночку тебе явно не по зубам.

— Малфой…

— Или это какая-то разновидность ухаживаний? Неудивительно, что даже Уизли от тебя сбежала. Совет на будущее: попробуй начать с приглашения на ужин.

— Я предлагал тебе сэндвичи, — не выдержал Гарри.

— Стрихнин и то был бы милосерднее, — с каменным лицом ответил Малфой.

Неожиданно для самого себя Гарри рассмеялся. Укол его не задел: они с Джинни расстались давно и хорошими друзьями.

С нарастающим беспокойством он понял, что скучал по Малфою. Жаль, подумал он, что обстоятельства оказались настолько мрачными. Сложись всё иначе, он и впрямь позвал бы Малфоя в паб, в самый дрянной, который пришёл бы ему на ум, просто чтобы посмотреть, как при виде тараканов красивое малфоевское лицо искажает гримаса ужаса.

Он так и не ответил о Мунго, но Гарри не ждал, что он вот так просто всё выложит. Одно Гарри знал: это что-то было достаточно весомым, чтобы сбить Малфоя с намеченного курса.

За время их поездки небо слегка прояснилось, но тусклые солнечные лучи, падавшие на каменный Уайтхолл, как будто не доставали до земли. Гарри припарковал машину у Генштаба и открыл дверь, кивком велев Эдвардсу выбираться.

— Слушайте, — вцепился в него Эдвардс, пока они ехали в лифте, — это так случайно вышло, господин, я вам клянусь…

— Тогда вам нечего переживать, — ответил Гарри, деликатно стряхивая его руки. — Через час поедете домой.

Он был почти уверен, что допрос ничего не даст, но не собирался отбрасывать даже мельчайшую зацепку.

— Позовите стенографиста, — приказал он своей секретарше Джудит по пути в кабинет, — и принесите воды.

В Генштабе редко бывало настолько тихо, как сейчас. Даже обычные шорохи вступали в конфликт с напряжённой тишиной. Все чего-то ждали, и это не сулило никому ничего хорошего.

Гарри провёл Эдвардса в кабинет и закрыл за ними дверь, отрезая поток мрачного безмолвия из коридора. За время их пути Эдвардс успел слегка успокоиться; стакан воды из рук Гарри он принял с благодарностью почти твёрдой рукой. Через пару минут пришёл стенографист. Он поставил на стол машинку, заправил ленту, сел и занёс над клавиатурой руки, как пианист, готовый в любую секунду начать играть.

Малфой сел у стены. Чтобы выглядеть ещё расслабленнее, ему не хватало разве что стола, на который можно было закинуть ноги.

— Мы запишем всё, что вы скажете, — сказал Гарри, прислонившись к столу. Сидеть ему не хотелось. — Вы не возражаете?

Эдвардс напрягся.

— Ну ладно. Но это ж не допрос?

— Это не допрос. Просто так положено.

— Ладно, — повторил Эдвардс, разглядывая столешницу.

— Представьтесь, пожалуйста, — начал Гарри. — Имя, возраст.

— Томас Артур Эдвардс, тридцать семь… тридцать восемь лет.

— Вы работали в приюте святого Гинфорта в Брентвуде?

Эдвард оторвал взгляд от рук и поднял глаза. Лицо его стало удивлённым.

— В Брентвуде? Бывало.

— Вам поручали перевозку животных в приют святого Гинфорта?

Кустистые рыжие брови Эдвардса поднялись выше.

— Я?.. Да… Я их… А какое отношение…

— Расскажите, как проходила сделка.

— С животными-то? А при чём тут животные, господин?

Пришла очередь Гарри удивляться.

— Как — причём?

— Так я думал, вы хотите спросить меня насчёт тех тюков, — сказал заметно повеселевший Эдвардс.

— Каких ещё тюков?

— Ну, тюков! Меня вызвали в порт ночью, сказали, есть работёнка за сдельную плату. Только я, значит, взялся за разгрузку, как явились…

Он вдруг замолчал и округлил глаза, осознав, что смолол лишнего. Но Гарри было совершенно наплевать на тюки и на лондонский порт.

— А что с животными? — вновь забеспокоился Эдвардс. — Мне сказали, это для детишек, все вопросы уладят, денег дали всё оплатить. Я пошёл к этой самой мадам на «Д», как там её бишь, как мне и велели, хотел, чтобы зверушки сразу поехали в приют, но мадам наотрез отказалась, так что клетки привезли ко мне, потом я взял телегу Пола Дженкинса и отвёз их в Брентвуд. Дженкинс, зараза, содрал с меня целый шиллинг, хотя эта его кобыла едва ноги волочила, за шиллинг её можно было купить целиком с хвостом и уздечкой, да толку…

Гарри вздохнул и провёл ладонью по переносице, задрав очки на лоб.

— Мистер Эдвардс, — прервал он поток словоблудия, — что случилось после того, как вы доставили животных?

— Ну, я их привёз, значит, — сказал Эдвардс, взмахнув руками, — помог разгрузить и занести в подвал. Тяжелючие были эти клетки! Со мной расплатились и сказали, что мои услуги покамест больше не нужны. Я и уехал вместе с кобылой-то.

— Кто с вами расплачивался?

— Так директриса, миссис Сибилла Торнхилл, и расплачивалась. А что такое? Эти зверушки ворованные были?

— Ворованные, — подтвердил Гарри отстранённо.

Он покосился на Малфоя. Тот изогнул бровь, всем своим видом демонстрируя, что «он же говорил».

— Так я не виноват, — поспешно заявил Эдвардс. — Вы с миссис Торнхилл спрашивайте, она мне всё и поручила!

— Вы не заметили ничего странного? — спросил Гарри, проигнорировав его слова. — Никаких посторонних людей в приюте?

— Да никаких. Я только миссис Торнхилл и видел, день это был, все детишки небось по классам сидели. Они днём обычно занимаются.

— А утром сегодня вы что делали?

Эдвардс слегка смутился.

— Ну так это… день рождения был у моего друга, мы праздновали до петухов… Вы меня и разбудили, господин алхимик, до тех пор я спал без задних ног, набрался как свинья, уж простите. Так что случилось-то?

Гарри с Малфоем переглянулись. Уголок малфоевского рта дёрнулся.

— Ну что, полковник, ты спросишь или я?

Гарри взял со стола листок бумаги и перьевую ручку, потом положил всё это перед Эдвардсом.

— Последняя просьба, мистер Эдвардс, — сказал он. — Изобразите универсальную матрицу преобразования древесины.

Озадаченно моргнув, Эдвардс перевёл взгляд с листка на Гарри.

— М-матрицу? — переспросил он. — Это как… как круг преобразования? Так откуда ж мне знать, сэр, я ж не алхимик, я вообще почти что даже не учёный, разве что деньги могу считать да газеты читаю иногда.

Его растерянность выглядела искренней. Или он был великолепным актёром, в чём Гарри сомневался, или говорил чистую правду.

Видимо, разглядев разочарование Гарри, Эдвардс предложил:

— Вы правда спросите у миссис Торнхилл. Только не налегайте на неё уж слишком сильно, она баба хорошая, добрая, всё ради детворы делает.

Это было невыносимо. Из всех задач, возложенных на плечи государственного алхимика, больше всего Гарри ненавидел эту — необходимость приносить дурные вести.

— Нет больше миссис Торнхилл, — сухо сказал он и бросил поверх листка газету.

Эдвардс вцепился в неё своими короткими мозолистыми пальцами, почти притянув к носу, и застыл на долгие несколько секунд, а потом отшвырнул её с детским каким-то вскриком. Красное лицо его сделалось почти белым, растерянно зашлёпали губы. Для такого здоровяка он оказался неожиданно плаксивым, но Гарри не мог его винить.

— Как так-то, — забормотал он потрясённо, отирая щёки руками, — как так-то, — и уставился на Гарри, словно ждал ответа.

Но ответа не было, и в этом заключалась вся проблема.

VI


Утром Драко собирался щепетильно, но безрадостно, как будто ехал не на пресс-конференцию, а на воинские похороны. Закончив, он хмуро посмотрел на своё отражение и пригладил воском выбившуюся прядь волос. Потом мучительно долго натягивал перчатки.

За полгода затворничества Драко перестал существовать для остального мира, и пора было напомнить прессе, что он никуда не делся. Для этой цели лучше подошла бы конференция по делу, которое можно раскрыть, но тут он снова оказался в составе проигрывающей команды.Такому положению позавидовал бы только Поттер — ему, в отличие от Драко, было что терять.

Драко проверил карманные часы. Машина должна была подъехать через пару минут. Прежде чем выйти из дома, он оглянулся, подчинившись сомнению. Дверь в кабинет была распахнута, на столе вокруг печатной машинки лежали стопки блокнотов и книг. Может, всё это время он должен был быть там? Дёрнув углом губ, он быстро вышел из квартиры.

Над размытыми очертаниями домов застыло мутно-белое небо. Сплошным полотном лежал туман. Нечёткие силуэты прохожих мелькали в нём, словно призраки, и даже рёв автомобильных моторов в такую погоду казался приглушённым. Драко ждал машину, отстранённо щёлкая крышкой часов в кармане, а сам проигрывал в памяти случившееся в Попларе.

Хвалёная поттеровская интуиция и так долго проработала точечно. Пока он не осознал масштабов, но скоро поймёт, что медицина в случае Драко была бессильна. А значит, догадается, что Драко ищет камень, — при условии, что у Поттера камень есть.

Драко вспомнил, с каким поразительным простодушием Поттер протянул ему сэндвич. Кто знает, вдруг и с философским камнем получится так же.

Поттер снова вёл себя так, что то и дело появлялся соблазн перейти границы его терпения. Возможно, он делал это специально: на работе они препирались не часто, но с тем же упоением, с каким когда-то давно боролись за хогвартский футбольный мяч, — и вчера это чувство вернулось, принеся с собой странное открытие.

Впервые обратившись к нему не по уставу, Драко вдруг понял, что в Поттере совершенно не осталось злости. Куда-то пропала та ярость, от которой при взгляде на Драко раньше чернели его глаза. Теперь в них плясал лишь знакомый огонёк гриффиндорского азарта. Давно ли так было? Раньше Драко не замечал этой перемены, да и не особо интересовался подобными вещами, постоянно пряча взгляд, отворачиваясь, склоняя голову над стопками отчётов за самым дальним от поттеровского столом.

Раздался шум приближающегося автомобиля. Захлопнув часы, Драко посмотрел на окутанную туманом дорогу. Вскоре из пелены вынырнул генштабский уолсли.

Машина остановилась, из неё вышел молодой парень в форме. Рыжий, долговязый и рябой, как потерянный родственник Уизли. Не проверив погоны Драко узнал в нём едва вступившего в должность рядового: тот явно нервничал, проговаривая про себя последовательность необходимых действий.

— Подполковник Малфой, сэр! — поприветствовал он, отдавая честь нетвёрдой рукой, и торопливо распахнул дверь в салон. — Рядовой Хилсберри прибыл доставить вас в Генштаб.

Ехать было недалеко. Всю дорогу он размышлял то о деле, то о Поттере с философским камнем, но ни к каким конкретным выводам не пришёл. То, что Эдвардс бесполезен, было понятно ещё до задержания. Поттер же оставался Поттером, и подсознательно Драко не ожидал от него ничего хорошего. Причины на это давно не было. Просто между ними всю жизнь лежала пропасть, в которой исчезали все шансы относиться друг к другу объективно.

Они обогнули Грин-парк и теперь проезжали Букингемский дворец. Здание сливалось с туманом, и только провалы фасадных окон темнели в нём ровными рядами. Казалось, одеяния беломрамраморной королевы Виктории растворялись в воздухе.

Несмотря на раннее утро центр Вестминстера напоминал растревоженный улей, и такая суета не предвещала ничего хорошего. Когда Хилсберри свернул на Уайтхолл-роуд, он почти сразу сбросил скорость.

— Ох, — вырвалось у него.

Драко посмотрел сквозь лобовое стекло и чуть поморщился, заметив толпу у Генштаба.

— Подъезжайте ближе, — сказал он, и Хилсберри подчинился.

Подобраться ко входу они не смогли — уолсли сразу облепили репортёры, которые не обращали внимание на звуки автомобильного гудка. Хилсберри с трудом вылез на улицу, и толпа тут же отрезала его от машины. Чтобы выбраться из салона, Драко пришлось придавить дверь плечом. Блокноты, ручки и фотоаппараты тут же окружили его, словно наконечники копий.

— «Цепь событий», подполковник, как скоро будет вынесен приговор?

— Пожалуйста, комментарий для «Народного вестника», сэр!

— Подполковник Малфой, когда вынесут приговор Томми Эдвардсу?

— «Пророк»! Пара слов по делу Эдвардса!

«Приговор Эдвардса, дело Эдвардса», — пронеслось у Драко в голове. Общественное мнение опять опережало работу Генштаба.

Загородившись локтем, Драко продирался вперёд. Люди кричали, их искажённые яростью лица и самодельные транспаранты озарялись вспышками фотоаппаратов. Полицейские спешно выносили металлические ограждения и устанавливали их по периметру здания. «Пара» и «звено» собирались в отдельные группы под растяжками с символикой юнионов. Это были протестующие, направленные Пикерингом и Теодором, чтобы прорекламировать юнионы за счёт трагедии.

— Смерть Эдвардсу! — кричали в толпе «Працинников». — Алхимия — убийство!

— Практика — ответственность для лучших! — требовали ноттовцы. Так вот как Тео вывернул это для себя.

Драко ожидал волнений, но больше всего это было похоже на начало революции. Пока гнев масс был направлен на олуха Эдвардса, а не на правительство. Беспорядков всё равно было не избежать. Между неофициальными представителями противоборствующих группировок нередко возникали стычки, за которые Теодор и Пикеринг нести ответственность отказывались. Иногда задерживали и действующих членов юнионов, и в этом случае списать погромы на радикалов было нельзя: тогда главы разводили руками и приносили свои неискренние извинения.

Драко подавил нарастающие беспокойство: в такой толчее он мог не заметить, если бы ему повредили левую руку. Он всё же добрался до входа в ограждении, охраняемого троицей озадаченных майоров. Они вытянулись по струнке и козырнули, когда Драко показал часы. Один из них не был алхимиком, у остальных на перчатках были расчерчены матрицы. Похоже, Грейнджер подключала тяжёлую артиллерию.

Вытянув шею и тревожно вглядываясь в толпу, рядом с ними стоял всклокоченный Хилсберри в грязной форме.

— Подполковник Малфой! Виноват, сэр! Потерял вас, сэр!

Драко поднял бровь, выразительно осматривая его китель.

— И поэтому вы что, решили поискать меня на земле?Поезжайте домой, приведите форму в порядок.

— Спасибо, сэр! — с нескрываемым облегчением отозвался Хилсберри.

Охрану внутри усилили. По обе стороны от входа вдоль стены стояли полицейские, солдаты и государственные алхимики. Перед монументом в центре холла поместили кафедру с микрофоном. Драко вскинул голову и усмехнулся: рукопожатие мудрого алхимика в мантии и человека-костюма без дара сегодня казалось особенно злой карикатурой.

В коридоре второго этажа он столкнулся с Грейнджер и тем единственным Уизли, который умел включать мозг. Оба выходили из поттеровского кабинета, сжимая в руках планшеты для документов. Подумать только, сказал себе Драко, отдавая им честь. Два генерала из трёх снизошли до Департамента обороны. Не хватало только Шеклболта.

— Генерал-лейтенант Грейнджер. Генерал-майор Уизли.

— Подполковник, — с королевской сдержанностью кивнула Грейнджер. Мысленно Драко её похвалил — вокруг царил полный хаос, а она всё равно успевала сосредоточенно его ненавидеть. Впрочем, личные чувства никогда не мешали ей повышать Драко в званиях.

Уизли отстегнул от планшета альбомный лист.

— Возьмите, подполковник, у меня в кабинете есть ещё. Мы подготовили новое официальное заявление. В случае, если вас о чём-то спросят, не разглашайте ничего, кроме этой информации. На вопросы прессы не отвечайте.

Вёл он себя настолько невозмутимо, словно виделся с Драко каждый день при схожих обстоятельствах. У Перси Уизли были мозг политика и душа бюрократа — если душа вообще имелась. Драко его почти уважал.

— Вас понял, генерал-майор.

Без лишних слов генералы двинулись дальше. Текст заявления Драко читал на ходу. Содержанию он не удивился: до окончания расследования Томми Эдвардса было решено удерживать под стражей как главного подозреваемого. Эдвардсу ещё повезло, что под давлением извне его не отправили прямиком в Азкабан.

У дверей в кабинет Поттера за столом сидела растревоженная секретарша с телефонной трубкой в руке и что-то стремительно строчила в журнал.

— Да, да. Конечно. Полковник свяжется с вами при первой возможности. Подполковник Малфой, — поздоровалась она, прижав трубку к груди. — Вас ожидают.

Стоило ей вернуть трубку на рычаг, как телефон зазвонил вновь.

— Простите, мисс Уизли, но полковник сейчас не принимает личные звонки, — услышал Драко, когда взялся за дверную ручку. — Я передам, что вы звонили.

Он заглянул в кабинет.

— Ты всё-таки здесь, — сказал он и затворил за собой дверь. — Я думал, ты плачешь в туалете.

На Поттера было жалко смотреть. Подперев лоб ладонью, он с таким видом сидел над бумагами, словно перед ним лежал ещё один химеризированный ребёнок.

— Малфой. Пожалуйста, — негромко сказал он, потерев шрам.

Это не был приказ, и всё же Драко умолк. Он аккуратно опустился на стул напротив поттеровского стола, стараясь не заломить запястье в кармане. Закинул ногу на ногу и снова пробежался взглядом по тексту заявления. На мгновение подняв на Поттера глаза, он вдруг подумал, что сегодня не хотел бы оказаться на его месте.

Сквозь наглухо зашторенное окно до кабинета доходил шум с улицы. Неразборчивые крики и лозунги сливались в общий гул недовольства, в музыку восстания: общая мелодия, разные слова.

— Эдвардс невиновен, — наконец сказал Поттер. Обращался он к заявлению на столе. — Он даже не алхимик. Мы оставляем его под арестом, просто чтобы угодить толпе.

Драко скривил рот.

— Эдвардс виновен только в том, что он идиот. К сожалению, за тупость в Азкабан не сажают.

— Я собирался его отпустить.

— Толпа его в клочья разорвёт. Лучше пусть сидит здесь под охраной, это верное решение.

Впервые за разговор Поттер на него посмотрел.

— Это…

— Неправильно? — перебил Драко, подняв бровь. — Незаконно? Негуманно? Добро пожаловать в реальный мир, Поттер. Ты к нам не торопился.

— Надо было брать его тихо.

Поттер снял очки и сдавил веки пальцами. За десять лет службы он ни разу не позволил себе слабины. Это зрелище не предназначалось для чужих глаз, и Драко, наблюдая за ним, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Во-первых, если это такой способ сказать «Ты был прав, Малфой, с мостовой я переборщил», то я это крайне ценю. Во-вторых, кто-то хотел, чтобы Эдвардса поймали. Хотел, чтобы об этом узнала пресса. — Драко повёл плечом. — Уверен, если бы ты выкрал его из дома под покровом ночи, ничего бы не изменилось.

— Нарушения табу, люди в истерике, жертвы среди неалхимиков. — Поттер прервался. Следующая фраза далась ему нелегко. — У меня такое ощущение, что Волдеморт вернулся.

Вздрогнув, Драко подавил рефлекторную потребность прикоснуться к татуировке. Ему потребовалось всё самообладание, чтобы сохранить безразличный тон.

— Без фанфар, флагов и граффити? Не его стиль.

Поттер хмуро качнул головой в сторону окна за своей спиной.

— Там, по-твоему, мало флагов и граффити?

— Никто о нём не говорит. — Драко покачал головой. — Ни слова. Ни намёка. Он бы такого не допустил. Ты убил его на седьмом курсе, уничтожил философский камень, и он больше не возвращался. И не вернётся. Но ему было бы приятно узнать, что после стольких лет ты до сих пор его вспоминаешь.

Поттер вдруг хитро прищурился. Очки он так и не надел. Без них его лицо казалось уязвимым, каким-то обезоруживающе открытым.

— Ты до сих пор не называешь его по имени, — сказал он.

Драко выдержал его пристальный взгляд.

— Я и тебя не называю по имени.

Уголки губ Поттера дрогнули. Вместо ответа он хмыкнул и снова помрачнел, проверив часы.

— Гермиона ответит на пару вопросов, но в целом мы решили ограничиться официальным комментарием, — сказал он, сильнее взъерошив чёлку в безуспешной попытке её пригладить.

Он надел очки, поднялся с кресла и принялся закреплять бумаги на планшете.

— Мне сообщили, — сказал Драко.

— Тебе всё равно нужно присутствовать. Кингсли хочет представить репортёрам всю команду, которая работает над делом.

Драко фыркнул.

— Всегда приятно, когда тебя приглашают для массовки, — протянул он, небрежно помахивая заявлением.

Поттер отвлёкся от документов.

— Малфой, — обратился он язвительно, — обещаю, что в следующий раз позову тебя для красоты. Но пока ты лучший эксперт по нарушениям табу, которого можно найти в Великобритании, и люди должны видеть, что ты работаешь над делом.

— Это и есть «для красоты». — Драко встал со стула и сделал вид, что изучает заявление. — Можешь меня не уговаривать. Я уже здесь. Кстати. — Нахмурившись, он с преувеличенной серьёзностью втянул носом воздух. — Поздравляю, тебе удалось избавиться от этого вездесущего запаха. Что это было?

— Ковёр. Малфой…

— Надо же. Я думал, сам Робардс.

— Малфой, прекрати на секунду. — Зажав планшет подмышкой, Поттер стремительно обогнул стол. — Для красоты? Ты что, правда не понимаешь, насколько нужен в Генштабе? — спросил он, остановившись в полушаге от Драко.

По негласной договорённости они держались друг от друга подальше и сейчас впервые за много лет оказались на небольшом расстоянии. Глядя на Поттера вблизи было невозможно игнорировать, что возраст всё же что-то неуловимо в нём изменил. Наверное, дело было в едва различимых линиях первых морщинок, прерывающихся шрамом под чёлкой и намечающихся в уголках глаз: в этих неизбежных следах эмоций на очень живом лице.

— Малфой? — произнёс Поттер и неловко отступил. — Ну что?

— Повтори? — попросил Драко, потому что не особо вслушивался.

Поттер пожал плечами.

— Ты нужен здесь. Раз уж на то пошло, ты нужен здесь не только сегодня, а всегда. Ты не можешь замыкать круг, я понял. Ничего страшного, это же временно. А пока хоть от руки черти матрицы, никто тебе слова не скажет, потому что у тебя даже это получается превосходно. Ты же хочешь получить полковника? Если ты вернёшься, тебя повысят через год, можно даже не сомневаться.

Драко оказался совершенно не готов к такому ответу. Он с силой стиснул пальцы, смяв край бумаги в кулак. Лучше бы Поттер молчал. В его хвалебном монологе каждое слово оказалось хуже предыдущего. Если бы он не заткнулся, Драко, наверное, ударил бы его по лицу.

— Занимайся своими проблемами, Поттер, — чуть слышно ответил он, совершенно потеряв над собой контроль. Голос его дрожал. — У тебя их навалом.

Поттер не знал — это было видно по его прямому взгляду, по серьёзному лицу, — и его незнание превращало великодушие в невыносимую жестокость. Уж лучше бы он издевался над Драко намеренно.

Его реакция оказалась настолько неприкрытой, что Поттер вздрогнул.

— Прости, — растерянно сказал он, сам не понимая, за что извиняется. — Я не знаю, что тебя так задело, но я не хотел.

Дёрнув скулой, Драко молча вышел из кабинета.

По коридору они шли порознь, но в лифт вошли вместе. Обняв себя за плечо, Драко привалился спиной к дальней стене. Поттер нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись, и в кабине воцарилось сумрачное молчание.

— Что у тебя с рукой? — спросил Поттер, разорвав гробовую тишину.

— Ещё раз, полковник, — монотонно отозвался Драко. — Если простого объяснения недостаточно, отправьте официальный запрос.

— Прекрати, Малфой. Я разговариваю с тобой не как начальник, — ответил Поттер, не обернувшись. — Если ты не заметил, я вообще этого не делаю.

— Да? — спросил Драко с наигранным удивлением. — В таком случае — просто иди к чёрту.

Поттер остановил лифт нажатием кнопки и неторопливо развернулся.

— Я пытаюсь тебе помочь, — спокойно сказал он, поджав угол рта.

Драко обвёл ладонью неподвижную кабину.

— Спасибо за уточнение, потому что я решил, что ты решил меня здесь убить.

Поттер подошёл к нему вплотную и замер, словно перед началом танца. Отступать было некуда. Прищурившись, Драко вскинул подбородок.

— Лифт вмещает шестерых, Поттер, — сказал он со спокойной антипатией. — Тут ещё много места, где не стою я.

— Сколько раз? — сказал Поттер всё тем же невыразительным тоном. Его пугающе серьёзный взгляд оставался абсолютно нечитаемым.

— Что?

— Сколько раз я постучал по запястью? — спросил Поттер, и у Драко упало сердце.

Он медленно опустил глаза. На обшлаге его кителя, там, где под манжетой рубашки начиналась метка, лежала ладонь Поттера: большой палец сверху, остальные — на внутренней стороне запястья, как при проверке пульса. Драко не сразу пришло в голову посмотреть вниз. Он совершенно не ожидал, что Поттеру хватит наглости бесцеремонно схватить его за руку. Потрясение было настолько сильным, что в ступоре он долго пялился на своё предплечье, не говоря ни слова.

— Убери руку, Поттер, — наконец сказал он, едва шевеля губами, и поднял голову.

Они застыли лицом к лицу. От смеси бессильной ярости, стыда и ужаса Драко хотелось выть. Стиснув зубы, он дождался, когда Поттер отвернётся, и не сразу восстановил дыхание.

Иногда Драко настолько забывал о своём состоянии, что пытался по привычке замкнуть круг. На этот раз всё было в точности наоборот: он никогда раньше так чётко не ощущал, что на самом деле из себя теперь представляет.

— Это не перелом, — сказал Поттер, разорвав гробовую тишину, и нажал кнопку первого этажа. — Это плата. Поэтому ты перевёлся туда, где не должен проходить проверки. Поэтому ты так скрываешь правду. Ты нарушил табу.

Он стоял, глядя перед собой, но по одному голосу было ясно, что Поттер всё для себя решил.

— Это плата. Табу я не нарушал, — ответил Драко и тут же почувствовал себя идиотом. Он устало усмехнулся. — Ты же всё равно мне не поверишь. Ну так что, полковник, — сказал он, уперевшись затылком в стену. — Мне отдать часы? Может, надеть на себя наручники? Или сначала поулыбаться репортёрам?

Кабина остановилась.

— Я тоже не нарушал табу, — ответил Поттер, когда двери открылись. Прежде чем выйти в холл, он обернулся на Драко через плечо. — Я тебе верю.

VII


От сна в кресле у Гарри так затекла шея, что при попытке её размять хруст наверняка услышали даже дежурившие под окнами протестующие. Со вздохом он поднялся и походил взад-вперёд по кабинету, растирая мышцы плеч. Никто в Генштабе не озаботился комнатой отдыха — и это при том, что здесь вечно кто-то оставался допоздна. Очевидно, девиз государственных алхимиков Hoc tuebor имел неофициальное продолжение — что-нибудь связанное с бессмысленными страданиями.

Домой после пресс-конференции он не поехал: около дома его пасла шайка Скиттер, и, в отличие от Генштаба, охраняющего покой отряда солдат там не было.

Зато Малфоя не смущали ни репортёры, ни «пара», явно устроившие соревнования по меткости определений в сторону любого синего мундира. Он собрал все свои папки и уехал в Сохо с сонным рядовым за рулём. Для Малфоя, на взгляд Гарри, это было неслыханное легкомыслие, но он в чём-то даже понимал нежелание торчать в месте, где риск быть пойманным на неспособности замыкать круг становился почти стопроцентным.

Нежелание торчать в одном пространстве с ним, без удовольствия исправил самого себя Гарри.

Мыслями он вернулся к сцене в лифте, и на него тут же накатила жаркая волна стыда. Зря он так, но иначе ему не удалось бы вытащить из Малфоя ни слова, он так и продолжил бы юлить, пока обман не вскрылся бы. Гарри не собирался его разоблачать, но понятия не имел, как помочь. Уход в исследования, статьи о табу — это обрело смысл, но нисколько не прояснило, что произошло.

На вчерашней конференции Малфой не выдал себя ни единым движением: он отвечал на вопросы, не выходя за рамки протокола, прямой как палка, как и всегда, совершенно спокойный и собранный. В ноттовской «Цепи событий» уже наверняка опубликовали его снимок с каким-нибудь звучным заголовком. «Достойные возвращаются в Генштаб» или что-то в этом духе. Но Гарри помнил его взгляд, искажённое ужасом лицо, этот дурацкий вопрос про часы…

Он впрямь думал, что Гарри потребует от него сдать часы? Похоже, в малфоевских глазах Гарри по-прежнему оставался то ли заклятым школьным недругом, то ли героем по ту сторону баррикад. Это осознание неожиданно сильно его огорчило.

Гарри накинул китель поверх несвежей белой рубашки и выскользнул из кабинета в уборную, где умылся, стоя перед зеркалом. С неудовольствием он потёр наметившуюся на подбородке щетину. Захватить из дома бритву он не догадался.

Несколько минут он стоял, опершись руками на раковину, и рассматривал своё отражение. Перед отставкой Робардс выглядел примерно так же: измождённый, с синюшними кругами под глазами, разве что форму он всегда держал в идеальном порядке. В опрятности Робардса присутствовало что-то почти компульсивное. Как у Малфоя с его зализанными воском волосами.

Малфой, подумал он, пока шёл к генштабскому кафетерию. Малфой и рука, Малфой и нарушение табу.

В своё время дело Гарри Поттера, мальчика, способного преобразовывать без круга, поместили под гриф «чудо» и постарались забыть, как старались забыть всё, что не вписывалось в представления об алхимии. Дело Малфоя явно таило в себе что-то выходящее далеко за границы любых чудес.

Что-то вроде «поразительной глупости» или «невероятной самоуверенности». Что-то, что раз за разом толкало алхимиков на круг преобразования.

В кафетерии он заказал кофе и сэндвич, получил их и отнёс за дальний столик. Ранним утром здесь было пусто, только в углу дремал пожилой клерк в сером костюме.

Гарри жевал, не чувствуя вкуса, полностью погруженный в собственные мысли. Конференция была откровенно слабой, очевидным фарсом, доверху напичканным отговорками и вялым бюрократическим блеянием. Кто-то слил прессе данные о бедолаге Эдвардсе, и пресса вцепилась в него с остервенением гончих, нагнавших лисицу. Подозрительная часть Гарри, та сторона его натуры, которую он недолюбливал и старался игнорировать, полагала, что всё это было неспроста. Но Эдвардс, каким бы дураком ни был, не заслуживал такой участи.

С химерами и погибшими сотрудниками приюта было едва ли понятнее. Медики работали всю ночь: воспитатели и нянечки погибли или от огнестрельных ранений, или от колотых ран, и если с огнестрелом всё было более-менее понятно, то раны как будто наносились разными орудиями — одинаково гладкими, схожей формы, но разной длины и толщины. Орудовал профессионал, он бил, прекрасно зная, куда целиться. Другой странностью были предметы в пасти химеры. Девочку — Гарри запомнил это очень отчётливо — звали Анна Гринвуд. Умерла она сразу после преобразования, поэтому не сработал глотательный рефлекс. Желудок был пуст. Пуговица оказалась непримечательной, белой и круглой: такие использовались и в мужской, и в женской одежде. Ногти же, по всей вероятности, принадлежали не слишком чистоплотной взрослой женщине, они были сняты с указательного и среднего пальцев силой.

Под обломанными ногтями была земля. Криминалисты нашли там частицы краски, такое их количество, что грязь приобрела пурпурный оттенок, но это не сильно помогало в расследовании. Женские ногти, пуговица, ничего из этого не имело смысла...

— Сэр.

Заторможенно моргнув, Гарри поднял взгляд. Перед его столом, вытянувшись, стоял рядовой Хилсберри. Он был пугающе бледен.

— Мне сказали искать вас здесь, сэр, — дрожащим голосом сказал Хилсберри. «Смирно» в его исполнении выглядело как трупное окоченение. Выпученные глаза смотрели в стену над головой Гарри.

Гарри положил недоеденный сэндвич на тарелку и достал платок, чтобы вытереть пальцы.

— Вольно, — сказал он, изо всех сил пытаясь не паниковать раньше времени. — Что случилось?

Хилсберри слегка расслабился, но теперь у Гарри создалось впечатление, что «смирно» было единственным, что не давало ему расклеиться. Его слегка потряхивало.

— Сэр, — сказал он. — Ради… — Он запнулся и начал с начала: — Сэр, «Парацинники» устроили акцию на площади Сетона.

— «Пара» всё время устраивают акции, — ответил Гарри. — Что не так, Хилсберри, говори нормально.

— Сэр, они повесили алхимиков. Сэр.

Гарри уставился на Хилсберри, Хилсберри вернул ему взгляд.

— В каком смысле «они повесили алхимиков»? — переспросил Гарри.

— В прямом. Сэр.

Информация доходила до Гарри долго и мучительно, будто звук по переносной телефонной линии.

— Семь висельников, сэр, на эшафоте. Они сколотили эшафот, ночью, там майор Уильямсон, он велел не привлекать внимания, послал меня за вами, велел торопиться. — Воздух в лёгких Хилсберри закончился. Он по-рыбьи вдохнул и замер, дожидаясь указаний.

Гарри поднялся настолько резко, что скрип стула по плитке разбудил клерка.

— Прямо сейчас отправляйся к подполковнику Малфою, привези его на площадь Сетона, — приказал он. — Иди.

Хилсберри щёлкнул каблуками и стремглав вылетел из кафетерия. Гарри вышел за ним, сам с трудом не срываясь на бег. Добравшись до кабинета, он немедленно схватился за трубку и попросил связать его с Малфоем.

— Малфой, — сказал он в трубку, едва на том конце послышался голос. — К тебе едет Хилсберри. Садись в машину, он отвезёт тебя в Уондсуэрт и введёт в курс дела. Поторопись.

Судя по голосу, Малфой умудрился проснуться за пару секунд.

— Ладно, — сказал он. Он явно хотел сказать что-то ещё, но Гарри уже бросил трубку на рычаг. Детали можно будет обсудить потом.

По дороге он перебрал все возможные варианты того, что ему предстояло увидеть. Ни один из них не сулил ничего хорошего.

«Пара» постоянно устраивали акции, в этом не было ничего странного. Всё согласовывалось в Генштабе — контролируемый протест, так называла это Гермиона. Иногда они просто собирались и кричали, размахивая плакатами, чтобы выпустить пар. Иногда они устраивали представления на злобу дня. Иногда — совсем редко — начинали драться друг с другом и с малочисленным «звеном», но волнения быстро гасила армия.

Чтобы Пикеринг и его свита убили прямо посреди города семерых алхимиков… Семерых военных, натренированных пользоваться алхимией в любой ситуации, с перчатками и без, способных начертить матрицу даже собственной кровью.

Семь, невольно вспомнил он. Магическое число.

Семеро алхимиков в стране, где обученных этому было от силы полпроцента.

Всецело осознание обрушилось на него только когда он увидел возведённый на площади Сетона эшафот. Сколоченный из тёмных досок, он возвышался посреди выложенного брусчаткой пустого пространства, будто сцена. На этой импровизированной сцене, приподнятой на несколько футов над землёй, торчали загнутые в виде перевёрнутых «L» зубья висельниц. Семь штук, как и сказал Хилсберри. На каждой из них, под розеткой в цветах «пара», висело что-то человекоподобное, затянутое в синюю форму с наброшенными на голову мешками.

— Сэр. — Майор Уильямсон оказался рядом с машиной, как только она остановилась. Он придержал дверь. — Полковник Поттер! — Он отсалютовал экономным отточенным движением. Это был широкоплечий алхимик с опрятными рыжеватыми усами, сейчас выглядевший мокрым и взъерошенным, точно упавший в реку кот. — Народ начинает стягиваться…

Он замолк, глядя в ту же сторону, что и Гарри. На площадь, взвизгнув шинами, въехал уолсли. Малфой выбрался из него ещё до того, как Хилсберри открыл ему дверь. Гарри кивнул Малфою и вместе с Уильямсоном пошёл к эшафоту.

Каким-то нутряным чутьём, развившимся за годы службы, он ощущал, как к площади устремились все: репортёры, радикалы, зеваки. Карманные часы Гарри достал рефлекторным движением: 7:11. Город просыпался, и его пробуждение не было мирным.

— Опознали? — спросил Гарри у Уильямсона. Тот покачал головой.

— Не подходили близко.

Он невольно оглянулся через плечо на Малфоя. Вид у того был откровенно мрачный.

— Что произошло?

Уильямсон откашлялся.

— Это должна была быть согласованная акция. Перфоманс, — добавил он слегка неуверенно, натолкнувшись на малоупотребительное слово.

— Пикеринга допросили?

Было очевидно, что его подставляли, но протокол нарушать было нельзя. Гарри внутренне поёжился, представив, как долго Генри Пикеринг будет припоминать это проишествие, выставляя себя невинной жертвой некомпетентного Генштаба.

— Так точно. Он сказал, что ни его люди, ни сам он ничего не подписывал. Сейчас майор Коллингсвуд проводит повторый анализ в лаборатории, но до этого она сопоставила чернила на месте. Состав разный, почерк тоже отличается.

Он озвучил то, о чём Гарри и без того подозревал. Подделка. Ну разумеется подделка. Все так привыкли к этой бумажной волоките, что даже не удосужились проверить.

— Часа в три ночи начали строить сцену, солдаты решили, что сцену, — продолжил Уильямсон виновато. — Привезли… чучела… солдаты решили, что чучела, сэр. Повесили. К полпятому всё было готово. Потом взяли и разъехались, ну солдаты и подошли выяснить, что там такое…

Он замолк.

— Оцепите тут всё, — устало сказал Гарри. — И пришлите кого-нибудь, чтобы их снять.

Уильямсон коротко кивнул и трусцой побежал к солдатам. Теперь ничего не отделяло Гарри от эшафота. Он направился к нему, стараясь не давать себе времени на размышления, и Малфой как привязанный последовал за ним.

Дерево было сырым из-за взвеси лондонского недотумана. Семеро висели на верёвках неподвижно, вытянувшись, будто отчитываясь перед вышестоящими. Серые мешки закрывали их головы, спадая до середины груди, и на каждом из мешков светлой краской был выведен алхимический круг. Бессмыслица — это Гарри видел, даже не приближаясь. Случайно разбросанные символы и слова, замкнутые в толстые линии, уродливая пародия на матрицу преобразования, начерченная человеком, который видел круги только на картинках.

Руки висельников были заведены за спины.

— Там может быть кто угодно, — вдруг сказал Малфой.

— Да, — ответил Гарри.

Кто угодно. Под мешками могли оказаться вовсе не алхимики. Не так просто было одолеть алхимика, только застав врасплох и взяв на мушку. Устыдившись, Гарри прогнал эту мысль: жизнь оставалась жизнью в любом случае.

По скрипучей лестнице он поднялся на эшафот. Под телами оказалась надпись, выведенная то ли кровью, то ли густо-алой краской: «25 — 7. Неравноценный обмен». Из-за влаги края букв поплыли.

По отмашке солдаты начали распутывать верёвки, бережно опуская висельников на доски. Они укладывали их рядом, как трупы у брентвудского приюта. Гарри молчал, размышляя над смыслом надписи. Будут ещё убийства? Или это беспочвенная угроза? Впрочем, угроза от таких людей просто не могла быть беспочвенной.

Тишину прервал тихий голос Малфоя.

— Я одного не понимаю, Поттер, — произнёс он, — я тебе тут зачем?

Гарри обернулся. Малфой на него не смотрел.

Этот вопрос просто не приходил Гарри в голову. Последние несколько дней он мог думать только о деле химер. Химеры, приют, человеческое преобразование, Малфой — всё настолько сплелось и спуталось, что послать в Сохо показалось ему самым логичным решением. Он сделал это не задумываясь, отдал импульсивный приказ, который теперь показался ему глупостью.

При этом он особо о нём не жалел. Почему-то присутствие рядом Малфоя сглаживало ужас происходящего. Может, дело было в малфоевском стоицизме, граничащем с равнодушием, может, в привычке — в прошлом несколькими делами они занимались сообща.

— Я же обещал, — сказал он без тени юмора, — что позову тебя на дело для красоты.

У него не нашлось сил, чтобы улыбнуться. У Малфоя, похоже, не нашлось сил, чтобы его отбрить. Это была мрачная шутка, достойная похорон, которая не предполагала реакции.

Подойдя к первому телу слева, Гарри опустился перед ним на корточки. Ткань кителя он узнал моментально, из неё шилась форма всех военных в Британии. На обмундирование страна не скупилась, поэтому эту одежду так тяжело было подделать.

Протянув руку, Гарри аккуратно стащил с головы алхимика мешок и физически дёрнулся, узнав Джастина Финч-Флетчли. После экзаменов Джастин пошёл в исследователи. Гарри не видел его очень давно, но обнаружить под серой мешковиной знакомое лицо оказалось страшным ударом. Он выпустил из пальцев мешок и тяжело сглотнул, пытаясь прогнать тошноту.

Мёртвое лицо Джастина было умиротворённым. Если бы не пулевое отверстие между бровей, он казался бы спящим.

Следующей оказалась незнакомая ему девушка, почти девочка, явно только получившая майорские погоны. На её скуле был синяк, на рассечённой губе запеклась кровь. Застали врасплох — и она наверняка до последнего пыталась защититься, даже когда лишилась возможности преобразовывать.

Государственные алхимики не носили огнестрельное оружие, в отличие от простых военных и полиции. Может, подумал Гарри отстранённо, будь при ней самозарядный «Кольт», она сумела бы отбиться.

Как и Джастин, перед повешением она была убита выстрелом в голову.

Третьим был мужчина средних лет, немолодой, с широкоскулым лицом и начинающими редеть светлыми волосами. Его глаза невидяще уставились точно на Гарри, стоило тому убрать мешок. Учёный? Он начинал понимать принцип: неведомый преступник атаковал уязвимых, алхимиков, не натренированных вести бой, или молодых, только сдавших экзамены.

Гарри подошёл к четвёртому телу. Мешковина скрывала лицо Ханны Эббот, и он оказался совершенно к этому не готов — ещё более не готов, чем к мёртвому Джастину. Замерев, Гарри уставился на Ханну, слишком неподвижную, чтобы сойти за мирно спящую, и явственно ощутил, как тошнота начала подниматься из желудка к глотке.

После Хогвартса она стала медиком, работала вместе с Невиллом в Мунго. В последние годы Гарри мало общался с ними, но всё равно воспринимал их обоих как друзей.

С нескрываемым ужасом Гарри посмотрел в сторону пятого тела, почти уверенный, что обнаружит там Невилла. Облегчение, которое он испытал, увидев незнакомое лицо, немедленно сменилось чувством стыда. Пятым алхимиком оказался почти старик. Такие старики всю жизнь ходили в звании майора, ежегодно сдавали отчёты точно к сроку, а на пенсии выращивали цветы в пригороде, окружённые детьми и внуками.

Из-под шестого мешка на деревянный пол эшафота выпала густая копна рыжих волос, и на мгновение от ужаса у Гарри едва не отнялись ноги. Джинни не собиралась получать майорские погоны, она не была государственным алхимиком, но паника обогнала здравый смысл. Он дёрнул мешок, как сдирают с раны прикипевший кусок ткани. Обнажившееся лицо было ему знакомо, но смутно. Мёртвая девушка чуть хмурилась, будто ей снился дурной сон.

На подгибающихся ногах Гарри приблизился к последнему телу. Он сдёрнул мешок и вздрогнул. За годы в армии он видел всякое, но к некоторым вещам просто невозможно было привыкнуть.

У седьмой женщины напрочь отсутствовало лицо. Вместо него было кровавое месиво, костяная крошка там, где некогда был череп. Единственный уцелевший тёмно-карий глаз повис на зрительном нерве, и когда Гарри снял мешок, он перекатился, обратившись точно на него.

Несколько мучительных секунд Гарри смотрел на глаз, пытаясь подавить тошноту, но с каждым мгновением ему становилось только хуже.

— Тёрнер-Белл, — вырвалось у Малфоя.

Гарри с шумом втянул в лёгкие воздух и прикрыл изувеченную голову мешком. Не давая себе передумать, он потянулся к связанным рукам женщины, спешно преобразовал верёвку, заставив её распуститься. Уже скованные трупным окоченением, руки её едва разгибались, но Гарри сумел рассмотреть татуировку на ладони. Ровные чернильные линии были взрезаны ножом.

Татуировки у государственных алхимиков встречались редко. Военные предпочитали перчатки — их можно было менять, чередуя печати, как оружие разных типов. Кэти Бэлл всегда говорила, что ей с головой хватит базового преобразования металлов, и пользовалась своими способностями виртуозно.

Преступник не ожидал, что она продолжит преобразовывать даже без перчаток. Видимо, поэтому ей и досталось сильнее прочих. Ладонь Кэти была исполосована с яростью, выдававшей личную неприязнь: для разрушения печати хватило бы одного пореза.

Гарри выпрямился, чуть покачнувшись. Ему казалось, что прошло несколько часов. Как сквозь вату, до него долетали звуки: окрики полиции и солдат, зычный голос отдававшего приказы Уильямсона, роптание собирающейся у заграждений толпы.

Они нашли Кэти Белл.

Он не знал, что делать, и чувствовал себя совершенно оглушённым.

— По крайней мере, они не мучались, — вдруг сказал Хилсберри дребезжащим голосом, и Гарри запоздало осознал, что тот всё время ошивался поблизости. — Смерть от верёвки намного мучительнее выстрела в голову.

— Не думаю, что это было милосердие, — отозвался Малфой тихо. — Скорее всего, они просто не хотели раньше времени привлекать внимание.

Гарри немедленно испытал раздражение и почти сразу — смутную благодарность. Прохладный голос Малфоя его заземлил, чуть прочистил голову.

— Уильямсон! — крикнул он, и майор немедленно оказался рядом. — Нужно опознать всех, узнать, где они работали и жили, выяснить, откуда их похитили. Могли остаться следы или свидетели.

— Слушаюсь, сэр! — отчеканил Уильямсон. — Ещё что-нибудь?

— Пока всё, — ответил Гарри. — Главное, будьте помягче с их родственниками. И никаких упоминаний Пикеринга или его юниона. Иди. — Уильямсон отсалютовал и ушёл.

Все заявки направлялись в Департамент народно-алхимических отношений. Скорее всего, там сидел сходящий с ума от скуки клерк, который подмахнул прошение не глядя, как делал сотни раз до этого.

— Свидетели? — спросил Малфой. — Ты всерьёз думаешь, что такие люди оставляют свидетелей?

— У тебя есть идеи получше? — разозлился Гарри.

Малфой пожал плечами.

— Подать прошение об отставке, — предложил он.

Гарри так стремительно развернулся, что подошвы его сапог скрипнули по влажной древесине. Теперь они с Малфоем стояли почти нос к носу.

— Не все прячут голову в песок при любых трудностях, — выплюнул Гарри.

Малфой и бровью не повёл. Он был не сильно выше, но держался с той высокомерной горделивостью, которая накидывала сверху пару дюймов.

— Иногда шаг назад — это шаг в правильном направлении, — сказал он, совершенно не уязвлённый на вид.

Гарри немедленно стало стыдно. Он отступил, осознав, насколько близко они стоят, и устало растёр пальцами переносицу.

— Не думай, что так легко соскочишь с этого дела, — пробормотал он. — Хилсберри! Узнай, сообщили ли о произошедшем Кин… генералу Шеклболту, полковнику Уэлшу и доктору Эдгертон из Мунго. Если нет, доложите немедленно.

— Сэр! — козырнул Хилсберри и бросился выполнять поручение.

Они с Малфоем остались на эшафоте вдвоём, двое живых против семерых мертвецов. Мокрая взвесь в воздухе сгустилась и превратилась в холодный колючий дождь. На открытой площади гулял ветер, трепавший пёстрые ленты розеток; тянуло сыростью и медно-пресным запахом крови.

Скоро здесь будет Гермиона. Гарри думать не хотел, что начнётся дальше: армия не могла просто так спустить убийство алхимиков. Начнутся запреты, за запретами последуют волнения. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы это понимать.

Может, Малфой был прав, и его действительно ждала отставка. Две отставки меньше чем за год не просто подорвут уважение к государственным алхимикам, они уничтожат их репутацию полностью. Дело фальшивых философских камней, из-за которого Робардс отправился на досрочную пенсию, так и не раскрыли; его жертвами стали двадцать четыре неалхимика, погибших или оставшихся изувеченными до конца дней своих. На счету Гарри была уже тридцать одна жизнь — и он просидел на посту всего полгода против робардсовских одиннадцати лет.

И всё это меркло перед телами, растянувшимися на холодном деревянном полу. Он скользнул взглядом по мертвецам и испытал такую тоску, что на мгновение ему стало трудно дышать. Джастин, Ханна, Кэти… он знал их со школы. Они не были его близкими друзьями, но были хорошими приятелями и верными боевыми товарищами. Чувство страшной потери распахнулось внутри него как бездна.

— Малфой, — сказал он.

Малфой, подозрительно молчаливый, поднял на него взгляд.

— Я не спрашивал, как ты узнал про Эдвардса, — продолжил Гарри. — И не собираюсь. Но если у тебя есть... идеи, самое время к ним прибегнуть.

— Не понимаю, о чём ты, — без особого запала отозвался Малфой, что в его случае звучало почти как «ладно».

VIII


В полусне Драко вдруг вспомнил то, что осталось от изуродованной Кэти Тёрнер-Белл, и этот образ лишил его остатков покоя. Куски разорванной плоти, раздробленные кости и слипшиеся волосы — так она бы и выглядела, если бы голыми руками активировала алхимическую ловушку, предназначенную не для неё.

На шестом курсе Драко часто представлял себе её смерть, причиной которой едва не стал: прокручивал в голове несуществующие последствия, вскармливая в себе чувство вины. Тогда он не нашёл смелости навестить её в лазарете, а потом Кэти перевезли в Мунго. Ран её, даже перевязанных бинтами, он так и не увидел. В Генштабе часто говорили, что совершать преступления проще всего, когда не наблюдает за их результатом, но картинка в голове Драко всегда была яркой и проработанной до мельчайших деталей.

Бред, конечно, думал он, наливая себе виски. Кто угодно мог обнаружить тела. Всё же он не мог избавиться от тягостного ощущения, что рассчитался за старый долг. Должно быть, этой ночью Поттера тоже терзали мысли о Кэти, которую он не нашёл — перестал искать — по оплошности слепой бюрократии.

Его лицо всплыло в памяти Драко, бескровное, напряжённое, само воплощение раскаяния и скорби. Кто-то другой подобрал бы для него слова утешения, но Поттер вызвал к себе не того человека. Чем он вообще думал, посылая за Драко?

Вернувшись в постель, он безостановочно прокручивал в голове увиденное за эти несколько дней. Озлобленные люди, скандирующие кровожадные лозунги, повешенные алхимики с мешками на головах, дети, соединённые с животными по заказу женщины, посвятившей жизнь работе в приюте. Последнее — по словам Томми Эдвардса, единственного подозреваемого. В очередном допросе Драко не участвовал, но забрал домой расшифровку, и строки оживали в его воображении, как сцены знакомой театральной пьесы.

«Может, миссис Торнхилл нервничала или выглядела чем-то подавленной?» — спрашивал Поттер нейтрально-вежливым тоном, доведённым до автоматизма, а Эдвардс бубнил в ответ, тупо уставившись на свои розовые руки: «Никак нет, я бы даже наоборот сказал, что любезнее она была, чем обычно».

Любезнее, чем обычно, повторил про себя Драко, цокнув языком. Паршивая зацепка.

От порывов ветра, казалось, изгибались даже оконные стёкла. Дождь то затихал, то превращался в ливень, словно кто-то произвольно крутил колёсико усилителя. Под его шум Драко уснул на рассвете и под него же проснулся с ощущением, что продолжил вчерашний бесконечный день.

Перед завтраком он снова попробовал связаться с Бёрксом, до которого никак не мог дозвониться. Обычно подгонять его не было необходимости — с этим отлично справлялась жадность, но Драко терзало предчувствие, что время было на исходе. Он практически слышал, что каждое его действие сопровождал беспокойный звук тикающих часов.

На этот раз Бёркс ответил. Сразу после приветствия он перешёл к бессвязным оправданиям, большую часть которых Драко пропустил мимо ушей. «Сложно», выделил он в потоке скрипучей речи, устроив руку с трубкой на столе, «никто ничего не слышал».

— Ты нашёл хоть что-то? — прервал он холодно. — Да или нет?

Бёркс ответил после долгой заминки:

— Нет, господин.

— Продолжай искать. Что говорят об убийстве государственных алхимиков? — Он ненадолго умолк, прислушиваясь к возникшей вдруг идее, и заговорил раньше, чем Бёркс успел ответить: — Может, есть слухи о семье Тёрнер-Белл? Мы нашли мать, но не детей и мужа.

— Никакой конкретики. Никто ничего не знает наверняка.

— К этому выводу я пришёл самостоятельно ещё вчера, Бёркс. Мне нужны факты. Свидетели. Ты явно не слишком стараешься. Может, мне обратиться к кому-нибудь другому?

— Что вы, господин, — отозвалась трубка. — Моё внимание направлено на разрешение ваших вопросов.

— Я поверю в это, когда получу информацию.

— Конечно, господин. Я понимаю.

— Бёркс, — помедлив, проговорил Драко. — Мне нужно кое-что ещё.

— Слушаю.

— Пистолет или армейский «Кольт». — Драко подавил вздох. — Что-нибудь надёжное, и побыстрее. Услуга для знакомого, которого нельзя разочаровать.

— Выполнимо, — тут же отозвался Бёркс. Вряд ли он заподозрил, что Драко соврал. — Если господин подождёт пару дней. Покупка огнестрельного оружия — непростое дело, с нынешним-то генералом.

— У тебя пара дней. Не больше, — сказал Драко и прервал соединение, шумно опустив трубку на рычаг.

Банальная реакция селитры, угля и серы, запускаемая ударом курка, была оскорбительной пошлостью для алхимика. Признавать необходимость в оружии было унизительно, но Драко не мог защищаться иначе.

Через несколько минут раздался телефонный звонок, который застал его на кухне. С чашкой чая в руке Драко вернулся в кабинет.

— Малфой, — хмуро ответил он, присев на край стола. Город за окном был серым. Казалось, бесконечный ливень смыл с фасадов зданий все цвета.

— Драко.

— Отец? — Драко зажмурился, проглотив ругательство, и мысленно приготовился к тяжёлому разговору. — Доброе утро.

— Доброе? Ты видел газеты? — (Драко поднял брови, но спросить ничего не успел.) — Сын, я не стал комментировать твоё решение участвовать в фиаско, которое почему-то назвали пресс-конференцией, потому что посчитал, что в этом было рациональное зерно. Но теперь я начинаю сомневаться в твоей стратегии. То, что имя Малфоев связано с Шеклболтом и Поттером, может сильно навредить нашему образу.

Драко выслушивал вкрадчивый тихий голос, потирая висок пальцем руки, которой сжимал трубку. Стратегии? Образ? Имя Малфоев? Отец больше года оправлялся после заключения, и всё-таки что-то осталось в нём сломлено навсегда. Иногда он напоминал неотмщённого призрака, сгусток дурной энергии, зацикленный на коротком промежутке давно ушедшего времени и несуществующих вещах.

— Это моя работа, — вежливо отозвался Драко. — Я выполнял приказ, отец.

— Как раз об этом и речь. Твоя мать не станет на тебя давить, но я не могу молча наблюдать за тем, как ты губишь свою жизнь. Я поговорил с Теодором, оказалось, он давно готов тебя принять. Напиши заявление, дай ему интервью для «Цепи событий». Обратись в «Пророк». Скажи, что ушёл с поста, потому что тоже разочарован в нынешнем Генштабе. Момент более чем подходящий.

Драко озадаченно скривился, не успевая за его логикой.

— Тоже разочарован? В нынешнем? Я не совсем понимаю, о чём ты.

— Почитай газеты, Драко. Поговорим после.

Он чуть было не выскочил из дома, набросив китель поверх домашней водолазки, но передумал. Торопливо застёгивая свежую рубашку, он вспоминал Поттера в пижаме под формой. В случае Драко неопрятность была недостатком, а не отличительной чертой, которая демонстрировала вовлечённость в более важные процессы. Он носил одежду, как броню, и ничто в ней не выдавало слабых мест.

Дождь был мелким и ледяным. Капли задувало под зонт, и они впивались в кожу, словно бритвенные лезвия. У площади Сохо недалеко от дома Драко купил «Пророк» и газеты юнионов. Управляться одной рукой одновременно с зонтом и газетами было сложно, и Драко поймал кэб до дома, чтобы прочесть статьи в салоне. Водитель не стал говорить, что пройти пешком было бы дешевле: то ли посчитал погоду дрянной для подобных советов, то ли форма государственного алхимика пресекла его болтовню.

Убрав зонт, Драко развернул «Пророк» на первой полосе.

«ГЕНШТАБ НЕ СПРАВЛЯЕТСЯ С ОЧЕРЕДНЫМ КРИЗИСОМ, — прочёл он, поджав губы. — Эксклюзивное интервью с руководителем “Третьего звена” Теодором Ноттом». Ниже жирным шрифтом вместо пролога разместили длинную цитату Теодора:

«Мы все надеялись, что после дела ребаундов Генштаб сделает всё возможное, чтобы не допустить новых трагедий. Мы ошибались. Не один я догадываюсь, как отреагирует генерал Шеклболт на обострившуюся ситуацию. Согласитесь, никто не удивится, если полковник Поттер покинет пост главы государственных алхимиков. В конце концов, это уже становится традицией. Возможно, отставку стоит ждать раньше, чем суда над Томасом Эдвардсом — на наш взгляд, отсроченного совершенно напрасно. Сейчас как никогда уместен совет задуматься, кто будет управлять Департаментом обороны после Гарри Поттера — и только ли на этот пост потребуются новые лица».

Драко пробежался глазами по статье, отбросил «Пророк» на сидение и проверил «Цепь событий». Интервью Теодора не было таким уж эксклюзивным — для своей газеты он рассказал то же самое другими словами.

Генри Пикеринг и его «Народный вестник» не остались в стороне.

«Генштаб планирует ввести комендантский час, чтобы обезопасить улицы. Таким образом они пытаются контролировать обоснованное недовольство масс. “Парацинники” никогда не поддерживали силовых протестов, но скоро нас лишат и возможности проводить мирные митинги, когда они необходимы. Возникает логичный вопрос: сколько ещё мы будем это терпеть? Государственные алхимики прикрываются клятвой служить на благо неалхимического сообщества. По сути, они управляют страной, занимая главенствующие посты в ими же придуманной системе — той самой системе, которая позволяет им поступать на службу в звании майора, а нас, неалхимиков, вынуждает начинать с рядовых или оставаться полицейскими. Ну и какой полицейский имеет достаточно влияния, чтобы наконец посадить за решётку Эдвардса? Речь давно не идёт о том, насколько такая система справедлива. Сейчас важно признать, насколько она бесполезна. Не будем забывать неалхимиков, смерти которых остаются неотмщёнными именно благодаря ей».

Теперь было понятно, о чём говорил отец. Драко медленно свернул газету, прислушиваясь к свербящему воображению.

— Поезжайте в сторону Уайтхолл, — резко сказал он, заставив водителя вздрогнуть от неожиданности. — В Генштаб.

Раньше Драко не учитывал дело ребаундов в этом уравнении — за исключением вопросов, которые у него возникли к сигилам, напоминающим о почерке Марлоу. Газетные сводки натолкнули его на мысль, что отставка Робардса могла быть отправной точкой нынешней истории — по крайней мере, она отлично дополняла сложившуюся картину.

Драко задумчиво потёр подбородок ладонью. Скорее всего, Грейнджер уже сообразила, что происходит, и поделилась своими опасениями с Поттером. И всё-таки стоило поговорить с ним лично.

Зачем, спросил себя Драко с лёгким недоумением. Влажная от дождя перчатка так и осталась лежать на его губах. Он вроде укрепился во мнении, что у Поттера не было философского камня. Тогда зачем ему помогать? Зачем к нему ехать? Почему, наконец, каждый раз, когда Поттер вызывал его без особых на то причин, как послушного чужой воле гомункула, Драко без лишних вопросов садился в машину или шёл к нему в кабинет?

Ненависть осталась позади. Всё равно казалось, что в каждой неловкой паузе между ними висел дух похороненной вражды. Они долго работали в одном отделе и не видели в этом проблемы, особенно потому что Драко держался от Поттера подальше. Иногда Поттер утомлял его или раздражал, как в школе — и тогда они самозабвенно грызлись, воскрешая в себе подростковую несдержанность. За десять лет ничего не смягчило воспоминания, которые они друг в друге вызывали, и тут перерыв в полгода запустил в движение что-то новое.

Драко слишком легко позволил втянуть себя в совместную работу. Он скучал по расследованиям, по поиску свидетелей, по стопкам новых дел — и при первой возможности снова погружался в это с головой. В результате смягчалось его отношение к Поттеру, с которым они оказались заодно. В этом деле не было ни намёка на серую мораль, никаких смягчающих факторов. Только пугающий размах. Школьные годы навсегда высекли в памяти Драко чудовищные образы такой стороны беззакония. По городским улицам разливалась угроза, которую нельзя было игнорировать, и он стоял рядом с Поттером по одну сторону баррикад, не испытывая никаких сомнений в том, что сделал правильный выбор.

Драко гордился несгибаемой способностью видеть в нём худшее, и теперь чувствовал себя так, словно невидимая сила смахнула все его фишки с игрального стола.

Оцепление и охрану снаружи убрали, но в холле Генштаба всё ещё дежурили полицейские в компании нескольких солдат. Среди них было двое алхимиков. Поразительно, что небольшие матрицы, эти неприметные рисунки на перчатках, мгновенно выделяли их из окружения.

Драко повесил зонт на руку, покачал перед охраной часами на цепочке и поднялся наверх.

— Поттер у себя? — спросил он у секретарши. То ли тон, то ли фамильярность Драко слегка выбили её из колеи.

— Полковник на месте, — неуверенно сказала она, поднявшись с места. — Я о вас доложу.

— Не стоит, — отозвался Драко, направляясь прямиком в кабинет. — Он любит сюрпризы.

Прежде чем войти, он всё-таки небрежно постучал и сразу же пошёл к стулу.

— Поттер, — сказал он, садясь. — Есть одна теория. В ней ты отходишь на задний план, но тебе она не понравится по другой причине.

Поттер отвернулся от окна, перед которым стоял, заложив руки за спину в совершенно нехарактерной для себя позе. Глядя на него в такие минуты Драко с удивлением вспоминал, что им обоим уже не семнадцать.

— И тебе доброе утро, Малфой, — сказал он, поджав уголок губ.

Его вялое недовольство было признаком не одной только усталости. Поттер потерял семерых людей, среди которых были и те, кого он считал боевыми товарищами ещё до поступления на службу. Он готовился хоронить не просто подчинённых, а школьных друзей, и где-то в ворохе бумаг на его столе лежал обезличивающий указ об отдании воинских почестей.

Но Драко не пришёл консультировать его по вопросам переживания горя.

— Присядь, полковник. Это пока ещё твой кабинет, — предложил он, закинув ногу на ногу, и отряхнул брюки от дождевых капель. — Как раз об этом пойдёт речь. — Поттер не торопился занять своё кресло. Драко не стал дожидаться и сразу перешёл к делу: — Отставку Робардса считают логичным завершением не слишком успешной карьеры. Алхимик продавал поддельные философские камни обычным людям, игрушка тратила заряд и уродовала владельца, восполняя принцип равноценного обмена. Результат — скандал и конфликт с юнионами: «Алхимия — зло» от Пикеринга и «Люди без дара лезут туда, куда им нельзя» от Теодора. И в обоих случаях вина ложится на Генштаб. Глава не справился со своими обязанностями, неалхимики погибли, алхимика так и не нашли. Конец. Ничего не напоминает? Такая же история происходит с тобой, только обстоятельства в ней намного хуже, и второй раз за год Генштаб выглядит откровенно беспомощным.

— У тебя что, на циферблате есть персональная пометка? «Время оскорблять начальство»? — спросил Поттер, с подозрением прищурившись, и проверил время по армейским часам, словно напомнил себе об этом своим вопросом. Он всё же уловил серьёзные нотки в голосе Драко и наконец опустился в кресло.

— Ни одной зацепки, ни одного — полезного — свидетеля, — продолжил Драко, проигнорировав язвительный комментарий. — Прямо как полгода назад. Столько денег и сил потрачено, чтобы реализовать этот план идеально. Но убить такое количество людей ради мести? Даже ради отставки полковника? — Драко покачал головой. — Не думаю. Как в случае с Робардсом, для этого хватило бы меньших усилий.

Он намеренно не стал упоминать Кэти Тёрнер-Белл, но невысказанная мысль как будто повисла в воздухе.

— Ты считаешь, кто-то добивается ухода Кингсли, — подытожил Поттер без особого запала. Похоже, Драко опоздал, и подобный разговор здесь уже проходил, что было вполне ожидаемо. Либо Поттер просто слишком устал, и политические дрязги были сейчас последним, что его по-настоящему заботило: он ведь всегда был человеком действия, а не стратегом, сидящим за столом. — И кто?

— Поттер, — сказал Драко, не скрывая сарказма, — я сильно сомневаюсь, что на нас нападают ирландцы. Дай им пару лет протрезветь.

— Не могут же это быть радикалы. — Поттер с сомнением покачал головой. — Откуда у подполья такое влияние?

— У этого децентрализованного сброда? — Драко презрительно скривился. — Сомневаюсь, что оно есть. Вряд ли на востоке что-то сильно изменилось. Слишком аккуратная стратегия для них. Их деятельность никогда не имела ничего общего с политикой. Радикалам одинаково наплевать и на юнионы, и на Генштаб. Это уличные банды, клубы по интересам для уголовников, а не общественное движение. Политический курс для них — ленивое оправдание жестокости.

Поттер вздохнул.

— Тогда юнионы. Нотт или Пикеринг, — произнёс он прежним пресным тоном. — Мы обсуждали такую возможность и решили, что это бессмыслица. Хотя бы потому, что им нужно сначала получить звание генерала. Хотя бы поэтому, — многозначительно повторил он.

Драко повёл плечом. Он не хотел впутывать Теодора, но тот стоял во главе юниона, а значит был замешан в происходящем просто как часть системы.

— В том-то и дело. Не нужно. Если начнётся государственный переворот, Пикеринг, — он помедлил, но всё же проговорил, — или Нотт просто зайдут в Генштаб и сядут в свободное кресло. Но самое главное — так может сделать кто-то совершенно другой, и что-то мне подсказывает, что в этом заключается проблема.

Драко выжидательно поднял бровь. Он думал, что Поттер начнёт спорить — тот даже приоткрыл рот, но так ничего и не сказал.

— В это сложно поверить, потому что такого раньше не происходило, — негромко продолжил Драко. Почему-то его речь звучала примирительно, хотя желания успокаивать Поттера у него не было. — Даже Сикнесс получил россыпь звёзд на погоны, прежде чем встал во главу Генштаба. На случай, если ты до сих пор пребываешь в мире иллюзий, где государственных алхимиков любят за демократичность, уточню: вся эта система — это режим, Поттер, и режимы свергают. Посмотри, что происходит вокруг. Те, кто затеял эту игру, заранее убедились, что в руках у них будут все козыри. Какие, по-твоему, здесь могут быть ставки?

Поправив очки, Поттер со вздохом прижал пальцы к шраму на лбу.

— Я рассчитывал услышать продолжение, — с тусклым весельем сказал он. — Что-нибудь про джокера в колоде, которым по счастливому стечению обстоятельств являешься именно ты.

Драко усмехнулся.

— Тебе в этой ситуации поможет разве что карточный фокус. Я всего лишь лучший эксперт по нарушениям табу, которого ты когда-либо знал.

Поттер ненадолго поднял на него глаза, в которых не осталось и тени улыбки, и рассеянно схватился за одну из папок перед собой.

— Нужно будет ещё раз поговорить с Гермионой, — сказал он, вытащив из папки документы. — Только подпишу несколько указов. Хотя я до сих пор не уверен, что комендантский час хорошая идея, — пробормотал он себе под нос, нащупывая ручку на столе.

Признав в себе лёгкое расположение к Поттеру, Драко следил за ним с новым чувством, в котором было поровну неверия и любопытства. «Не может быть» в голове быстро сменялось на «почему я раньше не замечал». Но возможно — только возможно, — так было всегда, а Драко ничего не видел, потому был слишком занят попытками его обогнать.

Не отвлекаясь от документов, Поттер размял шею ладонью, оттянул двумя пальцами воротник рубашки. Драко мрачно рассматривал свежий порез от бритвы у него под челюстью.

Поттер поднял голову и стряхнул неровную чёлку с лица. Спасибо семи курсам Слизерина, безрадостно подумал Драко, ответив ему равнодушным взглядом: после выпуска никто не заподозрит, что у тебя есть внутренние переживания.

IX


Чего Малфою было не занимать, так это умения делать вид, что он — хозяин положения. В его присутствии у Гарри напрочь вылетало из головы, кто здесь был старшим по званию. Может быть, подумал он, в десятый раз пробегаясь глазами по тексту указа, с задачами полковника Малфой справился бы лучше.

Подпись была чистой формальностью: всё уже давно было решено в Генштабе. Вздохнув, Гарри вписал в пустое пространство свою фамилию, зацепив краем глаза полицейские отчёты. Он отдал приказ проверить все фабрики, где работали с краской вроде той, что нашли под ногтями из пасти химеры, но это ни к чему не привело. Скорее всего, это была просто очередная насмешка со стороны преступника — демонстрация бессмысленной жестокости, силы и вседозволенности, плевок в лицо опостылевшим алхимикам, которых он так филигранно водил за нос.

Пока он возился с бумагами, Малфой наблюдал за ним со странным выражением лица, не торопясь уходить.

Повседневную военную форму Малфой носил как парадный мундир. С больной рукой приводить её в порядок наверняка было непросто — как и натягивать перчатки, и готовить еду, и заниматься всеми рутинными делами. Их с первого курса приучали выполнять при помощи алхимии мелкую бытовую работу, и к выпуску это превращалось в привычку.

Неужели он и впрямь планировал дурить весь Генштаб, пока не отыщет способ вернуть руку?

Гарри бы не сильно удивился. Исследователям не нужно было каждый год сдавать экзамен на умение применять способности в бою. Малфой мог безвылазно торчать в Сохо, выбираясь в Генштаб раз в полгода, и никто даже не подумал бы, что с ним что-то не так. Что-то не так — сверх обычных малфоевских странностей, которых самих по себе было более чем достаточно.

Он одёрнул сам себя, почувствовав в своих мыслях отголоски несправедливого шаблонного мышления. На службе Малфой прилежно выполнял работу и ни разу на памяти Гарри не совершил серьёзной оплошности, но Гермиона, и Кингсли, и все остальные — все ожидали от него неприятностей, как от Гарри в своё время ждали блестящих свершений.

В самом начале службы, только узнав о малфоевском решении остаться в армии, они с Роном поспорили, как скоро тот устанет строить из себя нормального и сделает что-нибудь до отвращения малфоевское. Потом Рон ушёл из армии и устроился работать к Джорджу. Потом Гарри с Малфоем почти одновременно получили подполковника. Из собирательного образа эгоистичного, избалованного папенькиного сынка Малфой незаметно превратился в константу.

Потом случилось кое-что похуже. Взглянув однажды на увлечённого особенно сложным преобразованием Малфоя, Гарри осознал, что хотел бы не нейтралитета, не приятельских отношений, даже не дружбы. Он хотел бы чего-то большего, пусть и с довеском в виде бесконечных колкостей. Сама мысль сначала напугала его, а потом развеселила. Она была абсурдной — настолько абсурдной, что он никому о ней не рассказал. Малфой не подпустил бы его к себе на расстояние вытянутой руки.

Их отношения с Джинни давно разладились, просто потому что они выжали из них всё что могли. Он бы, может, и попытался сблизиться с Малфоем, но глас разума в его голове продолжал твердить: «Ты рехнулся? Это же Малфой», и Гарри, на счастье, было уже не пятнадцать лет, чтобы мучительно краснеть при виде каждого объекта симпатии.

Собрав бумаги в папку, Гарри поднялся и взял со стула плащ. По уставу Малфой должен был встать. Он не шелохнулся.

— Где ты обедаешь сегодня? — спросил Гарри, и лицо Малфоя тут же сделалось подозрительным.

— К чему этот вопрос? Теперь полковники выполняют ещё и обязанности няньки? Тогда я правильно сделал, что уступил эту участь тебе.

— Во-первых, — моментально взвился Гарри, — в каком смысле «уступил»? Я стал бы полковником и без твоего побега.

Мышца на щеке Малфоя дёрнулась, и Гарри запоздало прикусил язык.

— А во-вторых?

— Во-вторых, составишь мне компанию?

— Поттер, я не настолько опустился, чтобы обедать в кафетерии.

Теперь кафетерий вызывал неприятные ассоциации и у Гарри. Перед глазами невольно вставал образ Хилсберри, не трясущегося от ужаса только из опасения нарушить устав.

— Кто сказал о кафетерии, Малфой? Я собираюсь в лучшее место в Лондоне.

Лицо Малфоя стало скептическим. Гарри приготовился к отказу, но тот неожиданно ответил:

— Хорошо, но только чтобы выяснить, какой богом забытый кабак ты считаешь лучшим местом в Лондоне.

Он наконец поднялся. Гарри пропустил его вперед себя и закрыл дверь. По пути Малфой толкнул его левым плечом, но Гарри списал это на случайность: непросто было управлять рукой, которую не чувствуешь.

Джудит поднялась со своего секретарского места, чтобы взять у Гарри папку, но он покачал головой.

— Спасибо, сам отнесу, — сказал он. Всё равно ему нужно было встретиться с Гермионой лично. — Доложи генералу Грейнджер, что я к ней зайду.

— А мне что предлагаешь делать? — спросил Малфой.

Гарри повернулся к нему, удивлённо подняв брови.

— Как «что»? Пойдёшь со мной.

Это было почти забавно — то, насколько сильно и иррационально Малфой ненавидел Гермиону, зная, что его должность — почти исключительно её заслуга.

— И зачем я там нужен? — спросил Малфой недовольно, пока они шли по бесконечным и безликим коридорам. — Стенку подпирать?

— Следить, чтобы я ничего не переврал, — предположил Гарри.

До поздней ночи они обсуждали, как не допустить революции. В комнате, полной генералов и полковников, не хватало разве что короля, но Эдуард VII уже несколько лет как полностью переложил все решения на плечи Генштаба, потребовав не донимать его без веского повода. И так занимающий декоративный пост, в последнее время он совсем растерял интерес к политике.

Утром Гермиона оказалась в Генштабе даже раньше Гарри. Они разминулись в коридоре, одарили друг друга мрачными взглядами и разошлись по кабинетам. Сейчас она уже дожидалась его у входа в приёмную. Если присутствие Малфоя как-то её удивило, она совершенно не подала вида.

— Что там у тебя? — спросила она, пропуская их в кабинет и даже не пытаясь придать своему тону формальность. Выглядела она измотанной, как и все они. Гарри пришло в голову, что Гермиона, должно быть, так и осталась здесь на ночь.

Со вчерашнего дня в небольшом помещении висел густой запах табачного дыма и пота, и приоткрытые окна делали спёртый воздух не сильно свежее.

— Малфой считает, что это попытка государственного переворота, — сказал Гарри.

Гермиона скрестила на груди руки.

— И ты пришёл сюда, чтобы сказать то, что мы и так обсуждали полночи? Кто, по-твоему, собирается захватывать власть? Пикеринг и его юнионы? Нотт? — Взгляд Гермионы прошёлся по Малфою, который и бровью не повёл. — Нотт со вчерашнего дня раздаёт интервью направо и налево, но он не дурак и не станет захватывать власть таким путём.

Малфой не сдержался даже раньше, чем ожидал Гарри. Хмыкнув, он сказал:

— Согласен, но не стоит полностью списывать юнионы со счетов. Они были созданы, чтобы ограничивать влияние Генштаба. У каждого из них существует своё представление о том, как нужно управлять страной, и сейчас оба видят отличную возможность заинтересовать своим подходом большинство. Если они продолжат давить, ситуация усугубится.

Гермиона нахмурилась.

— Нотт снова купается в деньгах благодаря поддержке чистокровных семей...

— Умоляю, — перебил Малфой. — Деньги тут ни при чём. Нотт кажется вам опасным, потому что его отец был Пожирателем Смерти. Роскошь — часть его образа, так же, как благополучие среднего класса — часть образа Пикеринга. Я уверен, что при желании Пикеринг может купить бывший особняк Ноттов вместо кукольного домика для дочки. Мы перестали считать чужие финансы? Я хотел бы перейти к третьему варианту.

Гермиона недовольно поморщилась, но шевельнула рукой, предлагая ему продолжать. Теперь всё внимание было приковано к нему.

— Третий вариант, — сказал Малфой. — Третья партия. Как только голова слетит, на её место сможет претендовать кто угодно. За химерами и за алхимиками может стоять кто-то другой, обладающий огромным количеством связей, ресурсами и мозгами. Может, большим их количеством, чем у Нотта и Пикеринга. Пока народ будет грызться, а армия — пытаться их растащить, некто третий просто войдёт в Генштаб и сядет в генеральское кресло, выставив некомпетентными идиотами остальных. И это очень понравится толпе, которая ненавидит вас всех и ваши склоки примерно одинаково. Этим людям не нужно быть на слуху. Им даже не нужно продумывать политический курс. — Сделав паузу, он неприятно улыбнулся. — Достаточно пообещать что-то новое. Например, равенство. Одинаковые права для всех. Отмену системы. Другими словами, не всех вас.

Повисла пауза. В любой другой ситуации Малфоя бы подняли на смех: никто за всю историю не пытался свергнуть алхимический режим, скорее наоборот: если с ним и пытались что-то сделать, то только укрепить. Государственные алхимики пустили корни в верхушке так же же прочно, как сама алхимия — в людях. План был слишком амбициозным.

— И кто же это? — спросила Гермиона. Она не пыталась возражать.

— Не имею ни малейшего представления.

Опасный враг, который не остановится ни перед чем, будь то человеческие преобразования или убийство алхимиков посреди бела дня. Химеризация детей говорила о полном отсутствии морали. Семь трупов на площади Сетона — о том, что при желании преступник мог войти в кабинет Кингсли и вышибить ему мозги из револьвера. А то, что он не зашёл и не вышиб, указывало на стратегический дар. Захватчику нужна была народная поддержка. Он не хотел становиться злодеем, против которого, как в своё время против Волдеморта, сплотятся даже заклятые недруги.

Похоже, что-то подобное пришло в голову и Гермионе. Она закусила губу.

— Катастрофа, — пробормотала она. — Пикеринг уже объявил эту ситуацию чудовищной провокацией. Пытается выставить всё так, будто алхимики намеренно вешают на него всех собак.

— Комендантский час и другие ограничения только подольют масла в огонь, — сказал Гарри, поднимая папку с подписанным указом. — С их стороны это будет выглядеть как наказание.

— Но мы не можем не вводить ограничения, — угрюмо заметила Гермиона. — Это просто становится опасным. Сколько ещё людей должны погибнуть?

— Шах и мат, — сказал Малфой, и Гермиона бросила на него короткий свирепый взгляд.

Она сделала пару шагов по кабинету, погруженная в мысли. Глядя на её хаотичные движения, Гарри сам испытал желание что-нибудь сделать: пройтись, взъерошить волосы, достать часы. Он сдержался.

— И мы не можем приказать юнионам прекратить пикеты, — сказала наконец Гермиона. — Нужно как можно быстрее провести закрытое собрание с Пикерингом и Ноттом, но пока у нас нет доказательств, что угроза реальна, в этом нет никакого смысла. Они просто не поймут, если мы без основания попросим их временно не посылать на улицы людей.

По новым законам деятельность юнионов прекращалась, только если возникала угроза национальной безопасности. В мирное время они могли проводить любые акции.

Вчера они катали эту телегу взад-вперёд несколько часов подряд. Закрытое собрание с юнионами и попытками их урезонить, последующая за ним открытая пресс-конференция, чтобы остановить пересуды, и полная невозможность сделать это без повода извне. К концу Гарри начало мутить: то ли от духоты, то ли от криков, то ли от всего сразу. Любому совещанию он предпочёл бы вылазку в самый злачный район Лондона.

— И чья, позволь узнать, это была идея? — елейным голосом осведомился Малфой. — Скримджер просто издал бы указ, и никто не посмел бы ему возразить.

— О, Малфой, заткнись, — устало сказала Гермиона, и лицо Малфоя стало таким ошарашенным, словно он получил оплеуху. Это была почти комичная картина, и Гарри ухмыльнулся бы, если бы ситуация не была настолько серьёзной. — Из всех людей именно ты… — Она прервалась и поморщилась. — Если ты думаешь, что я начну жалеть о наших реформах, то совершенно напрасно. Благодаря юнионам мы получили политический плюрализм. Получили мнения, отличные от официальной позиции Генштаба, и сделали так, что с ними нельзя не считаться. Если мы начнём в любой неясной ситуации приказывать юнионам сидеть тихо и не высовываться, отпадёт всякий смысл этих реформ.

— Не то чтобы эту ситуацию можно было назвать «неясной», — пробормотал Гарри.

— Повода всё равно нет, — сказала Гермиона. — Только предположения. Если бы предположений было достаточно…

… война с Волдемортом стала бы втрое короче и куда менее кровавой, мысленно закончил Гарри. Он понятия не имел, в каком направлении двигаться. Это был тупик — сплошная стена, о которую можно было бесконечно биться без капли смысла.

Насколько же проще была его жизнь, когда от него требовалось просто быстро действовать.

— Кингсли уехал с отчётом в Букингемский дворец. — Гермиона провела ладонями по кителю в попытке разгладить несуществующие складки. — Решение уже принято, ограничения будут введены после похорон. Мы не можем допустить, чтобы преступники продолжали убивать. Гарри. — Она посмотрела ему в глаза. — Приструнить юнионы мы не имеем права. Утихомирить не можем. Нужно хотя бы прощупать почву. Пикеринг должен выступать сегодня на съезде «Парацинников» в Ливерпуле. Не думаю, что он упустит такой шанс подогреть к себе интерес и вместо этого примет кого-то из Генштаба без особых на то причин. Скорее всего, он уже в поезде.

Среди юнионов у Гарри был ровно один знакомый, с которым он поддерживал видимость приятельских отношений. Помолчав, он сказал:

— Я поговорю с Дадли. Это лучше, чем ничего. Заодно покажу ему наброски преступников с площади Сетона. Пикеринг их не признал, но может Дадли их видел.

— Хорошо, — кивнула Гермиона. — Что с Ноттом? Не думаю, что он оценит дружеский визит Гарри Поттера, даже если весь день планировал ничем не заниматься.

— Он обязан меня принять. Попробую что-нибудь разузнать.

— Теодор? — подал голос Малфой. — Теодор примет тебя, и будет крайне любезен, и даже поддержит светскую беседу, но ничего действительно стоящего тебе не скажет.

— Может, тогда ты спросишь? — поинтересовался Гарри ядовито. — Вы же были не разлей вода в школе. Отвлечёшь его разговорами об охотничьих угодьях, глядишь, он и расскажет что-нибудь действительно стоящее.

Малфой слегка нахмурился, но почти сразу морщинка между его бровей разгладилась.

— Почему нет, — сказал он к удивлению Гарри, ожидавшего яростного сопротивления.

— Вот и прекрасно, — закончила Гермиона. — Тогда отправляйтесь.

Приёмную они покинули, не отдав чести: Гарри не привык расшаркиваться наедине с Гермионой, а Малфой, похоже, использовал любую возможность избегать устава. Не сговариваясь, они направились к выходу, молча, лавируя между людьми в форме и гражданском. В преддверии похорон и объявления указов Генштаб превратился в настоящий улей.

У входа стало гораздо меньше протестующих после того, как Пикеринг отозвал своих. Одинокая угрюмая девушка пикетировала с плакатом в руках, ещё несколько человек с цветастыми розетками на куртках сгрудились в стороне, поглядывая на охранявших вход солдат. «Дело детей-химер не раскрыто, — было написано на плакате ровным почерком прилежной ученицы. — Сколько нам ещё ждать?».

Хотел бы я знать, мрачно подумал Гарри, проходя мимо пикетчицы.

Дадли жил в Бакингемшире, милях в двадцати от Лондона. Ловить кэб смысла не было: ни один уважающий себя лондонский таксист не согласился бы выезжать в пригород, дороги которого в это время года местами напоминали топь. У правительствельственных водителей выбора особо не было.

— Подбросить тебя? — спросил Гарри у Малфоя.

— Пройдусь пешком, — отозвался тот.

— Только не думай, что наш обед отменяется.

— Дьявол, — вздохнул Малфой. — Я понадеялся, что ты отвлечёшься и забудешь.

— Не в этой жизни.

Он ожидал очередной колкой фразы, но Малфой замолк.

Ощущение беспомощности было для Гарри в новинку. Во время войны с Волдемортом ему приходилось нелегко, иногда откровенно трудно, порой его жизнь оказывалась в опасности, чаще чем хотелось в опасности оказывались жизни его близких. Но у него оставался план — направление, в котором он шёл. Где-то впереди всегда брезжила надежда. Здесь никакой надежды не было, потому что не было вариантов.

То ли от постоянного напряжения, то ли от отчаяния у него разболелась голова, будто металлический прут вкручивался в виски. Гарри заставил себя разжать челюсть и покосился на Малфоя. Тот смотрел вдоль деловой и многолюдной Уайтхолл, и с этого ракурса Гарри удавалось рассмотреть только треть его тонкочертного лица, прямой нос, очертания поджатых губ и длинные светлые ресницы. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Малфой обернулся. У него были очень светлые глаза, он весь был излишне светлый, словно нарисованный разбавленной акварелью.

Они молча посмотрели друг на друга. Нужно было что-то сказать, но Гарри упустил момент, и теперь любая фраза прозвучала бы глупо.

У обочины остановилась машина. Незнакомая Гарри рядовая выскочила из машины, коротко отсалютовала и открыла заднюю дверь.

— Удачи, — всё-таки сказал Гарри Малфою, осознавая, насколько натянуто прозвучало это бесцветное пожелание.

— Она нужна мне меньше, чем тебе.

— Малфой, — позвал Гарри, и тот вопросительно поднял брови. — Бар «Слепой алхимик», это Уайтчепел. Приходи туда, как разберёшься с Ноттом. — С этими словами он забрался в машину. Рядовая захлопнула за ним дверь и села за руль.

Томительное мгновение Малфой рассматривал его сквозь стекло, потом отвернулся и пошёл по Уайтхолл в сторону Трафальгарской площади. Автомобиль тронулся. Несколько секунд Гарри наблюдал за Малфоем, который шёл быстро и легко, будто не стеснённый никакими травмами, и отвёл взгляд.

Пока машина ехала по Лондону, Гарри успел задремать, привалившись головой к окну. Его разбудила тряска: мощёные городские дороги сменились просёлочными, в некоторых местах обозначенных условно. Обычно умиротворяющий пасторальный пейзаж приглушила промозглая серость. Колёса утопали в грязи, а когда не утопали, Гарри трясся на сидении так, словно ехал верхом.

К моменту, когда на окраине Слау показался знакомый домик, настроение Гарри испортилось окончательно. Выбравшись наружу, он преувеличенно громко хлопнул дверью — так, чтобы Дадли точно его услышал, — и пошёл по усыпанной гравием дорожке к крыльцу.

Дом Дурслей был небольшим, с единственным этажом и мансардой, снизу выкрашенным в небесно-голубой, а сверху — в белый. Он стоял чуть на отшибе, обнесённый низким деревянным штакетником. За забором жена Дадли Кларисса разбила палисадник. Летом здесь цвело всё, что только могло цвести, и над пёстрыми пятнами бутонов жужжали полчища пчёл.

Гарри поднялся на крыльцо и постучал. Дадли открыл ему почти сразу и замер на пороге, явно сбитый с толку. На нём был длинный бордового цвета халат, накинутый поверх пижамы, и домашние тапочки.

— Привет, — широко улыбнулся Гарри. — Прости за внезапность, всё утро в разъездах, не успел позвонить.

Не то чтобы он вообще планировал звонить. Дадли не был идиотом, но его отличала лёгкая неповоротливость во всём, что требовало быстрой реакции. Как только что-то заставало его врасплох, он совершенно терялся. На это Гарри и рассчитывал.

— Да, — пробормотал Дадли и посторонился, — конечно, проходи.

— Кларисса дома? — спросил Гарри, стряхивая с плеч плащ. — Как дети?

— Всё хорошо, — отозвался Дадли всё тем же заторможенным тоном. — Кларисса?.. Кларисса! — крикнул он. — Пришёл П… Гарри.

— Гарри? — донеслось со стороны кухни. — Привет, дорогой! Я сейчас!

Изнутри дом Дурслей производил ровно то же пасторальное впечатление: стены были оклеены светлыми обоями в полоску, на полу лежали коврики, мебель подбиралась строго в тон. За тюлевыми занавесками прятались доблеска вымытые окна. Летом в вазе у входа всегда стояли свежие цветы; сейчас их заменил букет сухоцвета. Почти стерильная чистота, странная для дома с двумя детьми, напоминала Гарри о детстве на Привет-драйв и каждый раз вызывала лёгкую оторопь.

Словно завершая облик идеального дома, из кухни вышла облачённая в розовое платье Кларисса, на ходу протирающая руки салфеткой.

— Как дела? — спросила она приветливо.

Это была деятельная полненькая женщина с короткими тёмными волосами, всегда тщательно завитыми и напомаженными, неизменно доброжелательная и улыбчивая. При виде Гарри она приходила в полный восторг — слишком бурный, чтобы быть искренним.

— Я отвезла детей к родителям, — сказала она. — Даже жаль, они всегда так тебе рады. Может, ты хочешь чего-нибудь? Я готовлю завтрак, посидишь с нами? Там как раз на троих хватит, никогда не могу правильно рассчитать порции... Будет готово минут через двадцать.

— Нет, нет, спасибо, — торопливо сказал Гарри. Лицо Клариссы выразило разочарование. — Я ненадолго. Верну тебе супруга как раз к завтраку.

— Может, хоть кофе вам принести? — Она подмигнула. — Как насчёт хереса? Или бурбона? Да, бурбон, конечно, бурбон. С такой погодой самое то. Ну, решено. — И не дождавшись ответа, она снова скрылась на кухне.

Дадли, всё время стоявший безмолвно, наконец пришёл в чувство.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Случилось? — с преувеличенным удивлением откликнулся Гарри. — Разве я не могу навестить старого друга?

Он обогнул Дадли и пошёл в сторону кабинета. Дадли поплёлся за ним. Его страх Гарри ощущал почти физически.

— На самом деле, конечно, случилось, — продолжил Гарри уже в кабинете, усаживаясь в кресло у камина. Дадли сел на диванчик рядом. — Ты наверное догадываешься, зачем я пришёл.

Лицо Дадли слегка порозовело. В подростковые годы он похудел и вытянулся, но по-прежнему легко краснел, и был неловким, будто никак не мог свыкнуться со своими новыми габаритами.

— Я не понимаю...

Дверь открылась, и в кабинет впорхнула Кларисса с подносом в руках. Она ловко расставила на столике стаканы и чашки, потом извлекла из фартука бутылку бурбона. Выпрямившись, она критически осмотрела стол.

— Ну ладно, — наконец произнесла она. — Не стану вам мешать. Но если хочешь остаться, Гарри, дорогой, мы все будем только рады. Правда, любовь моя?

Она посмотрела на Дадли, который, судя по виду, хотел этого меньше всего на свете. Тот кивнул.

— Да, конечно, — сказал он и вяло улыбнулся. — Будем рады, очень.

Кларисса улыбнулась и удалилась, затворив за собой дверь. Щёлкнул замок. Гарри взял кофе и от души плеснул в чашку бурбона.

— У меня к тебе один вопрос, Дадли, — сказал он, аккуратно откидываясь в кресле, чтобы случайно не расплескать кофе на форму. — Не замечал ничего странного на последних собраниях юниона?

Дадли сразу расслабился, даже позволил себе короткий смешок.

— О чём ты? Я ушёл из «Парацинников». Разве я не говорил об этом?

— Говорил, — пожал плечами Гарри. — Только мне показалось, Дадли, что ты немного слукавил.

Это был чистой воды блеф: у Гарри не имелось связей ни с юнионами, ни с лондонским радикальным подпольем. Он был слишком известной личностью, чтобы вызывать у радикалов что-то кроме страха, и этот страх был совершенно иного толка, чем тот, который испытывало к Малфою всевозможное отребье. Общаясь с Малфоем, они наверняка надеялись на выгоду, поэтому лебезили и заискивали. Общение же с Гарри не сулило для них ничего, кроме неприятностей.

И блеф сработал. Лицо Дадли покрылось пятнами. На мгновение он окоченел, побелевшие пальцы вцепились в чашку. Именно на это Гарри и рассчитывал, и именно поэтому не стал звонить: по телефону язык тела Дадли не выдал бы его моментально, а предупреди их Гарри о своём визите заранее, Кларисса успела бы проинструктировать его от и до.

— Ну так что? — поторопил его Гарри.

— Странного? — переспросил Дадли. Глаза его забегали. Он явно тянул время, чтобы придумать что-нибудь, но ничего не приходило в голову, и поэтому он начинал паниковать. — Какого такого странного?

— Не знаю. Ты мне скажи.

Дверь снова открылась, и Гарри с трудом сдержал раздражённый вздох. На пороге появилась улыбающаяся Кларисса со сливочником в руках.

— Совсем забыла, — воскликнула она и подошла к столику. — Всё думала: что-то вылетело из головы, вот только что? Вернулась к плите и поняла — сливки! Совершенно забыла про сливки. Конечно, добавлять сливки в ирландский кофе — несусветная глупость, но вдруг вы решили бы выпить кофе без бурбона? Извините растяпу, надеюсь, я не сильно вас отвлекла.

Она поставила в центр столика сливочник, потом поправила его, словно сочиняла композицию из столовой утвари.

— Вроде больше ничего не упустила, — рассмеялась она. — Но если что, Дадли, милый, поухаживай за гостем. Гарри всё-таки твой кузен. Да и мы должны почтительно относиться к государственным алхимикам, ведь они рискуют жизнью каждый день ради нашего благополучия. — Она подмигнула. — И где только твои манеры.

С этими словами она ушла. Гарри с недовольством понял, что пока она вертелась вокруг стола, к Дадли вернулась уверенность. Теперь он выглядел почти спокойным.

— Ну что ж, — развёл руками он, — я правда вернулся, но сколько я там был, собрания всегда проходят одинаково. Мы собираемся в Мэйфейре, пьём виски и ругаем алхимиков, потом играем в бридж, а потом расходимся по домам, чтобы снова собраться через неделю.

— И ничего странного не происходило? — уточнил Гарри. — Вы не могли между партиями в бридж случайно спланировать убийство государственных алхимиков?

На этот раз Дадли побледнел.

— Не нужно этих грязных намёков, — сказал он.

— Никаких намёков, — миролюбиво отозвался Гарри. — Никто новый не приходил?

Дадли помотал головой.

— Кто-то приходит, кто-то уходит. Разве не в любой организации так?

— Пожалуй, — согласился Гарри и извлёк из кармана сложенные в несколько раз портреты сетоновских убийц. — Ты случайно не видел кого-нибудь из ребят? Может, они ошивались поблизости.

Скользнув взглядом по схематичным изображениям, Дадли пожал плечами.

— Впервые вижу, — сказал он. — И Пикеринг опроверг, что «Парацинники» в этом замешаны.

Гарри ждал этого ответа. Значит, наёмники — не из юниона, откуда-то извне. Радикалы, вероятно. При всей своей склочности и бескомпромиссности, Пикеринг вряд ли стал держать под крылом убийц.

Почему-то это понимание только разозлило Гарри, и следующие слова он сказал без искреннего яда, просто желая выместить фрустрацию хоть как-то:

— Я бы тоже от всего открещивался, если бы моя организация совершила убийство.

Дадли поднял на него глаза.

— Ты и открещивался. Разве нет? Любой дурак понимает, что этот идиот Эдвардс тут ни при чём.

— Эдвардса никто ни в чём не обвиняет.

— Но на свободу его почему-то не отпускают. И в газетах пишут, что он — главный подозреваемый.

— Меньше верь тому, что пишут в газетах, — проворчал Гарри. Он отставил чашку. — Дадли. Если вдруг ты что-то вспомнишь, позвони в Генштаб. Я попрошу секретаршу, чтобы она сразу связала тебя с моим офисом. Просто назови своё имя.

— Мне нечего тебе сказать, — отозвался Дадли. Он окончательно взял себя в руки; его светлые, водянисто-голубого оттенка глаза стали невыразительными, как у снулой рыбы.

Гарри чуть наклонился к нему.

— Дадли, — проникновенно сказал он. — Я тебе не враг, как бы Пикеринг ни пытался убедить тебя в обратном. Поэтому предлагаю задуматься о том, что произойдёт, если он попытается подвинуть Шеклболта. Думаешь, государственные алхимики просто встанут и уйдут? Не нужно обманываться, Шеклболт может производить впечатление добряка, но он военный, и он не откажется от власти просто так.

Глаза Дадли сузились.

— У тебя семья, дети, — закончил Гарри, ненавидя себя за каждое слово. Впервые за все годы службы он попытался ступить на поле Малфоя и уже заранее понимал, что проиграл. — Пикеринг отыщет способ спрятаться и переждать волнения. Ты? Насчёт этого не уверен.

— Я чего-то не пойму, — сказал Дадли. — Ты меня шантажируешь?

— Просто предупреждаю, — ответил Гарри.

Дадли издал короткий горловой смешок.

— Вы все одинаковые, — с отвращением произнёс он. — Распинаетесь о том, что все для вас равны, льёте в уши о защите и прочей ерунде, а на деле что ты, что эти фанатики из «Звена» — одного сорта самовлюблённое дерьмецо.

Гарри потрясённо уставился на него. Щёки Дадли раскраснелись от нескрываемой злобы.

— Все вы считаете себя людьми высшего сорта, — продолжал он, не повышая голоса, свистящим полушёпотом, — что ты, что сестрица Генри. Упиваетесь властью. Заняли места сверху и правите оттуда, точно короли, а если что не по-вашему, так вы тут же начинаете угрожать.

— Дадли, — предупреждающе одёрнул его Гарри.

— Что? — спросил Дадли. — Что ты мне сделаешь, превратишь в химеру, как тех детей из приюта?

— Я потерял семерых человек, — не своим голосом начал Гарри, но Дадли оборвал его, не дав договорить:

— Мы потеряли намного больше.

Вот так, ошалело осознал Гарри. Теперь были «мы» и «они». Дадли ничего не говорил от себя, он явно повторял то, что твердил им Пикеринг где-то за закрытыми дверями. Гарри прекрасно понимал, что мало кто в стране питает приязнь к государственным алхимикам, но чтобы настолько…

Очевидно, никакого диалога тут получиться не могло. Даже если бы в юнионе Пикеринга что-то запланировали, Дадли не сказал бы ему ни слова.

— Как знаешь, — сказал Гарри.

Он поднялся, и Дадли тут же встал следом. В коридор они вышли молча, но атмосфера между ними ощутимо переменилась.

— Уже уходишь? — огорчённо спросила Кларисса, выходя в прихожую. — Возьми хотя бы с собой поесть, я сейчас заверну…

— Не нужно, спасибо, — натянуто улыбнулся ей Гарри. — Передавай привет детям. До связи, Дадли.

В Лондон он вернулся с ощущением впустую потраченнего времени. Не то чтобы он правда верил, что Дадли выложит ему всё, но не ждал и такого откровенно конфликта.

Когда Пикеринг собрал «Парацинников», Дадли сразу вступил в юнион, но это был весь протест, на который он был способен. Виски, сигара и пара партий в бридж — его потолок. По крайней мере, так Гарри думал. Но если Пикерингу удалось вызвать такую бурю эмоций даже в увальне Дадли, то страшно было представить, на что могли оказаться способны другие.

Ничего, подумал Гарри. Возможно, Кларисса вправит ему мозги. А может, он и сам поймёт, что к чему.

X


Штаб «Третьего звена» занимал трёхэтажный особняк на Трафальгарской площади, который даже на первый взгляд казался намного благороднее и старше здания Генштаба. Ухоженный фасад украшали только руст на цоколе и пилястры между окон, но любому было понятно, что палладианская строгость была нарочитой.

Место тоже было выбрано не случайно: от офисов Вестминстера «Третье звено» отделяла колонна Нельсона, Сент-Джеймсский дворец, театры и музейные галереи — немного истории и культуры перед политикой, как бы намекал Теодор. «Впрочем, даже вид на Биг-Бэн из моих окон лучше», — явно продолжал он.

Никаких флагштоков, только посеребрённая эмблема юниона на стыке массивных дверей: цепь принципов алхимии, объединяющих первоматерию и материальные тела. Третьим звеном, по заявлению Нотта, были сами алхимики, и на этой самонадеянной метафоре он построил весьма успешную карьеру при поддержке тех, кто считал свой дар знаком качества.

Почти никому не было известно, что символ юниона скрывал в себе дополнительный смысл. Верхнее звено, чуть более схематичное, представляло римскую двойку, остальные два вместе — арабскую восьмёрку.

«Священные двадцать восемь» были членами «Третьего звена» по умолчанию, просто потому что Теодор с уважением относился к семейному наследию. Тео больше ценил отпечатки, оставленные Ноттами в истории, чем моральный путь, проложенный этими следами — и чем дальше в прошлое он уводил, тем лучше.

Несмотря на то, что обширный вестибюль был наводнён людьми, офисной суеты в нём не чувствовалось. Несколько презентабельно одетых алхимиков негромко переговаривались у двери в приёмную, и их экстравагантно-парадные мантии касались начищенного пола, больше подходящего бальной зале. Заметив сначала форму, а потом лицо Драко, алхимики резко прервались, но вскоре поприветствовали его учтивым полупоклоном. Драко снисходительно кивнул. Наследственное превосходство давно не было частью его жизни, но возвращалось к нему с естественной лёгкостью, как текст песни, заученной в детстве наизусть.

У двери в приёмную сидели несколько человек с выражением одалживающего ожидания на невозмутимых лицах. У каждого в руках — планшет с закреплённой перьевой ручкой и каким-то документом. Похоже, в армии Теодора появлялись новобранцы, и каждый из них стоил роты солдат. Одну такую анкету заполняла женщина с дочкой лет девяти. Женщина неторопливо выводила буквы на бумаге, пока девочка возилась с куклой — тряпичным големом, напичканным опилками и железом для облегчения первых преобразований. У Драко была похожая игрушка в детстве — безликий и безымянный гомункул, которого он чаще всего превращал в металлическую змейку.

К лестнице на второй этаж примыкал стол, за которым сидел древний секретарь в робе — единственная подсказка, что это здание было офисным. Чамберс служил в доме Ноттов десятилетиями, и даже в самых ранних воспоминаниях Драко оставался седым длинноволосым стариком с цепким взглядом, скрипучим голосом и неизменно твёрдой рукой. На краю его стола лежали планшеты с заявлениями на вступление в юнион. От стопки, естественно, осталось всего ничего.

— Господин Малфой, — резво для своего возраста поклонился он, поправив очки, и тут же исправился, не скрывая снисходительного упрёка: — Подполковник Малфой. Добро пожаловать. Господин Нотт свободен, позволите вас к нему проводить?

— Я помню дорогу, Чамберс.

Склонив голову, секретарь опустился на место.

— Как прикажете, подполковник, — просипел он, поднимая трубку. — Я о вас доложу.

Приходя сюда, Драко чувствовал себя так, словно возвращался домой после долгих лет отсутствия, в место, где находися по праву и ко всему ощущал причастность. Всё вокруг служило напоминанием, но вызывало не горечь, а что-то подобное ностальгии.

Он поднялся по лестнице, с каждым шагом воскрешая в памяти детство. В поместье Ноттов, источающем такую же горделивую нелюдимость, Драко с Теодором обсуждали футбол, пока их отцы пили виски в кабинете. Драко по личному опыту знал, что конфискация дома была для Ноттов большим оскорблением, чем бесконечные допросы и неподкреплённый фактами остракизм. Ни у Теодора, ни у его матери не было метки, но в то время немногие считали это доказательством невиновности. Люди верили, что в чистокровных семьях татуировка со змеёй и черепом передавалась по наследству, как родимое пятно.

У дверей в кабинет Драко поправил руку, неестественно изогнувшуюся в кармане. Постучал и после приглашения вошёл внутрь.

Ничего не изменилось с того дня, когда он приходил в последний раз: ни со вкусом обставленный кабинет, ни сам Теодор, который неторопливо подписывал документы за широким столом у окна. В здании время как будто замирало в ожидании Драко. Он возвращался и находил всё на своих местах — в том числе и самого себя. То, за что он расплачивался годами, вновь превращалось здесь в исключительность, как и было задумано Теодором.

— Надо же, — с непроницаемым видом сказал Теодор, неторопливо отложив ручку. — Младший Малфой собственной персоной.

Драко подыграл ему и поднял бровь.

— К чему демонстративное удивление, Нотт? Ты знал, что я приду.

— От этого я не меньше рад тебя видеть, — Теодор отбросил напускную холодность и улыбнулся самой искренней из своих улыбок, зарезервированной для близких друзей. Не ответить на такую было бы предательством. — Здравствуй, Драко, — тепло сказал он.

— Здравствуй, Тео.

Он как всегда был чисто выбрит, аккуратно уложен расчёской. Его мантию можно было назвать строгой, но не скромной, как и всё в окружении Теодора. Драко знал, что её рукава скрывали семейные запонки стоимостью в небольшое состояние, и что ткань для неё кроили лучшие с Сэвил Роу. Только увидев его впервые за долгое время, Драко осознал, что сильно скучал. Жаль только, повод для встречи был оскорбительным.

— Проходи. Садись. Сколько мы не виделись? Полгода? Год?

— Почти год, скорее, — ответил Драко, опускаясь в кресло. — Не считая чудовищно коротких случайных встреч.

Теодор наоборот поднялся на ноги и отошёл к барному столу в углу у окна.

— Готов поспорить, если бы не Люциус, тебя бы здесь не было ещё столько же. Мог бы и позвонить.

— Ты тоже, Нотт.

— Я хотел, но... — протянул он, придирчиво рассматривая графины со спиртным. — Ты знаешь, как это бывает. — Он поочерёдно одёрнул рукава мантии, словно пианист перед началом выступления. — Что будешь пить? Виски? Джин?

— Ты знаешь, что я при исполнении.

— Надеюсь, мы решим эту проблему, — отозвался Теодор, наливая себе виски. — Прекрати, Драко. Ты никогда не был хорошим мальчиком, и тебе это не идёт.

Он поставил графин и обернулся, выжидательно поднял брови. Драко кивнул, легко приняв своё поражение.

— Джин.

— Выглядишь уставшим, — сказал Теодор, вернувшись за стол, и протянул Драко стакан. — Я не удивлён.

— Можно сказать, у меня выдалась напряжённая неделя.

— Бесспорно. Мне нужно узнать, насколько ты заинтересован продолжать в том же духе. Шеклболт слаб. Ты не захочешь оказаться на его стороне, когда ситуация усугубится.

Драко отпил свой джин. Допрашивать Теодора было неприятно на физическом уровне, но выбора не оставалось.

— Думаешь, это неизбежно? — спросил он прежним тоном, лишённым любопытства.

— Я почти уверен.

— Да ладно, Тео. На мой взгляд, нынешнего количества жертв достаточно для любого манёвра. Ты и впрямь считаешь, что будут ещё?

Теодор отставил стакан в сторону и наклонился к Драко поближе.

— Даже если нет, Драко, такой шанс выпадает раз на миллион, — проникновенно заговорил он. Голос он понизил для большего эффекта, а не из страха, что их могли подслушать. — Пусть кто-то называет эти убийства трагедией, но лично мне плевать, кто их совершил. Для меня это возможность вытеснить Шеклболта с поста, пока Пикеринг надрывает связки над своим стадом баранов. Я ждал её много лет и не собираюсь упускать её из вежливости.

Драко поднял брови.

— Так ты и скажешь Шеклболту на закрытой встрече? Всё ведёт к ней, Теодор.

При упоминании генерала Тео двинул пальцами, словно отмахнулся от чего-то незначительного.

— Шеклболт может собрать нас всех за одним столом, но благодаря его же либеральной реформе ни один приказ не ограничит пикеты юнионов, — сказал он. — Мы с Пикерингом дважды пошли ему навстречу. Тогда мы выигрывали войны. С кем мы сражаемся сейчас? — Он насмешливо поднял бровь. — Опять Аро? Трансвааль? Шеклболт должен убедить нас прекратить законную деятельность, и для этого нужны веские основания, а я подозреваю, что у него для меня нет ничего, кроме «Пожалуйста, дайте мне время привести дела в порядок».

Драко дёрнул скулой. Совершенно не похоже на враньё. Скорее, в этом кабинете, созданном для плетения интриг и лжи, только что прозвучало невероятно искреннее признание.

В отличие от безумного отца, у Нотта-младшего всегда был стиль, в который абсолютно не вписывалась кровавая жестокость. Теодор был политиком до мозга костей, и его излюбленной тактикой было выжидание. Сам Драко никогда не считал его замешанным в убийствах, но не имел права игнорировать такую возможность. От одной этой мысли становилось стыдно за свою двуличность.

Драко пришёл в единственное место, где его безоговорочно встречали как равного среди лучших, и устроил дешёвый маскарад. Боже, подумал он, сгорая от стыда, и сделал большой глоток джина. Они же всю жизнь были близкими друзьями. Они всегда были больше чем друзья.

— Ты не думал, что Пикеринг это и устроил? — спросил он после долгой паузы. Допрос однозначно был окончен, и Драко планировал побыстрее сменить тему. — Не стоит недооценивать его.

Теодор выразительно покачал головой. Эту возможность он явно рассмотрел и давно отбросил.

— Генри Пикеринг твердолобый вояка, но не мясник, и где-то в его примитивно устроенном мозге существует понятие об однобоком благородстве. Мой моральный компас работает гораздо хуже, но даже я бы не согласился на химеризацию детей, чтобы получить своё. Не говоря уже об убийстве алхимиков — в том числе и чистокровных. Но ты знаешь, что я предпочитаю идти по головам, нежели их отрубать, а если мои подозрения верны, и ты пришёл ко мне как государственный алхимик, Драко, то скажу я тебе только одно: я этого не делал.

Драко выслушивал его, всё сильнее сжимая стакан. Под проницательным взглядом Теодора он чувствовал себя пойманным за руку воришкой.

— Я знаю, Теодор, — устало отозвался он. Теодор пристально смотрел на него, едва заметно хмурясь. — Я пришёл как друг. Тебе не нужно меня убеждать.

— Именно то, что я хотел услышать, — сказал Теодор, моментально смягчившись, и салютовал ему стаканом.

Он всегда поразительно быстро, не по-слизерински, прощал Драко. Они пили, задумчиво рассматривая друг друга, словно пытались за пару мгновений наверстать упущенные несколько месяцев.

Если бы Поттер воспитывался в атмосфере чистокровного снобизма, знал себе цену и уделял своему внешнему виду огромное количество времени, их с Теодором можно было бы принять за братьев. Только у Поттера были совсем другие глаза — переменчивые, которые светлели и темнели, легко выдавая эмоции. Зрачки Теодора сливались с радужкой, и в них постоянно стояла магнетическая темень.

Теодор был влюблён в него в школе, но Драко слишком поздно понял, что это было взаимно. Он получил метку, началась война, потом суды, потом армия и бесконечные попытки хоть что-то снова из себя представлять. Встав во главе юниона, Тео и вовсе не мог афишировать, что предпочитает мужчин. Драко в погоне за повышением тоже решил не рисковать, и так их ожидание осталось неразрешённым со школьных времён. Столько лет прошло, но какая-то часть этой несложившейся любви до сих пор висела между ними тёплым печальным чувством.

Молчание стало гнетущим. Теодор растянул губы в улыбке, признавая неловкую паузу.

— Что ж, раз главный вопрос закрыт, может, обсудим моё предложение?

Возможность уйти из Генштаба, подальше от давления, расспросов и приказов Поттера — подальше от Поттера в принципе — вдруг показалась Драко манящей.

— Что конкретно ты предлагаешь? — спросил он без малейших сомнений и тут же пожалел о своей несдержанности.

Здесь не нужно было никому ничего доказывать и постоянно переступать через себя. Теодор прекрасно знал, что Драко из себя представляет, и всё это считал безусловным плюсом. Их взаимное уважение было причиной полного отсутствия соперничества, и поэтому с Тео было комфортно, в некотором роде даже слишком — рядом с ним Драко опасно расслаблялся. Всё бы безусловно сработало между ними, если бы не один нюанс — единственная вещь, о которой Драко не рассказал.

Теодор уклончиво качнул головой.

— Не свой пост, конечно, но ты не будешь оскорблён. Тебе известно, что я давно хотел тебя переманить, и ты прекрасно понимаешь, что момент для этого более чем удачный. Мне нужен заместитель. Кто-то, кому я могу доверять, Кто-то талантливый, умный и влиятельный, кто пользуется уважением и знает, как устроен мир. Кто-то, кто умеет убеждать и очаровывать людей. Несмотря на десять лет, отданных армии, этот кто-то — по-прежнему ты, Драко, — проговорил он твёрдо и продолжил совсем другим тоном, от которого у Драко что-то отзывчиво дрогнуло в груди: — Это всегда был ты.

Его неизменно нежное отношение льстило больше предложения, но и ранило тоже сильнее. Повертев стакан на весу, Драко вздохнул.

— Мне нужно взвесить все «за» и «против», — пространно ответил он, не найдя в себе духа отказать напрямую. — Десять лет — большой срок, Тео. Дай мне время.

— Сколько угодно, — без раздумий отозвался Теодор. — Тебе здесь рады всегда.

— Я знаю. И я это ценю.

Если бы не состояние Драко, взвешивать здесь было бы нечего: за годы службы он достаточно обелил свою честь, чтобы без задней мысли сдать часы и забыть про Генштаб. Игнорировать такую возможность было идиотизмом. К тому же над Драко довлело ощущение, что за предложением должности скрывалось что-то более личное, и эта догадка укреплялась в нём с каждой секундой.

Как и всегда, оказавшись с Теодором один на один, он резко вспомнил о своём одиночестве. У Драко так давно никого не было, что в какой-то момент он к этому привык и перестал замечать. Отпугнула бы изувеченная рука внутреннего эстета в Теодоре? Что-то подсказывало, что его безоговорочную терпеливую верность было невозможно сломить, и от этого понимания сердце Драко становилось тяжелее пушечного ядра.

— Не хочешь пообедать, Драко? — спросил Теодор, внимательно изучая в нём каждую перемену. — Не как коллеги. На этот раз даже не как друзья. Я понимаю, что для обеда рановато, но давай будем честны: в данном случае это предложение наоборот слишком запоздало. За этот «почти год» я успел о многом поразмыслить, — объяснил он, без смущения встретив недоверчивый взгляд Драко. — О потраченном времени, если быть точным. Кто знает... Вдруг после этой встречи ты опять исчезнешь.

Сколько отваги ему потребовалось, чтобы наконец сдвинуться с мёртвой точки. Каждый раз, когда они доходили до этого вопроса, что-то всегда возникало, мешая его озвучить.

Драко поставил стакан на стол, собираясь с силами для ответа.

— Я бы мог отказаться от должности, и ты бы не потребовал объяснений, — сказал он наконец, и Теодор поднял бровь, выразив удивление. — Но в этом я не могу отказать тебе без причины.

— И она есть?

— Возможно, — отозвался Драко. Слова застряли у него в горле, и каждое пришлось выталкивать через силу. — Я не могу замыкать круги, Тео. Полгода назад кое-что пошло не так, и я потерял чувствительность в руке. С лечением всё не слишком гладко.

Теодор почти беззвучно поставил стакан на стол.

— Так вот почему ты пропал полгода назад, — после паузы сказал он, избавив Драко от унизительного сочувствия и нежеланных расспросов.

Драко скривил губы.

— Пришлось внести корректировки в свою рутину.

— Ты собираешься поставить протез? — напрямую спросил Теодор. Драко едва не отстранился, настолько неприятным был вопрос. — Я начинаю понимать, почему у Панси в последнее время такой загадочный вид. Она ненавидит хранить секреты, но всегда делает исключение для тебя. Я сразу же об этом вспомнил, когда с ней встретился.

— Такая вероятность есть, — неожиданно для себя ответил Драко. Шок быстро спал, сменившись неприятным тревожным чувством. С Теодором он всегда был честнее, чем сам с собой. — Пока я рассматриваю другие варианты.

Теодор с нечитаемым выражением игрока в покер изучал его лицо. Он ни разу не посмотрел на руку Драко и демонстрировал к ней совершенно естественное отсутствие интереса, словно не прикладывал для этого никаких усилий.

— Не вижу причины отказывать тебе в должности, — сказал он, снова отпив виски. — На этом посту ты будешь подписывать авторучкой бумаги, а не чертить круги. Ты всё ещё алхимик, Драко, один из двадцати восьми, ты родился алхимиком и умрёшь им. — Теодор помолчал, задумчиво постукивая указательным пальцем по стакану, словно к чему-то себя готовил. — Что же касается второго моего предложения, я повторюсь: это всё ещё ты, Драко. Меня никогда не волновало, что у тебя под рукавами: чернила, железо, — он приподнял уголок губ, намекая на юмор, — кровь врагов. Меня бы задело то, что ты думаешь иначе, если бы я не знал, насколько велика твоя гордость.

Драко выслушивал его, скрывая приятное потрясение.

— Тебя бы задевало многое, — усмехнулся он слегка отстранённо, до сих пор осмысляя то, что узнал. Он ожидал принятия, но не сокрушительной прямолинейности, не с Теодором, с которым они кружили вокруг да около годами. Похоже, они оба очень устали ждать. — Я рад, что ты всё списываешь на неё.

— Я не сомневаюсь. — Теодор улыбнулся, но на этот раз не как человек, отпустивший шутку. — Так что, Драко, ты занят сегодня? Я не давлю и ни к чему не обязываю, всего лишь хочу обсудить наши желания в менее формальной обстановке. Я почти уверен, что мы придём к какой-то приятной идее, — сказал он, и Драко различил вопросительную нотку в его интонации — «не правда ли?».

Они так подходили друг другу. Драко рассматривал месмерическое лицо и тонкую линию поджатых губ, выдающих волнение. Чистокровный, воспитанный, умный Теодор Нотт был как будто создан для него — чтобы принимать его без поправок и недовольства, как будто рядом с ним Драко превращался в лучшую версию себя. Драко знал это наверняка, но в груди у него расстилался холод.

Где-то в Уайтчепеле у дверей паба стоял Поттер, ероша волосы и проверяя часы, и его навязчивый образ не выходил у Драко из головы. Представив, как Поттер одиноко обедает один, а позже возвращается в пустую квартиру — и всё это накануне похорон — Драко едва не поморщился. Бросить его сегодня вечером было бы совершенной подлостью, которая нарушила бы хрупкое перемирие между ними.

— Только не сегодня, Тео, — сказал он и поразился своему тихому голосу. В нём было столько нежности, столько сожаления — и неприятное удивление самому себе.

Теодор едва различимо вздрогнул. За всю их историю это было самое однозначное «нет», от которого у Драко заныло в груди, и к такому ответу они оба одинаково не были готовы.

— В другой раз, — повторил Теодор, посмотрев на свои сцепленные в замок руки. — Конечно, Драко, — сказал он и издал обескураженный смешок. — Хорошо.

— Тео, — позвал Драко, борясь с опустошающим чувством. Своим отказом он оборвал не просто момент близости, но и ожидание, лежавшее между ними так долго — при этом сам толком не понимал, ради чего. — Пойми меня правильно, я не отказываю. Я хотел бы согласиться на сегодня, но пообещал быть в другом месте. Меня будут ждать.

Конечно же, Теодор и это ему простил.

— Тогда не задерживайся, Драко, — сказал он мягко, но без улыбки. — У нас обоих есть эта отвратительная привычка.

XI


Гарри ожидал, что Малфой просто не придёт, но ошибся. Заметил его Гарри издалека: он шёл легко и свободно, словно ничего не сковывало его движений. Если не знать, куда смотреть, невозможно было догадаться о его неподвижной руке.

В том, как двигался Малфой, оставалось что-то от Люциуса. Ни годы изнурительных тренировок, ни армейская муштра не сумели вытравить из его походки ленивую безмятежность, которая больше подошла бы владельцу поместья, чем военному. Он словно никуда не торопился, и при этом умудрялся действовать молниеносно. Преобразовывал он так же быстро и красиво, будто всегда смотрел на себя со стороны.

В школьные годы эта малфоевская черта доводила Гарри до белого каления. Уже на службе он осознал, что иного Малфой просто не мог себе позволить, а потом даже начал ценить ту точность и изящество, с которыми тот работал.

После войны его имя по инерции полоскали несколько лет. О Гарри тоже писали, но никогда не пытались превратить его жизнь в анатомический музей с таким оголтелым цинизмом.

Со всех сторон зажатый домами, Уайтчепел был защищён от промозглых лондонских ветров, но чёрный плащ за спиной Малфоя развевался, словно у полководца на поле боя. Он подошёл ближе и остановился, окинув Гарри взглядом человека, которого выдернули на скучное задание в выходной день. Захваченный врасплох этим взглядом, Гарри слегка стушевался.

— Тебе понравится, — сказал он торопливо и толкнул дверь, пропуская Малфоя перед собой.

Бар «Слепой алхимик» занимал нижний этаж вытянутого здания, зажатого по бокам соседними постройками. Двери из тёмного массива скрывали сумрачное и тесноватое помещение, днём в будний день практически пустое.

Здесь было всего несколько столов, зато барная стойка занимала почти всё пространство. За ней сидела хозяйка, крупная брюнетка, называвшая себя Иви. Она умела преобразовывать, но она не была гражданкой Британии и не имела к стране никаких обязательств: иностранцы-алхимики регистрировались в Генштабе и дальше шли своим путём. Вроде бы, она приехала из Америки и поселилась на втором этаже дома на Уайтчэпеле. Этот бар она выкупила когда-то за бесценок; или, по крайней мере, она так говорила.

«Слепого алхимика» она называла нейтральной территорией, где не были рады никаким радикалам, «ни с севера, ни с юга».

— Ах, Поттер, — произнесла из-за стойки Иви со своим смешным певучим акцентом, отрываясь от газеты. — Рано ты сегодня. Как обычно?

— Как обычно, — отозвался Гарри, — только без пива.

— И очень зря, но дело, конечно, твоё.

Иви сложила газету и выпрямилась, возвысившись над стойкой. Наконец она заметила Малфоя — и узнала его, кто угодно узнал бы Малфоя. К её чести, она совершенно не подала виду.

— А твоему приятелю что?

Гарри почти физически ощутил, как Малфой вздрогнул.

— То же самое, — ответил Гарри, аккуратно оттесняя Малфоя к столику у окна.

Подобрав юбки, Иви направилась к задней двери и крикнула что-то на кухню.

— «То же самое»? — спросил Малфой, но Гарри в ответ только пожал плечами.

— Что бы ты сам заказал? Стакан воды? Здесь готовят лучшую говядину по-веллингтонски во всём Лондоне.

— С учётом твоих пристрастий, Поттер, я буду поражён, если это правда окажется говядина.

— Даже если они готовят её из крыс, — отозвался Гарри, — это точно лучшие крысы во всём Лондоне.

Окна бара украшали зелёные ромбовидные шпросы. Иви, должно быть, не мыла стёкла с самой покупки бара. Из-за слоя прикипевшей грязи и без того серый Лондон сквозь окно казался старой выцветшей фотографией.

Они сели за стол, и Малфой на фоне тёмных обитых древесиной стен начал выглядеть совсем осунувшимся. Что такого наговорил ему Нотт? Утром Малфой пребывал в куда более приподнятом настроении.

— Как я, по-твоему, буду его есть? — негромко поинтересовался он, не глядя на Гарри. — Держа нож в зубах?

Мысль о том, что со своей больной рукой Малфой просто не мог пользоваться столовыми приборами, пришла Гарри в голову только сейчас.

— О, — сказал он.

— О, — передразнил его Малфой.

— Я могу поре...

— Даже не думай.

— Могу взять тебе пудинг.

— Поттер…

Последнее слово он бросил Гарри в спину, когда тот уже поднялся и пошёл к стойке. Иви вновь уселась на свой приземистый табурет, разложив на коленях газету и изучая статью сквозь увеличительное стекло. Очки она не носила принципиально — считала, что они портят лицо.

Газета была раскрыта на статье о химерах. Дело приюта съехало с передовицы, уступив место истории об убийстве алхимиков.

Заметив Гарри, Иви убрала увеличительное стекло и вздохнула.

— Знаешь, когда я плыла сюда, — сказала она, — все проклятые две недели в трюме богом забытого лайнера, то думала: прощайте, государственные перевороты! До свидания, чайные церемонии! Счастливо оставаться, гнилые политики! Куплю здесь бар и заживу по-человечески. И что я обнаружила? Сначала война с этим вашим безносым борцом за чистоту крови, теперь вот это. — Она закрыла газету. — Говорили мне — езжай в Европу! И какого дьявола я не послушала?

Она уставилась на Гарри так, будто во всех бедах Великобритании был виноват лично он.

— Сама нарушаю свои же правила. — Она извлекла из кармана пенни и бросила его в стоящую на стойке банку. На банке была этикетка с рукописной строчкой: «ЗА РАЗГОВОРЫ О ПОЛИТИКЕ». — Чего тебе?

— Пудинг вместо второй порции говядины, — ответил Гарри и собрался было уйти, но Иви негромко окликнула его, вынудив замереть.

— Поттер. Те люди, о которых пишут в газетах, на эшафоте. Это же твои люди, да?

— Все люди Великобритании — это мои люди, — ответил Гарри, вновь почувствовал, как распахивается в его груди тёмное ощущение потери. Дела отвлекли его, но ужас никуда не пропал. Гарри знал, что он останется с ним надолго.

Похороны были завтра. Ему до сих пор не верилось.

— Мне жаль, — произнесла Иви искренне.

Он не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул и вернулся к Малфою. Если тот и собирался что-то сказать, то при взгляде на лицо Гарри передумал.

— Что с Ноттом? — спросил Гарри. — Узнал что-нибудь?

— Это не он, но давить на Шеклболта он не перестанет, — ответил Малфой тоном, который не подразумевал расспросов.

Мог ли он соврать? Гарри представил, как Малфой по доброй памяти покрывает старого друга, или как втайне бегает на собрания «Третьего звена», или как плетёт паутину интриг в генеральской верхушке. Потом он подумал о Люциусе — об этом павшем аристократе, едва не сошедшем с ума за девять долгих лет в Азкабане. Мало кто оставался в добром здравии после тюремных застенков. Азкабан не был создан для исправления; он был построен, чтобы запугать до полусмерти.

Другой бы на его месте потребовал подробностей, но Гарри чувствовал, что не стоит. Он мог найти с десяток причин не верить Малфою и не хотел их искать.

— С Дадли вышло фиаско, — сказал он, ставя точку в разговоре о Нотте. — Он просто взбесился, — добавил Гарри, решив не распространяться, по какой причине так произошло. — Похоже, Пикеринг им рассказывает, что среди государственных алхимиков все сплошь ублюдки, которые жаждут власти и обычных людей в грош не ставят.

— Почему так, интересно, — с фальшивым удивлением протянул Малфой. — И как тебе роль злодея?

— Не смешно.

— Я не смеюсь. — Малфой небрежным движением поправил руку. Со стороны могло показаться, что он просто одёргивал манжет: отточенное движение, предназначенное для чужих недобрых глаз. Гарри стало интересно, как он вёл себя среди друзей. — Это отвратительная новость, Поттер. Конечно, вряд ли это Пикеринг, но он невероятно харизматичен и прекрасно знает свою аудиторию. Такими темпами терпение у его барашков закончится раньше, чем ты успеешь раскрыть дело.

— Мы не можем регулировать то, что он говорит на собраниях.

— Само собой. При слове цензура Грейнджер хватит удар. — Малфой покосился в окно, будто размышляя, и рассеянно потёр подбородок, коснувшись пальцами губ. — По сути, всё, что может Шеклболт, — это собрать их всех и попытаться убедить.

От одной мысли у Гарри заломили виски.

— Хорошая идея, — сказал он. — Вот только доказательств, что стране что-то угрожает, у нас нет.

Отняв от подбородка руку, Малфой посмотрел на Гарри. Взгляд его был слегка рассеянным. Без привычной издёвки в глазах всё лицо его переменилось, сделалось мягче. Может, подумал Гарри, вот так он смотрел на Паркинсон, или Забини, или даже на Нотта.

— Она там читает ту статью о детях, — сказал Гарри. — Ну, к которой так и не нашли фотографий.

Это была идея Департамента народно-алхимических отношений — опубликовать статью и рассказать о каждом погибшем ребёнке, чтобы очеловечить жертв и продемонстрировать, что алхимикам не всё равно. Правда, хоть что-то о детях могли рассказать только мисс Гринуэй и Томми Эдвардс, до сих пор сидевший под стражей в Генштабе. Фотографий не нашли никаких. Никто даже не думал о том, чтобы заказывать съёмку для никому не нужных сирот.

— Иронично, — заметил Малфой, — насколько значимыми эти дети стали сейчас. Настолько же значимыми, насколько ненужными они были при жизни. Как будто для того, чтобы обрести хоть какой-нибудь социальный вес, им пришлось погибнуть, и погибнуть крайне мучительно.

— Эй, — одёрнул его Гарри.

— Скажешь, что я неправ? — поинтересовался Малфой. Он говорил монотонно, просто констатировал факт, и Гарри на самом деле не мог с ним спорить. Не с чем здесь было спорить. — Кем бы стали эти дети? Выпустились из приюта и растворились среди толп нищих, среди воришек и проституток, стали бы жертвами голода и болезней. Зато теперь их чествуют как героев.

— И что, — не сдержался Гарри, — хочешь сказать, хорошо, что они умерли?

Малфой уставился на него как на идиота.

— Хочу сказать, что ради разнообразия, может, стоило бы обратить на проблему внимание до того, как она станет информационным поводом.

К ним подошла Иви и опустила на столик поднос с чайником и двумя чашками. Пока она разливала чай, Гарри и Малфой молча сверлили друг друга глазами.

— Зря замолчали, — сказала напоследок Иви, забирая поднос. — Вас всё равно слышно на весь бар.

— Какая теперь разница, — проговорил Гарри чуть потише, когда она удалилась. — История не знает слова «если», или как там.

— Смирение, — отозвался Малфой. — Очень в твоём духе.

Это прозвучало почти дружелюбно, как беззлобная подначка, которой обмениваются приятели, как что-то, что могла бы сказать ему Гермиона. Странно было слышать такое от Малфоя.

— Зачем ты пошёл в армию? — спросил Гарри.

Он хотел спросить о другом — узнать, за что Малфою пришлось расплатиться рукой, что именно он хотел получить, — но в последний момент передумал.

— А ты зачем?

— Чтобы помогать людям.

— И многим помог?

— При чём тут я? Это был вопрос к тебе.

— И какого ответа ты ждёшь?

— Малфой, — разозлился Гарри.

Малфой растянул губы в неприятной ухмылке.

— Я хочу возвыситься, — сказал он. — Хочу добиться карьерных высот, реализовать свои амбиции. Ты мог упустить эту мелочь, но у нас тут не так просто занять высокое положение. Прямая дорога в политику мне была заказана. Пришлось начинать с армии.

Конечно, он лукавил, пытался поддеть. Его самоуверенность и заносчивость давно утратили злобу, может, ещё на последнем курсе школы, и Гарри это понимал, просто не мог выразить словами.

Малфой не был плохим человеком, но он считал себя плохим — из желания предупредить чужие атаки, выставить себя изначально хуже, обрасти бронёй. Его жизнь была построена на постоянных попытках оправдать ожидания, хорошие или плохие. Гарри прекрасно понимал, каково это.

Он хотел что-нибудь сказать, но не мог сформулировать ничего толкового.

— Почему ты хмуришься, Поттер? — спросил Малфой с показным беспокойством в голосе. — Тебе не нравится мой ответ? Какой же тебе понравится? Может, история о моём огромном чистом сердце, которое я так старательно прятал от тебя всю жизнь?

— Я не… — возмутился было Гарри, но запнулся, не сумев закончить фразу.

— Ты не? Что? Не пытаешься смотреть на людей через призму своего идеализма, Поттер? Вот тебе совет: заканчивай с этим. Это мило, когда речь идёт о майоре, но для полковника уже становится опасным недостатком.

— Так стал бы полковником сам и показал мне, как надо, — прошипел Гарри в тщетной попытке не повышать голос. — Раз ты такой амбициозный, почему рука тебя остановила? Ты совершил ошибку — и что, такое случается даже с лучшими из нас. Это не конец света. Поставь уже чёртов протез и иди к власти. В чём проблема, Малфой?

Малфой сощурился и поджал губы, но между ними вновь влезла Иви, принёсшая заказ. Никогда до этого Гарри не испытывал такой ненависти к говядине по-веллингтонски, ещё и Иви раскладывала приборы с оскорбительной для её опыта медлительностью.

Гарри всегда был отходчивым, быстро распалялся и уже через пару секунд начинал жалеть о сказанном. Когда Иви закончила с сервировкой и ушла, ему расхотелось ругаться.

Но не Малфою.

— Это твой величайший недостаток, Поттер, — сказал он, — то, что остальные почему-то считают достоинством. Ты думаешь, что все вокруг — такие же как ты. Что чиновники будут старательно выполнять свои обязанности. Что полиция не станет брать взятку, чтобы закрыть глаза на несправедливость. Что я жажду помогать людям, а не власти над ними. Чтобы быть таким как ты и оставаться счастливым, нужно иметь интеллект табуретки, но ты — настоящее чудо. По какой-то удивительной причине тебя до сих пор не спустили с небес на землю.

Его ярость была гипнотической в своей откровенности, почти прекрасной в каком-то парадоксальном смысле, и такой же трагической. Гарри не мог отвести от него глаз.

— В каком, должно быть, мрачном месте ты живёшь, — пробормотал он зачарованно.

Морок спал. Малфой, словно придя в себя, взял вилку и воткнул её в пудинг.

— Сохо не так уж плох, — ответил он.

XII


Перед отсыревшей часовней тянулись ряды памятников из песчаника: кресты в полфута высотой казались совсем незначительными, словно прижатыми к голой земле. Разлинованное надгробиями пространство окружала колоннада; за ней торчали макушки голых деревьев, чернеющих на блёклом небе, как щетина на подбородке мертвеца.

Над заплатами свежевскопанных могил развевался флаг, уроборос на святых символах, круг на крестах. Вокруг собрались родственники и друзья, полицейские, государственные алхимики и гражданские, синее и чёрное вперемешку. Бледный Поттер в окружении знакомых, напряжённый Шеклболт со своей генеральской свитой — все с траурными лентами — в молчании дожидались погребальной процессии. Раздался одинокий детский плач, от которого стало физически неуютно, и женщина громко всхлипнула в тишине.

От входа в Бромптон несли вереницу чёрных гробов. На крышке каждого — всё тот же британский флаг. Позади можно было различить вспышки фотоаппаратов и беспокойное движение. На территорию генштабского кладбища репортёров не пускали, и они сгрудились у главных ворот, как голодная свора в ожидании объедков.

Позади газетчиков собралась группа под транспарантом, растянутом на палках. «ПРАВОСУДИЯ ДЛЯ СИРОТ» прочёл Драко огромную красную надпись. На самодельных табличках поменьше отчётливо выделялись одни и те же слова: «ЭДВАРДС», «УБИЙЦА» и снова «ПРАВОСУДИЕ». Похоже, Пикеринг подобрал сумму, которая затмевала сострадание.

Ноттовцы тоже появились: все в чёрном, без плакатов. На первый взгляд их присутствие знаменовало акт поддержки, но это тоже был политический ход. Теодор послал людей, потому что не мог проигнорировать пикет оппонента, и умело скрыл тактическую необходимость за ширмой благородства.

Опустив фуражку пониже, Драко затерялся среди незнакомых ему алхимиков. Афишировать своё присутствие он не хотел. Он не входил в почётный караул, занимал слишком высокую должность, чтобы возглавлять наряд на погребение, и у него не было никаких причин, кроме личных, чтобы находиться здесь.

Раньше для его семьи любое официальное мероприятие принимало стратегическое значение светского раута. Они с одинаковым равнодушием надевали траур и делали пожертвования на благотворительных вечерах. В отличие от следствия, причина их мало волновала. С Финч-Флетчли, Эббот, Белл — даже с Барнаби, этой новенькой девчонкой, которая только вступила в должность, всё было иначе. Их убийства Драко воспринял как пощёчину и теперь надеялся на внезапное озарение, на то, что увидит какую-то подсказку, сосредоточив всё внимание на погибиших алхимиках.

Речи Шеклболта он не слушал. Так же невдумчиво наблюдал за опусканием гробов. Толпа вздрогнула и колыхнулась, когда дали три залпа, на мгновение прекратилось и тут же усилилось приглушённое рыдание. Бросали цветы, потом — землю. Вот и всё, подумал Драко. Флаг уберут, земля сравняется с землёй, камень высекут ливни, и через несколько месяцев эти могилы будет не отличить от остальных. У генштабских трагедий не было ни лиц, ни знаков отличия.

Неожиданно для себя Драко обернулся. Ему показалось, что кто-то следит за ним из толпы. По привычке он шевельнул пальцами, приготовившись замкнуть круг, и пристыженно осёкся. Бесполезный порыв привёл его в себя. Странное ощущение быстро прошло, и Драко списал беспокойство на паранойю. Никто сейчас не чувствовал себя в безопасности.

Люди расходились, и чем меньше их оставалось, тем сильнее официальная церемония напоминала частную. Поттер в компании Грейнджер и её нелепого мужа разговаривал с Лонгботтомом у гроба Ханны Эббот.

С возрастом Лонгботтом вытянулся и раздался в плечах, внешне превратившись в другого человека. Черты тревожного тихони переросли в характер трепетного интеллигента, но горе перечеркнуло годы и возвратило в нём бесполезного забитого мальчишку. Посреди разговора он прижал к лицу ладони, сотрясаясь в рыданиях. Грейнджер порывисто положила руку на его предплечье. Поттер и Уизли мялись рядом и даже с большого расстояния казались потерянными.

Задерживаться дольше смысла не было. Драко обошёл часовню и двинулся ко входу, который вёл к старой части кладбища. Когда-то в Генштабе планировали отреставрировать эту зону, но Грейнджер предложила оставить парк и сохранить надгробия, а Шеклболт эту идею поддержал. Аккуратные ряды генштабских могил обрывались здесь ровной линией. Дальше между стволов лысых деревьев и подстриженных кустарников благородно старели плачущие ангелы, памятники и гранитные плиты, возведённые до алхимических войн.

Сзади послышался звук шагов. Драко обернулся и узнал размашистую походку приближающегося Поттера, которого не стал дожидаться. Он до сих пор пытался уложить в голове тот факт, что вчера оставил Теодора из-за обещания посидеть в «Слепом алхимике». Обедая с Поттером, Драко находился в таком ошеломляющем недоумении, что иногда с трудом концентрировался на разговоре. Пудинг был неплох, но он того не стоил.

Вскоре Поттер нагнал его и как ни в чём ни бывало зашагал рядом.

— Поздно убегать, — без определённого выражения сказал он. — Не беспокойся, я никому не скажу, что ты способен сочувствовать.

— Можешь попробовать. Тебе никто не поверит. — Драко недовольно вздохнул. — Как ты вообще меня заметил?

Они шли плечом к плечу. Периферическим зрением он уловил движение, когда Поттер пожал плечами.

— Заметил, и всё, — буркнул он и сделал несколько шагов, прежде чем продолжить: — Мы собираемся в «Королевской голове». Всем не помешает выпить.

— Поттер, — осадил его Драко. — Когда мне не помешает выпить в компании Уизли и Грейнджер, я добровольно надену на себя смирительную рубашку.

— Ну. — Поттер слегка смутился. Он взмахнул рукой, словно собрался взлохматить волосы, но вовремя вспомнил про фуражку на голове. — А в моей? — спросил он, придержав козырёк. Вопрос прозвучал так тихо и невыразительно, как будто Поттер ни к кому конкретно не обращался.

Драко за малым не остановился посреди дороги. И что это значит? Не может же это быть намёк, тут же осадил себя он, сузив глаза.

— А ты как думаешь после прошлого раза? То, что мы не зарезали друг друга столовыми приборами, — это успех или чистая удача?

Он взглянул на Поттера, надеясь понять больше по выражению лица. Тот смотрел прямо, с непонятным смирением, которое с трудом можно было списать на скорбь.

— Я не знаю, — сказал он спокойно, словно чего-то ждал. — Поэтому и спрашиваю.

Впервые за долгое время Драко не нашёл достойного ответа. Он отвернулся — и, наверное, в сложившейся ситуации это было равносильно бегству. Последняя фраза повисла в воздухе.

— Раз уж мы здесь, хочу тебе кое-что показать, — внезапно сказал Поттер и направился в обратную сторону. Пройдя несколько футов, он обернулся. Драко не двигался, обхватив себя за предплечье, и скептически смотрел ему вслед. — Давай. Это ненадолго, и я пойду.

Казалось бы, такая мелочь. Жест доброй воли, чтобы укрепить шаткий мир. Только «всего лишь одна прогулка», «один поход в паб», «один визит в кабинет» вместе превращались в длинный список слабостей.

Дёрнув скулой, Драко последовал за ним. Не проронив ни слова, они приблизились к часовне и вскоре вернулись к сравнительно новой части кладбища. Там Поттер сошёл с дороги и двинулся между желтеющих крестов. Он больше не оборачивался.

У одной из могил он замер, опустив голову и убрав руки в карманы. Драко остановился рядом. Он догадался, куда они пришли, но всё равно пробежался взглядом по гравировке, словно выполнив условность, единственный эквивалент загробного приветствия, известный живым. Затем он поднял глаза на самого Поттера.

Тот не выглядел печальным — наоборот, он казался на удивление умиротворённым. Смерть следовала за ним неотступно, как за братьями в сказке Бидля. Сколько ещё имён на могильных плитах имели для него значение, невольно спросил себя Драко, всматриваясь в его чёткий профиль на фоне гряды крестов. Гарри Поттер, мальчик, который выжил, и его бесстрашная армия мертвецов.

— Мой папа был государственным алхимиком, — сказал Поттер обыденным тоном, который не подходил ни месту, ни ситуации. Порыв ветра трепал траурную ленту на его груди и непослушные волосы, придавленные фуражкой. — Думаю, это ты знаешь. Конечно, он не похоронен здесь. Он погребён вместе с мамой, вместе со всеми остальными в Годриковой впадине. А это просто, — он повёл плечом, подбирая слово, — камень. Я даже не прихожу сюда специально, хотя иногда думаю, что должен. Наверное, за всю жизнь я здесь в пятый раз.

Всё это время Драко смотрел только на него.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он без эмоций, но вопрос прозвучал как обвинение.

— Я не знаю, — снова ответил Поттер, и по голосу стало ясно, что его это не слишком тревожило. — Раньше не мог.

В этом ответе одновременно заключались «раньше я не хотел» и «раньше ты бы плюнул на этот крест». Когда Тёмный Лорд уничтожил Годрикову впадину, родители Поттера погибли вместе с остальными жителями городка. То, что сам он не сгорел в пожаре и отделался шрамом, посчитали первым чудом. Молния на лбу младенца превратилась в клеймо героя. Лорд вернулся, и все взгляды обратились на Поттера, словно его метка гарантировала победу так же, как вытатуированная на предплечье змея означала безусловное поклонение злу.

В судьбе Поттера-защитника-алхимического-мира не было ничего мистического. Она была определена обществом и искусственно сформирована постоянными требованиями действовать. Но в предназначение верили все, до такой степени, что сам Тёмный Лорд и Поттер были убеждены, что между ними существовала таинственная связь. Два величайших алхимика, способных замыкать без круга, купились на бульварные сплетни.

В отместку за поттеровское пренебрежение Драко высмеивал его преувеличенную слухами историю, хоть и не видел в ней ничего смешного. В школе он не гнушался никакими методами, чтобы побольнее Поттера задеть. Смерть его родителей не была исключением.

Драко не переносил безразличие к себе, но отлично превращал его в ненависть, и только после Хогвартса это умение заработало наоборот.

— Может, скажешь что-нибудь? — спросил Поттер, когда пауза затянулась.

Драко невесело усмехнулся.

— Что бы ты ни пытался сделать, не нужно. Нельзя запихнуть семнадцать лет в пару дней, Поттер. Это ничего не изменит.

Прикрыв на секунду глаза, Поттер вздохнул, как будто выслушал ответ, который успел порядком надоесть.

— Я устал терять людей, — сказал он. — И я не только о мёртвых. Нас так мало осталось, я, — он расстроенно покачал головой, — не понимаю, как нам с тобой тогда…

— Что, Поттер? — громко перебил его Драко то ли от раздражения, то ли от нежелания услышать фразу полностью. Ни одно из возможных продолжений его не устраивало. — Как нам тогда что? — Совладав с собой, он продолжил тише. — Дружить? Быть приятелями? Лучше друг к другу относиться? Никак. Ничто не забудется и ничего не простится, потому что ты и я — две худшие кандидатуры для того, чтобы начинать с чистого листа. И мы оба это прекрасно знаем.

Поттер по-прежнему стоял, засунув руки в карманы. Слова прошли сквозь него бесследно, будто он давно всё решил и выслушал их из вежливости. Уголки его губ вдруг дрогнули.

— И всё-таки мы оба здесь, — ответил он. Что-то в его короткой улыбке всё же выдало неуверенность, неявный вопрос, и Драко вдруг понял, насколько устал постоянно держать оборону.

— Да, — с неохотой пробормотал он, почувствовав одновременно и облегчение, и уязвимость, словно сбросил с себя тяжёлый доспех, который носил годами. — Мы здесь.

Вместо ответа Поттер развернулся к дороге. Задержавшись рядом с Драко, он вздёрнул подбородок. В глазах его стояла насмешка, но не злая, а весёлая, как приветствие. Вот видишь, Малфой, безмолвно говорил он, похоже, что бы ты ни делал, я нахожу способ расположить тебя к себе.

Потом по его лицу пробежала тень неочевидного для Драко осознания. Поттер поспешно отвернулся и двинулся прочь. Прежде чем присоединиться к нему, Драко несколько мгновений смотрел на его спину, подчёркнутую строгой формой, прямую и напряжённую, точно у марширующего солдата.

На дороге он небрежно проверил часы.

— Что ж. Время «ненадолго» истекло, Поттер. Мне пора.

Тот кивнул. Вид у него был слегка отсутствующий.

— Может быть, в другой раз. Паб, — уточнил он. — Желательно не после похорон.

Драко неопределённо хмыкнул.

— Хорошего дня, полковник.

Каждый пошёл в свою сторону. В глубине души Драко поселилось неприятное чувство, что во встрече без Уизли и Грейнджер он снова не смог бы Поттеру отказать.

Призраки прошлого всё чаще отступали, и Драко смотрел на него по-новому. Внешне Поттер был до смешного во вкусе Драко, хотя в мелочах совершенно не соответствовал ему. Недостаточно холёный, недопустимо расхлябанный, но в то же время привлекательный: если бы они не были знакомы и встретились в баре, Драко бы точно постарался затащить его в постель. Драко не считал это проблемой — он просто рассматривал его, с лёгким удивлением получая удовольствие от того, что видел, на манер искусствоведа, обнаружившего занимательную картину в неожиданном месте.

Дело было не в этом. То, что Поттер привлекал его физически, казалось забавным недоразумением по сравнению с тем, что Поттер больше не отталкивал его как человек. Драко поморщился. Он не представлял, что делать с этой мягкой симпатией. Его отношение к Поттеру было константой, которых в жизни осталось мало.

Изредка за забором проезжали автомобили, но тишина кладбища растворяла в себе городской шум, поэтому раскатистый звук выстрела в ней показался оглушительным. Вздрогнув, Драко развернулся на каблуках.

Стреляли где-то у главных ворот. Поттер, который не успел уйти далеко, молниеносно ринулся туда. Драко побежал следом, крепко перехватив себя за предплечье. Он ненадолго потерял Поттера из виду, пока огибал часовню, но вскоре снова оказался у него за спиной.

У свежих могил столпились несколько перепуганных гражданских. Никто из них не смотрел на надгробия. Все взгляды были направлены на центральный вход, откуда неразборчиво кричали люди. Драко по цветам различил солдат и полицейских, разделяющих бушующих юнионовцев, вокруг которых восторженно носились репортёры. Вскоре в их неровную шеренгу влетел Поттер и исчез в толпе.

Когда Драко достиг ворот, раздался ещё один выстрел, и теперь источник звука было несложно определить: одна из полицейских палила в воздух, чтобы утихомирить взбесившихся людей. Он быстро узнал в женщине полковника Констанцию Пикеринг, главу полиции. Её внешнее сходство с братом казалось ироничным, и, наверное, невероятно выводило Генри Пикеринга из себя. На деле Констанция отличались от него всем, включая талант к алхимии, и, как считал Драко, была первопричиной его скрытой зависти. Пикеринг ненавидел алхимиков с фанатичной силой, которая была присуща только обделённым ею людям.

— Немедленно разойтись! — кричала Констанция, но её голос терялся среди нечленораздельных воплей.

Всё внимание было направлено на полицию, армию и протестующих, и Драко на ходу поправил руку, согнувшуюся в кармане.

Юнионщиков успели разнять до того, как ситуация окончательно вышла из-под контроля, и стычка закончилась на паре разбитых носов. Сегодняшний ущерб заключался не в переломах и синяках, а в газетных статьях и разговорах, полных откровенного недовольства. По таким меркам это была очередная проблема государственного масштаба.

Мимо Драко к остальным задержанным повели ноттовца с рассечённой губой. Присмотревшись, Драко чертыхнулся про себя — это был просто родственник одного из погибших, а не член «Третьего звена». Остальные шестеро нарушителей, которых рассаживали по машинам, были похожи на юнионщиков.

— Провокация? — спросил Драко, когда наконец добрался до Поттера. К ним сквозь поток машин торопились Грейнджер с Уизли в сопровождении полицейского — видимо, кто-то послал его за начальством. Лиц было не различить, но облако волос и рыжую копну несложно было разглядеть даже с такого расстояния.

— Смерть цепным псам, — глухо отозвался Поттер, не сводя глаз с дороги. Драко встал по его левое плечо. — Вот что сказал кто-то из «пара», когда люди вышли с кладбища. Это похороны, должны же быть хоть какие-то границы.

Внешне его спокойствие напоминало холодную ярость, но Драко прекрасно знал, как выглядит Поттер, когда кипит от негодования. Казалось, дотронувшись до него, можно ощутить вибрацию, отголосок его внутренней дрожи, похожей на разряд, когда замыкаешь круг преобразования электричества. От одной мысли об этом кончики пальцев Драко непроизвольно шевельнулись рядом с поттеровской рукой.

— Шеклболт должен немедленно провести собрание юнионов, — сказал Драко, сжав ладонь в кулак. — Под любым предлогом убедить их свернуть пикеты. Потом будет слишком поздно.

— Малфой, — потрясённо обратился Поттер. — Тебе правда больше ничего в голову не приходит?

Склонив к нему голову, Драко вскинул бровь.

— Что ты хочешь услышать? Что мне жаль? Ничего из произошедшего не имеет отношения к чувствам. Смирись с этим сейчас, потому что дальше будет хуже.

Поттер не успел ответить. Он развернулся к Драко всем телом, приоткрыл рот и вдруг замер, словно подошедшие Уизли и Грейнджер поймали его за непристойным занятием. Что ж, подумал Драко, по школьным меркам всё так и было. Интересно, что именно Поттер хотел скрыть от своих друзей: то, что он общался с Драко, или то, как именно он это делал.

— Разрешите идти, полковник, — сказал он, выразительно скривив губы.

Поттер понял причину этой улыбки и смущённо пробормотал:

— Да. Конечно.

— Полковник. Генерал-лейтенант. — Драко козырнул Грейнджер, подчёркнуто проигнорировал её мужа и пошёл прочь.

XIII


Гарри проснулся взмокший и перепуганный до одури, судорожно схватился за край одеяла и только через пару секунд услышал трель телефона. Сердце, и так взведенное дурным сном, зашлось с утроенной силой: ничего хорошего не сулили полуночные звонки, и последняя неделя как ничто другое это показала.

Он рванулся к трубке, едва не запутавшись в одеяле. Говорил он совершенно бодрым тоном, отрепетированным за годы в армии.

— Слушаю.

— Полковник, — раздался из телефона незнакомый голос. — Офицер Иттерли, военная полиция. Простите, что разбудил, но вам нужно подъехать в Кенсингтон.

В голове Гарри промелькнули сценарии один другого хуже. Очередное человеческое преобразование? Очередные убийства? Алхимики? Неалхимики?

— Что там? — спросил он коротко, нашаривая на прикроватной тумбочке очки. Мельком он взглянул на часы. Половина четвертого. Ничего хорошего не случалось в это время.

— Похоже на революцию, — извиняющимся тоном ответил собеседник.

— Какая ещё революция?

— Кто-то поджёг дом Грима Фоули.

— Есть жертвы?

— Никак нет.

Вымученно вздохнув, Гарри потёр лицо ладонью. Очки тут же задрались на лоб.

— Преступники задержаны, сэр, — продолжил собеседник. — Они оказывали сопротивление, пришлось применить силу. Сэр, — настойчиво сказал он, — вам нужно приехать в Кенсингтон.

— Буду через двадцать минут, — отозвался Гарри и положил трубку.

Он собирался быстро, на этот раз всё-таки сняв пижаму прежде чем облачиться в форму. Побриться он не успевал, ни вчера, ни сегодня, и отражение в зеркале начало принимать устрашающий вид. На пути к машине он без особого успеха пригладил ладонью волосы.

В Кенсингтон Палас Гарденс он приехал минут через пятнадцать. Дым от пожара был заметен даже в темноте: сизый столб, взмывающий в безветренное и беззвёздное ночное небо.

Дом Фоули, особняк в английском стиле, уже не горел, только густо чадил. Вокруг него столпились люди, полицейские машины отгораживали от клочка дороги перед воротами толпу зевак. Это были соседи: услышав шум и крики, они высыпали наружу кто в чём — женщины в длинных ночных сорочках, мужчины в пижамах. Из-за родительских ног выглядывали сонные дети с игрушками в руках.

Фоули сгрудились неподалёку. Впереди стоял Грим, бывший государственный алхимик, чуть поодаль — его жена с двумя детьми. Грим размахивал руками, разговаривая с человеком в чёрной форме. Только подойдя ближе, Гарри узнал главу военной полиции, полковника Констанцию Пикеринг.

Они синхронно козырнули друг другу, похожие, словно отражения в зеркале: оба в форме, оба в очках, черноволосые и наверняка с одинаково угрюмым выражением лиц. Констанция Пикеринг невероятным образом напоминала своего брата и при этом умудрялась сильно от него отличаться. Если бы Гарри не знал наверняка, то подумал бы, что они просто до странного похожие однофамильцы.

— Полковник Поттер, — сказала она, кивнув, и продолжила официальным тоном, который требовали обстоятельства. — Спасибо, что приехали.

— Мне сказали, что тут началась революция. — Он огляделся и только теперь заметил на асфальте людей. Их было около десятка, все лежали вниз лицом, заведя руки за спину. — Что случилось?

Констанция стала ещё мрачнее.

— Что случилось? — воскликнул Грим Фоули, русоволосый мужчина за тридцать со слегка оттопыренными ушами. — Что случилось, вы спросите? Эти мерзавцы подожгли мой дом!

— Мне очень жаль, — сказал ему Гарри и обратился к Констанции. — Но всё же, при чём тут я?

— Они не просто подожгли дом, — пояснила она, — они сделали это под флагами юниона.

Картинка начала складываться. Некоторые из лежащих людей были одеты в пиджаки, расшитые символикой «Парацинников». Значит, атака на государственного алхимика и его семью. За такое можно было загреметь в Азкабан на всю жизнь, и Визенгамот не посмотрит, что Грим Фоули давно отошёл от дел.

— Они стреляли в нас! — закричал Грим. — Мы переехали в Кенсингтон, потому что это самое безопасное место в Лондоне, и что теперь? Посреди ночи в нас просто стреляют! В моих детей! С молчаливого попустительства Генштаба!

Вооружённая атака. Ещё хуже, подумал Гарри. На Кенсингтон Палас Гарденс жили преимущественно алхимики, некоторые — потомственные, блюдущие чистоту крови и связывающие себя узами брака только с такими же алхимиками; большая часть семей входила в «Звено». Впрочем, Гарри не был уверен, что Фоули разделяли взгляды Нотта. Сложно было отыскать потомственных алхимиков миролюбивее Фоули.

— Сначала выкурили нас, а потом расстреляли! — кипятился Грим. — Как… как зверьё из норы! Если бы я не держал под рукой перчатки…

Земля у дома вздыбилась, образовав холмы, которые Гарри поначалу принял за очертания беседки. Перепуганный Грим устроил из дворика настоящее поле боя, и пожар скорее всего потушил он сам.

Всё-таки у Фоули были железные нервы. Ни одного трупа, и растянувшиеся на земле преступники, судя по виду, получили больше от полиции, чем от своей жертвы.

Гарри приблизился к крайнему слева. В очертаниях его напряжённых плеч угадывались и могучая комплекция, и затаённая злоба.

— Можете его поднять? — обратился он к полицейскому, который тут же уставился на Констанцию. Та кивнула, и только тогда он без лишних церемоний пнул юнионщика по рёбрам.

— Вставай, — велел он.

— Отсоси, — глухо отозвался юнионщик и получил ещё один пинок. Поняв, что ждать содействия не стоит, полицейский наклонился и сгрёб преступника за волосы, вынуждая его встать на колени.

Тот ощерился и плюнул. Плевок, не долетев до сапог Гарри пары дюймов, шлёпнулся на мостовую.

— Кто вас прислал? — спросил Гарри.

— Не говорю по-собачьи, — огрызнулся юнионщик.

— Ничего, — сказал полицейский, — в Азкабане мигом научишься. И по-собачьи, и по-миссионерски.

По ряду офицеров пронёслись смешки.

— Аберкромби, — негромко сказала Констанция. — Умерь веселье.

— Мэм, — тут же подобрался он. Смешки стихли.

— Ещё раз, — сказал Гарри, — кто вас прислал? Пикеринг?

Юнионщик хохотнул.

— Ещё чего тебе рассказать?

— Почему на тебе символика юниона?

— Могу рассказать, как мамку твою натягивал.

Лицо офицера Аберкромби вытянулось.

— Ах, да, — продолжил юнионщик. — Она ж откинулась, да, Поттер?

Гарри едва успел рявкнуть: «Стой!». Полицейский, уже размахнувшийся дубинкой, остановил её в паре дюймов от головы юнионщика.

— Ну, как хочешь, — сказал Гарри спокойнее. — Пусть с тобой поговорят в Генштабе.

Он развернулся к Констанции.

— Это не все, — сказала она, — ещё человек десять разбежались, но мы их поймаем и установим их личности.

— Эй, Поттер! — крикнул юнионщик, всё ещё стоящий на коленях. — Ладно, так и быть, расскажу пару вещей.

Гарри обернулся к нему.

— Будет больше! — выкрикнул он со страшной злобой в голосе. — Все вы подохнете на виселице, как ваша братия! На столбах подохнете, как собаки! Туда вам всем и дорога!

На этот раз дубинка Аберкромби всё-таки нашла цель, юнионщик вскрикнул и упал, придавленный к земле офицерским сапогом. По ряду уложенных на землю задержанных прошла дрожь, раздались шепотки и вскрики.

— Гарри, — сказала Констанция, поманив его к себе. Они отошли в сторону от оцепления и возмущённых Фоули. — Понимаешь, зачем я тебя вызвала? Это уже не вопрос нарушения порядка, по крайней мере, не только он. Разбираться с политической ситуацией — не задача полиции.

— Понимаю, — угрюмо ответил Гарри.

Это были люди Пикеринга, доведённые до точки пламенными речами о тщеславных и властолюбивых государственных алхимиках. Сначала Фоули, потом Флинты, Шафики, Макмилланы. Мало ли было в Лондоне семей, которые из поколения в поколение искали в партнёры таких же алхимиков, формировали династии, учили своих детей преобразовывать чуть ли не с пелёнок, покупая им крохотных кукол-гомункулов в магазинах. Нотт не станет ждать, пока всех его людей «выкурят, а потом расстреляют». С него станется организовать отряды самообороны. Стычки, драки — и так будет продолжаться, пока кто-нибудь не погибнет, или от преобразования, или от пули.

Пикеринг, конечно, займёт позу оскорблённой невинности. Гарри почти слышал, как он с циничным равнодушием открещивается от своих юнионщиков.

Гарри взглянул Констанции в лицо.

— Твой брат… — начал он, но Констанция покачала головой, не дав ему договорить.

— Я понятия не имею, что он планирует, — сказала она. — Мы с Генри не общаемся.

Ну разумеется. Всю свою политическую стратегию Пикеринг строил на том, как его с детства притесняла одарённость сестры. Он не был идиотом, но способность к алхимии складывалась из усердия и внутреннего дара в равной степени. Усердия Пикерингу было не занимать. Внутреннего дара у него не оказалось вовсе.

— Где переносная линия? — спросил он у Констанции, и та махнула рукой в сторону одного из автомобилей.

— Если нужно позвонить, офицер Иттерли тебя соединит. Мне нужно доставить этих, — она поморщилась, — в Генштаб на допрос. И придумать, куда определить Фоули, пока их дом не восстановят.

Приблизившись к увенчанной антенной машине, Гарри открыл дверь и сел на переднее сиденье. Офицер Иттерли оказался худощавым юношей с густой шапкой взлохмаченных каштановых волос. На Гарри он уставился с искренним удивлением, распахнув коровьи чёрные глаза, а потом, спохватившись, торопливо прижал правую руку к виску.

— Сэр! — воскликнул он.

— Соедини меня с Генри Пикерингом, — велел Гарри, откидываясь на сиденье.

— Сейчас пять утра, сэр, — неуверенно протянул Иттерли. Гарри прикрыл глаза.

— Вот и замечательно.

Пикеринг упорно игнорировал звонок — Иттерли удалось дозвониться до него только через несколько минут. Он передал трубку Гарри, который сказал в микрофон с преувеличенной бодростью:

— Генри Пикеринг? Доброе утро!

— Доброе утро? — переспросила трубка. У Пикеринга был красивый низкий голос, который великолепно звучал с трибуны, но сейчас интонации его взвились в капризные высоты. — Вы видели, который час? Кто это?

— Полковник Поттер, — ответил Гарри, и если у Пикеринга была заготовлена язвительная отповедь, он решил её придержать. — Догадываетесь, почему я вам звоню?

Сквозь лобовое стекло он видел, как задержанных поднимали и рассаживали по машинам. Констанция Пикеринг вновь разговаривала с Фоули: теперь к ним подошла какая-то из соседских семей, но в полумраке Гарри не мог различить лиц.

— Лучше бы у вашего звонка была достойная причина, — проворчал Пикеринг. — Вы разбудили весь мой дом! И поверьте, я не постесняюсь подать жалобы куда нужно…

— Я решил, что вам захочется узнать о выходках вашего юниона от меня, а не из газет, — сказал Гарри. Пикеринг проворчал что-то невнятное. — Люди в символике напали на дом Фоули, устроили поджог и перестрелку.

Гарри ожидал другой реакции, но Пикеринг просто фыркнул.

— Вы звоните мне из-за этого? — спросил он.

— Из-за этого? — неверяще переспросил Гарри. — Вы знаете, кто такой Грим Фоули? Бывший государственный алхимик. Нападение на государственного алхимика, даже бывшего, с применением оружия — это пожизненный срок в Азкабане.

— Я прекрасно знаю, кто такой Грим Фоули, — отозвался Пикеринг, — не нужно держать меня за идиота. И я в курсе нашей несовершенной судебной системы. Но я ума не приложу, полковник, — звание он практически выплюнул, — при чём тут я.

— Это ваши люди, — напомнил Гарри. Пикеринг коротко рассмеялся.

— Это толпа поджигателей в символике моего юниона, — сказал он резко. — Что там, пиджаки, розетки, флаги? Отрезы ткани можно приобрести на рынке, коих в Лондоне добрая сотня. Теперь из-за каждого преступника в чёрном и красном меня будут будить в пять утра?

От того, как легко Пикеринг открестился от своих же людей, у Гарри пропал дар речи.

— Их личности будут установлены, — сказал он, с трудом сдерживая возмущение. — И если окажется, что они из вашего юниона…

— То что? — спросил Пикеринг без тени страха. — Что вы сделаете, Поттер, арестуете меня? Рыба гниёт с головы. Спрашивайте у генерала Шеклболта, почему люди на улицах перешли к самоуправству.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь подавить вспышку злости. Хотелось высказать Пикерингу всё: о подстрекательствах, о Дадли и о том, как он планомерно поднимал волну народного гнева, о том, к чему это могло привести. Это была дерьмовая идея. Не нужно было обладать малфоевской прозорливостью, чтобы понимать: любое открытое обвинение в сторону Пикеринга привело бы к пачке жалоб во все инстанции. Изводить бумагу он умел и любил.

Иттерли смотрел на Гарри округлившимися глазами.

— Если окажется, что они из вашего юниона, — повторил Гарри, — то у генерала Шеклболта могут возникнуть вопросы, почему вы не в состоянии уследить за собственными людьми.

— Если у многоуважаемого генерала Шеклболта возникнут вопросы, — отозвался Пикеринг, — я уверен, он задаст мне их лично.

— Непременно, — буркнул Гарри.

— И мой вам совет на будущее, Поттер. Давайте каждый из нас будет заниматься тем, что умеет. Всего хорошего.

С этими словами Пикеринг разъединился. Гарри вернул трубку Иттерли и обессиленно привалился к спинке, откинув голову и уставившись в обитый бежевой кожей потолок. Он настолько устал, что мог бы заснуть прямо в машине.

Снаружи Фоули куда-то пошли в сопровождении соседей. Констанция раздавала указания полиции, видимо, планируя выставить в Кенсингтоне усиленные патрули.

— Что теперь будет, сэр? — вдруг спросил Иттерли.

Гарри пожал плечами.

— Посмотрим, — коротко ответил он и вышел из машины.

Небо с восточной стороны уже начало бледнеть. В воздухе утренняя свежесть мешалась с тяжёлым запахом гари. Ехать домой смысла не было, вздремнуть оставшиеся до рабочего дня пару часов он мог и в Генштабе.

Он распрощался с Констанцией и направился к машине, мысленно готовясь к очень долгому и тяжёлому дню.

XIV


Весь день Драко провёл за книгами, хотя не получил от желанного уединения ни особой пользы, ни удовольствия. За конфликтом вершин треугольника «Звено»-«Пара»-Генштаб он следил по новостям на радио и в газетах. Складывалось впечатление, что «Пророк» и станции юнионов перешли в режим круглосуточной трансляции интервью. Сменяя волну, Драко ни разу не услышал музыкальную композицию. Чаще всего в непрерывном речевом потоке, нарушаемом атмосферными помехами, он переключался с одного знакомого голоса на другой, подхватывающих друг друга в бесконечном обсуждении насущных проблем.

Скиттер, которая вечно путала хамство со свободой слова, забила своими сплетнями весь эфир «Пророка». Пикеринг начал в открытую говорить о том, что поджигатели, хоть и были радикалами, своим поступком красноречиво выражали всеобщее негодование. Если бы не постоянные оговорки о незаконности поджога, Генри Пикеринга можно было бы посадить за подстрекательство. Произошедшее на похоронах он тоже списывал на народное волнение, вызванное бездействием Генштаба. Никаких извинений — сплошные обвинения. Его поставленный голос яростного проповедника захватил сегодня внимание многих слушателей, в том числе и новых.

Теодор не отставал. В обеих стычках пострадали его люди, и он находился в более выгодном положении. По его мнению и Пикеринг, и Шеклболт демонстрировали одинаковую неспособность контролировать кризис. Теодор не стесняясь предлагал улучшить систему и обезопасить улицы Англии с помощью «достойных и благоразумных политиков», под которыми подразумевал в первую очередь себя, а затем и свой штаб. Его доводы звучали логично и убедительно, словно он говорил о решённом вопросе и собирался сесть в кресло генерала через пару часов.

Чтобы немного отвлечь людей, Перси Уизли лично объявил дату суда над Томми Эдвардсом. Слушание собирались провести через месяц, и это решение тоже обсуждали до самого вечера. Многие обвиняли Генштаб в медлительности, а некоторые подозревали, что дату будут сдвигать до тех пор, пока в деле не появятся хоть какие-то улики. И всё же выступление Уизли было лучше молчания властей.

Драко никак не мог повлиять на ситуацию, и даже Поттер понимал, что вызывать его было незачем. Весь день они провели порознь. Рутина оказалась невыносимой, как тишина после взрыва. Постоянная близость Поттера была настолько всеобъемлющей, что делала его отсутствие не менее заметным. Может быть от скуки, а может от синдрома отмены Драко почти не хватало его гнетущего присутствия.

Поэтому, когда Поттер разбудил его телефонным звонком посреди ночи, Драко проснулся моментально, стоило только услышать его голос. Ничего хорошего в такое время они обсуждать не могли — их общие темы всегда представляли неприятный список, — но Драко всё равно ощутил прилив энергии.

— Малфой, — поприветствовал Поттер собранно, но слегка устало. Скорее всего, он звонил из Генштаба и ещё не ложился. — Я знаю, что поздно.

— Я не спал, — тут же вырвалось у Драко. Его жизнь замирала, пока Поттер оставался в гуще событий, и Драко не собирался этого признавать.

— Да? — отозвался Поттер слегка сконфуженно, но дальше заговорил быстро и сухо, словно спохватившись: — Возможно, нашли тело Бернарда Тёрнера. Я хочу проверить лично. — Поттер ненадолго умолк. Драко представил, как он ходит по кабинету, собираясь на выезд. — Ты можешь оказаться нужен.

— Нарушение табу?

— Не похоже, но пока нельзя сказать точно. Я уже выслал за тобой машину. Это не приказ, — торопливо уточнил Поттер, растеряв рабочий тон. — Приезжать тебе не обязательно, но я подумал, что ты и сам захочешь.

— Поттер, если бы я так любил играть в детектива, я бы им стал, — отозвался Драко, зажав трубку плечом. Он подхватил телефон с прикроватной тумбы и пошёл за свежей рубашкой.

Несколько секунд в трубке раздавалось только шипение.

— Хорошо, — ровно сказал Поттер. — Просто отправь Хилсберри обратно.

— Я приеду. Раз ты считаешь наши встречи в окружении трупов обязательной традицией, не могу тебя разочаровать.

— Мне не до шуток, Малфой. Хорошо.

Поттер отсоединился.

По пустым дорогам Хилсберри должен был доехать быстро, и Драко собрался без ритуальной тщательности. Из дома он вышел как раз к тому моменту, когда на дороге показался уолсли.

Драко сел в автомобиль, прежде чем Хилсберри успел выбраться из салона. Рядовой в полном отчаянии козырнул за рулём. Если бы он мог встать по стойке смирно на водительском сидении, он бы, наверное, сделал и это.

— Подполковник Малфой! Рядовой Хилсберри прибыл доставить вас на место преступления.

— На место преступления? — притворно удивился Драко. — А я думал, на втором свидании мы поедем в ресторан. — Растерянный Хилсберри остолбенел, так и оставив ребро ладони прижатым к фуражке, и Драко сжалился над ним: — Я помню вас с прошлого раза, Хилсберри. Давайте впредь обходиться коротким приветствием.

— Так точно, подполковник!

Хилсберри выехал на дорогу. Драко выглянул в окно, растирая затёкшую после сна шею. Пустые улицы тонули в темноте. Пятна света от фонарных столбов казались пунктирными линиями, проложенными в ночи.

— Рядовой, — обратился Драко, и Хилсберри вздрогнул от неожиданности. — Введите меня в курс дела. Только постарайтесь при этом не потерять сознание.

— В Генштабе ничего не известно, сэр. Тело обнаружил кто-то из полиции во время обхода. По ориентировке похоже на Бернарда Тёрнера, но установить личность могут только родственники. Ну и государственные алхимики, сэр.

У Кэти Тёрнер-Белл на столе стояли фотографии мужа и детей. Все в штабе знали, как выглядит её семья. Одного снимка не хватило бы для официального опознания, но для официального завтра утром прибудут родственники. Обычно подтвердить личность мужа приглашали жену, но в случае Тёрнер-Белл это было невозможно.

— Где нашли тело? — спросил Драко.

— Точно не знаю, сэр. Извините. Но мне велели привести вас поближе к станции Хампстед.

— Куда?

— Хампстед, сэр. Севернее Суисс-Коттедж. Я думал, там вообще нет станции, но оказалось, что была. Точнее, сэр, должна была быть.

Драко отвернулся от окна, переключившись на вытянутый профиль Хилсберри.

— Строительство отменили?

— Говорят, лет сорок назад, — кивнул Хилсберри, покосившись на него. — Тоннель остался, северо-западную часть теперь используют Мидланд Рэйлвэй, а северная осталась бесхозной. Сэр.

— Её тоже используют, Хилсберри, — отозвался Драко, когда картинка сложилась. — Туда скидывают трупы.

Хилсберри сдавленно ойкнул.

Приют на окраине, площадь Сетона, теперь северный Лондон. Три разрозненные точки. Единственный вывод, который можно было из этого сделать, — у преступников не было никаких проблем с перемещением по городу. Драко снова повернулся к темноте за окном и встретился со своим хмурым отражением в стекле. Ещё пара недель в таком темпе, и у него появится морщинка между бровей, прямо как у Поттера.

Они покидали центр, и пейзаж вокруг постепенно менялся. Дорога становилась хуже. Исторические здания и аккуратные парки полностью пропали, уступив неосвещённым окнам коттеджей, островкам деревьев и кустов, похожих на лохматых животных. Ещё дальше начинался Хампстед с бесконечными полями и колодцами, погружёнными во мрак.

Хилсберри сбросил скорость и сверился с картой. Дальше он ехал, оглядываясь по сторонам. Драко ожидал, что они доберутся до действующей станции и пройдут остаток пути по подземке, но она осталась позади. Вскоре он увидел служебные автомобили на углу неприметной улицы спального района.

Дома, к которым они приближались, ничем не выделялись из окружения. Это были кирпичные коттеджи с пристройками из фахверка, химеры «великой перестройки», оттеснённые урбанизацией подальше от центра Лондона.

На фоне ночного беззвучия государственные алхимики работали в свете фар и включённых фонарей. Один из криминалистов настраивал фотоаппарат, не выпуская сигарету изо рта. Полицейский давал показания Фангбёрну и изредка постукивал ладонью по дубинке. За ограничительной лентой люди стояли на местах и иногда смотрели куда-то вниз. Во всём чувствовалась статичность, словно Драко смотрел не на людей, а на подсвеченные фигуры диорамы. Не было обычной для таких выездов иллюзии броуновского движения, когда каждый без лишних слов занимался своим делом, передвигаясь по одному ему известной траектории. Поттера нигде не было видно. Где-то в кармане между домами должен был быть спуск под землю — туда и перенеслась основная рабочая суета.

В окнах мелькали лица наблюдателей. Несколько потревоженных жильцов из соседних домов вышли на улицу, накинув халаты поверх домашней одежды. От холода все ёжились и переступали с ноги на ногу, но не расходились, понукаемые любопытством и желанием ощутить обывательскую причастность. Тем из них, кто был согласен содействовать следствию посреди ночи, задавали вопросы сразу. Проезжая мимо, Драко слышал обрывки стандартных диалогов, прерываемых шумом двигателя. Зачастую соседи недоумённо пожимали плечами и с осторожным интересом посматривали за спины государственных алхимиков. Разговор открывал их глаза на что-то новое, с чем они сталкивались каждый день и никогда по-настоящему не замечали.

Оставив Хилсберри в машине, Драко сразу направился к Фангбёрну и полицейским. Вчетвером они машинально обменялись уставными приветствиями. Двух офицеров, Лэнгсли и МакГила, Драко видел впервые, но в этом не было ничего удивительного — раньше Департамент обороны намного реже пересекался с военной полицией.

— Вам придётся повторить то, что вы рассказали майору Фангбёрну, — сказал он. Слабый порыв ветра донёс отвратительный запах из подворотни, и все они поморщились. — Детали можете опустить.

— Мы проводили стандартный обход, подполковник, — отчитался Лэнгсли, вытянувшись по струнке. Это было излишне даже по мнению Драко, но у некоторых людей армейская форма вызывала рефлекс к жёсткой военной субординации. — Ближе к полуночи услышали шум. Нарушение комендантского часа, так нам показалось. При проверке обнаружили люк, как предположили, в канализацию.

Лэнгсли замялся. На подворотню он оглянулся с уже знакомым Драко растерянным видом.

— Там что-то вроде ночлежки, сэр, — продолжил МакГил, который тоже казался сбитым с толку. — Целый лагерь беспризорников. Они даже не разбегаются. Мы не совсем уверены, нужно ли задерживать бездомных, раз они физически не могут соблюдать комендантский час. Вы же понимаете, они как бы… дома. Но на улице.

— И сколько там людей?

— Человек двадцать, сэр. Мы спустились, чтобы найти нарушителя, и прошли дальше, до конца тоннеля, просто… ну потому что мы такого не видели никогда, — закончил он, не скрывая искреннего недоумения. Драко посмотрел с немым укором, и МакГил вернул профессиональный тон. — Простите, сэр. В конце тоннеля мы обнаружили небольшой карман, оттуда шёл характерный запах. Видимо, при постройке там планировалось какое-то техническое помещение или ответвление, чтобы выводить грунт. Так мы нашли труп.

Драко кивнул.

— Пойдёмте. Покажете дорогу, — сказал он, зашагав в сторону подворотни.

— Подполковник, один момент, — окликнул МакГил и принёс ему фонарь на железной петле. — Возьмите, сэр. Дышать лучше через рот, все двадцать человек устроили нужник наверху. И будьте аккуратны, лестница скользкая от грязи.

Драко сжал челюсти от волнения. Неприятная мысль слишком поздно пришла ему в голову.

— Какая там лестница, МакГил? — спросил он без выражения.

МакГил пожал плечами.

— Ржавые скобы, ну, как в канализацию. Нас с Лэнгсли они выдержали. Сейчас увидите, — сказал он и пошёл в сторону зазора между домами.

Сам спуск может и был посильным, но процесс мог вызвать ненужные вопросы — особенно если ненароком оступиться. Драко замер с фонарём в руке. Осознав, что идёт один, МакГил потерянно остановился у дома. В этот момент рядом с ним появился Поттер. Его сапоги и перчатки были покрыты слоем грязи, фуражка сползла на лоб, и чёлка закрывала глаза.

— МакГил, помогите допросить соседей, — попросил он на ходу. — Потом нужно будет поднять людей и отвезти в штаб для дачи показаний. Подполковник Малфой, на пару слов.

Впервые появление Поттера принесло ему такое облегчение, но оно быстро сменилось унынием — настолько измотанным был у того вид.

— Это Тёрнер? — без вопросительной интонации проговорил Драко, когда они поравнялись.

Поттер едва качнул головой.

— Всё равно придётся вызывать его мать на опознание, — добавил он сжато.

— Она хотя бы будет знать наверняка, что его не стоит дожидаться.

Поттер странно на него посмотрел. Лицо его заливал свет фар, но глаза оставались затенёнными мрачной сосредоточенностью.

— Ну что ещё? — спросил Драко. У него возникло жуткое подозрение, что вместе с отцом в тоннеле нашли и детей.

— Его пытали, отрезали ему пальцы. В тоннеле было влажно, были крысы… — Поттер вздохнул, обречённо и злостно одновременно. — Я не знаю, как она это выдержит. Если бы было можно, я бы попросил снова приехать кузена Кэти, потому что это зрелище не для близких людей.

— Причина смерти? — прохладно спросил его Драко, чтобы вновь настроить на рабочий лад. Разбираться ещё и с эмоциями Поттера он не хотел.

— Его застрелили примерно неделю назад. Коронеры уточнят время смерти чуть позже. — Поттер снял фуражку и убрал чёлку с глаз. — Люди внизу разбили лагерь рядом с трупом и не доложили о нём, потому что боялись идти в полицию. Закидали его мусором, накрыли одеялом и отошли подальше в глубь тоннеля. Если там оставили какие-то улики, то теперь мы ничего не найдём. Попытаемся, конечно, но, — вздохнув, он устало прикрыл глаза и не закончил мысль.

— Не думаю, что соседство с трупом — самое жуткое, что случалось в жизни этих людей, — начал было Драко, но прикусил язык. — Кто-нибудь видел, кто оставил тело?

— Говорят, что нет. Мы допросим каждого в участке, но не думаю, что это что-то изменит, даже если мы предложим им еду.

— Из кафетерия? Однозначно.

Поттер растерянно моргнул.

— Малфой, — наконец отреагировал он возмущённо, но без злости, и Драко смиренно поднял ладонь в воздух, жестом обещая воздержаться от комментариев. — Главное сейчас то, что Бернард был жив эти полгода, — решительно проговорил он. — Может быть, детей до сих пор где-то держат, а если это так, мы должны их найти.

Зачем кому-то их держать, хотел спросить Драко, но, посмотрев на Поттера, не стал.

— Его сейчас поднимут. Ты же не хочешь спуститься? — осторожно поинтересовался Поттер. Он так старался не обращать внимания на руку Драко, что вопрос выдавал подтекст. — Я специально вышел тебя встретить, чтобы… уточнить, — закончил он понуро.

Он и сам понял, что проявление чуткости обернулось сокрушительным словесным фиаско. Драко выразительно поднял брови и молча подошёл к узкому зазору между домами. До этого он был заколочен досками, но солдаты сняли их, чтобы расширить лаз.

В проходе стояла невыносимая вонь. Драко прижал к носу предплечье. Фонарь покачивался на петле, освещая цоколь домов и покрытый детритом хлам: мусор, обломки ящиков, человеческие отходы. Поэтому никто сюда больше и не совался.

Из открытого люка доносились голоса. Спускаться вниз Драко не собирался и всё это время действовал исключительно из чувства противоречия.

— Пожалуй, воздержусь, — сказал он, вернувшись к Поттеру. — Я всё ещё эксперт по нарушениям табу. Смерти от пулевых ранений меня не настолько интересуют, чтобы лезть ради них в загаженные тоннели.

Поттер пристально его осматривал, ничего не отвечая. Причина такого внимания точно не была вызвана разговором, но и другого объяснения Драко не нашёл. Поттер словно выискивал что-то в его внешности, какой-то ответ на вопрос, подтверждение невысказанных подозрений. Драко вопросительно качнул головой, и Поттер очнулся.

— Ты просто брезгливый до ужаса, — рассеянно ответил он.

Драко цокнул языком.

— Да, Поттер, — отозвался он, изучив свою чистую перчатку. — В отличие от тебя, я стараюсь не копаться в грязи без необходимости.

— В футбол же ты играл, — возразил Поттер. — У тебя вся форма была перемазана землёй, как будто чёрный был цветом Слизерина. Даже колени и щёки были грязными. Даже волосы. — В его затухающем голосе вдруг проскользнула неожиданная теплота, и на секунду Поттер оказался совсем не здесь. Его губы дрогнули, лицо ненадолго смягчилось и снова застыло в напряжении. Всё произошло так быстро, что вполне могло оказаться игрой теней и света.

— Без необходимости, — с нажимом повторил Драко, встретив его взгляд.

То, что он сейчас видел перед собой, контрастировало с обыденным поттеровским образом: слегка рассеянного неряхи, вечно витающего в своих мыслях и занимающего лишнее пространство порывистыми движениями. Поттер не так часто демонстрировал несгибаемую сосредоточенность, но и она вызывала в Драко моментальное узнавание. Дело было не в том, что они долго работали вместе. За таким Поттером Драко гонялся на футбольном поле, снова и снова падая на землю в безуспешной попытке обыграть.

Горечь поражения давно ушла, уступив место лёгкой ностальгии. Наверное, Драко был счастлив тогда, просто сам не осознавал этого, упиваясь мелкими неудачами, словно каждая была концом света — до того, как всё на самом деле полетело к чертям.

Потребовалась время, чтобы вытащить тело Тёрнера на поверхность. Его накрыли простынёй и закрепили ремнями на носилках. Ткань подчеркнула очертания трупа. Когда криминалисты выносили его на улицу, в неровном фонарном свете они напоминали языческую похоронную процессию.

Присев на корточки, Драко заглянул под простынь и с трудом подавил эмоции. Случившееся постмортем его не задело, но следы издевательств, вынесенных Тёрнером при жизни, невозможно было проигнорировать. Драко изучил изувеченный труп, но не нашёл никаких следов алхимического вмешательства. Если такие были, обнаружить их в ночи с фонариком было нельзя. В остальном на вид всё было так, как сказал Поттер: Тёрнера пытали и закончили его мучения не так давно, но раньше, чем лишили жизни Кэти Тёрнер-Белл.

Драко поднялся на ноги. На немой вопрос Поттера он повёл плечом вместо ответа.

— Отвезите тело в морг, — блёкло приказал Поттер. — Мы свяжемся с родственниками.

— «Мы» — это вы или «мы» — это мы? — поинтересовался у него Драко.

— Поезжай домой, поспи немного, — сказал Поттер. Он как будто забылся и заговорил мягко и снисходительно, словно Драко был ребёнком или тяжело больным. — Я тебе позвоню, если что-то узнаю.

Его забота вызывала в Драко яростное отрицание, но смысла ехать в Генштаб из принципа он не видел. Он наградил Поттера равнодушным взглядом, отдал честь и вернулся в уолсли. Драко не совсем понимал, почему хорошее отношение Поттера всегда вызывало в нём такое неприятие. Наверное, они так часто нападали друг на друга в детстве, что в результате научились только неистовому противостоянию.

Взволнованный Хилсберри ехал молча, наклонившись поближе к рулю и кусая губы. Всю дорогу Драко бесшумно открывал и закрывал крышку часов в кармане и обводил подушечкой пальца выгравированную змею.

Бернарда и Кэти Тёрнер-Белл зачем-то держали в живых полгода, а потом их трупы выбросили, как ненужные игрушки, отслужившие свой срок. Внезапно Драко вспомнил мать, её осунувшееся лицо и взгляд, направленный в себя. Ради спасения Драко она выполняла любые приказы Тёмного Лорда, покорно опустив голову, — и по этой же причине предала его без малейших сомнений и тени страха. Драко по своему опыту знал, что дети были лучшим рычагом давления на родителей, и, скорее всего, близнецы Тёрнер-Белл после смерти их отца и матери потеряли для преступников ценность.

Если речь не шла об опытах, которых невозможно было представить даже со знанием Истины, это означало, что дети были мертвы. Их тела оставили в местах, где на них неизбежно наткнутся — спрятали по принципу, которым пользовались при заложении пехотных мин. В глубине души и Поттер должен был это понимать, но его ослепляла упрямая надежда. Может быть, сейчас она берегла его рассудок.

Драко настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, когда автомобиль остановился у дома.

— Хотите куда-нибудь в другое место, полковник? — спросил Хилсберри, и его растерянный голос вернул Драко в реальность.

— Нет. Доброй ночи, рядовой, — сказал он и выбрался из салона на улицу.

В давящей тишине квартиры вероятностная лихорадка Драко только усилилась, и несколько часов он провёл за письменным столом с авторучкой в руке. Он выписал цепочку событий в попытке уловить между ними неочевидную связь, но к утру пробелы между строками так и остались не заполнены.

Драко одним из первых в городе отправился за свежей газетой, просто чтобы проветриться. Только на пороге он осознал, что всё ещё был одет в служебную форму.

В воздухе висела сизая дымка, и от дыхания в нём сгущался пар. На работу в такое время торопились горничные, стенографисты и секретари — те, кто начинал свой день много раньше начальства. По дороге проезжали редкие автомобили, первые вестники утренних пробок.

Драко преодолел не больше сотни футов, когда услышал короткий гудок клаксона и обернулся. На обочину съехал «Форд» последней модели. Номера были лондонскими. Сложно было понять, кто сидел за рулём: мешали блики на стекле, к тому же лицо водителя прикрывали поля шляпы. Обхватив себя за локоть, Драко дождался, когда незнакомец опустит стекло.

— Доброе утро, подполковник Малфой, — поприветствовал тот, приподняв шляпу, и глаза Драко расширились. Уронив руку на бедро, водитель вскинул голову. — Кажется, вы меня искали. Это взаимно.

Те же утончённые черты лица. Та же неторопливая манера речи.

— Не может быть, — твёрдо сказал Драко самому себе, почувствовав приступ сильного головокружения.

Из кабины на него смотрел Магнус Марлоу.

— Понимаю ваше замешательство. — Марлоу снисходительно качнул головой. Одного его вида было достаточно, чтобы Драко снова ощутил во рту тошнотворный привкус крови, перемешанной с пылью. — Всё не то, чем кажется, подполковник. Поверьте мне. Я хочу помочь, но для этого сначала я должен многое вам объяснить.

«Невозможно, невозможно, невозможно», — всё это время повторял Драко сам себе. Ему казалось, он рехнулся. Он точно помнил, что они вместе открыли Врата, и что Марлоу оттуда не вышел. Но вот он стоял, живой и здоровый, невероятно уверенный в себе. Человек-призрак, разрушивший всю его жизнь.

— Поверить тебе? — выдавил Драко, тяжело сглотнув.

— Не заставляйте меня произносить это вслух, подполковник.

От потрясения Драко ненадолго потерял способность трезво мыслить. Постепенно она к нему возвращалась. Нужно было тянуть время, подумал он, аккуратно осмотревшись. Только двое гражданских на другой стороне улицы. Даже полицейских не видно. Но велика была вероятность, что скоро здесь появится патруль.

— Если бы ты хотел меня убить, ты бы давно это сделал? — Драко криво усмехнулся, моментально вспомнив боль от вывихнутых за секунду запястий. — О, я знаю, у меня была незабываемая возможность в этом убедиться. Только это ещё ничего не доказывает.

— Вы можете сесть в машину, и мы обсудим детали сейчас. Либо возьмите это и подумайте, так будет даже лучше. — Марлоу поднял ладони, обтянутые водительскими перчатками, и с демонстративной медлительностью протянул руку к приборной панели, на которой лежали конверт и письмо. — Я сильно рискую, задерживаясь здесь, — сказал он, показывая бумагу со всех сторон так, чтобы Драко её разглядел. — Повсюду глаза и уши. Тем более, я понимаю, что при первом удобном случае вы постараетесь сдать меня властям. — Он положил письмо внутрь конверта и протянул его Драко через окно. — Возьмите. Ну же. Вы сами убедились, что на бумаге нет сигилов.

Драко не двинулся с места.

— Что вы ещё хотите услышать, подполковник? — спросил Марлоу, не сводя с него глаз. — Я знаю, что случилось с вами той ночью. Я знаю, что вы видели. Я догадываюсь, чем вы за это заплатили. Я некоторое время наблюдал за вами… Вы парализованы, так ведь? — (Драко нечеловеческим усилием воли справился с собой — в этом ему помогала оторопь, которую Марлоу в нём с лёгкостью вызывал.) — Что у вас забрали? Нервные окончания? — Марлоу не нуждался в ответе и проговорил: — Такая странная плата. Мне искренне жаль.

Ничто в его безразличном голосе и скучающем выражении лица не намекало на сочувствие. В его поведении было больше от рептилии, чем от человека, словно в теле привлекательного мужчины по ошибке оказалась заключена змея.

— Молчите? Значит, я не ошибся. Я читал ваши блестящие статьи. Вы определённо увидели достаточно, чтобы мечтать о безболезненном излечении. Может, я разожгу ваш интерес, если скажу, что не вы один хотите получить философский камень? Сейчас вы впустую тратите время. Уверяю, у вашего друга его нет.

Чтобы ничем не выдать себя, Драко стиснул зубы до боли. Несколько секунд под невыразительным взглядом Марлоу он даже не дышал.

— Можете не отвечать, — после паузы сказал тот, махнув конвертом. — Отсутствие ответа говорит о многом. Я расскажу вам, как создают камень, подполковник. Эта информация — лишь часть большей истории, которую вам необходимо узнать. Возьмите письмо. Объяснений в нём нет, но вы найдёте инструкции, как их получить. Надеюсь, у вас появится такое желание. Присутствие вашего друга крайне желательно. То, что я собираюсь рассказать, должно дойти до генералов, а для этого необходим кто-то, кому будут безоговорочно доверять. Я предоставлю вам доказательства, но смогу сделать это лишь раз. Над Англией нависла угроза исторических масштабов, подполковник, и чтобы её предотвратить, нам потребуется работать вместе.

Драко мог вернуть себе руку. Не отрезать её, не ставить протез, не тратить годы на восстановление. Снова преобразовывать. Эта мысль настолько его захватила, что всё остальное он почти не слушал.

Ноги плохо его слушались, но, оттолкнувшись от стены, он подошёл к машине и забрал у Марлоу конверт.

XV


В воскресенье у Гарри впервые за несколько недель был выходной. Кингсли приказом отправил их с Гермионой по домам.

Спал Гарри скверно: в вязких и неприятных кошмарах ему попеременно являлись то изуродованные дети-химеры, то уничтоженное выстрелом лицо Кэти, то заваленный грудой мусора труп её мужа. Пару раз за ночь он поднимался, ближе к утру — чтобы плеснуть себе виски и выпить не переводя дыхания. Виски подарил ему несколько часов беспокойного сна, пока утренний свет из-за неплотно задёрнутых штор не разбудил его окончательно.

Лёжа в постели и глядя в потолок, он осознал, что ему совершенно нечем себя занять. После обнаружения тела Бернарда Гарри отдал приказ обследовать тоннели и канализации, заброшенные и недостроенные станции метро, все те места, образовавшие под Лондоном ещё один город, до которого в равной степени не доставали солнечные лучи и указы Генштаба. Сегодня он планировал выбраться в поле сам, но Кингсли ясно дал понять, что бегать по подземельям с фонарём — не работа главы государственных алхимиков.

Теперь он маялся, почти физически ощущая, как бесценное время тратится впустую.

После расставания с Джинни его жизнь превратилась в сплошную работу, кое-как разбавленную встречами с друзьями. Собственный его дом пришёл в запустение. Он толком не мог вспомнить, когда последний раз готовил или убирал.

Они с Джинни разошлись три года назад, ещё несколько месяцев до этого жили раздельно, ещё пару лет до — скорее по привычке и из нежелания искать новые отношения. Никакой злости между ними не осталось, её не было и не могло быть: оба понимали, что школьная любовь редко длится всю жизнь. Исключением были разве что Рон с Гермионой. Должно быть, не убив друг друга в первые годы брака, они притёрлись настолько, что разлучить их не смогло бы ничего.

Тем более теперь, когда у них были дети.

Точно, дети.

Лавируя между расставленных коробок, Гарри добрался до телефона и позвонил Гермионе домой. Трубку снял Рон.

— Гарри? — удивлённо спросил он и добавил чуть уязвлённо: — С чего такая честь?

— Что скажешь, если я приеду через пару часов, и мы пропустим по стаканчику? — преувеличенно бодрым тоном спросил Гарри.

— У нас дома запрещены разговоры о работе, так что даже не пытайся.

— У меня есть подарок для Розы и Хьюго, — отозвался Гарри, листая адресную книгу. Добравшись до строчки «Магазин игрушек “Зонко”», он подчеркнул её карандашом. — И никаких разговоров о работе.

Как и всегда, стоило упомянуть детей, и Рон немедленно растаял.

— Ладно. Но я вышвырну тебя из дома, если ты произнёсешь слово «Генштаб», и никакая дружба меня не остановит.

— Никаких разговоров о работе, — повторил Гарри и положил трубку на рычаг.

По пути он заехал в детский магазин и провёл там битый час, выбирая игрушки. Потом наведался в «Сладкое королевство» и только оттуда направился к дому Грейнджер-Уизли. Рон открыл дверь и остановился, скрестив на груди руки. Поверх домашнего костюма на нём был фартук, украшенный у подола мелованным отпечатком маленькой детской ладони.

Пару секунд они смотрели друг на друга. Наконец Рон не выдержал и распахнул объятия.

— Ладно, ладно, Гарри, иди сюда. — Похлопав Гарри по спине, он отстранился и посмотрел ему в лицо. — Выглядишь дерьмово.

— Спасибо, — отозвался Гарри, впихивая ему в руки бумажные пакеты. — Зато ты прямо сияешь.

— Конечно, — ответил Рон, — я же не работаю круглыми сутками на наш неблагодарный Генштаб.

— Где Гермиона? — спросил, пока они шли в гостиную. Здесь его уже ждала бутылка виски. — И дети?

— Гермиона работает, — с недовольством сказал Рон, опускаясь в кресло. — В кабинете.

— Как же запрет на работу? Или он касается только разговоров?

Рон мучительно поморщился.

— Мы решили, что кабинет не считается частью дома. Теперь она всё время проводит там.

Гарри рассмеялся.

— В прошлый раз тут не было таких правил.

— В прошлый раз в Англии не планировался государственный переворот. Ладно, ещё слово — и ты отправишься на улицу... О! Вот и они.

Со стороны лестницы донёсся топот, и через мгновение в дверном проёме показались Роза и Хьюго, похожие, как две капли воды, несмотря на двухлетнюю разницу в возрасте, и оба совершенно рыжие. Типичные Уизли, невольно вспомнил Гарри, и сам вздрогнул от своих же воспоминаний.

Дети с криками бросились к Гарри и вцепились в него, как маленькие бульдоги. Рассмеявшись, он протянул им коробку.

В «Зонко» он купил игрушечную железную дорогу, которую можно было собрать и вручную, и преобразованием. У обоих детей Рона были способности к алхимии: Гарри сам видел, как Роза замыкала круги, начерченные мелом на деревянном полу. Хьюго пока больше нравилось наблюдать за сестрой, чем делать что-то самостоятельно.

Растерзав коробку, дети устроились прямо в гостиной. Роза скатала ковёр, обнажив деревянные половицы, вытащила из кармана мелок и принялась чертить на полу круг.

— Эй! — одёрнул её Рон. — Попробуй ради разнообразия поиграть с игрушками нормально!

— Но я хочу показать! — возмущённо отозвалась Роза. — У меня получилось преобразовать металл! Пап! Ты же видел!

— Пусть покажет, — сказал Гарри, и девочка, почувствовав в нём союзника, широко улыбнулась.

Положив рельсы на круг, она сделала по-детски широкий жест и сложила ладони напротив груди, а затем опустила их на пол. Круг засветился; металлические рельсы сомкнулись, но потом что-то пошло не так, и они закрутились спиралью.

— Ты их сломала! — закричал Хьюго и попытался влезть в круг, но Роза его отпихнула.

— Сейчас всё поправлю. Не лезь!

— Сломала!

— Уйди с круга, дурак!

— Сломала! Сломала!

Роза толкнула брата, и тот моментально ударился в слёзы. Вздохнув, Рон плеснул виски в стакан, поднял его и чокнулся с воздухом.

— На обед жаркое, — сообщил Рон, пытаясь перекрыть голосом детские крики. — Надеюсь, ты проголодался.

— Они друг друга не убьют? — спросил Гарри, глядя, как Роза и Хьюго возятся на полу. — Может, им помочь?

— Это же брат и сестра, — пожал плечами Рон. — Мы в детстве всё время дрались, и ничего.

— Наверное, ты хотел сказать: мои братья и сестра вечно меня лупили.

— Захлопнись, — проворчал Рон, и Гарри улыбнулся в ответ.

В доме Рона и Гермионы ему всегда было хорошо — так же, как в Норе когда-то. Уизли обладали невероятной способностью вить гнёзда; даже странно, что у них с Джинни так ничего и не вышло. Оба сутками пропадали на работе, и дом их выглядел так, словно там никто постоянно не жил.

Пока они молча пили, Розе удалось начертить второй круг и восстановить рельсы, но они оказались чуть шире, чем нужно. Это привело к новому витку скандала. Рон собрался было вмешаться, но в этот момент в гостиную вошла Гермиона.

— Что стряслось? — спросила она. Дети при виде неё моментально затихли. — Привет, Гарри!

— Мама! — закричал Хьюго. — Она сломала железную дорогу!

— Я ничего не ломала! — возмутилась Роза и немедленно добавила: — Если бы ты мне не мешал, я бы уже всё починила!

— Что я говорила насчёт алхимии? — спросила Гермиона у детей. Роза мигом поскучнела.

— Никакой алхимии до обеда. Но мам! Я хотела показать Гарри!

— Показала?

— По-моему, отлично получилось, — дипломатично заметил Гарри. — Я в твоём возрасте так не умел.

— Идите в детскую, — сказала Гермиона, и дети, отталкивая друг друга, убежали на второй этаж. — Конечно, не умел, — добавила она, опускаясь на корточки перед железной дорогой. Парой росчерков мелка она изобразила матрицу и восстановила детальки. — Дурсли с пелёнок водили тебя за нос, доказывая, что у тебя ноль способностей к алхимии.

Она выглядела очень усталой, и отчего-то простое домашнее платье это только подчеркнуло. Гарри распирало от желания узнать, что происходит, чем она занималась, с кем созванивалась, но Рон бросал на него настолько свирепые взгляды, что он решил не рисковать.

Мысли его всё равно вернулись к расследованию, а от расследования переметнулись к Малфою. Смогли бы они сидеть с ним у камина и разговаривать, так, чтобы их не придавливал груз прошлого? Любую дружескую беседу Гарри видел как танец, но их разговоры скорее напоминали спарринг. От этого у него зудело под кожей. Он понимал, почему выходило именно так, но не хотел это принимать.

Рон, спокойно потягивавший виски, неожиданно встрепенулся.

— Жаркое! — воскликнул он и бросился на кухню.

Стоило ему покинуть гостиную, как Гермиона вздохнула.

— Вижу, что тебе неймётся. Ничего нового, Гарри. Как я понимаю, разговоры с Дадли и Ноттом тоже ничего не дали.

— Дадли ещё может позвонить, — без особой надежды сказал Гарри.

— Просто поразительно, — проговорила Гермиона, будто обращаясь к себе самой, — как быстро всё может скатиться в катастрофу. Поразительно, сколько у нашей страны слабых мест, и как много людей находятся в постоянной опасности. Ты не замечаешь этого, когда стоишь в мундире по правое плечо от генерала и думаешь, что держишь всё под контролем.

Она взяла стакан Рона, глотнула виски и поморщилась.

— Всё хотела спросить, — продолжила она, разглядывая скачущих в стакане янтарных солнечных зайчиков, — что не так с Малфоем?

— Что с ним не так? — переспросил Гарри.

На мгновение его охватил страх. Гарри был не самым деликатным человеком в мире, но был убеждён, что успешно скрывал все свои симпатии к Малфою. Они никогда его не обсуждали. Он появлялся рядом с Малфоем только на работе и официальных генштабских мероприятиях.

Или она имела в виду его руку? Они не обсуждали и это тоже — он не планировал никому ничего рассказывать.

— Ты спрашивал, с чего вдруг ему заниматься исследованиями, — пояснила Гермиона. — Вы почти не расстаётесь уже неделю. Выяснил, что с ним не так?

Гарри сглотнул и попытался как можно равнодушнее пожать плечами.

— Сказал, что перевёлся туда, где его способностям нашли лучшее применение.

— Какой невероятный альтруизм, — хмыкнула Гермиона. — Малфой точно не болен?

— Малфой? — донеслось со стороны двери. — Мы же решили не говорить о работе.

— Мы и не говорим, — отозвался Гарри.

Рон прищурился.

— Что, неужели Малфой стал твоим приятелем? Ещё немного, и ты подружишься с Ноттом и его фанатиками.

Следовало промолчать или отшутиться, но это было так несправедливо — то, что они продолжали оценивать Малфоя по устаревшей системе. Он оставался их школьным недругом спустя годы после окончания школы. Он оставался их врагом спустя годы после конца войны, когда все обвинения с него давно были сняты. Ничего из этого больше не имело значения, но почему-то стоило разговору зайти о Малфое, как время поворачивалось вспять.

Он вспомнил, как Малфой посмотрел на него у кенотафа, отмечавшего место, где не был похоронен его отец, и испытал острый приступ стыда за попытки поставить на Малфое крест так же, как это делали другие.

Тогда, несколько лет назад, он даже не попытался.

— Когда ты последний раз говорил с Малфоем? — спросил он у Рона.

— Не помню, — ответил тот, вновь опускаясь в кресло по правую руку от Гарри. — Давно. Стоило, наверное, обвести этот день в календаре.

— Он изменился, — сказал Гарри. — Он не такой, каким был в школе.

Рон молча протянул руку и положил ладонь Гарри на лоб. Тот дёрнул головой.

— Надо же, — присвистнул Рон. — Я решил, что у тебя горячка.

— Рон, — одёрнула его Гермиона, и он моментально завёлся:

— Что, ты теперь тоже в поклонниках Малфоя? Чем он вас так очаровал?

— Ничем, — пожала плечами Гермиона. — Но мы правда больше не в школе. И Малфой, в отличие от некоторых, не получил ни одного дисциплинарного взыскания за все годы службы.

— То, что этот психопат научился притворяться нормальным, вовсе не значит, что он не сожрёт тебя с потрохами, как только дорвётся.

— Не сожрёт, — сказал Гарри.

— Напомнить, чем Малфои занимались во время войны?

— Так, — повысила голос Гермиона. — Что там с жарким?

— Да, жаркое, — пробормотал Рон, поднимаясь с кресла и бросая на Гарри последний подозрительный взгляд, — пойдём, я накрою на стол.

Они вышли в залитую светом столовую. Пока Рон возился с едой, со второго этажа спустились дети. На голове у Розы были кривые хвосты, и Гермиона подозвала дочь к себе, чтобы заплести ей косы. Глядя, как ловко её пальцы управляются с волосами, Гарри испытывал что-то странное, тоску то ли по вечно шумной Норе, то ли по несбывшемуся: тому, чего у него никогда не было и не могло быть. У этого чувства был скверный привкус, и он попытался отбросить дурные мысли.

Пообедав, они вернулись в кабинет и расселись вокруг камина. Дети затеяли возню с железной дорогой, на этот раз без расчерчивания половиц, что не помешало им разругаться через минуту — на этот раз из-за того, кто первым удостоится чести запустить по рельсам состав. Потом Рон принялся показывать Гарри свои последние разработки для «Алхимического магазинчика Уизли».

— Как Джордж? — спросил Гарри.

Лицо Рона переменилось, стало мягче и печальнее, как и всегда, когда речь заходила о его брате.

— Просто в бешенстве из-за комендантского часа, — ответил Рон. — Мне кажется, ещё немного, и он сам учинит государственный переворот.

Они немного обсудили футбол, но последним матчем, который посещали Гарри и Рон, была встреча английского «Паддлмира» с немецкими «Лунями Гейдельберга» целую вечность назад, так что говорить было особо не о чём. Тогда с ними были Алисия, Джинни, Анджелина с Джорджем, а ещё Кэти Белл с мужем. После матча, закончившегося победой «Паддлмира» со счётом 2:1, они завалились в паб прямо там, на Собачьем острове недалеко от стадиона. Это был прекрасный день — один из немногих по-настоящему спокойных и счастливых дней, когда всем им удалось почувствовать себя почти нормальными.

Словно вспомнив о Кэти, все трое замолкли. Гермиона незаметно зевала, заслоняя лицо ладонью, усталые дети ушли к себе на второй этаж. Гарри поднялся, собираясь домой. Внутренне его даже позабавила мысль о том, что теперь, спустя столько лет, он вновь начал воспринимать возвращение к себе как окончание каникул у Уизли.

Ничего не закончилось, напомнил себе он, короткий отдых только оттянул неизбежное, грозясь ударить с утроенной силой.

Часы показывали пять пятьдесят два пополудни.

Дома он, совершенно измотанный, присел на оттоманку в прихожей, прямо в плаще и уличных ботинках, не делая никаких попыток раздеться. Наверное, думал он вяло, стоило откупорить бутылку хереса и почитать что-нибудь у огня. Принять ванну. Приготовить поесть. Закончить разбирать коробки, которые успел затянуть слой пыли. Запланировав всё это, Гарри не сдвинулся с места.

Так его и застал телефонный звонок. Это была домашняя линия, и всё равно к аппарату Гарри кинулся так, словно по ту сторону его ждал ответ на все вопросы.

— Слушаю, — сказал он.

— Поттер, — раздался голос Малфоя. — Тебе нужно приехать ко мне.

Всего неделю назад Гарри и не помыслил бы, что голос Малфоя мог привести его в такой восторг.

— Что случилось? — спросил он.

— Просто приезжай, я объясню на месте.

Сердце Гарри, радостно зашедшееся было, упало. По Лондону разгуливал убийца, расправившийся даже с боевым алхимиком Кэти Белл. Малфой со своей парализованной рукой перед ним был беззащитен, словно котёнок.

Какой же дурак. Гарри настолько привык к самодостаточности Малфоя, что напрочь забыл о его уязвимости. Отмершая рука лишала его возможности замыкать круг. Напади на него кто-нибудь, и он ничего бы не смог сделать.

— Ты ранен?

Малфой вздохнул.

— Нет, я не ранен. Нам срочно нужно поговорить, поэтому чем быстрее ты приедешь, тем лучше. Или тебе нужно волшебное слово? Хорошо, вот оно: поторапливайся.

По крайней мере, он был способен язвить. С другой стороны, Малфой язвил бы даже при смерти.

— Ладно, — сказал Гарри. — Скоро буду.

Малфой отсоединился.

Стоило достать для него пистолет, думал Гарри, направляясь в сторону Сохо. Государственным алхимикам не было положено огнестрельное оружие: считалось, что это нарушает динамику силы. Достать его легально не получилось бы даже у Гарри, но нелегально это вполне могло выйти у Малфоя.

По дороге он перебрал с десяток вариантов того, что могло произойти, но Малфой, открывший ему дверь, выглядел совершенно нормально. На нём были белая рубашка с расстёгнутым воротником и тёмные брюки. Левая рука висела на перевязи.

Он посторонился, пропуская Гарри в квартиру, и запер за ним дверь. Не спрашивая разрешения, Гарри прошёлся по комнатам, ища непонятно что, то ли следы борьбы, то ли тела преступников, но ничего такого не было. В кабинете рядом с печатной машинкой стояли стакан и початая бутылка с виски. Кровать в спальне была не заправлена. Повсюду громоздились стопки книг, лежали листы бумаги с записями, и всё равно у жилья был почти необитаемый вид.

Гарри развернулся у входа в спальню. Малфой смотрел на него, подняв брови.

— Ничего, — сказал он и сунул правую руку в карман брюк, — у нас куча времени. Продолжай, я подожду.

— У тебя есть оружие? — спросил Гарри.

— Оружие? — Брови Малфоя поднялись ещё выше. — Нож для фруктов подойдёт?

Шторы в спальне были распахнуты. Вечерний свет заливал стоящего в прихожей Малфоя. Он выглядел устало, будто давно не спал, несмотря на сбитые простыни. Или, может быть, именно из-за них.

Гарри едва удержался от того, чтобы ещё раз взглянуть через плечо в спальню. К щекам прилила кровь.

— Пистолет? — уточнил он торопливо, чтобы отвлечься. — Что-нибудь, чем можно защититься?

— Я не калека, Поттер.

Они столкнулись взглядами, и Гарри вдруг осознал, насколько мало места было в прихожей. Совершенно потерянный, он первый отвёл глаза, сделав вид, что рассматривает книгу на комоде.

— Нет, — сказал он, — конечно, нет.

Малфой развернулся и пошёл к кабинету. Гарри последовал за ним, глядя в его напряжённую спину. В тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов, они сели за стол друг напротив друга, словно на очной ставке.

— Поттер, — сказал Малфой. — Утром кое-что произошло, и нет, предупреждая твои вопросы, никто не ранен и мёртв. В некоторой степени в этом и заключается проблема. Я расскажу тебе всё, но сначала ответь на один вопрос.

— Какой?

Лицо Малфоя на секунду исказил спазм. Он посмотрел на Гарри — проникновенно и чуть раздражённо одновременно.

— У тебя есть философский камень?

Вопрос был настолько неожиданным, что Гарри, не сдержавшись, хмыкнул.

— Умеешь ты навести драмы, Малфой. Нет у меня никакого философского камня.

Он догадывался, к чему это вело. И действительно: почти сразу Малфой продолжил, но без удивления, словно ожидал именно такого ответа и успел сотню раз с ним смириться:

— Чем ты тогда расплатился?

— За что?

— Ты прекрасно знаешь, за что.

Конечно, Гарри знал. В детстве ему задавали этот вопрос тысячу раз.

— Ничем, — просто ответил Гарри — так, как не отвечал почти никому. — За меня расплатилась мама.

Глаза Малфоя округлились. В иной ситуации Гарри порадовался бы: впечатлить специалиста по человеческим преобразованиям дорогого стоило, впечатлить Малфоя — и того больше. Но сейчас ему было жаль, не кого-то конкретно, а в абстрактном смысле. Жаль, что всё сложилось именно так.

Он нечасто рассказывал эту историю. Из живых её знали только Гермиона, Рон и Джинни.

— Ты думал, у меня был камень? — тихо поинтересовался Гарри, предупреждая вопрос. — Думал, я нарушил табу, но избежал платы? Я же сказал, что ничего не нарушал.

Судя по выражению лица, Малфой лихорадочно пытался понять, что же произошло, но ему не удавалось. Гарри не мог его винить. Даже Дамблдор называл эту историю прецедентом.

— Я умер, когда Волдеморт уничтожил Годрикову впадину, — объяснил Гарри. — Он взрывал целые кварталы, сжигал людей заживо. Он ведь умел преобразовывать без круга. Наш дом был разрушен, как и все остальные. Папа погиб. Я умирал, и мама умирала, но она успела начертать матрицу. Она успела обменять меня на себя — полностью, отдать тело за тело и душу за душу. Она замкнула круг, когда у меня остановилось сердце.

Она отдала свою жизнь в обмен на то, чтобы спасся её ребёнок. Лили была бесстрашной, и все это знали. Просто не все знали, насколько.

— Это чушь, — немедленно сказал Малфой, слишком поспешно, будто желая объяснить всё для самого себя. — Сирота на круге человеческого преобразования? Даже кретин сложил бы два и два.

— Меня нашёл Дамблдор. То, что мама меня вернула, было случайностью: мне просто повезло, что моя душа не потерялась за вратами раньше, иначе даже маминой платы не хватило бы на возвращение. Так он потом объяснил, хотя не был уверен до конца. Но тогда Дамблдор понял, что многие будут пытаться нарушить табу, если узнают, что меня удалось воскресить. Он побоялся, что это станет катастрофой. Люди бы пострадали. Они бы погибали, пытаясь отдать себя целиком за то, что давно и безвозвратно утеряно. Это могло очернить память мамы. Могло разрушить сотни жизней, мою жизнь. Поэтому он уничтожил круг и отправил меня к Дурслям. Я был сиротой войны, как и многие. Остальное ты знаешь. — Он пожал плечами. — Остальное все знают.

Долгое расследование, куча алхимиков-учёных, сгрудившихся вокруг ребёнка, способного преобразовывать без круга. Кто-то спросил его, как он догадался так сделать. Гарри не помнил. Идея сложить ладони и воссоздать увиденную в книге матрицу мысленно пришла к нему сама по себе, и поначалу он искренне считал, что на такое при желании были способны все.

Малфой разглядывал его лицо, словно силясь отыскать там остатки сигилов. Словно ожидая, что сейчас Гарри рассмеётся и скажет: «Купился!», а потом объяснит, как же всё было на самом деле. Гарри не возражал.

Он был жертвой войны с Волдемортом, сыном героев-партизан, погибших от его руки. Порой ему хотелось спросить у Дамблдора, как это случилось, получить что-то сверх сухих отчётов, патриотических од и газетных сводок. В детстве ему снилось, как мама чертит собственной кровью круг человеческого преобразования, чтобы спасти своего умирающего ребёнка, снился отец, уже погибший, и снились руины их уничтоженного дома.

Дамблдор умер, и Гарри не от кого было узнать подробности. Наверное, и к лучшему.

— Так ты видел что-нибудь? — спросил Малфой. — Видел… Врата?

— Я ничего не помню. Говорят, такое бывает.

Откинувшись на спинку стула, Малфой потёр переносицу ребром ладони. «Говорят», — пробормотал он и коротко рассмеялся.

— Прости, — сказал Гарри.

— За что?

— Если бы у меня был камень…

— Что? — перебил его Малфой. — Ты бы отдал его мне?

Он потянулся к бутылке и попытался открутить крышку одной рукой, но ничего не вышло. Пальцы его тряслись. Гарри забрал бутылку, налил виски в стакан и по столешнице толкнул его Малфою.

— Может быть, — ответил он. — Но ты же не думал, что у меня он правда есть?

Малфой рассматривал стакан так, будто он в любую секунду мог взорваться.

— После химер решил, что нет. Я должен был убедиться.

— Ты ищешь камень? Хочешь вернуть руку? Поэтому ушёл в исследователи?

— Поттер, — ощерившись, выдавил Малфой. — Пожалуйста, помолчи.

Гарри замолк. Малфой сидел, опершись на столешницу правым локтем, и рассматривал узор на полированном дереве, явно размышляя. Несколько светлых прядей выбились из его зачёсанных волос и повисли вдоль лица; он рефлекторно дёрнул головой, потом раздражённо перекинул их на затылок и чуть расправил плечи.

— Утром я получил письмо, — сказал он, подняв голову. Он качнул головой в сторону журнального столика, на котором лежал распечатанный конверт. — С просьбой о встрече со мной и с тобой. Поттер, — и Гарри тут же повернулся к нему, — ты должен знать, что произошло перед отставкой Робардса.

Ему тяжело давался этот разговор, он выталкивал слова сквозь зубы. Гарри хотел сказать что-нибудь ободряющее, но боялся, что Малфой разозлится, поэтому просто ждал.

— Я расследовал дело ребаундов и получил наводку: Магнус Марлоу, неалхимический район в Каннинг Таун. Нужно было убедиться, не ложный ли это след. — Он невесело улыбнулся. — Там оказался мальчишка на круге, едва живой, и ещё один человек.

Вздохнув, Малфой откинулся на спинку стула.

— Он хотел убить мальчишку. Я вмешался, а когда понял, что попал в ловушку, было слишком поздно.

Малфой положил на стол руку ладонью вверх. На ней белел шрам шириной в пару дюймов: что-то пронзило насквозь мышцы, связки и кожу, уничтожив самое главное, что было у каждого государственного алхимика. Его оружие. Печать на перчатке.

Словно зачарованный, Гарри уставился на шрам. Его почти обожгло желанием прикоснуться — тронуть кончиками пальцев кромку рубца. Странно, что остался шрам. Такие ровные края обычно затягивались быстро и бесследно.

— Он был очень силён. Неожиданно быстр. И он активировал круг… мной, — сказал Малфой.

— Зачем? — не сдержался Гарри. — Если ему удалось начертить рабочую матрицу человеческого преобразования, то хватило бы и умения довести дело до конца.

Физическая возможность творить алхимию была у всех, но не у всех хватало таланта и ума довести навык до пристойного уровня. Человеческое преобразование требовало невероятного умения и такой же усидчивости. Эту матрицу не печатали в учебниках. Сложно было поверить, что человек, способный её начертить, не смог бы её активировать.

Малфой поморщился.

— Почему настолько хороший теоретик оказался настолько паршивым практиком? Я не представляю. Если бы меня там не было, я бы сказал, что такое невозможно, но к невозможному я перейду чуть позже. — Он нервно рассмеялся и продолжил: — Я очнулся на погасшем круге, в крови, рядом с остывающим мальчишкой. В левой руке у меня был нож.

Малфой развязал узел на плече, распуская перевязь. Искалеченную левую руку он положил на стол так, будто это была не часть его тела, а посторонний предмет.

Взгляд Гарри скользнул выше, где в прорези манжета виднелась ощеренная змеиная голова: выцветшая татуировка Пожирателей Смерти. Даже спустя годы вид этой змеи вызвал у Гарри оторопь.

— Об этом знает только Панси, — сказал Малфой. Он взял стакан с виски, поболтал им и отпил немного. — Вот уж не подумал бы, что ты станешь вторым, кому я это расскажу.

— Ты не виноват, — ответил Гарри и тут же понял, что напрасно. Малфой переменился в лице.

— Мне не нужна твоя жалость.

— Я тебя и не жалею. Я тебе сочувствую.

— Нет никакой разницы.

— В сочувствии нет ничего унизительного. — Решившись, Гарри взял его за левую руку чуть выше запястья, перекрывая ладонью змеиную голову. Мёртвая метка на мёртвой руке, принадлежащей живому. — Сочувствие — нормальная реакция на трагедию. Ты заслуживаешь его в той же степени, что и любой другой человек.

Повисла пауза. Гарри вопросительно поднял глаза и обнаружил, что Малфой разглядывает его, с любопытством, но без враждебности.

— Ты мог забыть, — сказал он, — но я ничего не чувствую левой рукой.

— Могу взять тебя за правую.

— Она занята.

Гарри забрал у него стакан, одним глотком допил виски и отставил в сторону, потом сомкнул пальцы вокруг правого малфоевского запястья. Оно было тёплым, теплее, чем левое. Под ладонью Гарри чувствовал быстрое стаккато пульса. Сердце Малфоя стучало так, будто он пробежал марафон, хотя лицо его оставалось спокойным.

Малфой посмотрел вниз, на их руки. Он чуть шевельнулся, но вместо того, чтобы убрать руку, повторил жест. Кончики его пальцев тронули предплечье Гарри под манжетой рубашки. Они были прохладными и гладкими, как сатин.

— Уизли от этих дешёвых жестов наверняка была без ума.

— Она никогда не жаловалась.

— Решил, что если сработало один раз, сработает и во второй?

Гарри пожал плечами, как бы говоря: может быть. Он сам не до конца понимал, что делает и зачем, просто поддался импульсу. Контроль собственных порывов всегда давался ему тяжело.

— Марлоу тогда не вернулся, — сказал Малфой после паузы, не поднимая глаз. — Наверное, захотел слишком многого и расплатился за это целиком.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Гарри тронул его запястье большим пальцем, сам не до конца определившись, успокаивая или подбадривая.

— Марлоу не вернулся, — продолжил Малфой, — только вот утром, когда я вышел за газетой, он подъехал ко мне на машине. Это абсолютно точно был он — он и не пытался этого скрывать. Это он передал мне письмо.

— Чего он хочет? — спросил Гарри.

Малфой отдёрнул руку.

— Прочитай сам.

Поднявшись, Гарри подошёл к столику и взял конверт. Внутри оказался сложенный вдвое лист дорогой бумаги, исписанный размашистым красивым почерком.

— Он утверждает, что знает всё, — донёсся до него голос Малфоя, который продолжал неподвижно сидеть за столом. — О ребаундах, химерах, алхимиках. Что ему известны вещи, о которых мы даже помыслить не можем.

Гарри закончил читать и взглянул на Малфоя. В письме говорилось, что Марлоу хочет встретиться — и не просто с Малфоем, ему нужно присутствие Гарри тоже. Ему нужно, чтобы новость, которую он планировал рассказать, точно дошла до генеральских кабинетов. Там были завтрашняя дата, время — шесть вечера — и название бара на Пикадилли. «Лисица и Ружьё».

Там говорилось, что над Англией нависла угроза ещё более серьёзная, чем нападение Волдеморта. Имя, которое до сих пор боялись произносить почти все жители их страны, было написано недрогнувшей рукой, без крупицы сомнений.

— Он знает, как сделать философский камень, — закончил Малфой.

— Тебе не нужно было рассказывать это всё, чтобы я пошёл с тобой, — сказал Гарри, рассматривая письмо на просвет. Ничего. Он обернулся к Малфою. — Ты мог просто сказать. Я бы не отказал.

Малфой плеснул себе ещё виски. В спину ему бил свет из окна, очерчивая контуром ссутуленную фигуру. Он выглядел таким уязвимым, каким Гарри не видел его никогда в жизни.

В горле встал ком.

— Не сомневаюсь, — сказал Малфой. — Ни на мгновение не сомневаюсь, Поттер, но давай ты ненадолго отбросишь героизм и включишь мозги? Марлоу уже один раз обвёл меня вокруг пальца. Вся эта история может быть просто уловкой, чтобы заманить на круг уже тебя — и, поверь моему опыту, боевая подготовка в этой ситуации тебе не слишком поможет.

Он неловко обернулся; его неподвижная рука соскользнула со столешницы и повисла вдоль тела.

— Может быть, это ловушка, — не стал спорить Гарри, проигнорировав последние его слова. — А может, это наша единственная возможность что-то узнать. Может, Англии впрямь грозит беда. Может, — наконец сказал он, — он хочет заманить на круг тебя.

Гарри подошёл ближе. Малфой взглянул на него снизу вверх.

— Ты же пойдёшь, — сказал Гарри. — В любом случае. Даже если я откажусь.

— Не из героизма, Поттер, — отозвался Малфой. — Я и в первый раз оказался там не поэтому. У меня нет комплекса спасителя.

— Я понимаю, — сказал Гарри. У тебя есть комплекс фиктивного подонка, или как иначе назвать эти попытки выставить себя хуже, чем есть на самом деле. Этого он вслух не произнёс.

— Иногда мне кажется, что ты не понимаешь ничего из того, что я говорю.

Он вернулся к своему виски. У Гарри покалывало кожу от желания положить ладонь ему на загривок. Прикосновения были в разы проще слов: успокоить, выразить приязнь, продемонстрировать, что ты не один. Он не стал, поняв нутряным чутьём, что сейчас это будет лишним.

Повисла тишина, слишком длинная, чтобы выглядеть естественной. Малфой повернул к нему голову и вопросительно поднял брови.

В его глазах не было вопроса, только немое ожидание, и Гарри едва удержался от дикого предложения. «Можно я останусь?». Он был уверен, что Малфой не откажется, но боялся даже думать, как быть, если Малфой ответит «Да».

— Заеду за тобой завтра в пять, — сказал он вместо этого и бросил на стол конверт.

Малфой молча отсалютовал ему стаканом.

XVI


Поттер подъехал немного раньше пяти вечера. Мотор он глушить не стал. Из кабинета было слышно, как работал двигатель машины, припаркованной под окнами гостиной. Драко не сразу поднялся из-за стола. Ещё несколько секунд он провёл так же, как и полдня, — щёлкая крышкой часов в такт своим мыслям.

Поттеровская привычка всюду таскать за собой бывших школьных врагов оказалась заразной. Может быть, не стоило ему ничего говорить, но он точно хотел бы знать — ему всегда всё нужно было знать и находиться в центре событий, иначе это был бы не Поттер. Драко до сих пор поверить не мог, что подстрекнул эту самоубийственную черту характера. И всё же он был обязан рассказать правду, хотя бы потому что сам шёл на риск не из чувства долга, а из личных побуждений.

Люди, изуродованные ребаундом, химеризированные дети и повешенные алхимики — всё это отходило на второй план при мысли, что он мог вернуть себе руку. Он этого не стыдился. Драко никогда не считал себя героем, и слово «государственный» значило для него куда меньше, чем слово «алхимик». Поэтому никакой формы сегодня он надевать не стал и положил военные часы в карман гражданского пальто.

В холле он прикоснулся к кобуре, закреплённой на левом плече — легко, кончиками пальцев, как прикасаются к свежему шраму. Пистолет под сердцем был личным поражением Драко, признанием уродства.

Застегнув пуговицы пальто, он вышел на лестницу. На каждом действии приходилось заострять внимание, словно он перемещался под водой, и каждый шаг давался с трудом.

Поттер ждал в салоне, постукивая ладонью по рулю.

— Привет, — с поразительной бодростью поздоровался он, когда Драко сел в машину. — Хорошая погода сегодня.

Драко посмотрел в окно и только тогда понял, что впервые за неделю выглянуло солнце. Преобразившийся город казался чужим в пятнах света.

— Ага, — отозвался он, безразлично разглядывая яркое небо. — Самое то, чтобы вести надежду алхимического мира на заклание.

Поттер издал смешок.

— Во-первых, это устаревшее прозвище. Во-вторых, ты сам понимаешь, что встреча в центре города не похожа на коварную ловушку.

— Как ты с таким отношением пережил войну, Поттер? — спросил Драко, повернувшись к нему.

— Мне повезло, — ответил тот просто. Усмешка не успела полностью сойти с его губ и казалась хитрой, словно он говорил в шутку или поддразнивал. Драко правда не понимал: то ли Поттер издевался, то ли нёс эту чушь серьёзно. — И у меня были друзья. Люди, которым я мог доверять. Думаю, сегодня этого набора тоже хватит.

Поттер умолк и посмотрел так, будто знал о Драко какую-то великую тайну. Драко на мгновение потерялся, глядя ему в глаза: радужка за стёклами очков неравномерно отражала солнечный свет, и цвет её превратился в спектр цветов.

— Мы не друзья, Поттер, — ровно сказал он, почувствовав себя прикованным к месту. — Никогда ими не были и никогда не станем.

— Может быть, — легко согласился Поттер. Похоже, в его голове это ничуть не противоречило его утверждению.

Драко ощутил то же, что и вчера, когда Поттер зачем-то взял его за руку, — неуместное ожидание. Затянувшаяся пауза тоже была знакомой. В ней Поттер как будто вёл одному ему понятную внутреннюю борьбу.

— Ты приехал на час раньше, чтобы посидеть в машине? — спросил он, изогнув бровь. Он был в безопасности от ободряющих прикосновений, пока руки Поттера оставались на руле. — Если бы я знал, я бы воспользовался подземкой.

Поттер рассеянно усмехнулся и тряхнул головой.

— Ты бы никуда не поехал на общественном транспорте, — ответил он, выезжая с обочины. — У вас в кодексе чести Малфоев где-то должно быть правило, что за такое выжигают с семейного древа.

Драко пренебрежительно фыркнул.

— Немного истории: когда этот кодекс был написан, люди передвигались либо в каретах, либо на телегах, запряжённых лошадьми.

— Так он правда существует?

— Это тяжеленный фолиант, в котором тебя унизит почти каждая строчка. Я непременно должен его тебе показать.

Никакого кодекса чести не было, и тон Драко это подразумевал.

— Да ладно тебе, — поддел Поттер. — Скорее странно, что его у вас нет.

— Если мыслить стереотипами двенадцатилетнего ребёнка, то да, это просто поразительно, — отозвался Драко, скучающе посмотрев в окно. Поттеру пришлось покружить, чтобы выехать на оживлённую Грейт Мальборо. Пройти пешком было бы быстрее, но ни у кого из них не было настроения для прогулок.

— Ты не надел форму.

— Я не настолько лицемерен.

— Ты вообще не лицемерен. — Пресекая возможность ответа, Поттер продолжил. — Это не твоя работа. Ты уверен, что оно того стоит?

То, что Поттер посмотрел на него, Драко то ли почувствовал, то ли понял по голосу.

— Что угодно, — резко сказал он, обернувшись. — Что угодно этого стоит.

Изучая его лицо, Поттер неосознанно сбросил скорость и вздрогнул, когда водитель позади нажал на клаксон.

— Хорошо, — виновато ответил он, нажав на педаль газа. — Я понимаю.

Поттер не понимал. Он не мог, и одно то, что он считал иначе, было равносильно оскорблению. Всё, что когда-то было жизнью Драко, у него отобрали много лет назад. Оставшись ещё и без алхимии, он не знал, что вообще из себя представляет.

Он устало потёр лоб. Если подумать, не было ничего странного в том, что Поттер, человек, который так легко выводил Драко из себя, мог одним бесхитростным прикосновением погрузить его в странное оцепенение. Драко изучил его вдоль и поперёк, но тот вдруг открылся ему с новой, совсем не знакомой стороны. Оставалось только гадать, сколько ещё продлится эффект неожиданности.

Остаток пути они провели в молчании. На Риджент-стрит Поттер притормозил, не доехав до площади Пикадилли полквартала. Вывеску и фасад бара можно было разглядеть через лобовое стекло. На двери висели остатки размокшей листовки — скорее всего, приказ Генштаба, обязывающего публичные заведения закрываться раньше из-за комендантского часа.

Драко знал это место, хотя ни разу сюда не заходил — в центре Лондона нейтральные территории чаще всего заполняли неалхимики, основная часть населения, и шумные туристы. Сквозь квадратные окна с деревянными панелями было видно, что бар почти пустовал.

— Ладно, — уверенно сказал Поттер. Моментальная перемена оказалась в нём настолько разительной, что Драко, забывшись, переключил всё внимание на его лицо. С таким серьёзным видом Поттер замыкал круги во время боя. — Из машины мы ничего не увидим.

— Мы и так ничего не увидим, — отозвался Драко, потянув за дверную ручку. Запах Пикадилли — краски, готовки и выхлопного газа — проник в кабину, стоило только приоткрыть дверь.

Выйдя из салона, они синхронно осмотрелись. На углу курили рабочие перед «Суон и Эдгар», заштрихованным строительными лесами. Дальше между проезжающих автомобилей мелькали очертания аркады Каунти-Файер-Офис, по которой сплошным потоком двигалась толпа пассажиров метро. Было шумно, многолюдно, и Марлоу, один или с компанией, мог наблюдать откуда угодно, оставаясь незамеченным. Вычислить неподвижного Поттера было гораздо легче: ярко-синяя форма государственных алхимиков всегда служила безмолвным предупреждением об опасности.

Прежде чем повернуться к бару, Драко кинул мрачный взгляд на статую Антероса, олицетворяющего, помимо очевидных вещей, хладнокровие и рациональность. Этих качеств ему в последнее время особенно не хватало. Ничего зрелого и обдуманного в том, чтобы брать с собой Поттера, не было, и с каждой секундой эта идея казалась всё хуже.

— Думаю, Марлоу уже понял, что мы пришли одни, — сказал Поттер, стремительно зашагав ко входу в бар. — Дальше всё зависит от него.

Он без промедлений схватился за дверную ручку.

— Осторожнее, Поттер, — вырвалось у Драко, и он осёкся, представив, как глупо это прозвучало. — Это не лучшие последние слова, так что советую тебе подумать ещё.

Заходя в бар он ожидал чего угодно и машинально расстёгивал пальто, чтобы побыстрее добраться до пистолета. Внутри ничего не произошло. Звякнул дверной колокольчик, и хозяин с официанткой первыми обратили на это внимание. Когда люди наконец заметили присутствие государственного алхимика, разговоры ненадолго угасли, но вскоре возобновились с новой силой. Возможно, появление самого полковника Поттера стало новой темой для бесед.

Они сели за свободный стол друг напротив друга. Драко внимательно рассмотрел посетителей, отвечая хмурым взглядом на любопытные, но никого похожего на Марлоу не нашёл.

Когда подошла официантка, внешне собранный Поттер показался слегка обескураженным. Необходимость выполнять социальные нормы сейчас сильно противоречила его боевой готовности.

Драко сжалился над ним и заказал два кофе.

— Значит, ты всё-таки нервничаешь, — протянул он с довольной улыбкой. — А шёл сюда так, как будто готов весь бар положить.

Поттер вернул ему тон:

— «Осторожнее, Поттер». Значит, тебе всё-таки не наплевать.

— Как скажешь, — равнодушно бросил Драко, открыв часы. Было полчаса до шести. Он мельком проверил входную дверь у Поттера за спиной. — В следующий раз, когда ты соберёшься нелепо умереть, я тебя подбодрю.

Поттер, казалось, совершенно его не слушал. Выглядел он так же, как вчера перед самым уходом — словно порывался задать вопрос, но никак не мог решиться.

— Слушай, Малфой… — замявшись, он убрал чёлку со лба, и она тут же упала обратно. Эта бессмысленная привычка одновременно доводила Драко до белого каления и казалась неотъемлемой частью поттеровского образа, которую можно было назвать очаровательной. Гарри Поттер, легендарный алхимик, одолевший Тёмного Лорда, проиграл битву с собственными волосами. Очень в его стиле.

Драко громко фыркнул, и Поттер возмущённо развёл руками.

— Я ещё ничего не сказал!

— В твоём случае это необязательно.

— Нет. — Поттер наклонился ближе с такой сосредоточенностью, словно на столе между ними была разостлана военная карта. Он на секунду отвлёкся, когда позади Драко кто-то встал, шумно отодвинув стул, но тревога оказалась ложной: посетительница просто отошла к барной стойке. — Нет, — повторил он уже не так уверенно. — Думаю, что обязательно.

Он был взволнован, не знал, куда деть руки, но его голос и взгляд не сулили ничего хорошего. Драко узнал их моментально. Когда Поттер смотрел на него прямо, внимательно и без улыбки, когда говорил чуть глуше обычного, у Драко появлялось неприятное чувство, что центр тяжести смещался к груди.

Да просто оставь меня в покое, думал Драко, без эмоций глядя в его глаза, полные волнующей сосредоточенности.

— Малфой, — сказал Поттер, нервно дёрнув углом рта. — Я не знаю, как…

Он не продолжил: дверь отворилась. Звук колокольчика вернул Драко в реальность из состояния неподвижности. На пороге появился парнишка-газетчик. Он вытянул шею, покрутил головой и быстро зашагал к их столику.

— Свежая пресса, — мрачно прокомментировал Драко обернувшемуся Поттеру.

— Полковник Поттер и подполковник Малфой? — спросил парнишка, приподняв кепку за козырёк.

— Да, — отозвался Поттер. Всё его внимание сейчас было направлено на газетчика, и момент для атаки был идеальным.

Потянувшись за пистолетом, Драко поднял глаза в сторону выхода. Никого. Только размытые силуэты прохожих, подвижные картины городской суеты, ненадолго пойманные в оконных рамах.

— Господин Марлоу ждёт вас в баре напротив на втором этаже, «Якорь», комната номер четыре, — скороговоркой выпалил мальчишка.

— Когда и где ты с ним говорил? — спросил Поттер, потянув ему несколько пенни из кармана. — Как он выглядел?

— Он подошёл ко мне прям на площади, сэр. Не очень давно, часа с пол назад. Сказал, есть поручение, но для начала надо кое-кого подождать. Купил все газеты. Угостил вкусным пирогом в «Якоре», потом послал сюда, велел найти вас. Шикарно одетый джентльмен, сэр, ну как с картинки. Очень щедрый и любезный. — Парнишка задумался, подбирая слово. — Порядочный, — с облегчением сказал он, и Драко усмехнулся. — Вот прям сразу видно, иначе я б не согласился.

— Спасибо. Иди.

— Склонность к дешёвой драме и дорогим вещам? — подытожил Драко, когда парнишка ушёл, и бросил шиллинг на стол. Кофе им так и не принесли. — Похоже на Марлоу. Мне больше интересно, кто его соседи в гостиничных номерах.

Поттер поднялся на ноги, шумно отодвинув стул.

— Мне надоела эта шарада. Я пойду в любом случае. Ты ведь тоже. — Он пожал плечами и после короткого колебания добавил. — Но мы поговорим потом.

Это было не утверждение, а вопрос, но Драко молча направился к двери, даже не кивнув.

На мгновение он подумал, что Поттер сделает ещё одно безумное предложение, от которого Драко не смог бы отказаться: утолить зуд любопытства, которое иногда просыпается у людей, слишком много времени проводящих рядом.

Речь точно не шла о чувствах, но всё же разум сыграл с ним поразительно злую шутку. Встречи с размытыми границами имели накопительный эффект, над которым он незаметно, но неотвратимо утрачивал контроль. Драко одинаково любил управлять ситуацией и получать желаемое, и он не хотел выбирать что-то одно.

На улице они встали плечом к плечу, рассматривая фасад здания напротив. Мелкий бурый кирпич, прямоугольники красных окон, несколько комнат на втором этаже с видом на Риджент-стрит и куцую подворотню — зазор между домами, фасады которых в центре города стояли практически сплошной чередой. «Якорь» тоже был нейтральным заведением — к такому выводу подводило незамысловатое название. Владельцы гостиниц редко проявляли принципиальность, когда дело касалось выбора постояльцев.

На подоконнике рядом с дверью стояла доска с начерченной мелом надписью: «ЕСТЬ КОМНАТЫ» и ниже — «РАБОТАЕМ ДО САМОГО КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА».

Какое-то движение в глубине. Несколько посетителей за столиками. Солнце стремительно садилось, и в неверном сумеречном свете Драко показалось, что одна из плотных штор на втором этаже покачнулась. Шумная компания прошла мимо них, заливисто смеясь. Драко не вслушивался. Он поправил руку в кармане и перешёл дорогу.

— Я оставил письмо Гермионе на случай, если не приду завтра в Генштаб, — сказал Поттер, взявшись за массивную дверную ручку. — Она поймёт, что делать.

— Это должно меня обнадёжить?

— Подумал, ты захочешь знать.

— Поттер. — Драко выразительно покачал головой. — Я в курсе твоего выборочного слуха, но говорю в последний раз: единственное, что я хочу знать — это как создать философский камень.

Поттер коротко и нетерпеливо вздохнул.

— Ты не рискуешь жизнью ради судьбы Англии. Каким бы тоном ты это ни повторял, я не стану тебя за это винить, — с лёгким раздражением сказал он, заходя в гостиницу.

Посетителей почти не было. Когда дверь закрылась, несколько человек обернулись на звук, и разговоры моментально оборвались. В коротких взглядах через плечо не было ничего удивительного: поттеровская форма одновременно привлекала и отпугивала людей, да и сам Поттер вызывал примерно такую же реакцию. Заметив их появление, хозяйка, маленькая улыбчивая женщина с копной тёмно-русых волос, поставила тарелки с ужином перед гостями и поторопилась принять новых посетителей. В нос ударил запах чего-то жареного. Драко, которому кусок не лез в горло с самого утра, почувствовал лёгкий приступ тошноты.

— Вечер добрый, джентльмены, — поздоровалась хозяйка, протерев руки передником. — Пинта портера всего полтора пенса.

— Здравствуйте, — сказал Поттер, осмотревшись. — У нас встреча с Магнусом Марлоу.

Женщина ничуть не удивилась.

— Есть такой, приехал сегодня в полдень. Недавно поужинал и поднялся к себе — только посуду убрала. Он предупреждал, что ждёт двух молодых людей, я так и подумала, что это вы. Ну да лишним спросить не будет, клиентов сейчас мало, каждая пинта помогает держаться на плаву.

Слушая её, Поттер запрокинул голову. Несложно было понять, о чём он думал. Наверху в границах этих стен должен был находиться Марлоу.

— С ним заселился кто-нибудь ещё? — спросил Драко, бросив взгляд на пустую лестницу на второй этаж.

— Ох, если бы. У меня гостят только господин Марлоу да пара из Бристоля, но они ещё утром уехали смотреть город, чтобы успеть вернуться до девяти. Накопили денег на поездку — и вот, на тебе. Но не отменять же теперь планы, кто знает, вдруг дальше хуже будет... Сейчас не лучшее время для Англии. Постояльцев мало. Все клиенты сидят по домам, а кто не боится — те всё равно расходятся из-за комендантского часа. Ну пропустят они пинту после работы, и что? И идти пора. У нас же ближе к ночи самые прибыльные часы, когда люди одну за одной начинают брать. — Вздохнув, она посмотрела на Поттера. — Но вам, господин государственный алхимик, и так это понятно. Ради бога, поймайте этих негодяев, люди на улицы выходить не могут.

— Поймаем, — пообещал Поттер, и Драко закатил глаза. Не изменившись в лице, Поттер наклонился к женщине. — Вам беспокоиться не о чем, но если услышите громкие звуки, выведите отсюда клиентов и сами уходите, хорошо? — сказал он шёпотом.

Побледнев, женщина распахнула глаза и кивнула.

— Можем продолжить? — спросил Драко, качнув головой в сторону лестницы. — Или закажешь этот портер?

— Нет ничего плохого в том, чтобы давать людям немного надежды, — вполголоса сказал Поттер, когда женщина неуверенно отошла за барную стойку.

— Надежды? — насмешливо повторил Драко, и Поттер помрачнел, обернувшись на хозяйку. — Конечно.

Одновременно шагнув к ступеням, они столкнулись плечами. Взмахом руки Драко пропустил Поттера вперёд и последовал за ним наверх. Слабый гул голосов оставался за спиной, и тишина впереди казалась давящей. Воздух как будто замер.

Плохо освещённый коридор второго этажа вёл к двум дверям. Потолки были низкими, стены — голыми. На полу лежали потрёпанные коврики. По узкому проходу между стеной и лестницей можно было пройти к комнатам, выходящим на Риджент-стрит, и с той стороны находилась дверь под номером четыре.

Они обошли лестницу и не сговариваясь остановились. Драко присел на корточки, осторожно отогнул ковёр. Матрицы под ним не оказалось. Они с Поттером переглянулись, поняв друг друга без слов: «Не стоит расслабляться».

Драко достал пистолет из кобуры. Услышав щелчок предохранителя, Поттер коротко обернулся через плечо, но замер и снова уставился на пистолет — с таким видом, будто не мог поверить своим глазам. Драко с вызовом вскинул брови, предупреждая неуместный выговор.

— Нож для фруктов? — одними губами произнёс Поттер, и Драко так же беззвучно послал его к чёрту.

Отвернувшись, Поттер медленно опустил дверную ручку. Дверь, тихо скрипнув, отворилась в темноту. Почему-то именно в этот момент Драко ощутил не дурное предчувствие, а чёткое осознание, что от главного ответа, за которым он гонялся полгода, его отделяет несколько шагов. Пульс всё ещё частил, но теперь тревога, его первопричина, сменилась нетерпением. Может, так одуряюще на него подействовала гриффиндорская отвага Поттера, который без колебаний вошёл в комнату, погружённую во мрак.

Несколько секунд Драко видел перед собой только плоскую завесу темноты. Прямоугольник света из коридора падал на голый пол. Поттер стоял близко, но лицо его находилось в тени, и невозможно было разобрать его выражение. Наконец Драко выделил очертания кровати перед собой и двух кресел у окна напротив. В дальнем из них сидел человек, и Драко безошибочно узнал Марлоу всего по нескольким линиям, которые смог различить.

— Не спешите, — негромко произнёс Марлоу всего два слова, но его особенный вневременной акцент было ни с чем не спутать. — Прежде чем мы продолжим, давайте уясним: я пришёл сюда с благородной целью, но я собираюсь уйти отсюда живым. На столе передо мной пистолет. Он заряжен. Одно неверное движение — хотя бы намёк на попытку спустить курок или замкнуть круг — и я выстрелю сначала в полковника Поттера, а затем в подполковника Малфоя. — Полковник Поттер, — вежливо обратился Марлоу. — Вам не понравится то, что вы увидите. К сожалению, вы не поверите мне, если не выслушаете всё от начала и до конца, так что вам придётся держать себя в руках. Пообещайте мне. Я знаю, что вы порядочный человек и держите своё слово.

Драко свёл брови. Похоже, они с Поттером знали друг друга или виделись когда-то в прошлом. Это объясняло чрезмерную мистификацию и встречи в темноте. Марлоу вполне мог перестраховываться из-за импульсивного поттеровского характера.

— Мы пришли вдвоём, — отозвался Поттер. — Пока мы выполняем все условия, чего, кстати, не скажешь о тебе.

— Я пообещал дать инструкции, как меня найти, и не нарушил своего обещания. Здесь мы можем поговорить без свидетелей. — Марлоу шевельнулся. Судя по звуку, он неторопливо закинул ногу на ногу. — Так мы пришли к соглашению? Полковник? Подполковник?

— Хорошо. Тебе ничего не угрожает.

— Подполковник Малфой?

Цокнув языком, Драко убрал пистолет в кобуру.

— Что теперь? — спросил он. — Ещё какие-нибудь странные пожелания?

— Теперь я попрошу вас включить свет, чтобы мы поговорили лицом к лицу, как цивилизованные люди. Выключатель у изголовья кровати, по правую руку подполковника.

Громко хлопнув ладонью по стене, Драко нащупал и поднял рычажок.

В тусклом свете люстры неподвижный Марлоу казался неживым. Его локоны были аккуратно уложены, одежда больше подходила для ужина в Савое, и посреди скромно обставленной комнаты он смотрелся так же неуместно, как предмет искусства на свалке.

Поттер осязаемо вздрогнул, и Драко повернулся к нему всем телом, почуяв неладное. Такого лица он не видел никогда. На миг оно отразило удивление и сразу же превратилось в застывшую маску. Неприкрытая ненависть пополам с решимостью — ничего больше, словно по щелчку выключателя Поттер потерял над собой контроль.

— Ты, — едва слышно сказал он сквозь зубы.

Он вскинул руки, чтобы замкнуть круг. Бросившись к нему, Драко периферическим зрением засёк движение, когда Марлоу потянулся за пистолетом, и с такой силой дёрнул Поттера за запястье, что развернул к себе. Они оба чуть не потеряли равновесие и замерли щека к щеке, согнувшись в нелепой позе.

— Ты рехнулся? — спросил Драко, едва удержавшись от крика. Страх, что Поттер в любую секунду может уничтожить его шанс достать философский камень, вызывал в нём плохо контролируемую панику. Продолжая удерживать Поттера, Драко немного отстранился от его лица. — Мы же договорились. Мы обязаны с ним поговорить — я должен с ним поговорить, ты не понимаешь? Поттер!

Поттер на него даже не смотрел. Вскинув голову, он неотрывно следил за Марлоу.

— Малфой, ты идиот, — сказал он злобно. Дальше он не произносил, а выплёвывал слова. — Это, мать его, Том Реддл.

XVII


— Реддл? — переспросил Малфой. — Что ты несёшь?

Кровь грохотала в ушах так, что сквозь шум с трудом пробились посторонние звуки. От смеси ненависти и страха у Гарри захватило дух: ярость поднималась откуда-то изнутри и заполняла его до края, лишая способности мыслить здраво.

Реддл поднял пистолет и наставил его на Гарри. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Гарри дёрнулся, пытаясь свести ладони в круг, и Малфой сдавил его запястье с такой силой, что боль на мгновение его отрезвила.

— Поттер, посмотри на меня, — прошипел Малфой. — Поттер! — рявкнул он, когда Гарри не шелохнулся. — Гарри!

Гарри отвёл взляд от дула и уставился на Малфоя. Тот выглядел испуганным. Его глаза были широко распахнуты, ноздри раздувались. Он загнанно дышал.

— Успокойся, — проговорил он, глядя Гарри в глаза. — Уймись. Включи наконец свои чёртовы мозги.

— Малфой… — начал было Гарри, но Реддл его перебил.

— Я понимаю ваши эмоции, полковник, — сказал он. — Но я не Том Реддл. И действительно могу всё объяснить. Давайте сядем и поговорим как цивилизованные люди.

— Сукин сын, — выплюнул Гарри. — Я не знаю, как тебе это удалось…

— Никак, — немедленно отозвался Реддл. — Том Реддл мёртв.

Разумеется, Том Реддл был мёртв, мертвее мёртвого, и всё же именно он сидел перед ними в кресле, окружённый декорациями замызганной гостиничной комнаты, сидел с возмутительно спокойным видом, как будто они были старинными приятелями, и он выходил буквально на несколько минут купить свежую газету у мальчишки на углу.

Гарри постарался перевести дыхание. Вздох захлебнулся где-то в лёгких, и он содрогнулся всем телом.

— Поттер, — очень тихо сказал Малфой, почти утыкаясь носом ему в ухо. — Сейчас я тебя отпущу, и ты не будешь делать никаких глупостей. Никаких. Слышишь меня?

Гарри мог легко его оттолкнуть: несмотря на сильную хватку, у Малфоя была всего одна рука. Удар плечом — он отлетит в сторону, и за пару выигранных секунд можно будет замкнуть круг. В комнате было полно вещей, годящихся для преобразоваенния. Реддл оказался бы распнут деревянными половицами раньше…

Словно прочитав его мысли, Реддл сдвинул пистолет. Теперь дуло смотрело на Малфоя.

— Как цивилизованные люди, — повторил Реддл без улыбки. Лицо его напоминало восковую маску: бледное, с любовью вылепленное, но совершенно неживое. Он смотрел на них без высокомерия, без презрения, без восторга и ненависти, будто они были деталями интерьера.

Лицо настоящего Реддла — настоящего Волдеморта — было совершенно иным, живым и эмоциональным, даже если чаще всего черты его искажала ненависть.

— Ладно, — выдохнул Гарри после паузы. Малфой ослабил хватку, но руку не убрал, словно ожидая, что Гарри в любую секунду может совершить какую-нибудь глупость.

Хуже всего: Гарри тоже этого ожидал.

Он уставился на Реддла. Лицо это он помнил так, будто оно было выжжено на сетчатке. Те же тёмные, почти чёрные глаза, каштановые волосы, волевой подбородок и короткий аккуратный нос.

Малфой не узнал его, хотя говорил с ним несколько раз, видел при свете дня. На мгновение Гарри поразился: кто был знаком с Реддлом ближе, чем Пожиратели Смерти? Осознание пришло секундой позже: они знали Реддла уже когда он превратился в изуродованного нарушениями табу бледного алхимика, худого, закутанного в тёмные робы, совершенно лысого и безносого. Сидящему перед ними мужчине на вид было чуть больше двадцати.

В это тяжело было поверить, такого просто не могло быть. Они ведь уничтожили все его философские камни, просто чтобы не допустить повторения катастрофы, и он собственноручно убил Волдеморта, не мог же тот просто воскресить себя, поправ все законы равноценного обмена…

Гарри расправил плечи и сжал руки в кулаки, демонстрируя безоружность. Кивнув, Реддл положил пистолет себе на колени.

— Присаживайтесь, — доброжелательно произнёс он.

— Кто ты? — спросил Гарри, не двигаясь с места. — Почему у тебя лицо Реддла?

— Это чрезвычайно долгий разговор, полковник, — ответил Реддл. — И мне будет некомфортно оставаться единственным сидящим среди нас троих. Пожалуйста, присаживайтесь.

Всем своим видом он выражал расслабленность и готовность ждать хоть целую вечность. Гарри не мог найти в себе сил сдвинуть ноги. Поэтому первым не выдержал Малфой: он потянул его в сторону кровати. Они сели синхронно, плечом к плечу. Пальцы Малфоя едва ощутимо коснулись его запястья. По какой-то неведомой причине от этого стало легче.

По крайней мере, ему не пришлось сталкиваться со всем этим в одиночку.

— Можете называть меня Марлоу, — сказал Реддл. — Кажется, под этим именем вы меня знаете? И славно: ни к чему плодить сущности.

Гарри с Малфоем заговорили одновременно:

— Кто ты на самом деле?

— Это ты был тогда в том доме на Брунсвик?

Они обменялись взглядами. Реддл — Марлоу — позволил себе безэмоциональный смешок.

— Я отвечу на ваши вопросы по порядку, — сказал он. — Почему у меня лицо Тома Реддла? Потому что это лицо подарил мне мой отец. Был ли я с вами, когда вы, подполковник, лишились руки? Нет, меня там не было. Кто я на самом деле?

Он развёл руки. На левой его ладони оказалась татуировка: оскалившийся крылатый змей, стремящийся укусить себя за хвост. В круг, образованный его телом, были заключены два треугольника, развернутые так, что их углы образовали лучи шестиконечной звезды.

Уроборос.

— Я гомункул, — закончил Марлоу.

В крохотной комнате повисла тишина настолько гнетущая, что можно было расслышать доносящийся снизу человеческий гомон.

— Гомункул? — переспросил Гарри. — Что?

— Вы же учёный, — мягко укорил его Марлоу. — Государственный алхимик. Один из самых образованных людей в стране. Неужели вы никогда не слышали о гомункулах?

Конечно, он слышал; все об этом слышали. Гомункулы — искусственные люди, создания из глины и грязи, оживлённые алхимией. Персонаж из детских сказок, из страшилок для непослушных детей: не будешь слушаться — тебя украдут, а взамен оставят глиняного ребёнка, полное твоё подобие, только лишённое души. Покорную куклу.

Немигающие глаза Марлоу скользнули по лицу Гарри. Губы его тронула лёгкая улыбка. Глина и грязь, грязь и глина…

— Гомункулов не существует, — сказал Малфой, но голос его дрогнул, выдав сомнение. — Нет ни одного документального подтверждения их существования.

— Хотите стать первым, кто его создаст? — поинтересовался Марлоу. — Хотя, нет. Вы ведь хотите кое-что совершенно иное. Вы хотите философский камень.

Гарри почувствовал, как Малфой сдвинулся, будто ищейка, почуявшая добычу.

— Нельзя создать человека из ничего, — произнёс Гарри слова, заученные со школьной скамьи. — Это закон равноценного обмена.

— Равноценный обмен, — повторил Марлоу с улыбкой.

Первыми изменились его глаза: они приобрели оттенок зелёного бутылочного стекла. Волосы стали чёрными и взлохмаченными. Вытянулся нос. На щеках и подбородке появилась щетина. Через секунду из кресла на Гарри смотрел он сам, точная копия человека, которого он ежедневно видел в зеркале. От Марлоу остались только костюм, отсутствующее выражение лица и вальяжная поза.

Гарри ошарашенно моргнул — и спустя мгновение в кресле вновь сидел человек с лицом Тома Реддла.

— Потрясающе, — пробормотал Малфой, пока Гарри пытался подыскать слова.

— Что это было? — спросил он наконец. — Какая-нибудь иллюзия?

— Я мог бы показать вам весь преподавательский состав Хогвартса, начиная с достопочтенного покойного директора, но, боюсь, такие усилия будут стоить мне жизни, — ответил Марлоу. — Моё время на исходе, и каждое превращение отнимает от жалкого остатка ещё больше. Видите ли, господа. Я умираю.

Он замолчал, как актёр, ожидающий оваций.

— Как гомункул может умереть? — спросил Малфой. — Гомункулы бессмертны. Их тело не гниёт. Их разум не слабеет.

— Если бы в данном случае это было так, — отозвался Марлоу, — старушка Англия спала бы спокойно.

Он снова замолк. Его паузы начали выводить Гарри из себя. С каждой секундой происходящее путало и пугало его всё сильнее.

— Хватит темнить, — сказал он. — Ты умираешь — и что дальше? Дашь нам информацию в обмен на жизнь? Чего ты хочешь? Для чего ты позвал нас сюда?

— Полковник, — покачал головой Марлоу, — вам стоило бы поучиться терпению у своего подчинённого. Я практически вижу, — он сделал пальцем движение у виска, — как в его голове начинают работать шестерёнки. Что случилось на Брунсвик? Зачем гомункулу круг человеческого преобразования? Что он хотел получить, попав туда, по ту сторону Врат?

Марлоу щёлкнул языком.

— Врат, которых у гомункула нет, потому что нет души, того бесценного ядра, делающего человека человеком.

— Ты хотел стать человеком, — медленно сказал Малфой. Он выглядел потрясённым. Это было лицо Ньютона, открывшего закон всемирного тяготения не благодаря яблоку, а благодаря отпущенному лезвию гильотины. — Ты хотел… что ты хотел, получить душу?

Марлоу рассмеялся.

— Душу? — переспросил он. — Бесценную человеческую душу, которая позволяет творить алхимию? Даже если бы это было правдой, что такие как я могли бы предложить взамен? Вдобавок к абсурдности самой идеи, даже если предположить на мгновение, что душу можно было бы получить так просто, я никогда бы не такое не пошёл. Как можно стать человеком, совершая бесчеловечные поступки? Я не стал бы никого калечить и тем более убивать.

Лицо Малфоя переменилось.

— Тебя не было на Брунсвик.

— Как я и сказал, подполковник.

— Вас двое?

— Семеро, — уточнил Марлоу. — Точнее, сейчас уже трое, если считать и меня тоже. Двоих убил полковник, — он отсалютовал Гарри, — один погиб на круге в поисках души. И один умер, потому что исчерпал все свои силы.

Гарри окончательно перестал понимать, что происходит. Кого он убил? Какие силы? Пытаясь отыскать смысл в происходящем, он покосился на Малфоя, но лицо Малфоя выражало только сосредоточенное непонимание — как в Хогвартсе, когда ему с первого раза не удавалось особенно сложное преобразование.

Марлоу явно наслаждался моментом. Он умирал и поэтому мог позволить себе всё время мира.

— Что может быть естественнее смерти? — спросил Марлоу, разведя руки. — Смерть сопровождает нас с самого рождения. Вся человеческая жизнь — просто растянутое во времени умирание. Но для существа, рожденного противоестественным способом, смерть оказывается чудовищным ударом.

Он указал пальцем на Малфоя.

— Мой дорогой брат, ставший причиной вашей недееспособности, — и да, мне очень жаль, подполковник, — не собирался требовать уже существующую душу. Он хотел отыскать способ её получения, рецепт, если будет угодно. Грандиозный план: начертить круг, поймать мальчишку и заманить на алтарь алхимика, который проведёт преобразование. Как вы понимаете, план не удался, и их осталось трое. Ему не удалось, я даже могу предположить, почему: получение души — божественное знание, превышающее то, что дозволено человеку, гомункулу, кому угодно. Я же полагаю, что человеком человека делают поступки. Поэтому я здесь, чтобы не позволить двоим моим оставшимся братьям наделать бед. Я выбрал идти другим жизненным путём.

— Братья, отцы, — прервал его Гарри. — Кого ты называешь отцом? Кто тебя создал?

— Волдеморт, — просто ответил Марлоу.

Малфой ощутимо вздрогнул. Имя Волдеморта вырвалось у Марлоу легко, без ноток страха, благоговения или презрения. Вот откуда это лицо. Гарри бы рассмеялся, если бы мог. Волдеморт мог создать кого угодно, но создал молодую версию себя. Тщеславный ублюдок.

Но каждый раз Гарри сражался с тем Волдемортом, который продолжал сниться в кошмарах половине страны. Задать вопрос он не успел — его опередил Малфой.

— Как? — спросил он. — Как ему удалось?

— Путём проб и ошибок, — охотно ответил Марлоу. — Видите ли, все алхимики, пытавшиеся создать гомункулов из ничего, не обладали тем творческим размахом, который был у моего создателя. В детских сказках говорится — глина и грязь. В талмудах предлагают смешать семь с половиной галлонов воды, сорок четыре фунта углерода, галлон аммиака… вы и без меня знаете. Плюс-минус, в зависимости от возраста и комплекции. Но зачем создавать то, над чем уже потрудилась природа? Поэтому мой создатель просто взял живого человека и превратил его в куклу. Плоть, кости, сердце, всё осталось на месте. — Марлоу вытянул руку, и на его запястье с внутренней стороны натянулись тонкие сухожилия. — Осталась одна проблема. Воля. Несломленный человеческий дух. Впрочем, насчёт несломленности вопрос открытый — насколько я знаю, никто из алхимиков прошедшего столетия не обладал таким талантом ломать чужую волю, как мой отец.

Он блекло улыбнулся. Гарри вновь ощутил, как у него закипает кровь.

— Dosis sola facit venenum, — продолжил Марлоу. — «Только доза создает яд». Вы, подполковник, ищете философский камень, надеясь, что он станет вашим лекарством. Но знаете ли вы, что в больших количествах он способен вытравить душу, и не только фигурально выражаясь? Мой отец экспериментировал — погружал осколки философского камня в живого человека и смотрел, кто же возьмёт верх. Если побеждал человек, он забирал осколок и убивал счастливца. Если побеждал камень, — впервые в глазах Марлоу промелькнуло что-то, похожее на эмоцию, — появлялись мы.

— Но мы же уничтожили все осколки, — вырвалось у Гарри. Он неосознанно приподнялся и, поймав себя на этом, сел обратно. — Мы нашли их, стёрли в порошок и растворили в кислоте.

— Вы нашли только те из них, которые он оставил про запас, — пожал плечами Марлоу. — И не нашли нас, просто потому что сама идея существования гомункулов была для вас абсурдной... Даже для такого мудрого человека, как профессор Дамблдор. Он отправил вас в крестовый поход за преобразованными кусочками философского камня, посчитав, что в них заключалась главная сила Волдеморта. Это было верно, но верно не до конца. Когда профессор Слагхорн пошёл на поводу у гордыни и рассказал юному Тому Реддлу о секрете философского камня, он ответил на вопрос, как обрести величие, источник бесконечного и бесплатного знания. Том желал не только этого. Он хотел бессмертия и придумал способ, как его достичь. Семь его копий, семь гомункулов, созданных, чтобы умирать за него. Каждый из нас, удачных экспериментов, — ирония так и сквозила в его голосе, — получил татуировку. Это круг преобразования, подавляющий разум.

— Но вы вырвались из-под его контроля, — пробормотал Гарри.

— Когда вы его убили, — кивнул Марлоу. — Мой дорогой полковник, вы сделали нам бесценный подарок — и обрушили на нас величайшее проклятие. Легко быть безвольной марионеткой в чужих руках, но свобода воли оказалась довольно тяжкой ношей.

Гарри неотрывно смотрел на Марлоу.

— Вот почему он не умирал, — пробормотал он. — Это были гомункулы.

— Думаю, вы уже догадались, что профессор Квиррелл был гомункулом, а не последствием привязанной к чужому телу души. Что в Тайной комнате вы сражались с гомункулом и химерой. Отец появлялся несколько раз лично — в Генштабе профессор Дамблдор столкнулся именно с ним. Седрика Диггори убил настоящий Волдеморт. Чтобы не рисковать собой, он старался почаще использовать нас: нас-то можно было пустить в расход. Нашему отцу очень не хотелось умирать, и это нежелание оказалось заразным.

В глотке застрял ком. Гарри сглотнул.

— Надо же, — протянул Малфой. — Величайший герой алхимического мира оказался не так уж и велик.

Впервые с момента, когда они переступили порог комнаты, на губах Малфоя появилось подобие ухмылки. Гарри следовало бы разозлиться, или огорчиться, или испытать какие-нибудь схожие эмоции, но он понял после, что не чувствует ничего.

Даже малфоевская издёвка выглядела ненатурально, как блеклое подобие их школьных перепалок.

— Ну, ну, — миролюбиво встрял Марлоу. — Ему всё-таки удалось добраться до нашего отца. Правда, это повлекло за собой некоторые последствия. Собственно, их вы и можете сейчас наблюдать.

Это звучало как злая шутка.

— Прошло десять лет, — сказал Гарри. — Что изменилось?

— Наши амбиции были невелики, — сказал Марлоу. — Просто жить свободными от чужой воли. Гомункулы не способны к алхимии — у нас нет души, — но к этому мы и не стремились. Умение превращаться в любое существо открывало перед нами почти все двери. Мы не старели и не болели. А три года назад один из нас… прекратил существование. Он просто рассыпался в пыль.

По лицу Марлоу снова пробежала рябь, которую при должной фантазии можно было принять за грусть.

— Так мы поняли, что у осколков философского камня, которыми наградил нас отец, ограниченный срок службы. Знаете, — вздохнул он, — наверное, это как человеку узнать, что он смертельно болен, и жизни ему осталось от силы месяц. Он может бросить все вредные привычки и записаться к лучшим докторам, но ничего уже не поможет. Годы юности, проведённые в гедонизме, дадут о себе знать. Этакий ребаунд своего рода, доступный каждому живому существу.

Его практически лишённый эмоций голос, плавный и текучий, яростно диссонировал с тем, что он говорил. Убаюкивающие нотки несли с собой пугающие открытия. Гарри вновь поймал себя на том, что неосознанно подаётся вперёд.

— Мы так испугались, — сказал Марлоу равнодушно. — Можете себе представить. Нужно было что-то думать. И вариантов у нас оказалось немного: или найти способ стать человеком, или отыскать новый философский камень — и тут мнения разделились. Так что, подполковник, можете не смотреть на меня так. Камня у меня нет, и мой собственный вы не получите при всём желании.

Малфой чуть откинулся назад.

— Я пришёл не за камнем, — сказал он, — а за рецептом его изготовления. И надеюсь, я его получу.

— Всему своё время, — ответил Марлоу. — Один мой брат решился на эксперимент с кругом, пусть я и пытался его отговорить, с результатом, который вам известен.

— И двое других? — спросил Гарри. — Ты продолжаешь их упоминать. Они решили сделать философский камень? В чём проблема? Почему Волдеморт использовал осколки, а не целые камни?

— Я пытаюсь быть последовательным, полковник, — с укоризной заметил Марлоу, — а вы меня перебиваете.

Гарри и не думал извиняться. Марлоу, судя по виду, этого и не ждал. Словно позабыв об их короткой перепалке, он обратился к Малфою:

— Вот вы, подполковник, наверняка немало знаете о свойствах философского камня. Правда ведь?

— Это вопрос с подвохом, — отозвался Малфой. — Так?

Рациональная часть Гарри понимала, что Марлоу делал это не со зла. Возможно, таким был его характер, если слово характер вообще можно было применить к гомункулу. Возможно, он просто наслаждался вниманием. Иррационально же Гарри хотелось встать, схватить Марлоу за шиворот и как следует встряхнуть.

— Философский камень, — сказал Марлоу, — источник бесконечной силы, позволяющий обойти принцип равноценного обмена. Вы вообще задавались вопросом, как это возможно? Откуда в мире, где всё подчиняется строгим законам, взялась эта волшебная штуковина?

— Разумеется, — фыркнул Малфой. — Все учёные, занимавшиеся камнем, задавались этим вопросом.

— Тогда вы и без меня знаете, что нельзя получить что-то из ничего. Услуга должна быть оплачена. Обмен должен состояться. Вы же видели… когда оказались на круге моего брата... как это назвать? Истину, бога, мир, всё и ничто. Он, она, оно… Мир не допустил бы нарушения своих законов. Невозможно обмануть то, что тебя создало, то, частью чего ты сам являешься. Невозможно обмануть свою природу. Разум — легко, он несовершенен. Но не природу.

Будто устав сидеть в одной позе, Марлоу чуть шевельнулся. Мог ли гомункул устать? На этом этапе Гарри не удивился бы ничему. Он дошёл до границы своей способности удивляться.

— Философский камень, подполковник, — произнёс Марлоу обыденно, — создаётся из человеческих душ. Чем больше душ, тем мощнее камень. Каждое преобразование, которое вы, алхимики, так неосмотрительно называете нарушающим принципы равноценного обмена, в действительности берёт плату — плату заточёнными в него душами, которые практически бесценны. Даже осколки поддельных камней, которые мой брат продавал на Дрянной Аллее, создавались из душ. Упрощённый вариант, по душе на камень.

— Нет, — вырвалось у Гарри. — Что?

Он обернулся на Малфоя. На него было жалко смотреть: он побледнел настолько, что неестественная его бледность приобрела трупный оттенок. Здоровая рука метнулась к левому плечу, но замерла, не достав до рукава пары дюймов. Он опустил её себе на колено.

— Настоящие философские камни создавались на полях сражений, — продолжал Марлоу неумолимо, не спуская с Малфоя глаз. — В местах массовых убийств. В расстрельных ямах. Ну, полагаю, вы поняли, к чему я веду.

— Постой, — сказал Малфой торопливо. В его интонации появилось что-то лихорадочное, почти паническое. — Повтори. Философский камень создаётся из душ?

— Из душ умирающих людей. Хотите увидеть круг? — предложил Марлоу и движением фокусника вытащил из кармана листок. Когда никто не двинулся, чтобы его забрать, он просто положил бумажку на соседнее кресло. — Вы удивитесь, насколько он прост.

— Не может быть, — сказал Малфой, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: он и сам не верил, что Марлоу лжёт.

Марлоу не лгал.

— Зачем мне лгать? — спросил он.

— Зачем? — вопросом на вопрос ответил Малфой. — Как… как ты вообще это узнал?

— Мы знали почти всё, что знал наш создатель, — пожал плечами Марлоу. — Принцип получения философского камня рассказал Тому Реддлу профессор Слагхорн, как я и сказал. Насколько я знаю, рецепт записан и в «Тайнах наитемнейшего искусства».

Малфой издал лающий смешок.

— А принцип создания гомункулов — в «Сказках барда Бидля»?

— Путём проб и ошибок, — повторил Марлоу без тени обиды в голосе. Оскорбления соскальзывали с него, как вода с промасленной бумаги. — Бесчеловечные эксперименты и много живого материала.

— Он, — Малфой запнулся, — твой создатель. Он сделал камень? Как? Где?

— Годрикова впадина, — ответил Гарри вместо Марлоу, поражённый неожиданным осознанием. Его сердце упало, во рту стало горько, как от желчи. — Уничтожение Годриковой впадины.

Трагедия, в которой погибли его родители и едва не погиб он сам. Весь городок сравняли с землёй. Больше тысячи жизней, уничтоженных в один момент.

Он даже подумать не мог…

— Он уничтожил Годрикову впадину ради философского камня, — севшим голосом закончил Гарри.

Значило ли это, что души его родителей были заточены в каком-то из осколков? Возможно, в том, который ещё не был разрушен? От одной мысли его прошиб холодный пот.

Марлоу кивнул.

— Всё верно: начертил круг и собрал урожай. Но тысячи людей оказалось мало. Чтобы захватить мир, нужен был миллион. Этот камень не годился, поэтому отец расколол его и сделал из его осколков нас, самых верных своих слуг, которые никогда не подведут. Пожиратели Смерти, — он улыбнулся и взглянул на Малфоя, — могут засомневаться, совестливость — столь типичная человеческая черта. Гомункулы, как полагал отец, ею не обладали.

— Вот почему ему был нужен камень Фламеля, — сказал Гарри, и Марлоу посмотрел на него так, будто он сказал невероятно очевидную вещь.

— Разумеется. Камень Фламеля был гораздо мощнее.

Таким тоном люди говорили о покупке новой машины или торгах на бирже. Гарри вновь захлестнула ярость.

— Ты живёшь за их счёт, — с презрением выплюнул он. Лицо его исказила гримаса: он чувствовал, как болезненно натягиваются мышцы на скулах. — Ты… Ты пользуешься ими. Просто пользуешься как ни в чём не бывало.

— Я не выбирал свою участь.

— Непохоже, чтобы ты особо раскаивался.

— Нет. Но вас, возможно, утешит мысль, что я использую остаток своей жизни, чтобы рассказать вам о заговоре и не позволить другим разделить участь жителей Годриковой впадины.

Во взгляде, который Марлоу обратил на Гарри, не было ни тени страха.

— В том числе ваших родителей, полковник.

Гарри не кинулся на него только потому, что Малфой успел схватить его за руку. Ногти впились в кожу, Гарри вскрикнул и отдёрнул ладонь.

— Какого чёрта? — спросил Гарри.

— Сядь, — сказал ему Малфой. — Уймись, Поттер. Я понимаю, что лезть в драку в любой непонятной ситуации — святая обязанность любого гриффиндорца, но ради всего святого, хотя бы попытайся.

Он выглядел усталым. С запозданием Гарри понял, что не он один получил сегодня отвратительные новости. Рецепт камня, подумал он, окинув взглядом бледное лицо Малфоя. С таким рецептом лучше всего было вовсе ничего не знать.

Он сел обратно на кровать.

— Вы довольно импульсивны, — сообщил Марлоу, на которого происходящее, судя по всему, не произвело никакого впечатления.

— Чего ты хочешь, Марлоу? — спросил Гарри. — Честно, без увиливаний.

— Стать человеком, — ответил Марлоу. — Видите ли, я не смогу стать им буквально, это выше моих способностей, выше способностей любого из ныне живущих алхимиков, и поверьте, я знаю, о чём говорю. Мне осталось недолго. Я умираю, и остаток своих дней я хотел бы прожить, не ощущая себя пустой оболочкой.

Гарри издал короткий смешок.

— Что-то тебя не смущало это последние десять лет.

Марлоу изобразил на лице лёгкое удивление.

— Знаете, мне всегда казалось, что вы более других склонны видеть хорошее в людях.

— Ты не человек.

— Увы…

— Камень, — прервал их Малфой. — Ты сказал, что двое оставшихся гомункулов собираются создать камень. Ты сказал, что над Англией нависла беда. Что произойдёт?

— Грандиозное побоище, — ответил Марлоу. — Массовое убийство. Что угодно, что позволит заточить души погибших в сосуд. Вы мне скажите, что произойдёт.

Понимание пришло так неожиданно, что Гарри едва не подскочил вновь. Картинка начинала складываться, легко, словно кто-то толкнул костяшку домино. Ребаунды, химеры, алхимики…

— Гражданская война, — выпалил он.

— Неограниченный источник жертв, — кивнул Марлоу. — Великобританию можно доить бесконечно.

— Это они, — проговорил Гарри медленно, — они убивали детей, калечили людей, повесили моих… повесили алхимиков на площади Сетона. Они хотят начать войну.

Не было никакой дерзкой попытки свергнуть правительство. Третьей партией, тем невидимым врагом, о котором говорил Малфой, оказались двое гомункулов, не желающих умирать. Двое гомункулов, в отчаянии подумал он. У них — у Гарри, Малфоя, Гермионы, у Кингсли и всего Генштаба — не было ни единого шанса догадаться, ни единого шанса предотвратить войну.

Нужно было думать, и думать быстро.

— Как это возможно? — вырвалось у него.

— Я давно разорвал с ними всякие контакты, — ответил Марлоу. — Но полагаю, иногда они используют способности, чтобы действовать изнутри.

— Конечно, — пробормотал Гарри. — Согласованная акция на Сетона, внутренняя работа… попытки подлить масла в огонь... Нотт. — Он схватил Малфоя за руку, и тот вздрогнул, подняв на Гарри совершенно ошалевшие глаза. — В «Звене» может быть провокатор?

— Я не знаю, — странным голосом отозвался Малфой. — Провокатор? Вряд ли. Нет. Не знаю.

— Скорее всего, они не часто рискуют принимать чужой облик, — подал голос Марлоу. — Лицо Реддла — то, которое мы получили при создании, которым наградил нас отец, — это наша внешность по умолчанию. — Он невесело хмыкнул. — Любые другие превращения отнимают силы, истощают камень и приближают смерть.

Мысли Гарри метнулись к их разговору с Эдвардсом. Сибилла Торнхилл, директриса приюта. Эдвардс утверждал, что это она заплатила ему за перевозку зверей. Она приняла у него клетки с животными.

Это был гомункул.

Ни единого шанса догадаться.

— Вряд ли они показываются на людях сейчас, — продолжил Марлоу. — Но наверняка показывались раньше. Внедрялись, общались, налаживали связи. У всех нас это неплохо получалось, кроме, может быть, Первого, он всегда отличался крутым нравом.

— Поттер, — прошипел Малфой, и Гарри осознал, что по-прежнему сжимает его руку, и сжимает сильно.

Он поспешно его отпустил.

— Нужно скорее рассказать Гермионе и Кингсли, — сказал Гарри, обращаясь то ли к Малфою, то ли к самому себе. — Успокоить людей.

— Может, даже провести пресс-конференцию, — встрял Марлоу.

Гарри развернулся к нему всем телом, чувствуя, как в крови снова закипает ярость напополам со страхом.

— Откуда ты знаешь про пресс-конференцию?

Марлоу поморщился.

— Да бросьте, это известно каждому цирюльнику. Вы не можете её не провести, потому что вам нужно, чтобы юнионы успокоили своих последователей. На это мои братья и рассчитывают. Хотите моё мнение? — спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа: — Слухи об этой конференции ходят, наверное, с того момента, когда объявили комендантский час. Чрезвычайное положение — комендантский час — конференция, на которой власти объясняются с народом и просят его чуть-чуть потерпеть. Такова последовательность событий в ситуации, когда Генштаб не знает, как быть. Теперь предлагаю задуматься, что такое пресс-конференция с точки зрения моих братьев.

Гарри сглотнул. Огромное количество людей в одном месте — и не просто людей, а самых важных в стране: генералов, глав юнионов, журналистов. Военные не пустят туда незнакомцев и подозрительных лиц, туда сгонят всю армию, чтобы не допустить беспорядков, но это бессмысленно, если всё подстроено заранее.

Должно быть, понимание отразилось на его лице, потому что Марлоу удовлетворённо кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Думаю, это станет отправной точкой, — сказал он. — Не знаю наверняка, что они запланировали, но мы с ними всё ещё семья, и мы мыслим схоже.

Теперь Гарри всё-таки шагнул к Марлоу. Выражение его лица было спокойным, почти блаженным.

Скрипнули пружины. Малфой тоже встал.

«И что нам теперь делать», — хотел спросить Гарри, но не смог. Должно быть, в его глазах отразилось что-то такое, потому что Марлоу с жалостью произнёс:

— Остальное за вами, полковник. Я рассказал всё, что знаю. Увы, я не государственный алхимик и никогда им не был. Расследования — не моя сильная сторона.

Он неторопливо поднялся, взяв со столика шляпу. В комнате сразу перестало хватать места.

— Большое скопление людей — то, что им нужно, — сказал он. — Но им не нужно только оно одно. Сколько они смогут убить? Сотню человек? Это ерунда, пшик, но отличное начало. Им нужно больше, и желательно чужими руками.

Ни страха, ни жалости, ничего. Марлоу оставался бесстрастным. Гарри, чувствовавший, как давление из-за сжатых челюстей начинало отдавать в виски, ощутил непреодолимое желание врезать ему кулаком в нос — просто чтобы узнать, способен ли гомункул почувствовать боль.

— Если вдруг у вас появятся вопросы, — сказал Марлоу, — по вечерам я люблю посидеть за газетой в обеденном зале «Якоря». Понимаю, что вам потребуется время всё осмыслить...

Он окинул Гарри взглядом, потом перевёл глаза на Малфоя.

— И простите. Если бы существовала возможность объясниться безболезненнее, я бы непременно ею воспользовался. Полагаю, на этом всё, так что я пойду, пока не начался комендантский час.

— Знаешь, — бросил Гарри прежде, чем Марлоу успел скрыться за дверью, — для такого человеколюбивого создания ты слишком активно размахивал пистолетом.

Марлоу улыбнулся. Улыбка не коснулась его глаз. Потом он поднял пистолет, направив дуло в сторону окна, и нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок.

— Он не заряжен, — сказал Марлоу и убрал пистолет в карман. — Полковник, подполковник. Желаю удачи.

С этими словами он вышел.

В опустившейся на комнату тишине Гарри отчётливо различал, как грохочет в ушах кровь. Что теперь? Искать круги. Унимать толпу. Где-то сидели два гомункула, планировавших превратить Лондон в бойню, а он понятия не имел, с чего начать.

Философские камни, которые варились на крови. Сосуды с человеческими душами.

Гарри развернулся, чтобы взглянуть на Малфоя, и незаданный вопрос застрял у него в горле. Малфой смотрел на него, морщась, будто от зубной боли, словно с уходом Марлоу его окончательно покинули все силы, и первой ушла способность держать лицо.

— Малфой, — начал было Гарри, но тот покачал головой. — Послушай, — настойчиво продолжил Гарри, — это не конец света…

— Нет? — с показным удивлением спросил Малфой. — У меня создалось впечатление, что это именно он.

— Сейчас не время для… — Он запнулся.

Малфой поднял брови.

— Не время для чего?

— Для этого, — жалко закончил Гарри. — Нам нужно что-то придумать…

— Поттер, — оборвал его Малфой. — Ты снова это делаешь.

— Что?

— Фантазируешь. Додумываешь за меня. Ты не поверил ни слову из того, что я вчера сказал. — С каждой фразой Малфой распалялся всё сильнее. Мышца на его щеке дёрнулась, и он на мгновение опустил голову, будто пытаясь совладать с собой. Когда он поднял голову, глаза его были почти белыми от сдерживаемой злости. — Ты решил, что что-то поменялось за одну ночь? Ничего не изменилось, я пришёл сюда за философским камнем, исключительно за ним, и теперь ты говоришь мне, что сейчас не время? Я как будто говорю со стеной.

Он неосознанно надвигался вперёд, и Гарри понял это, только отступив. Скрипнула половица.

— Тебе наплевать? — ошарашенно спросил он.

— Доброе утро, Поттер!

— Как тебе может быть наплевать?

— «Ты вообще не лицемерен». Твои слова. Я никогда и не пытался сделать вид, что мне не наплевать.

Малфою, которого Гарри узнал за прошедшую неделю, было не наплевать. Это просто боль, подумал он. Ему больно. Он получил чудовищные новости и теперь кусал всех без разбору.

Им обоим нужно было перевести дух, сесть, поговорить, осмыслить всё.

— Драко, — сказал он, и Малфой дёрнулся, как от оплеухи.

— Прекрати эти игры, Поттер, ты не мой друг, — прошипел он, и теперь вздрогнул уже Гарри.

— Ладно, — ответил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Но я всё ещё твой начальник.

Малфой усмехнулся. Он вынул из кармана серебряные часы и бросил их Гарри, который успел поймать их на чистом рефлексе. Цепочка хлёстко ударила его по запястью.

— Больше нет, — сказал Малфой. — Заявление отправлю с водителем. Счастливо оставаться, полковник.

Обогнув остолбеневшего Гарри, он вышел из комнаты. Напоследок он хлопнул дверью с такой силой, что звук наверняка услышала вся гостиница.

Грохот привёл Гарри в себя. Он стоял посреди комнаты один, с мучительно раскалывающейся головой, полуоглушённый. Медленно он поднял руку, рассматривая крышку часов. Металл был чуть тёплым.

Не помня себя, он сделал пару шагов к креслу, где лежал оставленный Марлоу листок. На нём был изображена матрица преобразования, начерченная ловкой знающей рукой. Огромный круг с замкнутым в него пентагоном, в котором был ещё один круг и ещё один пентагон. Марлоу был прав. Смертоносная матрица оказалась настолько простой, что выглядела как насмешка.

Гарри поднял листок двумя пальцами, будто он был пропитан ядом.

XVIII


Телефон разрывался с раннего утра. Драко отключил оба аппарата в спальне и кабинете, а потом лёг обратно в постель, стараясь лишний раз не шевелиться. Любое действие казалось бессмысленным, а любое движение напоминало об этом. К вечеру он попытался немного привести себя в порядок и едва не разнёс всё вокруг в приступе слепящей ярости. Похоже, в этом заключался настоящий замысел Истины: дать ложную надежду, за которой он кинется безропотно, как гончий пёс за чучелом на кинодроме.

Философский камень нельзя было создать, перегоняя жидкости в лабораторной посуде. Сейчас это было совершенно очевидно — это всегда должно было быть очевидно для кого-то, способного немного соображать. Драко почувствовал себя идиотом, принявшим коэн о бесконечной энергии за незамысловатый рецепт в поваренной книге.

Он не задавался вопросом, стал ли бы использовать философский камень, созданный чужими руками. Для излечения достаточного было маленького осколка, заключающего в себе поддающееся пониманию количество душ — возможно, лишь кусочка души. В любом случае камня у Драко не было, как не было намерения терзать себя сомнениями по поводу несуществующих этических дилемм. Сотворить такой он бы не смог — то, что на убийство ему не хватало духа, выяснилось ещё на шестом курсе Хогвартса.

Драко провёл впустую полгода. Шесть месяцев, которые он мог потратить на адаптацию к протезу, если бы отважился хотя бы подумать о такой возможности. Он так упорно её отрицал, что теперь оказался совершенно к ней не подготовлен.

Полтора года мучительного восстановления — и это в лучшем случае. Нервные окончания и провода могли срастись неправильно, нарушив моторику. Металл мог не прижиться, превратив его в калеку без руки. Даже если бы всё прошло гладко, речь шла о железе вместо плоти, о винтах в костях, о новых шрамах и о неуёмной фантомной боли, вызванной неприкаянными нейронами.

Вытеснив из головы навязчивые образы, Драко лёг на диван и закрыл глаза предплечьем. Из полудрёмы, наполненной тревогой, его вывели быстрые шаги на лестничной клетке. Прозвучал звонок в дверь, который повторился через несколько секунд. К нему добавился стук, и тогда стало ясно, что штурм не прекратится.

— Малфой, — позвал Поттер через дверь. — Открой.

Он снова постучал. Драко беззвучно выругался и уронил руку с лица. Он разрывался между желанием одиночества и соблазнительной идеей наконец выместить на ком-то злобу. В случае с Поттером это было так просто: близорукий идеализм обнажал все его уязвимые места, по которым можно было ударить побольнее. От одной мысли об этом в Драко разгорался мелочный азарт, и навязчивый стук его только усилил.

Драко приоткрыл входную дверь и опёрся плечом о косяк.

— Какие иллюзии разрушим сегодня, Поттер?

— Я думал, с тобой что-то случилось, — с неподдельным облегчением сказал он, словно Драко не открывал рта. Дыхание Поттера сбилось. Похоже, по лестнице он взбежал. — Что у тебя с телефоном?

Он вёл себя так, словно они расстались на хорошей ноте, и эта отходчивость доводила Драко до зубовного скрежета. Поттер обладал поразительной способностью игнорировать реальность. Он знакомым движением откинул волосы со лба, и все жестокие слова застряли у Драко в горле.

— Новая модель, — ответил он без особого запала. — Не принимает звонки от тебя.

— Не смешно, Малфой, — пробурчал Поттер. Он шагнул вперёд в полной уверенности, что его пропустят. Этого не произошло, и от неожиданности он чуть не врезался в Драко.

Поттер озадаченно нахмурился, но так и не отступил, остановившись слишком близко. Очень скоро его обескураженное выражение превратилось в упрямое, хотя ни один мускул на лице при этом не дрогнул — поменялся только взгляд. Быстрое дыхание Поттера щекотало Драко кожу, от его волос пахло сигаретным дымом генштабских кабинетов и кастильским мылом. На мгновение этот запах ударил Драко в голову, вызвав моментальное узнавание.

— Что тебе нужно, Поттер? — скучающе спросил он, выдохнув носом.

— Говорю же, я беспокоился, но не мог приехать раньше. — Поттер недовольно вздохнул. — Сейчас плохое время, чтобы не выходить на связь. Я даже послать сюда никого не мог, нам не хватает людей, все носятся по городу. — Он понизил голос. — Неофициально Генштаб объявил чрезвычайное положение, но пока мы не соберём юнионы, это ничего не значит.

— Спасибо, что держишь в курсе, — неискренне поблагодарил его Драко. — Удачи с государственным переворотом. Поговорим после революции.

Он собрался закрыть дверь, но Поттер упёрся в неё ладонью.

— Может, всё-таки впустишь меня? — спросил он, посмотрев исподлобья. В его голосе проскользнуло что-то — не сожаление, а какое-то усталое раздражение на мелкую, но назойливую проблему, как если бы закончилась бумага в печатной машинке.

Заметив это недовольство, Драко улыбнулся ему одними губами.

— Ты всегда можешь приказать. Ах, точно. Уже не можешь.

— Вообще-то могу. — Свободной рукой Поттер вытащил из кармана часы и поболтал ими у Драко перед носом. — Извини, Малфой, но не один ты тут с тяжёлым характером. Твоё заявление я не подписал, и официально ты всё ещё государственный алхимик.

Драко чудом удержался, чтобы не прищемить ему голову дверью. Их общение работало по принципу пилы. Иногда контроль был у Драко, а иногда у Поттера — всё чаще у Поттера, — и ничего нормального в этом не было.

— Все говорят, что попасть в Генштаб довольно сложно, — сказал Драко обманчиво спокойным голосом. — Почему-то никто не предупреждает, что оттуда невозможно уйти. Что дальше? Собираешься отправить меня под трибунал за невыполнение приказов?

Часы всё ещё покачивались у него перед глазами, словно маятник гипнотизёра.

— Я просто даю тебе время подумать. — Поттер замялся. — После вчерашнего. Я не стану тебя переубеждать, но тебе нужен исследовательский грант, Малфой, и мы оба это понимаем.

Драко сощурился, оттолкнув пальцы Поттера от своего лица — дверь пришлось отпустить. Потеряв опору, Поттер по инерции подался вперёд, но успел схватиться за дверной косяк. Этой же рукой он сжимал часы, и металл тихо звякнул, ударившись о дерево.

— Поттер, — протянул Драко, внимательно рассматривая его. — Ты уверен, что тебе больше некого спасать? Напомню, что, кроме меня, в Англии ещё тридцать три миллиона человек, и им всем нужна твоя героическая помощь. Это твой любимый масштаб катастрофы. Всепоглощающий. Для меня он крупноват.

Драко мог бы сказать про химеру в Мунго, про трупы детей. Он мог бы обвинить его в смерти Кэти Тёрнер-Белл и в гибели её изуродованного мужа. Напомнить про пропавших близнецов и разбередить все раны. Он собирался сделать именно это, но не стал.

— Я не пытаюсь тебя спасать, — примирительно произнёс Поттер. — Я просто…

— Что? — перебил Драко. — Ты просто что?

Подбирая слова, Поттер снова взлохматил чёлку. Он так и оставил ладонь прижатой ко лбу, всем своим видом напоминая глубоко потрясённого чем-то человека.

— Я не могу смотреть, как ты совершаешь эту ошибку, — бесхитростно закончил он, поймав взгляд Драко, и на мгновение время замерло.

Ответ не выдерживал критики, но Драко было плевать. Он с безразличным видом стоял на месте, пока всё внутри него тянулось нарушить короткое расстояние: несколько дюймов, всего лишь секунду, чтобы притянуть Поттера к себе за затылок и погрузить пальцы в непослушные волосы — и наконец узнать, каково это. Пусть он и быстро подавил безумное наваждение, Поттер всё-таки что-то почувствовал. Он не шевельнулся, но его лицо стремительно переменилось и стало абсолютно беззащитным.

Чтобы сгладить полную ожидания паузу, Драко стянул с него очки.

— Так лучше? — спросил он без интереса, и Поттер ошарашенно уставился на него. — Готов поспорить, ты ослеп и теперь не увидишь никаких ужасов моей жизни.

Он сложил очки и положил их Поттеру в нагрудный карман.

— Хорошо, Малфой, — пробормотал Поттер, тут же надев очки обратно. — У тебя всё под контролем, и я лезу не в своё дело. Ты отказываешься считать меня другом и не принимаешь меня начальником. Как насчёт человека, которого ты знаешь годы? Как насчёт всех этих тридцати трёх миллионов людей? Твоей семьи, твоих друзей? Тебя в том числе? — Он не дал ответить. — Ты можешь сколько угодно смотреть вот так — будто тебе наплевать, и огрызаться на меня за любую мелочь. Мне уже не двенадцать, Малфой, и, что бы ты там ни говорил, я умею отличить реальность от старой постановки. Ты был в ужасе, когда узнал, как создать философский камень, потому что понимаешь, насколько это чудовищно. Если ничего не сделать, скоро такой появится. И сейчас у меня вообще нет идей. Малфой, — позвал он и дёрнул углом губ. — Драко, — произнёс он так, словно имя само по себе было вопросом. — Ты мне нужен.

Он едва дотронулся до Драко — провёл пальцами в перчатках по тыльной стороне ладони и уронил руку вдоль тела. Даже это короткое прикосновение было похоже на слабый статический разряд, от которого кожа покрывалась мурашками.

Драко не хотел заглушать переживания с помощью альтруизма, но от одной мысли о том, чтобы остаться в пронзительной тишине квартиры одному, испытывал что-то близкое к отчаянию. Уходя, Поттер всегда оставлял после себя сосущий вакуум.

— Юнионы продолжат возбуждать недовольство людей, — сказал Драко после долгой паузы. Судя по реакции Поттера, тот не слишком надеялся, что проникновенная речь поможет, и теперь не верил своим ушам.

— Пикеринг не остановит работу с массами, — продолжил Драко, двинувшись в глубь квартиры, и Поттер поспешил следом. — Думаю, Теодор… Нотт уже отправил очередное пожертвование семьям жертв ребаунда.

Драко опустился на диван, устроил руку на спинке и движением пальцев пригласил Поттера присоединиться.

— Хуже, — ответил Поттер, садясь. — Нотт объявил, что спонсирует новый приют для детей без дара. С воспитателями-алхимиками, — уточнил он мрачно. — Судя по описанию, он будет больше похож на курорт мечты, куда начнут выстраиваться очереди, а в Генштабе этого не могут запретить, потому что благотворительность — законное право юнионов.

Во время разговора он снял перчатки. Кожа под ними не утратила по-летнему золотистый отлив.

— Детей там будут замечательно воспитывать, — сказал Драко, переключившись с его рук обратно на профиль. Поттер сидел к нему боком, нервно стискивая перчатки, и смотрел в пространство перед собой. — Дадут им хорошее образование, после помогут подыскать работу. Заодно привьют лояльность к алхимикам и уважение к идее чистокровности. — Драко не сдержал одобрительной улыбки. — Теодор знает, что делает. Он буквально грабит Пикеринга, забирая его же людей.

Поттер резко повернул к нему голову и тут же стушевался.

— Я смотрю, ты от него в восторге, — буркнул он, опустив глаза. Можно было ожидать, что разговоры о чистокровности вызовут у него раздражение, но Поттер повёл себя так, будто оказался задет персонально.

— Он чертовски умён, а мне нравятся умные люди. Подскажу: поэтому у нас с тобой общение не задалось.

Поттер фыркнул.

— А я думал, потому что ты ведёшь себя как ублюдок.

— Только с идиотами. — Драко поднял бровь. — Мне развить эту тему или вернёмся к делу?

Вместо ответа Поттер бросил на него выразительный взгляд из-под чёлки.

— Я еле убедил Совет генералов в том, что гомункулы существуют, — сказал он, снова сконцентрировавшись на невидимой точке перед собой. — Если честно, ощущение такое, что мне поверили по старой дружбе. Так что официально мы будем искать опасную группу радикалов.

Драко кивнул. Неправдоподобные сказки про гомункулов были последней темой, которую стоило обсуждать при Пикеринге и Теодоре.

— Кингсли пришлось надавить, чтобы завтра их собрать, — продолжил Поттер. — Но оба согласились.

Драко хмыкнул.

— Мои поздравления. Очень либерально.

— У нас не было выбора. Вежливые просьбы не слишком помогли.

— Недостаточно усадить их за один стол. Вам нужно убедить их в реальной опасности, а потом заставить публично объявить полную лояльность Генштабу. И всё это тогда, когда оба почуяли кровь. Ненависть Нотта и Пикеринга так же взаимна, как их уважение друг к другу, и если вас не поддержит один, то не поддержит и другой. Впрочем, — сказал Драко, постучав пальцами по обивке дивана, — обратное тоже верно.

— Гермиона с Перси справятся, — без сомнений отозвался Поттер. — Меня больше беспокоит пресс-конференция. Вспомни, что сказал Марлоу. Она может обернуться катастрофой.

Эта тревога была обоснованной. Ничто не могло помешать сохранению мира сильнее, чем вспышка насилия во время конференции, знаменующей объединение.

— Поттер, я не могу за пять минут решить все проблемы, хоть и не удивлён, что ты считаешь иначе. Вам необходима открытая поддержка юнионов — люди ассоциируют её с призывом к сплочённости. Если конференцию саботируют, она обернётся гражданской войной, но конференция необходима, чтобы эту войну предотвратить. Это очередная патовая ситуация, вот и всё.

Под «предотвратить» Драко подразумевал «задержать»: после торможения политическим рычагом поезд революции долго двигался по инерции. Правосудие нуждалось в именах, а у преступлений должны были быть лица.

— Можешь представить, что нас к ней намеренно подвели? — проговорил Поттер, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я до сих пор поверить не могу.

— Да, Поттер, — раздражённо отозвался Драко, — это вышло абсолютно случайно. Ничто из происходящего не связано между собой. Ты полностью контролируешь ситуацию, Марлоу пошутил, а гомункулов не существует. Спи крепко.

Поттер поморщился, словно от головной боли. Судя по измученному виду, у него действительно начиналась мигрень, и не Драко был её причиной.

— Хорошо, хорошо, Малфой. Я понял. Я знаю. Это просто была фигура речи.

— В любом случае тут не к чему подводить — мы говорим о действиях по протоколу, которые известны всем после Аро. Будем оптимистично, в твоём стиле, считать, что «опасная группа радикалов» понятия не имеет, что нам известно об их планах. Это единственное ваше преимущество.

— Наше, — машинально поправил Поттер, погрузившись в мысли, и резко развернулся к нему всем телом. — А если поступить наоборот?

— Удариться в глубокий пессимизм? — Драко скривил губы. — Хорошо. Нам конец, Поттер, можешь завтра не выходить на работу.

Поттер нетерпеливо потряс головой.

— Нет. После собрания мы объявим о конференции, но не будем проводить её. — Драко озадаченно нахмурился, и Поттер развил мысль: — Результатов закрытой встречи будет ждать весь город, так что после неё мы объявим о скором проведении конференции — как всегда: «Высокий суд, дата уточняется, соглашения составляются». Мы потянем время, но в результате сообщим всю информацию по радио и разошлём листовки: юнионы оказывают содействие Кингсли, пока не кончится чрезвычайное положение. Нотт и Пикеринг дадут несколько интервью. Гомункулы не ожидают, что мы нарушим традицию. Саботировать им будет нечего и придётся придумывать что-то другое, а на новый план точно уйдёт несколько дней. Думаю, за это время мы найдём матрицу. Может, найдём их самих.

Распаляясь, Поттер неосознанно придвигался к нему, и чем ближе он наклонялся, тем сложнее было концентрировался на том, что он говорил. Его очки сползли к кончику носа. Губы приоткрылись в азартной улыбке, глаза заблестели. Рука, на которую он опирался, чуть касалась колена Драко. На таком расстоянии друг от друга разговаривали не о работе, и вскоре Поттер это осознал. Улыбка тут же исчезла с его лица.

— Это может сработать, — сухо проговорил Драко, сильнее вжимаясь в спинку дивана. — Видишь, ты отлично справляешься без меня. Всего-то нужно было тебе объяснить, что происходит.

Он с запозданием понял, что всё это время едва дышал. Поттер смущённо отстранился. Сел он как джокер с игральной карты: тело его было обращено к Драко, а голова направлена прямо. Он прокашлялся, собираясь с мыслями, и рассеянно поправил очки.

— Для активации круга им нужен алхимик, — сказал он, проверив время по часам Драко.

За выигранные пару дней отыскать круг было практически невозможно. Они до сих пор не представляли его диаметр: он мог охватывать центральные районы Лондона, прошивая город через уложенные мусором подворотни, а мог быть проложен через пригороды — по бесконечным полям, сквозь заброшенные ангары и под слоями грязи. Не исключено, что в таких условиях найти человека было проще, чем матрицу.

— Для химеризации детей им тоже был нужен алхимик, — сказал он, немного поразмыслив. — Думаю, это один и тот же человек. Кто-то верный или, скорее всего, очень сговорчивый, над кем у них больше контроля и кто всегда рядом. Кто не передумает и не предаст.

— Сговорчивый, — повторил Поттер, поморщившись от отвращения. — Что может заставить кого-то пойти на убийство детей?

— Ты будешь удивлён. Деньги, страдание, страх, — блёкло сказал Драко. Призрачная боль под рукавом водолазки, единственное подобие ощущения, доступного левой руке, не заставила себя долго ждать. — К каждому можно найти подход.

— Да ладно, — с вызовом отозвался Поттер. Такой ответ оскорблял его безграничную веру в людей. — Даже к Гермионе?

— У которой есть семья? — Драко фыркнул. — Ты же не серьёзно.

— Ты совсем её не знаешь.

— Не удивлюсь, если она в тайне пытается избавиться от мужа, но ты уверен, что она не нарушит табу ради защиты двух очаровательных детей?

Поттер гневно вскинул подбородок.

— Гермиона бы никогда этого не сделала, — отрезал он. Он не понаслышке знал, сколько всего лежало между «хорошо» и «плохо», и такая категоричность казалась Драко забавной, словно он спорил с наивным ребёнком. — Ни один раз, ни тем более, семнадцать раз.

Драко даже не дослушал его до конца.

— Одно маленькое преобразование, чтобы оставить их в живых, — вкрадчиво прошептал он, и Поттер как зачарованный повернулся на его голос. — Потом ещё одно. Их же двое, всё честно, всё равноценно. Забрать жизнь, чтобы сохранить жизнь. И ещё одно преобразование — это ведь всё-таки её родные дети. И ещё, потому что голос в её голове успокаивает и твердит — какая уже разница. Что угодно, лишь бы им не было больно. Раз за разом, круг за кругом, пока она не осознает, что дороги назад нет.

Драко резко умолк, когда в голове снова не всплыло имя. Муж, двое детей. Что угодно, лишь бы им не было больно, повторил он про себя, вспоминая изуродованную плоть, и наткнулся на взгляд Поттера, полный пугающего осознания.

— Поттер, — глухо сказал он, озвучивая их общую мысль. — Скажи ещё раз, кто опознал останки Кэти Белл?

XIX


Им удалось перехватить Кингсли у двери в кабинет. С деловым видом он прошествовал мимо, не удостоив их взглядом, и Гарри привычно зашагал по его левую руку. Малфой чуть отстал: они так торопились, что он даже не переоделся, и теперь, похоже, не хотел лишний раз выводить Кингсли из себя.

— Что там, Поттер? — спросил Кингсли, пока они шли по коридору. На выходе секретарша протянула ему несколько листков, и Кингсли остановился, чтобы их просмотреть. — Только быстро. Не задерживай меня.

— Нам нужно ваше разрешение на эксгумацию тела Кэти Белл, генерал, — сказал Гарри.

Кингсли дочитал страницу и только после этого поднял глаза. У него было жёсткое лицо престарелого бульдога: короткий широкий нос, отвисшие с возрастом щёки, большие чёрные глаза навыкате. Гарри работал с ним долгие годы и знал, что за суровым фасадом скрывается понимающий и добрый человек, но всякий раз, когда Кингсли устремлял на него свой долгий мрачный взгляд, ему становилось слегка не по себе.

— С чего вдруг? — спросил он.

— Мы думаем, что настоящая Кэти Белл может быть жива, — ответил Гарри.

Взгляд Кингсли переместился на Малфоя.

— Идём в кабинет, — сказал Кингсли. — Скажите Дороти, — обратился он к секретарше, возвращая бумаги, — что я задержусь минут на двадцать. Пусть водитель подождёт.

— Слушаюсь, генерал, — отозвалась секретарша и потянулась к телефону.

Они направились обратно по тому же маршруту. Кингсли отпер дверь и вошёл в кабинет; Гарри с Малфоем последовали за ним. В кабинете Кингсли даже не стал садиться, и они просто замерли втроём посреди комнаты, будто не зная, куда себя деть.

— Ну, Поттер, — сказал Кингсли, прислонясь поясницей к столу и скрещивая на груди руки. — Что за дурные вести ты принёс сегодня?

— Гомункулам нужен алхимик, — сказал Гарри. — Они не могут преобразовывать сами.

— И вы думаете, что это могла бы быть Тёрнер-Белл, потому что…

Гарри посмотрел на Малфоя, Малфой вернул ему взгляд. В машине по дороге в Генштаб они проговорили свою гипотезу трижды, и с каждым разом картинка становилась всё более очевидной.

— Потому что Кэти Белл исчезла прямо перед делом ребаундов, — ответил Гарри. — Потому что она исчезла вместе с мужем и детьми. Потому что её муж был найден недавно — и на его теле оказались следы старых пыток. Потому что гомункулам всё ещё нужен алхимик, который сможет активировать круги преобразования.

— Родственники её опознали, — заметил Кингсли.

— У неё… — Гарри запнулся. Вид снятой с виселицы женщины с кровавым месивом вместо лица встал перед его глазами как наяву. — У неё не было лица, генерал. Её опознали по татуировке, а её можно подделать. Её… опознанием занимался кузен, он признал, что телосложение и цвет волос похожи, но на этом всё. Других родственников у неё не осталось.

Кэти Белл была среднего роста и обычного телосложения, белая, с тёмно-русыми волосами средней длины. Похожих женщин в Лондоне были тысячи. Если её и мог кто-то опознать по неким особенностям, то разве что муж, но муж исчез вместе с ней.

Кингсли тяжело вздохнул.

— Поттер, — сказал он, и Гарри испытал ни с чем не сравнимое облегчение: он знал этот тон, так Кингсли говорил, когда признавал чужую правоту. — Мы не можем просто разрывать захоронения, когда нам заблагорассудится.

— Я понимаю, — отозвался Гарри и добавил: — Желательно сделать это поскорее.

— Напомню, что утром у нас собрание с главами юнионов.

— Я помню, сэр.

— И каким образом, в конце концов, эксгумация тела поможет вам найти гомункулов?

— Тёрнер-Белл могла оставлять подсказки, — не выдержал Малфой. Тяжёлый взгляд Кингсли переместился на него. — Какие-то намёки на то, где её могли держать. Что-то совершенно неочевидное, если не знать, где смотреть.

— Нам нужно убедиться, что это правда она, — добавил Гарри. — Что она жива, и её имеет смысл искать.

Кингсли пожевал губу.

— Мы не можем раскапывать могилу без разрешения её родственников, — проговорил он. — На улаживание проволочек может уйти несколько дней. Даже если доверить это Уизли.

Во всём Генштабе не было более преданного бюрократии человека, чем Перси Уизли. Юридические документы он читал как приключенческий роман. На заседания Визенгамота ходил так, как иные люди ходили в театр. Если кто и мог разобраться в бюрократических проволочках быстро и легко, то только он.

— Впрочем, если… — Кингсли задумался. Потом он поднял руку и указал пальцем на Гарри. — Лучше вам не ошибиться.

Это было разрешение. Гарри знал, что кредит доверия Кингсли Шеклболта начинал истощаться, но по крайней мере он закончился не прямо сейчас. От того, чтобы рвануть на улицу сию же секунду, его удержал только устав.

— Возьмите кэб, — сказал Кингсли. — Твою машину, Поттер, знает каждая репортёрская ищейка в городе, нечего ей светить. Начинайте работать с комендантского часа. Никакой алхимии, проявите уважение и возьмитесь за лопаты. Да, Малфой, ты в том числе, оставь эти паскудные взгляды для рядовых. О результатах докладывать мне напрямую. Понятно?

— Так точно, генерал, — в унисон ответили Гарри и Малфой.

— Свободны, — махнул рукой Кингсли.

В кабинете Гарри на мгновение испугался, что Малфой использует момент, чтобы заявить о желании покинуть службу. Кингсли мог бы отказать, но он никогда не был сторонником жёстких мер. Если его подчинённый решал уйти, он просто подписывал заявление и желал удачи в гражданской жизни.

Ничего такого не случилось. Гарри почти задал вопрос, но своевременно придержал язык. Глаза Малфоя горели — и это была такая значительная разница с ним всего парой часов назад, что Гарри не хотелось случайно всё испортить.

Пару часов назад Малфой выглядел так же, как в те времена, когда его семью судили: испуганный, пугающе уязвимый, совершенно не понимающий, что делать дальше. Но если раньше Гарри было наплевать, то теперь вид растерянного Малфоя вызывал у него совершенно другие эмоции.

Они спустились в главный холл и остановились там.

— Два часа до комендантского часа, — сказал Гарри, щёлкнув серебряной крышкой.

— Возьмём кэб за углом. — Малфой окинул Гарри взглядом. — Поищи кого-нибудь, кто будет орудовать лопатой.

— По-моему, — отозвался Гарри, — Кингсли ясно дал понять, кто должен орудовать лопатой.

Малфой распахнул глаза и принял вид глубоко оскорблённого человека.

— Поттер, я не взялся бы за лопату, даже если бы у меня была лишняя пара рук.

— Боишься, что твой отец после такого вырежет тебя из семейного древа?

— Он и так это сделает, если я продолжу тебя терпеть.

— А ты планируешь? — поинтересовался Гарри самым нейтральным своим тоном.

Малфой посмотрел на него, чуть прищурившись.

— Дай подумать, — сказал он. — Принадлежность к одной из старейших в Англии алхимических династий или какой-то фальшивый спаситель мира?

Возмущённый, Гарри открыл было рот, но не нашёлся, что сказать. В словах Малфоя отсутствовал яд. Он не улыбался, но выглядел так, словно едва сдерживал улыбку.

— Иди ищи рабочую силу, — сказал Малфой. — Я подожду тебя на углу Даунинг-стрит.

Он уверенной походкой направился к выходу. Гарри проводил его взглядом, как магнитом притянутым к его идеально ровной спине.

Хилсберри ещё не успел уйти домой. Вместе с ним в кафетерии оказалась молоденькая рыжеволосая майорша с очень серьёзным веснушчатым лицом: она не была частью группы Гарри, но он был рад любым свободным рукам. Майор Тоулиш ужинал у себя за столом, вопреки уставному запрету на еду в кабинетах, и при виде старшего по званию едва не выронил из рук сэндвич.

Всем им Гарри велел добираться до кладбища самостоятельно на казённой машине, предполагая, что среди ночи им может понадобиться вернуться в Генштаб.

Раздав приказы, он двинулся по темнеющей Уайтхолл в сторону Даунинг-стрит. Тут и там сновали люди, пытающиеся успеть в подземку до комендантского часа; сгущался туман. Ярдах в тридцати от перекрёстка Гарри заметил светлую голову Малфоя и поспешил было к нему, пока не осознал, что тот с кем-то говорит. Его собеседник стоял, придерживая рукой дверь автомобиля. С этого ракурса лица его не было видно, только тёмный затылок с аккуратно зачесанными назад волосами.

Пройдя по инерции несколько футов, Гарри остановился. Незнакомый мужчина что-то произнёс, и Малфой улыбнулся в ответ, но не своей официальной холодной полуулыбкой, припасённой для прессы, и не ироничной ухмылкой, которую Гарри всё чаще видел обращённой к себе. Эта улыбка была мягкой, искренней и слегка печальной: так улыбаются старым друзьям, с которыми пережили очень многое.

Собеседник протянул руку и положил ладонь Малфою на плечо, притягивая его к себе, чтобы что-то сказать. В этом жесте было столько спокойной рутинности, что нечто внутри Гарри завязалось узлом. Со школьных времён он не видел, чтобы кто-то обращался с Малфоем с такой привычной дружеской фамильярностью.

В тот же момент незнакомец чуть повернул лицо, и Гарри узнал точёный профиль Теодора Нотта, главы «Третьего Звена».

Теодор Нотт. Это должно было расставить всё по местам: в конце концов, Малфой и Нотт дружили в школе, они принадлежали к одному кругу, им обоим пришлось пережить годы остракизма и подозрений. Ничего странного, что и теперь они поддерживали приятельские отношения. Им наверняка было что обсудить — тем более, что только слепой не заметил бы, как отчаянно Нотт хотел привлечь в «Звено» Малфоя.

Только, к стыду Гарри, первая его мысль была совсем не о «Звене». Все знали о том, что Малфой не интересовался женщинами. Он никогда не говорил об этом публично — признаться в подобном оказалось бы равносильно карьерному самоубийству. Сплетники из «Придиры» могли сколько угодно перемывать Малфою кости, но без доказательств никто не воспринимал их всерьёз, а из доказательств у них было только отсутствие у Малфоя жены к двадцати семи годам.

Насчёт Нотта Гарри не знал, свою личную жизнь тот держал в секрете. Миссис Нотт, насколько было известно Гарри, тоже не существовало.

Нотт убрал руку и что-то произнёс. Малфой вновь улыбнулся, потом его взгляд сместился, и он наконец заметил Гарри. Перемена была разительной — из доброжелательно-расслабленного его лицо моментально стало жёстким и как будто испуганным, словно его застукали за чем-то непристойным. Нотт это тоже заметил. Он обернулся через плечо, увидел Гарри и поднял брови.

Было глупо стоять посреди улицы, точно столб. Гарри приблизился, и Нотт встретил его вежливой улыбкой.

— Добрый вечер, полковник, — сказал он. — Драко, — обратился он уже к Малфою. — Я тебе позвоню.

Малфой кивнул, уже без улыбки. Если он и собирался сказать что-то ещё, то явно не в присутствии Гарри. Глядя, как Нотт забирается в машину и отъезжает, Гарри сильнее обычного ощутил себя чужаком — грубым вторженцем, неуместно влезшим в личный разговор. Это вызвало у него досаду, которая почти сразу сменилась раздражением.

Они пошли наверх по Даунинг-стрит, выглядывая свободные машины, но все кэбы проезжали мимо, уже загруженные пассажирами.

— Может, проще поехать на метро, — пробормотал Гарри.

— Мы будем дольше делать крюк под землёй, чем искать машину, — ответил Малфой.

Сунув в карманы руки, он встал на бордюр и слегка приподнялся на цыпочках в движении пассажира, пытающегося поймать такси, выученном и бессмысленном. Малфою вполне хватало роста, чтобы водители заметили его издалека. На Гарри он подчёркнуто не смотрел.

— Знаешь, — всё-таки решился Гарри, не в силах больше держать это в себе. — Я не собираюсь никому рассказывать.

— О чём? — без особого интереса спросил Малфой.

— О тебе с Ноттом.

Малфой повернулся. Порыв ветра растрепал его волосы, швырнув их в лицо, но он даже не пошевелился, чтобы их поправить.

— И что именно ты не собираешься рассказывать обо мне с Ноттом? — спросил он, прищурившись. Тон его сделался прохладным, как слякотный мартовский вечер.

Гарри растерялся. Почему-то меньше всего он ожидал такого ответа.

— Ну, о ваших с ним… отношениях, — потерянно отозвался Гарри. Теперь всё внимание Малфоя было устремлено к нему, и это было совсем не то внимание, которое Гарри хотел бы.

— О моих с Ноттом отношениях и так знает весь Лондон, — медленно проговорил Малфой.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — разозлился Гарри.

Малфой продолжал смотреть на него внимательно и жалостливо, будто столкнувшись с трагедией, на которую никак не мог повлиять, но от которой не мог отвести глаз.

— Скажи мне, Поттер, — наконец сказал Малфой. — Ты спишь с Грейнджер?

— Что? — задохнулся от неожиданности Гарри. — С чего вдруг?!

— Может, с её недотёпой-муженьком? Или у вас ménage à trois?

— Да почему ты вообще…

— Или со всеми Уизли по очереди? — Малфой соскочил с бордюра и подошёл к Гарри вплотную. — Тот Уизли, который отхватил француженку, довольно хорош собой даже несмотря на шрамы. Приятное разнообразие для их семейки. А Уизли-бюрократ мог бы составлять для вас расписания.

— Что ты несёшь, Малфой? — выдавил Гарри потрясённо.

— Нет? Удивительно. Почему ты тогда решил, что я сплю со своими друзьями?

— Я… — Гарри запнулся. И впрямь, почему? Мысль о дружбе пришла ему в голову, но он отбросил её так легко, словно она совсем не имела смысла. Похоже, где-то в глубине души он, как и в школьные годы, полагал, что слизеринцы просто не способны на дружбу. Он вдруг ощутил себя настоящим олухом. — Прости, — сказал он искренне. — Вы просто так близко стояли…

— И что, в тебе взыграла ревность? — поднял брови Малфой. — Вообще, Поттер, если судить по нарушению личного пространства, ты уже должен был переспать с половиной Генштаба, начиная с Шеклболта.

С этими словами Малфой упёрся ладонью Гарри в грудь и толкнул его, вынуждая отступить на пару шагов. Ничего сказать Гарри так и не успел: у обочины остановился долгожданный кэб, и водитель опустил стекло. Малфой круто развернулся и наклонился к водителю. «Кладбище Бромптон», — сказал он. Водитель сначала заколебался, но потом рассмотрел под тёмным плащом Гарри синюю форму и кивнул.

На кладбище они ехали молча: Гарри по-прежнему было неловко, и водитель то и дело косился на них в зеркало заднего вида, явно гадая, что государственный алхимик забыл на бромптонском кладбище поздним вечером. У него хватило ума не задавать вопросов.

Машина остановилась у тяжёлых кованых ворот, отмечающих вход на кладбище. Гарри протянул водителю шиллинг, поблагодарил и выбрался вслед за Малфоем в сгустившиеся сумерки. Зарядила мелкая изморось, коловшая кожу как будто иголками. Гарри поднял воротник плаща и направился по выложенной булыжником дороге к сторожке, где горел свет.

На стук им открыла смотрительница кладбища, пожилая женщина, закутанная в драповое пальто.

— Генштаб, — представился Гарри, показывая ей часы, — Департамент обороны. Меня зовут Гарри Поттер. Где у вас можно взять лопаты?..

Когда Гарри забрал со склада лопаты, несколько масляных ламп и ремни, стемнело окончательно, и кладбище погрузилось во тьму. К развилке, уходящей вверх по холму, они с Малфоем шли молча и слегка крадучись, точно воришки, и таким же оглушительным молчанием их встретили подчинённые.

Гарри остановился перед ними, понимая, что задолжал объяснение.

— В первую очередь, — сказал он, — генерал Шеклболт знает, где мы и что мы собираемся делать. Всю ответственность мы с ним берём на себя. Что бы ни случилось, вас не арестуют и не уволят. — Малфой, озарённый светом масляной лампы, бросил на него страдальческий взгляд, и Гарри поспешно отвернулся. — Мы собираемся поднять тело Кэти Белл, подполковника Тёрнер-Белл, — точнее, человека, который предположительно похоронен под её именем.

Произнеся это, Гарри понял, что выдохся. Объяснения никогда не были его сильной стороной.

Первой о смысле его слов догадалась веснушчатая майорша.

— Подполковник Тёрнер-Белл может быть жива? — спросила она недоверчиво.

— Может быть, — ответил Гарри и бросил ей лопату; потом перекинул ещё две Хилсберри и Тоулишу. — Идём.

Когда-то ему верили просто потому что он был Гарри Поттером, надеждой нового мира, почти мифологическим героем. Спустя десять лет отголоски этой слепой веры обнаруживались в удивительных вещах. Он ждал вопросов, но его подчинённые подхватили лопаты и молча направились к нужной могиле. Никто ничего не спросил. Добравшись до сектора, где хоронили военных, они сразу принялись за работу: Гарри первым воткнул в сырую мягкую землю клинок лопаты.

Монотонная тяжёлая работа быстро повергла Гарри в состояние кататонии: взрыхлить землю, выбросить её из могилы, снова взрыхлить, снова выбросить. Всякий раз, когда он останавливался, чтобы перевести дух, Малфой бросал на него долгие нечитаемые взгляды. Он стоял неподвижно, придерживая рукой шест с фонарём, только с каждой минутой под моросью намокал всё сильнее. В своём длинном чёрном плаще он напоминал скорбящего, пришедшего почтить память усопших.

Через два часа они добрались до гроба, ещё полчаса ушло на то, чтобы очистить его намокшей земли и продеть под дно ремни. Когда они выволокли его на поверхность, Малфой наконец ожил и приблизился, и вместе с ним приблизилось мечущееся пятно жёлтого света.

Опустившись у гроба на корточки, Гарри соединил ладони и преобразовал гвозди, заставив их выскользнуть из отверстий. В конце концов, Кингсли говорил только о лопатах — он ни словом не обмолвился о том, как именно нужно было вскрывать гроб.

Хилсберри и Тоулиш сняли крышку. В нос Гарри ударил тонкий смрад разложения, но ни он, ни другие даже не попытались прикрыть лицо.

Малфой присел с ним рядом. Избегая смотреть на накрытое тканью лицо, Гарри потянулся к руке и без особого труда снял с неё форменную перчатку. За пару дней в сырой английской земле ладонь стала мягкой и податливой: пальцы легко разжались. Показался вытатуированный на коже круг преобразования, разомкнутый в нескольких местах ударами ножа.

Они с Малфоем уставились на матрицу.

— По крайней мере, это совершенно точно круг преобразования металлов, — сказал Гарри.

— Когда Тёрнер-Белл его нанесла? — спросил Малфой. Он передал фонарь Хилсберри и полез во внутренний карман своего плаща.

— В самом начале службы, — отозвался Гарри. — Это было громкое событие, все о нём говорили. Года четыре назад она обновила рисунок.

Из кармана Малфой вынул перьевую ручку.

— Раскрой её ладонь, — сказал он, и Гарри подчинился. Малфой принялся наносить на кожу круг, чернилами поверх чернил.

— Что это? — спросил Гарри. Отдельные знаки были ему знакомы, но саму матрицу он видел впервые.

— Наклони голову, — велел Малфой. — Прикрой от дождя, иначе чернила расплывутся.

Гарри склонился над телом так низко, что они с Малфоем почти соприкоснулись лбами.

— Это то, что нужно было сделать до того, как её хоронить, — пробормотал он. — Криминалистическая алхимия, определение возраста чернил.

— И как предполагается… — начал было Гарри, но Малфой его прервал, отодвигаясь, чтобы дать места.

— Давай, попробуй.

Гарри покосился на него с сомнением, потом перевёл взгляд на матрицу. Она не была ему знакома, но общий принцип он понял. Изучив рисунок, он прижал руки к кругу. Под его пальцами линии вспыхнули оттенком растворенного в воде перманганата калия.

Почти сразу печать начала тускнеть.

— Чем старше чернила, тем бледнее цвет, — сказал Малфой, убирая ручку. — Этим меньше года. Либо Белл обращалась к мастеру совсем недавно, либо это не Белл.

Повисла тишина, настолько абсолютная, что слышно было, как по крышке гроба застучал разразившийся-таки дождь. Гарри окинул взглядом затянутое в парадный мундир тело: на синей ткани дождевые капли расползались, как следы от пулевых ранений.

Может, Кэти и правда была жива. Гарри вновь вспомнил тело её мужа, изувеченный труп с отрезанными пальцами и следами пыток на теле. Он подумал о её детях — близнецах, совсем маленьких, на момент исчезновения им не исполнилось и пяти. Он подумал о словах Малфоя. «К каждому можно найти подход».

Он резко поднялся, чудовищным усилием заставляя себя не думать о судьбе Кэти, по крайней мере, не сейчас, когда у него оставалась куча дел.

— Тоулиш и... — Он посмотрел на девушку, осознав, что так и не спросил её имени.

— Реми, — понятливо ответила она. — Майор Аврора Реми, сэр.

— Тоулиш и Реми, остаётесь здесь, — продолжил Гарри. — Хилсберри, отвезёшь нас с подполковником в Генштаб. Нужно прислать машину за телом.

Вполне возможно, так и не произнёс он, придётся вскрывать и другие могилы, в экстренном порядке, просто для верности. Одна ошибка — лень, отсутствие дотошности, нежелание копаться — бросала тень на всё расследование. Кингсли будет в ярости. Шеклболт мог быть одним из самых либеральных генералов в истории Англии, но у него была слоновья память, и он не спускал небрежности.

Впрочем, настоящей его проблемой оставалась Кэти Белл, вероятно живая, вероятно спрятанная в укромном месте, вероятно почти сошедшая с ума. Сломанная настолько, чтобы преобразовать семнадцать невинных детей.

Он не мог позволить себе расклеиться прямо сейчас.

— Хилсберри, Малфой, — сказал он чуть более резко, чем планировал. — Идём.

XX


О собрании юнионов говорил весь Лондон, но следить за новостями не было смысла — встречу проводили за закрытыми дверями в ограниченном кругу, и прессу на этот политический аукцион не допускали.

Драко оставил радио включённым, чтобы узнать, пустят ли слух о пресс-конференции — это решение означало бы, что Генштабу хватило силы убеждения, чтобы сплотить три организации против общей проблемы. Выполнять работу Уизли и Грейнджер он не собирался, но при встрече намекнул Теодору, что угроза, о которой ему сообщат, была вполне реальной.

Мысли перенеслись ко взгляду Теодора, спокойному и зовущему, к приятному весу его руки, которую он положил на предплечье Драко во время разговора. К Драко давно никто не прикасался с обходительной нежностью, и после их общения он всегда чувствовал это острее. Холодная постель, которая была для него привычной, в последнее время стала вызывать лёгкую досаду.

В жизни он не раз ошибался, выбирая сторону, и не отличался умением хранить ей верность. Он не хотел, чтобы эта особенность — проклятие, скорее, — повлияла на их историю с Тео, и снова ждал подходящего момента, какой-то несуществующей идеальной ситуации, чтобы двигаться вперёд без малейшего риска. На Драко накатывал иррациональный страх от одной мысли запустить всё не вовремя.

Над страной нависла угроза войны. Мысли Драко были заняты личной трагедией, и пока он мог позволить себе разве что короткую интрижку. Теодор захотел бы постоянства. Он заслуживал серьёзного отношения, и поэтому торопиться точно не стоило. Убеждая себя в этом, Драко не мог избавиться от неприятного ощущения, что хитрил, списывал свою чрезмерную осторожность на объективные причины.

Он оттеснил тревоги, грызущие его совсем некстати: время подумать ещё оставалось — может, даже обсудить всё, наконец пообедав с самим Теодором, который пообещал выйти на связь в конце недели.

Драко поднял трубку, собравшись для разговора с Панси, но её не оказалось в мастерской. Запас его отваги на этом кончился. Не представившись и не передав сообщения, он отсоединился.

Неожиданно вышел на связь отец. Драко стоически выслушивал критику в адрес своих решений, пока телефонная трубка высасывала из него энергию.

Поэтому Поттер, позвонивший в обед, застал Драко в прескверном расположении духа.

— Кого убили на этот раз? — без интереса спросил он, когда Поттер представился.

— Что? Никого, мы же были на встрече почти весь день.

Присев на край стола, Драко поудобнее перехватил трубку. Отогнулся провод, и в динамике раздалось шипение.

— Обычно ты зовёшь меня смотреть на трупы, так что я сразу уточнил.

Поттер цокнул языком.

— Всё прошло вполне неплохо, спасибо, что спросил. Не хочешь увидеться и поговорить?

— С тобой? Поттер, никогда. К сожалению, мои желания не всегда совпадают с возможностями.

— Малфой, я не совсем понял, согласился ли ты на встречу или просто меня оскорбил, — сказал Поттер на удивление смиренно. Раздражённый тон, похоже, его утомлял, но ничуть не задевал.

Драко не забыл, что вчера его личную жизнь решили изучить под микроскопом. Иногда Поттер вёл себя как идиот в состоянии аффекта, а после у него как будто бы случалась амнезия. Этот удобный манёвр позволял ему не отвечать за свои поступки.

И всё же узнавать новости из первых рук было лучше, чем отсеивать сплетни во всех вечерних газетах, так что Драко собирался прийти.

— Если ты что-то ответил, то я не услышал, — сказал Поттер. — Я буду в офисе до вечера, давай, — тут он слегка запнулся, — поужинаем вместе. Заодно расскажу все новости, не хочу делать это по телефону. — Он ненадолго умолк. — Либо я могу заехать к тебе, — закончил он скованно, словно задавал вопрос, под которым подразумевал что-то другое.

Его тон вызвал у Драко лёгкое волнение. Это неясное чувство, порождённое поттеровской неловкостью, подсказывало, что их мысли на короткое мгновение совпали.

— Малфой?

— Я здесь.

— У тебя что-то со связью?

— «Круг, мел, соль», — сказал наконец Драко. — Паб на Пятой улице перед площадью Сохо. Позвони, когда будешь выезжать.

Он повесил трубку. Драко помнил, каково было оставаться с Поттером наедине. То, что между ними каждый раз проскальзывало, становилось сложно списывать на запальчивый поттеровский характер. В совокупности эти знаки внимания напоминали что-то более осознанное, и если бы сама мысль не казалась настолько дикой, Драко давно бы решил, что Поттер проявлял к нему вполне определённый интерес.

Все эмоции Поттера лежали на поверхности, и иногда их было так много, что они передавали бесчисленное количество смыслов — прямо как символы на вратах Истины.

Драко почистил форму. Он собирался надеть гражданское, но подозревал, что возвращаться будет после наступления комендантского часа и не хотел объясняться с патрулём. Часы так и остались у Поттера. В прошлый раз он ткнул ими Драко в лицо. Теперь, когда цель была достигнута, он мог забыть их вернуть, а просить об этом Драко не собирался. Идея оставаться государственным алхимиком всё ещё казалась ему бессмысленной, как и любые планы на будущее.

К вечеру по радио сообщили о скором проведении конференции. Драко выдохнул с облегчением — впервые за столько времени они повлияли на ход событий. Любой перерыв в навязанном сражении можно было считать успехом, но далеко не победой. Поддержка юнионов только оттягивала неизбежное, мистификация с конференцией — тоже. Были и другие способы подтолкнуть людей к продолжению беспорядков.

Они всё ещё боролись с неизвестным врагом, пусть и отлично знали его лицо. Это изматывало, словно кулачный бой, в котором каждый удар приходилось наносить наугад, не видя цели.

Драко обернулся к окну, представляя масштабы погружённого во мрак города. Улицы, кварталы и дороги давно стали полотном для сигилов. От одной мысли, что всё вокруг находится внутри гигантской матрицы преобразования, становилось дурно.

Он разгладил ладонью развёрнутую на столе карту Лондона с узором концентрических окружностей, нарушенных широкой полосой Темзы. Невозможно было начертить символы на воде. Если гомункулы выбирали между центром города и его окраинами, они точно хотели охватить оживлённый центр. Драко взял циркуль и обвёл пространство вокруг Стратфорда, Тоттенхема, Брент кросса — и дальше, пока узор пересекающихся кругов не превратился в неудачную попытку изобразить цветок жизни. С такой же канцелярской прагматичностью, как он сейчас, двое замкнули грифельной линией зону поражения миллионов людей, определив размеры атанора для философского камня.

Драко потёр подбородок, рассматривая мосты над рекой. Слишком очевидный, слишком простой путь — для любого в городе, — и поэтому совершенно нереализуемый.

Как пересечь мосты Лондона, не проходя по ним ни разу? Драко не представлял, решили ли гомункулы лондонскую вариацию загадки о кёнигсбергских мостах. Он отбрасывал идею за идеей, чувствуя, что каждая из них была безумна, но каждая имела право на существование. Подо всеми его «может быть» по улицам кралось что-то навязчивое, жуткое и необратимое.

Поттер позвонил ближе к восьми, и Драко вышел из квартиры почти сразу после этого. Он вдохнул полной грудью вечерний воздух, но ощущение, что кислорода в лёгких не хватало, никуда не исчезло.

До площади Сохо он добрался привычным маршрутом, которым ходил за свежей прессой и который давно перестал замечать. Рисунок Сохо оставался прежним годами. Маленькие улочки законсервировали в известняке, кирпиче и мостовых, и только названия магазинов менялись на фасадах зданий, словно наклейки на музейных колбах с окаменелостями.

У паба они появились одновременно — Драко подошёл к дверям пешком, Поттер подъехал на служебном уолсли. Пока он парковался, Драко дожидался его у входа.

Дома здесь мало отличались друг от друга и стояли плотно, слившись в разноуровневое здание, занимающее целый квартал. Двухэтажный паб с видом на сады Сохо находился на углу. От порывов угрюмого ветра чугунная вывеска покачивалась на цепях: выкрашенные белым мел и пирамидка соли внутри круга выделялись светлыми пятнами в вечернем полумраке.

Он был здесь пару раз, и место совсем не изменилось с тех пор. Сквозь широкое окно просматривалось помещение: кабинки по периметру, пустые столы, барная стойка и лестница на второй этаж. На дверной раме были нарисованы краской два значка: змея познания и совмещённые звенья цепи. Здесь были рады только людям с даром. Единственные поздние посетители, пара традиционно одетых алхимиков, расплатились и вышли на улицу, поприветствовав Драко вежливым кивком.

Поттер вышел из машины и двинулся ему навстречу, засунув руки в карманы кителя. Плечи его были приподняты, голова опущена, словно он быстро шагал сквозь бурю.

— Привет, — сказал он, мимолётно улыбнувшись, и вдруг поёжился, хотя холодно не было. — Не получилось освободиться пораньше.

Драко внимательно к нему присмотрелся. Видеть тень на лице Поттера было в порядке вещей, но сейчас она казалась фоном для робкого волнения, как будто при виде Драко мысли о работе в его голове ненадолго отходили на второй план.

Поужинаем вместе — и заодно поговорим. Вот что он сказал. Не наоборот.

— Я был уверен, что ты отправишься на поиски Тёрнер-Белл, — сказал Драко, чтобы немного остудить его пыл.

Он тут же почувствовал себя ублюдком, когда уголки поттеровских губ опустились.

— Я хотел бы. Кингсли дал мне понять, что это не моя работа.

— Бегать с фонарём по подворотням? Рад, что за полгода вы наконец уточнили список твоих обязанностей, — отозвался Драко и распахнул двери.

Хозяин, сидевший за стойкой перед граммофоном, отложил трубку и поспешил их встретить.

— Добрый вечер, господа государственные алхимики, — поприветствовал он. — Я уже отпустил обслугу. Кухня закрыта, но, пожалуйста, проходите. Могу разогреть вам пирог.

Это был опрятный мужчина лет пятидесяти: уложенные волосы с проседью, старый, но чистый костюм, аккуратная бородка. Ещё в свой первый визит Драко определил для себя, что этот человек не обладал даром. Драко был знаком подобный тип людей: они относились к алхимии как к благородной науке и любили ощущать свою к ней опосредованную причастность. Обычно такие устраивались работать в Генштаб.

— Уже поздно, думаю, не стоит... — начал было Поттер, попятившись, но Драко настойчиво его перебил:

— Замечательно. У нас частная беседа.

Хозяин слегка поклонился.

— О времени не беспокойтесь, я живу в этом же доме. Могу предложить стол наверху, — сказал он, указав на второй этаж, и Драко сразу пошёл туда.

— Пользуешься служебным положением? — негромко спросил его Поттер на лестнице.

— Наслаждайся, пока можешь.

Они заняли диванную кабинку в углу, из которого просматривался весь этаж. Безлюдный паб был копией своего хозяина: ухоженным и стареющим со скромным достоинством. Пахло табачным дымом и влажными досками. Полы недавно помыли, и на них остались следы обуви. Снизу доносилась музыка, но мелодии было не разобрать: только пики и провалы скрипичной партии.

— Джин, — сказал Драко хозяину, расстёгивая китель. — Разогрейте два куска пирога.

— Я думал выпить пива, — с сомнением проговорил Поттер. — Мне нужно будет вернуться в Генштаб.

— Можешь пить хоть грязь из лужи, мне всё равно, — бросил Драко и любезно обратился к хозяину: — Джин и что-нибудь отвратительное, у моего спутника есть планы.

— Виски, пожалуйста, — сказал Поттер, сняв фуражку. — Что с тобой, Малфой? Опять забыл душу дома? — спросил он, когда хозяин удалился.

Разговаривал он тем же усталым и беззлобным тоном, которым общался сегодня по телефону. Драко решил умерить пыл и проигнорировал вопрос.

Поттер стягивал китель, словно стесняясь погонов, которые в этом месте давали ему слишком много прав. Драко и не помнил, когда в последний раз видел его в гражданском. Отсутствие военной формы лишало Поттера солидности, и в простой водолазке он выглядел моложе лет на десять. Он взлохматил чёлку, примятую фуражкой. Наблюдая за ним в этот момент Драко отчётливо ощутил, что они были наедине. Больше смотреть было не на что: перед глазами был только Поттер — чёрные волосы, чуть побледневшая за зиму кожа, лёгкий румянец — на фоне зелёной обивки дивана. Ворон клюёт бычью кровь, с мрачным весельем вспомнил Драко. Кого-то подобного и выбрала себе Дейдре, а потом размозжила голову о камни.

Хозяин сделал музыку погромче, тактично намекнув, что все их тайны были в безопасности. Воцарилось неприятное молчание, которое не особо тревожило Драко, но явно беспокоило Поттера.

Поттер снял перчатки и положил руки на столешницу, чтобы чем-то оправдать паузу. У него был шрам на фаланге, который Драко раньше не замечал — наверное, полученный в школе после неудачно замкнутого круга. У многих из них оставались эти маленькие последствия ребаунда: алхимия не прощала ошибок и всегда восполняла равноценный обмен.

— Поттер, мы не на допросе, — сказал Драко, скривив губы. Тягостная атмосфера недосказанности начинала действовать ему на нервы. — Я не собираюсь выпытывать из тебя информацию.

Поттер пожал плечами.

— Ты и так знаешь, что собрание прошло успешно. Нотт пошёл нам навстречу, — он умолк и поднял взгляд, понимающий и смущённый одновременно.

— Лучше остановись сейчас, — предупредил Драко, почувствовав себя неуютно. — Твоя одержимость моей личной жизнью начинает вызывать беспокойство.

— Я просто говорю, что он бы никогда с такой лёгкостью не согласился поддержать Кингсли. Ты что-то ему сказал, и…

Почему-то каждое миролюбиво произнесённое слово взвинчивало Драко всё сильнее, и он даже не дослушал до конца.

— Да, — перебил он, сузив глаза, — всю ночь нашёптывал ему на ухо, что хочу помочь Гарри Поттеру. — На мгновение в своих интонациях он услышал голос отца — холодный и едкий, притворно учтивый. — Тебе это нужно было услышать? Полегчало или добавить деталей?

Поттер вспыхнул и сел абсолютно прямо, словно ему влепили пощёчину.

— Так что тебе рассказать? — продолжил Драко, наклонившись к нему через стол. — Что тебе нравится? Громкие стоны, смятые простыни? — Он качнул головой, задумчиво осматривая Поттера. — Может, пара ударов по лицу? Какую ложь тебе сочинить, чтобы ты наконец от меня отстал?

На лестнице раздались шаги, и Драко оттолкнулся ладонью от столешницы, отодвигаясь от стола подальше. Принесли выпивку и пирог. Пока хозяин раскладывал приборы, Поттер понуро изучал свои руки.

— Я знаю, что вы просто друзья, — негромко сказал он, когда они снова остались одни. — И то, что ты сказал, — совсем не то, что я хотел бы услышать.

Он поднял голову. Драко выдержал прямой и спокойный взгляд, но внутри от него всё предательски замерло. Что Поттер хотел бы услышать, Драко спрашивать не стал, и было неизвестно, кого из них он пощадил этим решением.

— Что по поводу Джейн Ди? — спросил он, когда напряжение между ними спало, и потянулся за стаканом с джином.

— Мы проверили список пропавших и перечень зарегистрированных алхимиков, но ничего не нашли. Придётся подождать результатов от полиции.

Это могла быть проститутка или бездомная без дара. Драко сомневался, что её личность получится установить. Неалхимиков было больше, пропадали они чаще, и полиция занималась подобными расследованиями постоянно: они хорошо знали Лондон во всех его ипостасях, но всё же они искали в огромном городе следы женщины без имени и лица.

— Сейчас главное, что Кэти жива, — сказал Поттер. Тумблер с виски он держал на весу, как будто провозглашал тост. — Мы обязательно найдём её и детей.

Драко разделял стремление спасти близнецов, но не рассчитывал помочь тому, во что превратилась Кэти Тёрнер-Белл. Поттер верил, что все вокруг — такие же сильные, как он и его верные друзья, и тоже полны несгибаемой отваги. На самом деле люди ломались намного легче — и может быть где-то в глубине души даже он об этом догадывался.

— Ищите, — отозвался Драко нейтральным тоном. У него не было желания отнимать у Поттера надежду, но пестовать в нём фантазии он тоже не собирался.

Драко салютовал безмолвно, хотя им обоим было понятно, за кого они пили. Потом Поттер ненадолго отвлёкся на пирог. Наблюдая за тем, как он сосредоточенно разламывает его вилкой, Драко внезапно ощутил противоречивую эмоцию — прилив жалости пополам с возмущением. Поттеровская человечность совершенно выбила его из колеи.

Почему-то Драко подумал о случившемся в Годриковой впадине. Тёмный Лорд мимолётно уничтожил тысячу человек благодаря способности замыкать без круга. Такая же чудовищная мощь заключалась и в Поттере.

Он мог выучить пару матриц, обратиться к алхимии крови. Он мог бы стирать с лица земли города, идти мимо рассыпающихся стен и просто сводить ладони, будто аплодируя своим разрушениям. А он сидел и ковырялся в пироге — с такой естественной и непритворной простотой, словно эта мысль вообще не приходила ему в голову. Драко как будто смотрел на ребёнка, играющего с винтовкой среди обломков зданий.

Мать вернула его из мёртвых, он заглянул за Врата. Последствия преследовали Поттера всю жизнь, превратив его судьбу в нелепую ошибку наподобие растянутой на годы платы.

Что-то в нём выдало смятение. Поттер замер, не донеся вилку до рта.

— Малфой, — сказал он, медленно поднимая голову. — Ты чего?

— Просто ешь свой пирог, Поттер, — раздражённо отозвался Драко. Он придвинул свою тарелку к центру стола. — Бери и мой.

— Спасибо, конечно, но я не об этом спрашивал, — ответил Поттер, поджав губы. — Просто ты выглядел расстроенным. Я подумал, может, сегодня тебя оскорбляет то, как я жую.

Драко отпил джин.

— Я постараюсь пережить то, как ты держишь вилку.

Поттер в ответ сморщил нос и вернулся к ужину.

— Я спросил тебя на кладбище насчёт круга, — сказал он после паузы. Разговаривал он с пирогом. — Я только потом сообразил, почему ты его знаешь.

Драко подавил рефлекторное желание притронуться к татуировке.

— Раз ты сообразил, зачем ты об этом говоришь?

Из-за бюрократической неслаженности в работе Генштаба процессы над бывшими Пожирателями Смерти тянулись бесконечно, и вели их разные люди по одному и тому же протоколу. Всем им нужно было установить и переустановить срок службы Тёмному Лорду. Драко видел эту матрицу едва ли не чаще, чем стандартную матрицу преобразования древесины, и живому человеку её активация приносила больше дискомфорта, чем мертвецу.

— Не знаю, — сказал Поттер, глотнув виски. — Наверное, потому что ты об этом вообще не говоришь.

— Очень деликатно с твоей стороны.

Поттер покачал головой.

— Ты опять не дослушал, — сказал он без укора. Он допил виски одним глотком, поставил стакан и заговорил без снисходительности, просто констатируя факт. — Я не виню тебя за то, кем ты был, и считаю нечестным, если кто-то до сих пор это делает, но я сейчас говорю о другом. Несмотря ни на что, я считаю тебя хорошим человеком. Может быть, тебе всё равно, но я хотел бы, чтобы ты об этом знал.

Драко усмехнулся. На мгновение он задался вопросом, что именно Поттер видел, когда на него смотрел, и насколько этот образ соответствовал реальности.

— Так ты для этого меня сюда притащил, Поттер? Решил сказать, что я прощён? У меня есть официальная бумага, где говорится о том, что меня простила вся Англия, включая короля.

— Нет конечно, я притащил тебя сюда не для этого, — вдруг пробормотал Поттер, быстро отвернувшись.

Он оттянул воротник водолазки, словно ему стало нечем дышать.

— Тогда зачем мы здесь? — с лёгким интересом спросил Драко. — Всё, что ты мне сейчас рассказал, на самом деле можно было обсудить по телефону. Ты сидишь тут со мной, хотя мог бы пить пиво с Уизли и Грейнджер. Или тебе так нужен новый друг?

— Нет, — ответил Поттер мрачно и слегка устало. Тени ложились на его лицо, и обычно яркие глаза казались почти чёрными. — Новый друг мне не нужен.

— Так чего ты от меня хочешь? — тише спросил Драко, краем сознания отдавая себе отчёт, что наводящие вопросы возвращают их прямиком на скользкую дорожку.

Поттер придвинулся ближе. Его гипнотическая сосредоточенность не предвещала ничего хорошего, и в этом заключалось что-то восхитительное. Драко не шелохнулся. Всё его тело превратилось в сжатую пружину.

— Ты прекрасно знаешь, — сказал Поттер без улыбки.

Этот ответ был равносилен признанию. В глубине души Драко действительно прекрасно всё понимал, но мысль была настолько нелепой, что он постоянно её отбрасывал. Каждый раз встречая недвусмысленный взгляд или отмечая неловкую паузу, он заново открывал эти невероятные знаки влечения, и таким образом Поттер обрушивался на него сокрушительным жаме векю.

Словно в подтверждение своих слов Поттер дотронулся до его колена ладонью, сначала аккуратно, потом смелее. Часть Драко тут же захотела скинуть его руку, другая — неторопливо поднять её выше по бедру. Ладонь Поттера казалась горячее, чем была на самом деле, и по коже от неё расходилось обжигающее тепло.

— Какого дьявола ты творишь? — проговорил Драко, едва разомкнув губы. Ему пришлось приложить все силы, чтобы не измениться в лице.

Он наконец додумался перехватить Поттера за запястье, но этим он не остановил, а только продлил прикосновение. Под пальцами Драко ощущал нити его напряжённых сухожилий.

По тому, с каким спокойствием Поттер встретил его ледяной взгляд, стало ясно, что прибегать к привычным трюкам было бессмысленно.

— Ты задал вопрос, вот тебе ответ, — сказал он со всё той же усталостью, словно обсуждал надоевший вопрос. — Малфой, мы взрослые люди, и если тебе не нравится, что я делаю, так и скажи, — он чуть сжал ладонь. — Но, по-моему, тебе нравится.

Выслушивая его, Драко неосознанно расслаблял пальцы. Теперь они просто лежали поверх поттеровской руки.

— Тебе не приходило в голову, насколько это идиотская идея? — ровно сказал он. Ему потребовалось чудовищное количество времени, чтобы убрать руку Поттера, и когда это наконец получилось, Драко не почувствовал облегчения. После одного короткого прикосновения вся его кожа зудела от нетерпения.

Поттер пожал плечами. У него был совершенно безразличный вид человека, которому больше нечего терять.

— Между нами никогда ничего не будет просто. Это твои слова. Так какая разница? Чего ждать? Я никогда… — он умолк, запнувшись, но всё же продолжил. — Я не делал этого с мужчинами, но я постараюсь, чтобы тебе понравилось.

Прямолинейность оказалась безотказным способом разжечь в Драко ещё больший интерес. Поттер сидел перед ним, серьёзный, привлекательный, и ждал решения, поджав губы. Он обладал редким типом естественной и неприхотливой красоты, которую не нужно было ничем подчёркивать; Драко она очаровывала, как может захватить лишь что-то совершенно незнакомое. Его накрыла навязчивая сиюминутность, и искушение пригласить домой Поттера стало невыносимым.

Тем более, это могло расставить всё на свои места: Поттер получил бы своё и наконец отвязался, Драко бы удовлетворил навязчивое любопытство — и они бы никогда не заговорили о случившемся вновь, стараясь побыстрее оставить этот нонсенс позади. Почему бы не расколдовать друг друга раз и навсегда, подумал он, а потом вернуться к своей жизни, наконец изгнав из неё лишнее давление.

С большим трудом он вернул себе способность трезво мыслить.

— Какая разница? — переспросил он со смешком. — Просто невероятно. Как же у тебя всё легко. Думаешь, стоит только щёлкнуть пальцами, и все у твоих ног? В таком случае у меня для тебя плохие новости. — Драко неискренне улыбнулся. — Ужин окончен.

Щёки у него пылали. Он понадеялся, что Поттер спишет это на ярость.

Драко швырнул деньги на стол и вышел умыться. Он хотел побыстрее вернуть внешнее спокойствие — и увеличить дистанцию между собой и Поттером, пока не наделал непоправимых глупостей.

Уборная была крохотной: низкий умывальник с зеркалом в конце короткого коридора, деревянные двери в кабинки вдоль стены. Драко плеснул на лицо холодной водой. Она не привела его в чувство, и он встал, опёршись на раковину. Потом нехотя поднял глаза на своё отражение.

Значит, таким его Поттер делал? Господи. Он пригладил растрёпанные волосы и принялся застёгивать пуговицы на кителе.

В отражении Драко увидел, как за спиной у него открылась дверь.

— Что ещё? — спросил он, не отвлекаясь от пуговиц. — Предложишь мне вместе нарушить парочку табу?

Поттер не ответил. Он на ходу свёл ладони, превратив дверную ручку в щеколду, и остановился, только когда оказался от Драко в полушаге.

— Малфой, я просто хочу поговорить, пока нам никто не мешает.

Драко поднял бровь.

— Ты в своём уме? — спросил он с подчёркнутым спокойствием. — Зачем этот замок?

Поттер, который собирался сказать что-то ещё, озадаченно на него посмотрел.

— Чтобы хозяин не вошёл, — ответил он слегка растерянно.

— Когда мы разговариваем?

Вся уверенность Поттера мигом улетучилась.

— Да, — тихо ответил он, отведя взгляд. Стоял он всё ещё очень близко, и от него пахло виски и — едва уловимо — мылом. Поморщившись, он потёр лоб и совсем сник. — Сам не знаю, зачем это сделал, — сказал он с горечью. — Сейчас я всё восстановлю и больше не буду тебя трогать, обещаю.

Вид его спины вызвал у Драко лихорадочный протест. Ощущение было необъяснимым — впервые чувство противоречия и попытка принятия дали один результат, и в любой другой ситуации это вызвало бы у Драко смех.

— Подожди, — вырвалось у него против воли, раньше, чем он успел подумать над ответом.

Поттер медленно обернулся. Конечно, он решил, что ослышался. Драко сам не мог поверить своим ушам. Он дёрнул скулой, продолжив через силу:

— Есть несколько условий, — начал было он, но не успел договорить — сорвавшись с места, Поттер без промедлений его поцеловал.

Почему-то Драко ожидал неуверенность или неловкость, какую-то невнятную классику первого раза — видимо, в его подсознании Поттер до сих пор оставался шестнадцатилетним мальчишкой, который ничего не знал.

Драко рассчитывал, что они вернутся к нему домой или передумают по пути, и настолько опешил, встретившись с пылкой готовностью, что не сразу на неё ответил. Когда он зарылся пальцами в волосы Поттера, тот словно по команде придвинулся одним порывистым движением. Поддавшись любопытству, Драко приоткрыл глаза и сразу пожалел об этом — Поттер свёл брови и зажмурился, словно провалился в поцелуй, и это зрелище оказалось совсем не тем, чего можно было ожидать.

Под напором Поттера некуда было отступать, но в необходимости поддаться ему заключалось своеобразное удовольствие. Драко и представить не мог, насколько захватывающим бывает полное поражение.

Он мог отстраниться и уйти, но вместо этого запрыгнул на край умывальника. Пусть помощь была не нужна, Поттер всё равно его подсадил. Они замерли лицом к лицу. Пальцы Поттера крепко сжимали поясницу Драко, дыхание только начинало сбиваться. Смотрел он так, словно страдал от туннельного зрения, и это, конечно же, подкупало.

Драко рассеянно рассматривал чёткий контур его приоткрытых губ, потемневшие от желания глаза, уязвимое для любого удара лицо человека, способного уничтожить город одним хлопком. Предвкушение подстегнуло его, и он поторопил Поттера, притянув к себе за водолазку. Тот моргнул и как будто включился, наклонившись ближе.

— Сними очки, — напомнил Драко, уперевшись ему ладонью в грудь.

— Я плохо без них вижу, — пробормотал Поттер, и Драко, фыркнув, стянул их сам. — Малфой!

— Уверен, ты найдёшь мою ширинку, — отрезал он в ответ на возмущённый взгляд, и снова дёрнул Поттера на себя.

Тот тут же умолк, провёл губами по его скуле, потом прихватил мочку уха. Неожиданно для себя Драко приглушённо хмыкнул, подавшись ему навстречу. Обычно он с неохотой отзывался на смазанные прелюдии, но Поттер так увлечённо всё делал, так глубоко и жарко дышал, что его старания приносили особое, почти эмпатическое удовольствие. Его ладони опустились по спине Драко, легли на бёдра.

Рука, внезапно вспомнил Драко, похолодев. Чтобы проверить её положение, он отпустил Поттера, и с ужасом нащупал пустой карман. Драко ненадолго отвлёкся, когда Поттер попытался добраться до его шеи — оттянул для него форменный воротник, открыв кожу у кадыка. Сейчас он хотел сжимать в кулаке непослушные волосы, плотнее привлекая Поттера к себе за затылок. Гордость всё же пересилила, и Драко схватился за своё предплечье, не представляя, что лучше сделать.

Поттер почти сразу взял его за правое запястье. Драко склонил голову, в оцепенении посмотрев на их руки, сложенные в дурацком подобии командного приветствия. В такой ситуации он оказался впервые — никто не заставал его за попыткой спрятать себя.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — сказал Поттер ему на ухо. Больше он ничего не делал, но обжигающий шёпот сам по себе действовал безотказно.

Драко накрыло волной стыда, которая вперемешку с возбуждением мешала внятно соображать. Поттер коротко поцеловал его в угол губ, безмолвно уговаривая вскинуть голову. После заминки Драко потянулся навстречу, хотя в отместку прихватил Поттера за губу, хоть и не так сильно, как планировал. Тогда Поттер завёл обе его руки за спину, — настойчиво и с поразительной нежностью, словно обращался с ребёнком, — скрыв необходимость действием, от которого у Драко невыносимо потянуло внизу живота. Драко позволил ему; прикосновениями Поттер удивительно легко превращал его в сплошное несопротивление.

— Драко, — надсадно сказал он, немного отстранившись. — Послушай...

Рывком высвободив руку, Драко пригрозил ему пальцем.

— Всё. Хватит, Поттер. Ни звука. Ни слова.

Он любил разговоры во время секса, но другого сорта откровенности и не в общественных местах. Поттер же явно собирался устроить очередную задушевную беседу.

Драко откинулся на стену, всем своим видом выразив нетерпение. Он задел зеркало плечом, но даже не обернулся. Пусть падает, подумал он, разведя ноги шире и поцеловав Поттера под челюстью, когда тот наклонился следом за ним. Поттер прижался к нему грудью в подобии объятия, и тогда Драко осознал, что всё это время ему не хватало веса его тела и контакта с оголённой кожей, которых сейчас нельзя было получить. Словно угадав его мысли, Поттер потянулся расстегнуть на нём китель, но Драко оттолкнул его руку.

В ответ Поттер удручённо посмотрел, хотя возражать не стал. Иллюзия секса в постели им точно была ни к чему.

Драко стиснул коленями его бёдра. Через слои ткани нащупал твёрдый член, по которому напористо провёл ладонью. Поттер задышал тяжелее. Он отзывался так безоговорочно — это была просто музыка для ушей. Расстановка сил быстро перевернулась — то ли дело было в самом Поттере, который заводился легко, то ли Драко имел над ним гораздо больше власти, чем думал изначально. Он мог бы просто дрочить Поттеру через одежду, чувствуя, как тот откликается всем телом, как всё быстрее толкается в ладонь через ткань форменных брюк. Слушать напряжённое сбивчивое дыхание, от которого перехватывало дух.

— Пуговицы. Поттер, — вместо этого сказал он севшим голосом и быстро стянул зубами свою перчатку.

Поттер, со странным видом наблюдавший за ним, отмер и принялся за брюки Драко. Закончив, недвусмысленно подхватил его под колено, чтобы подтянуть поближе, и слегка смущённо начал расстёгивать ширинку. В его импульсивных движениях постоянно проскальзывала неуверенность, аккуратность человека, который боится не рассчитать силу. Это было забавно, почти мило — он как будто ожидал, что перейдёт черту, после которой услышит «хватит».

Драко высвободился из белья. Он торопливо взял член Поттера в ладонь, обвёл пальцем головку — сильнее притянув его к себе за бёдра, Поттер вскинулся ему навстречу. Драко соскользнул ниже, почти потеряв опору. Он упирался в стену одними лопатками и следил за Поттером из-под ресниц, отмечая затуманенные глаза и напряжённую линию губ, подрагивающих под каждое движение пальцев. От внезапного осознания у Драко перехватило дыхание: Поттер был не просто готов, он был почти близок. Ему как будто достаточно было смотреть.

Поттер очнулся, взял его в кулак и несколько раз провёл вдоль основания, выбирая темп: его помутневший взгляд стал внимательным, словно в нём появился немой вопрос — так ты хочешь? Драко мог бы подсказать, но только запрокинул голову и прикрыл глаза.

— Тебе нравится? — негромко спросил Поттер, наклонившись к его уху.

— Просто заткнись и продолжай, — ответил Драко не размыкая век.

Не нужно было ни быстрее, ни медленнее. Сейчас всё работало, потому что он позволял Поттеру делать что угодно, подчиняясь правилам незнакомой игры. Это была вездесущая катастрофа — из тех, которые вбираешь в себя неотрывно вплоть до последней секунды.

Получив ответ, Поттер подхватил его за талию. Он прижался к щеке Драко с внезапной нежностью, которая не подходила для этого места — с такой обыденной мягкостью по утрам приникали к спящим любовникам. Драко вытеснил её несколькими движениями ладони, заставив Поттера моментально вспомнить, зачем они здесь находились.

Они перешли к дыханию рот в рот, беззастенчивому и влажному метроному прикосновений. Иногда бёдра Поттера покачивались, и от этих непроизвольных толчков Драко выдыхал отрывистее — может, дело было в разыгравшемся воображении или из-за понимания, что порог сдержанности оставался позади.

Поттер положил голову на его плечо и так отчаянно притянул к себе за поясницу, что стало ясно — у него подкашивались колени. Драко хотел бы увидеть, как меняется лицо Поттера, когда он совсем теряет голову, но только сильнее зажмурился и скрестил лодыжки у него на спине. Всё это было слишком интимным для того, что происходило между ними, и только усилило бы неотступный внутренний диссонанс.

Поттер делал всё очень просто, но старательно. Он реагировал на прикосновения грудным звуком, который едва можно было различить, если бы его не сопровождала приятная лёгкая вибрация. Звук усилился, и Драко переместил ладонь на рот Поттера, пока их не услышали снаружи.

— Поттер, — прошипел он сквозь зубы, распахнув глаза. Поттер поднял голову, и от его потерявшего цепкость взгляда Драко на мгновение остолбенел. — Тише, — чуть мягче сказал он поверх своих пальцев.

Вместо ответа Поттер смазанно поцеловал его ладонь, и Драко поспешно переместил руку обратно. Удовольствие было предсказуемым, хотя кое-что всё-таки удивляло: даже сейчас процесс был важен Поттеру не меньше, чем результат. Драко подходил к состоянию, когда каждое прикосновение можно было спутать с финальным, и казалось, что он чувствовал кожей рисунок на кончиках поттеровских пальцев. Отсутствие контроля становилось невыносимым. Драко нарушил слаженный ритм, вскинув бёдра, насколько позволила неудобная поза. Он стиснул рёбра Поттера коленями и быстрее задвигал рукой на его члене, как сделал бы это для себя.

Сведя зубы, Драко с трудом сдержал стон, и всё-таки едва различимый звук раздался в несовершенной тишине. Словно в ответ Поттер крупно вздрогнул и вжался в Драко так плотно, что его удовольствие стало осязаемым. Поттер рвано и шумно выдохнул, кончая ему в ладонь. На секунду он разомкнул кулак, но Драко тут же вдавил в его поясницу каблуки сапог, и это вернуло Поттера в реальность.

Схватив его за шею, Драко почувствовал гулкий, как военный барабан, пульс под горячей кожей, по которой провёл ногтями в знак одобрения. Поттер коснулся губами его виска — снова с целомудренной мягкостью, не соответствующей моменту. Драко едва заметил и сразу же забыл. Ему оставалось совсем немного, и эти последние секунды он любил больше всего. Он свёл брови, сосредоточился на ощущении, состоящем из нарастающих пиков, и выгнулся, излившись Поттеру на пальцы.

Стоило открыть глаза, как реальность обрушилась на него с неожиданной силой. Драко разжал колени. Отстранившись, Поттер с преувеличенной сосредоточенностью поправил водолазку и включил воду. Он надел очки, и его лицо приобрело привычный почти рабочий вид.

Они молча привели себя в порядок, встав плечом к плечу. Поттер искоса посматривал на него, явно собираясь нарушить молчание. Он поднял перчатку, которая валялась на его стороне, и неловко протянул её Драко.

— Я не буду это обсуждать, — предупредил Драко своё отражение и не глядя положил перчатку в карман.

— Хорошо, — быстро согласился Поттер. Он был смущён, и в любой другой момент мягкая неуверенность в его голосе могла бы польстить. Сейчас она служила разоблачающим напоминанием. — Давай поговорим завтра. Я думаю, так будет лучше.

— Ты меня не понял, Поттер, — отозвался Драко, поправляя воротник рубашки. — Я вообще не хочу это обсуждать. Сейчас ты выйдешь отсюда, и в следующий раз, когда мы встретимся, мы будем вести себя так, как будто ничего не произошло.

Поттер развернулся к нему стремительным движением, от которого что-то замерло внутри — точно так же он повернулся к Драко, чтобы поцеловать.

— Но, — сказал он растерянно. — Я подумал...

Драко поднял на Поттера взгляд, в который вложил всё безразличие, на которое был способен.

— Что? Ты подумал, что это, — он многозначительно огляделся вокруг, — вскружит мне голову, и я решу повторить? Ты же не настолько самонадеян? Давай называть вещи своими именами. Вопрос наконец закрыт. Мы же взрослые люди, — Драко улыбнулся ему одними губами. — Твои слова.

Поттер выглядел так, словно получил удар по лицу: грудь его быстро вздымалась, крылья носа подрагивали. Кое-как скрыв потрясение, Драко выжидательно поднял брови. Не такой реакции он ожидал. Сейчас он не был уверен, что выиграет жаркий спор, а может даже рассчитывал на то, что он начнётся.

Поджав угол губ, Поттер разочарованно покачал головой. За секунду весь его сметающий напор угас.

— Как скажешь, Малфой, — сказал он блёкло. — Хорошо.

С этими словами он вытащил из кармана военные часы, оставил их на умывальнике и зашагал прочь. Когда он повернулся спиной, Драко заметил следы сапог на его одежде и не смог отвести от них глаз. Он так и стоял, неотрывно рассматривая их, пока Поттер скрывался из виду. Оставшись один, Драко подобрал часы и мрачно взглянул на своё отражение.

Всё зеркало было в разводах, оставленных поттеровскими пальцами.

Образы всплывали в голове, и картины были живыми, сменялись быстро, словно череда изображений для «волшебного фонаря». Поттер прижимает ладонь к зеркалу, склоняясь для поцелуя. Драко закидывает ноги ему на талию. Каждое движение слаженно, как будто это их любимый танец.

Они совершенно не подходили друг другу, и произошедшее должно было это подчеркнуть. Но если бы Поттер сейчас вернулся, Драко повторил бы всё снова — так же, по-другому, как угодно, — потому что в этой идее всё ещё оставалось что-то захватывающее.

XXI


В кабинете работал радиоприёмник, и Гарри, склонившийся над отчётами, выхватывал краем уха обрывки разговора. Рита Скиттер беседовала с ведущим: его голос, низкий и текучий, вступал в яростный конфликт с её взвинченными интонациями уличной репортёрши.

Голова Гарри начала болеть с раннего утра и до сих пор не унялась. Он давил и давил на переносицу пальцами, но стоило пульсации прекратиться, как невыносимый скиттеровский голос вновь вкручивался прямо в виски.

— Очевидно, Генштаб совершенно потерял контроль над ситуацией, — заявила она.

Она же работала при Фадже и Скримджере, подумал Гарри отстранённо, в третий раз перечитывая один и тот же абзац. Фадж был размазнёй, но размазнёй консервативной, и терпеть не мог любого своеволия. Скримджер контролировал всё: политическую ситуацию, радио и газеты, никто не смел и слова сказать, не получив одобрения Генштаба. Как так получилось, что за несчастные десять лет Скиттер настолько осмелела?

— Как вы думаете, что происходит? — попытался направить Скиттер в нужное русло ведущий. — Эта формулировка, «чрезвычайное положение в связи с террористической угрозой»…

— Весьма обтекаемая, да, — перебила его Скиттер. — Когда последний раз объявляли военное положение…

— Была война. — Теперь Скиттер перебил уже ведущий. — И сейчас это всё-таки чрезвычайное положение, а не военное…

— Вы видите разницу, Эрнест? Они избегают слова «война», чтобы не пугать людей.

— Значит, полагаете, быть войне?

— Я полагаю, Шеклболт осознал, что либеральными реформами загнал в угол самого себя, и теперь попытается вернуться к политике Скримджера…

Гарри снял очки и растёр ладонями лицо, прижал холодные мизинцы к вискам и просидел так около минуты. Он приехал на работу к шести утра после бессонной ночи, чтобы в двадцатый раз перепроверить текст указа, и к полудню ощущал себя совершенно разбитым.

— … разумеется, Шеклболт утратил власть над юнионами. Как там говорила Грейнджер? Плюрализм мнений? Нотт и Пикеринг приобрели такую власть, что при желании могут просто…

— … тем не менее, главы юнионов пришли к выводу, что решение Совета генералов о введении чрезвычайного положения имеет под собой основания, раз согласились перейти под контроль Генштаба…

— … запомните мои слова — из-под этого контроля они не выйдут…

— … в таком случае, быть войне…

«Быть войне». Гарри вздрогнул всем телом, как человек, которому приснилось падение. Он отключился, убаюканный какофонией голосов, и теперь ощущал себя потерянным. В лёгких резко закончился воздух: взвинченный пульс предупреждал о близящемся приступе паники.

Чтобы прийти в чувство, Гарри вцепился в край стола, медленно вдохнул и выдохнул, а потом вернулся к отчётам. Это были копии вчерашних полицейских рапортов, которые Констанция сняла специально для него. Чтиво было совершенно бессмысленное, но он опасался, что может пропустить что-то важное, как алхимики пропустили свежие чернила на ладони фальшивой Белл.

Нарушения комендантского часа, пикеты, снова пикеты, снова нарушения, вызов на семейную ссору. Пытаясь помочь расследованию, обычно скупые на слова полицейские писали подробнейшие отчёты, напичканные невозможным количеством лишних деталей. Гарри увязал в них, как муха в смоле.

— Напоминаем, что с сегодняшнего дня в Великобритании введён режим чрезвычайной ситуации. Запрещены любые пикеты и политические акции. Комендантский час сохраняется. Пожалуйста, оказывайте содействие полиции и по возможности оставайтесь дома. Держите радио включённым для экстренных сообщений. Итак, мисс Скиттер…

Гарри вышел из кабинета, чтобы умыться и немного привести себя в порядок. На своё отражение он старался не смотреть: не глядя сбрызнул лицо водой, вытерся полотенцем и сразу пошёл прочь, ощущая, как в голове размеренно нарастает напряжение.

Умывание не помогло. Не помогла и встрёпанная Констанция Пикеринг, которая терпеливо ждала его у секретарского стола. Она начала говорить, стоило Гарри приблизиться.

— Полковник Поттер, — за приветствием последовало короткое прикосновение ладони к виску, на которое Гарри отозвался зеркальным жестом, — мы закончили.

— Нашли что-нибудь? — спросил он.

— Высокий суд Лондона в Стрэнде, — ответила Констанция. — И штаб-квартира «Парацинников» в Мэйфейре.

Она выразительно посмотрела на Гарри. Он вздохнул.

— По крайней мере, ничего страшного не успело произойти, — с показным оптимизмом сказал он. — Я захвачу китель.

У гомункулов просто не могло не быть запасного плана. По всем предсказаниям газетчиков и «источников в Генштабе», конференция должна была состояться сегодня в обед; до этого Гермиона и Уизли водили народ за нос расплывчатым «дату и время проведения конференции уточнят». Ради разнообразия, никто не проболтался, возможно, потому что о плане почти никто и не знал. Когда утром Генштаб просто разослал указ о введении чрезвычайного положения по результатам закрытого собрания, люди Констанции уже переворачивали вверх дном весь Лондон.

Теперь выяснилось, что эти ублюдки действительно предусмотрели отмену конференции — и подложили взрывчатку под штаб-квартиру Пикеринга.

От мысли, что им удалось опередить врага хоть в чём-то, у Гарри потеплело в груди, но смутную радость почти сразу же сменило беспокойство. Они потратили своё единственное преимущество — тот факт, что в Генштабе вообще знали про гомункулов. Не стоило даже сомневаться, эти двое уже осознали, что их раскрыли.

— Эвакуировали почти всю площадь Гросвенора, — сообщила Констанция, когда они сели в машину и поехали в Мэйфейр. — Взрывчатки нашли столько, что в воздух взлетела бы треть района. Такая же взрывчатка была под Высоким судом, но он сегодня пустует, так что обошлись без эвакуации.

— Никого не схватили? — спросил Гарри, натягивая на руки перчатки, и Констанция покачала головой.

— Нашёл что-нибудь в отчётах? — поинтересовалась она, и теперь пришёл его черёд качать головой. — Ну что ж, — пожала плечами Констанция, — следовало попытаться. Я попросила патрульных записывать всё, просто на всякий случай.

Как можно утаить гигантский круг преобразования, начертить его втайне от чужих любопытных глаз, расположить таким образом, чтобы никто ненароком не нарушил линии, чтобы никто случайно ничего не стёр… Алхимики продолжали прочёсывать лондонские подворотни, но становилось понятно, что это была отчаянная попытка сделать хоть что-то в отсутствие идей получше. Теперь Гарри ехал в Мэйфейр, в штаб-квартиру Пикеринга, чтобы наверняка впустую потратить несколько часов.

Количество доступных путей расследования сузилось до поиска кругов, поиска Кэти и поиска гомункулов, и ни в одном из вариантов у них не оставалось никаких подсказок. На мгновение Гарри позволил себе мысль, что было бы, не явись к ним Марлоу. Его обдало волной ужаса.

Оцепленная территория площади Гросвенора была практически пустынной, если не считать людей в чёрной форме. Автомобиль остановился у заграждения. Гарри и Констанция вышли из машины.

Штаб-квартира Пикеринга находилась в трёхэтажном георгианском особняке, совершенно непримечательном на вид, если не знать стоимость местной земли. Окна смотрели на гросвеноровские сады, летом упоительно зелёные, но в начале весны представляющие из себя упадническое зрелище.

У заграждения, обхватив себя руками за предплечья, стоял Генри Пикеринг, мрачный, как сами небеса.

— Ах, — воскликнул он и сразу направился к ним. — Добрый день! Замечательный денёк, не правда ли!

Тон его так и сочился злой иронией.

— Генри, — сказала Констанция, — я прошу тебя, не начинай…

— Полковник Пикеринг, — надменно отозвался её брат. Они с Констанцией были похожи и не похожи одновременно. Их симпатичные лица смотрелись совершенно по-разному, будто природа поставила перед собой цель собрать абсолютно разных людей из ограниченного набора черт. — Благодарю вас за работу. Полковник Поттер, — он перевёл взгляд, — полагаю, у вас найдутся объяснения происходящему?

Гарри вдруг захотелось ответить ему что-нибудь едкое о народной воле и народном недовольстве, но он промолчал, осознавая, что Пикеринг это ему так не оставит. Взгляд его миндалевидных тёмных глаз был свирепым, но держался он со спокойным пренебрежением, как законопослушный гражданин, права которого были безобразно попраны.

Он даже одет был так, словно спланировал всю эту ситуацию заранее: в домашний костюм, который выглядел дороже, чем самый лучший выходной наряд Гарри.

— Мистер Пикеринг, — ответил Гарри. — Мы проведём расследование и доложим вам обо всех результатах незамедлительно.

— Вы ведёте так называемое расследование, — кавычки, в которые Пикеринг обернул последнее слово, почти можно было увидеть, — уже почти две недели. Я не имею ни малейшего представления, что происходит. Вчера утром мы пошли вашей братии навстречу, проявили участие, и вы просто не имеете морального права…

— Мистер Пикеринг, — оборвала его Констанция. — Пожалуйста, не мешайте государственному алхимику. По законам чрезвычайного положения, я могу арестовать вас за нарушение порядка.

Лицо Пикеринга исказила ухмылка.

— Чего-то такого я ожидал, — сказал он торжествующе и продолжил, совершенно игнорируя свою сестру: — Может, таким и был ваш план, Поттер? Поколение за поколением нашей страной правят люди, которые едят из одной миски и спят в соседних койках. Вы все одним миром мазаны. Вам всем наплевать на обыкновенных людей. Кто знает, может, взрывчатку нам подложили именно вы, чтобы не позволить юниону собираться даже в собственном штабе.

Он двинулся на Гарри, и Констанция немедленно шагнула ему наперерез, выставив перед собой руки. Следующую свою фразу Пикеринг произнёс поверх её плеча.

— Чего вы так боитесь, государственные алхимики, что постоянно пытаетесь нас заткнуть? Неожиданно обнаружить, что вы не в таком уж фаворе у народа? Что они вам подчинялись, потому что попросту не видели ничего другого?

Злость и усталость последних дней наконец переполнили чашу терпения Гарри. Он пытался с пониманием относиться к Пикерингу, потому что прекрасно знал ощущение бессилия, которое возникает в ситуации, полной намеренного утаивания. Он сам прошёл через такое. Но это было слишком даже для него.

— Я боюсь не вас, — сказал Гарри, давя в себе ярость, — а за вас. Прекратите выставлять нас монстрами, Пикеринг, мы пытаемся вас защитить.

Насколько проще всё было бы, если бы он мог просто рассказать обо всём. Но одно дело Шеклболт, с которым они бок о бок сражались против Волдеморта, и совсем другое — обычные люди, явно не готовые к мысли, что среди них бродят два сказочных существа, жаждущих превратить народ Лондона в философский камень.

Пикеринг издал сдавленный смешок.

— Защитить? Кого вы пытаетесь обмануть, Поттер?

— Ещё одно слово, Генри, — сказала Констанция, — и я тебя арестую. Не испытывай моё терпение.

Наконец Пикеринг перевёл взгляд на неё. Пару секунд они молча смотрели друг на друга, затем лицо Пикеринга исказила гримаса ненависти. Он отступил.

— Как скажешь, Констанция, — сказал он уже в разы спокойнее. — Но если не возражаете, полковник, я хотел бы присутствовать при обыске.

— Это не обыск, — немедленно отозвался Гарри.

— При необыске, — едко исправился Пикеринг.

— Пожалуйста, — проворчал Гарри и не глядя на него направился к дому.

Пока он пересекал площадь, злая обида отпустила; теперь он ощущал раскаяние — своего верного спутника последние несколько дней. Каждый раз ему казалось, что он научился держать свои порывы в узде, но стоило случиться чему-нибудь из ряда вон, как горячая кровь немедленно давала о себе знать. Он прекрасно работал под давлением обстоятельств, не боялся опасности и сложных дел, но как только на горизонте появлялась политика, он моментально превращался в комок нервов и неверных решений.

Двери в особняк были распахнуты, и за несколько часов всё внутри успело выстыть. Убранство штаба Пикеринга было скромным на вид, но Гарри догадывался, сколько стоили непримечательные столики и комоды. «Пикеринг может купить особняк Ноттов вместо кукольного домика для дочки», — так говорил Малфой, и эти слова врезались Гарри в память. Функциональная практичность против растрескавшейся позолоты фамильных портретов.

Гарри невольно вспомнил о собственном безжизненном стылом жилище со слоем пыли на мебели толщиной с палец.

Сопровождаемый Пикерингом, он прошёлся по этажам, поднимая ковры без особой надежды на результат. В большой комнате на втором этаже он остановился, припоминая слова Дадли о партиях в бридж. Вокруг камина были расставлены кожаные кресла, в баре стояли бутылки, стоимость которых измерялась в генштабских зарплатах. И никаких кругов преобразования.

Взрывчатка была заложена в подвале. Взяв у полицейского фонарь, Гарри спустился вниз. Он простукивал каблуком полы, пока в одном месте не услышал глухой пустой звук. Это удивило его сильнее, чем можно было ожидать, словно он уже смирился с бестолковостью затеи и теперь любая находка попадала в разряд незапланированной.

— Что здесь? — спросил он у Пикеринга. Тот пожал плечами.

— Это старинное здание, которое когда-то принадлежало очень богатым людям, — сказал он так, словно сам к ним не относился. — Под многими зданиями в Мэйфейре проложены подземные тоннели, на случай войны и прочих неприятностей. Но я вас уверяю, полковник, выходы к ним давно запечатаны. Несколько лет назад мы отремонтировали подвал и перестелили полы. Как видите, половицы в целости и сохранности.

Гарри смотрел на освещённые светом доски, нетронутые на первый взгляд, и даже не видел их. Осознание накатило на него волной. Они искали круги на поверхности, но кто в здравом уме стал бы чертить гигантскую матрицу преобразования в Лондоне, если можно было сделать это под Лондоном?

— Конечно, можете вскрыть пол, если того требует расследование, — с недовольством продолжил Пикеринг, — но я рассчитываю, что вы восстановите покрытие. Не все, знаете ли, могут чинить вещи хлопком в ладони. Некоторым приходится тратить на это деньги.

— И вы не боитесь, что преступники проникли к вам через эти тоннели? — отстранённо спросил он. Тоннели, канализация, метрополитен. Подземный Лондон уже обыскивали, но смотрели не туда, искали не то. Никому в голову не приходило искать там круг преобразования.

Ему нужны были все схемы и планы, и как можно скорее.

— Намекаете, что взрывчатку заложили алхимики? — со злорадством поинтересовался Пикеринг. — Потому что иначе злоумышленникам пришлось бы хорошенько потрудиться, и я вас уверяю, стук молотков и кирок был бы прекрасно слышен наверху. Как я и сказал, этот тоннель давно заложен и никуда не ведёт. Я не идиот, чтобы предоставлять врагам возможность влезть ко мне в дом.

— Мы проверим, — сказал Гарри просто чтобы от него отвязаться. Его мысли были заняты совершенно другим, и как можно скорее ему хотелось добраться до Генштаба.

Поднять архивы, наложить печать поверх сети подземных тоннелей. Почему это не пришло ему в голову раньше?

— Есть что-нибудь? — спросила его Констанция, когда он вышел из дома.

— Возможно, — ответил Гарри. — Мне нужно вернуться в Генштаб. Я одолжу твоего водителя?

Лицо Констанции стало встревоженным.

— Конечно, — сказала она. — Джонсон! — Одна из полицейских немедленно отделилась от толпы и трусцой подбежала к начальнице. — Отвези полковника в Генштаб. Ты не поедешь в Стрэнд?

— Направлю туда человека. Сюда тоже, пусть вскроют полы и всё осмотрят, — отозвался Гарри и направился к машине.

Он почти не сомневался, что в здании Высокого суда, как и в штабе Пикеринга, не было никаких кругов. Слишком мелок размах: гомункулам нужна была полноценная война, а не точечные подрывы. Взрывчатка должна была растревожить народ, вызвать яростный протест, выгнать людей на улицы, и Гарри сильно подозревал, что они не собирались останавливаться.

Мыслями он вновь вернулся к подземному Лондону, совершенно захваченный этой идеей. Бросив Джонсон рассеянное «спасибо», он поднялся на свой этаж и остолбенел, увидев в приёмной Малфоя.

Весь день он так старательно избегал любых мыслей о Малфое, что теперь просто не знал как реагировать. Малфой сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и рассеянно смотрел в окно. На нём была форма, идеально выглаженная, даже сапоги были начищены до блеска. Он выглядел совершенно обычно. Отчего-то эта обыденность повергла Гарри в состояние полнейшего шока.

Малфой обернулся на него. Глаза его равнодушно скользнули по Гарри и остановились на его лице. Как будто ничего не произошло.

— Полковник, — произнёс Малфой, с излишней медлительностью убирая ногу с колена, и Гарри едва успел отвести взгляд, чтобы не оказаться пойманным с поличным. — Не думал, что вы вернётесь так быстро.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри, и Малфой с вежливым удивлением поднял бровь.

— Я здесь работаю.

— Нет, ты… — Гарри бросил взгляд на Джудит, которая пыталась сделать вид, что не интересуется происходящим. — Ты ко мне?

— Нет, просто решил разнообразить пейзаж за окном, — ответил Малфой. — Конечно я к вам.

Он поднялся и взял со столика папку. Гарри не сдвинулся с места.

— Мы можем идти? — спросил Малфой. — Полковник?

Невероятным усилием воли Гарри отвёл глаза от его лица и кивнул.

— Да, — сказал он. — У меня тоже есть кое-какие новости.

Воспоминания о вечере обрушились на него с силой отложенного ребаунда. При каждом взгляде на Малфоя в голове его вспышками проносились сцены, принося с собой память тела: ощущение кожи под пальцами и пульса под губами, давление бёдер на пояснице, упёршийся в ногу каблук. Гарри никак не мог осознать, что вчерашний Малфой, напористый, уязвимый и отзывчивый, и сегодняшний отстранённый Малфой с презрительной морщинкой между бровей были одним и тем же человеком.

Он понимал, что случившееся его задело, но даже представить себе не мог, насколько.

Пройдя в кабинет, он закрыл за ними дверь. Замок он поворачивать не стал, помня о том, как испугала Малфоя вчерашняя запертая дверь.

— Взрывчатку нашли не только в Высоком суде, но и в штабе Пикеринга, — сказал Гарри, пробираясь за свой стол, словно рассчитывая, что физические препятствие между ними поможет ему прочистить голову. — Я ездил посмотреть, нет ли круга в Мэйфейре. Круга там нет, но под зданием есть выход в сеть подземных тоннелей, и я подумал…

— Метрополитен, — перебил его Малфой.

Гарри посмотрел на него, поражённый тем, что похожая мысль пришла им практически одновременно.

Малфой извлёк из папки сложенную в несколько раз карту. Приблизившись к столу, он движением кисти развернул её.

— Темза разделяет Лондон на две части, — указал Малфой, раскладывая карту на столешнице поверх разбросанных отчётов. — Эта мысль не давала мне покоя: если они хотели захватить большую часть города, значит, им пришлось бы обходить реку. Тут есть мосты, Лондонский, Вестминстерский, Блэкфрайерс, но чертить по мосту слишком рискованно. Велика вероятность, что круг просто нарушат.

Из папки Малфой достал полупрозрачный лист бумаги с нарисованной поверх схемой. Гарри узнал схему лондонской подземки.

— Но если сделать так, — он положил тонкий лист поверх карты, — окажется, что мосты не нужны. Достаточно чертить под землёй. В тоннелях подземки.

Теперь он стоял очень близко, уперевшись здоровой рукой на столешницу. Гарри чувствовал исходящий от него горьковато-травянистый запах, который мешал сосредоточиться.

— С мостами вариантов больше, — продолжал Малфой как ни в чём не бывало. — Можно захватить Баттерси, тогда круг охватил бы практически весь Лондон, за исключением Ист-Энда. Но это намного рискованнее, чем действовать под землёй, да и под кругом окажутся практически незаселённые участки. Бейкерлоо и Северная линия как раз проходят под Темзой, и если сделать тут круг, он захватит самый центр города. Поттер, — неожиданно произнёс он совершенно другим тоном, и Гарри вздрогнул, — ты вообще меня слушаешь?

— Разумеется я тебя слушаю, — отозвался Гарри поспешно, понимая, что голосом выдал себя полностью. — Нам нужно проверить метрополитен.

— Нужно будет достать карту со всеми недостроенными станциями и техническими тоннелями, — сказал Малфой. — Но да. Если проверять тоннели, то я бы начал, — он провёл пальцем по одной из линий, — например, с тоннеля между Ватерлоо и Чаринг-Кросс.

— Я запрошу карту у архива, — ответил Гарри. Осознавая, что совершает очередную ошибку, он поднял голову и встретил взгляд Малфоя. — Послушай…

Ни единая мышца на лице Малфоя не дрогнула, но выражение его каким-то непостижимым образом сделалось жёстче.

— Даже не начинай.

— Я просто хочу объяснить.

— Здесь нечего объяснять, Поттер.

И всё равно Малфой не сдвинулся с места. Он так и стоял на расстоянии ладони. Если бы Гарри поднял руку, то смог бы к нему прикоснуться.

— Мне не нужна от тебя постель, — начал Гарри. Бровь Малфоя дёрнулась, и Гарри сглотнул, спешно поправляясь: — Мне не нужна от тебя только постель.

— Не буду спрашивать, когда именно ты окончательно рехнулся, и сразу перейду к соболезнованиям, — отозвался Малфой. — Мне очень жаль, Поттер, потому что мне не нужно от тебя ничего.

Это напоминало попытку разгадать шифр, не имея ключа. Гарри перебирал варианты, но ни один из них не подходил. Здравый смысл требовал отступить, но он просто не мог, не теперь, не после вчерашнего.

— Думаю, я заслужил хотя бы честности, — произнёс он, и Малфой издал ошеломлённый смешок.

— А я заслужил того, чтобы ты хотя бы раз ко мне прислушался. Как жаль, что мы не получаем того, чего заслуживаем, правда?

— Я слушаю тебя, — ответил Гарри. — Просто то, что ты говоришь, не имеет никакого смысла.

Он всё-таки протянул руку, коснувшись бедра Малфоя сначала кончиками пальцев, потом всей ладонью, и Малфой комично замолк на полувдохе — будто собирался разразиться тирадой, но в его лёгких неожиданно закончился воздух. Теперь он просто смотрел на Гарри сверху вниз. Глаза его потемнели, и это выражение Гарри узнал сразу же.

— Поттер, — сказал он почти жалобно. — Не надо.

Гарри рывком поднялся с кресла. Малфой не отпрянул, и тогда Гарри его поцеловал, обхватив ладонями лицо. Поначалу тот не двигался, казалось, даже не дышал, но потом губы его разомкнулись, а пальцы вцепились в предплечье Гарри то ли в попытке убрать руку, то ли невольно ища опору.

Мизинцами даже сквозь ткань перчаток Гарри ощущал его участившийся пульс.

Жар накрывал его волнами, такими сильными, что подкашивались колени. Ему хотелось сорвать одежду с них обоих, чтобы ничего не мешало, но вместо этого он подался за поцелуем, убрав руки только для того, чтобы снять перчатки. Малфой приоткрыл рот, протолкнул язык в рот Гарри, и все мысли вылетели у него из головы.

Перчатки Гарри скомкал и бросил на пол.

Он оттеснил Малфоя к столу, и тот понятливо запрыгнул на край, разведя ноги в имитации их вчерашней позы. Со стола, звякнув, слетел телефонный аппарат, но Гарри не обратил на него внимания, слишком занятый малфоевским кителем. Под формой, поверх рубашки, у него оказалась кобура: ремни обхватили плечи и натянули ткань. Гарри разгладил рубашку на груди, ощущая под тонкой тканью затвердевшие соски. Он с силой провёл по ним большими пальцами, и Малфой издал задушенный всхлип.

От этого тихого звука Гарри пробрало очередной волной жара. Он подхватил Малфоя под бёдра и потянул на себя, притираясь к нему пахом. Чтобы не упасть, Малфою пришлось выпустить загривок Гарри и опереться на руку, но тот не успел возразить, потому что на его пояснице сомкнулись лодыжки.

На мгновение они оба замерли, глядя друг на друга. Вид откинувшегося на стол Малфоя, растрёпанного, с тяжело вздымающейся грудью сам по себе мог свести с ума, но больше всего остального Гарри распаляла мысль, что ему дозволено прикасаться. Он провёл ладонями вверх, вытягивая заправленную в брюки рубашку и обнажая поджатый бледный живот. Малфой не пытался ему помешать, наоборот — Гарри ощущал, как с каждой секундой давление ног на его спине усиливалось.

Именно в этот момент открылась дверь. Гарри стремительно отшатнулся, но было поздно. На пороге стояла Гермиона. Открыв рот, она уставилась на них с выражением абсолютного шока на лице.

— Господи боже, — пробормотала она, и Малфой, судя по испуганному виду, был с ней совершенно солидарен. — Ладно, так, я… я сейчас выйду и вернусь через пять минут, и мы все сделаем вид, что ничего этого не было. Боже, — произнесла она напоследок, и взгляд её упал на телефон. — Понятно, почему секретарь не смогла тебе дозвониться.

Она захлопнула дверь. Звук привёл Малфоя в чувство: он спрыгнул со стола и уставился на Гарри.

— Ты не запер дверь? — спросил он с нотками паники в голосе. — Какого чёрта ты не запер дверь?

— Если бы я запер дверь, — огрызнулся Гарри, — ты бы закатил истерику!

Малфой принялся заправлять рубашку и застёгивать китель, бросая на Гарри яростные взгляды. Рука его тряслась. То ли от пережитого стресса, то ли от нелепости ситуации Гарри вдруг стало смешно. Он усмехнулся, и Малфой, пытавшийся привести в порядок волосы, тут же замер.

— Тебе смешно? — с недоумением спросил он.

— Это всего лишь Гермиона, — ответил Гарри, одёргивая собственную форму. — Она никому не расскажет.

Устроит разнос, заставит перечитывать устав, две недели будет демонстративно его осуждать, но никому не расскажет. От облегчения ухмылка Гарри стала ещё шире. Это мог быть Перси Уизли, и тогда на них обрушился бы его бюрократический гнев. Могла быть Джудит — Гарри ценил её секретарские способности, но она точно разболтала бы всему Генштабу. Мог быть кто угодно, но застукала их именно Гермиона, и насчёт Гермионы Гарри совсем не переживал.

— Всего лишь Гермиона? — переспросил Малфой звеняще, словно хуже неё никого не могло быть. — Потрясающе, Поттер. Спасибо, что прославил меня среди всего клана Уизли.

— Ну да, ты-то, невинная жертва, никакого участия во всём этом не принимал.

Впервые он видел, чтобы у Малфоя не нашлось слов. Он просто смотрел на Гарри, не веря своим ушам, ошарашенный и встрёпанный, даже несмотря на застёгнутую наглухо форму и прилизанные волосы. Может, он выглядел так из-за потемневших губ, а может, из-за румянца на щеках. В любом случае он был прекрасен. Гарри мог бы смотреть на него вечно.

Он испытал смутное удовлетворение. Оказалось, маска железного спокойствия слетала с Малфоя настолько легко, что на неё достаточно было просто подуть.

— Гермиона ничего не скажет Рону. Никому значит никому, — сказал он и наклонился, чтобы поднять телефон.

XXII


Поттер позвонил в архив, чтобы запросить карты. Драко стоял напротив и сверлил его взглядом, особо не вслушиваясь в телефонный разговор.

Волосы Поттера были в большем беспорядке, чем обычно, губы припухли, щёки ещё не остыли, но смотрел он с таким снисходительно-весёлым видом, словно знал о Драко абсолютно всё. В том числе — особенно — то, что рядом с ним Драко забывал, где они находятся: в пабе, в генштабском кабинете или в центре круга преобразования. Эффект бесспорно работал в обе стороны, но это осознание не приносило никакого утешения.

Поттер повесил трубку на рычаг. Аппарат издал такой же звук, как во время падения, и от него в голове Драко запустилась череда красочных образов. Сейчас он злился даже на них, но больше всего — на себя. Десять лет безупречной репутации были перечёркнуты по сиюминутной дурости, и последствия для него могли оказаться ужасающими.

— Карты и чертежи скоро доставят, но в любом случае нужно начинать с действующих линий, — сказал Поттер, и Драко с подозрением сощурился. Тон Поттера был мало похож на рабочий: в нём сквозила приветливая и спокойная симпатия, с которой говорили с близкими людьми. Похоже, для себя он перевёл их отношения на новую стадию, и Драко совершенно не хотел знать, на какую именно. — Ты же поедешь со мной? — примирительно уточнил он после паузы.

На более систематическую стадию, подумал Драко с мрачным весельем. В которой они будут трахаться каждый раз, когда Поттер посчитает нужным дотронуться до него пальцем.

— Да, — отозвался Драко сквозь зубы, одёрнув китель.

Поттер кивнул и переключился на карту на столе.

— Нужно дождаться Гермиону и рассказать ей всё.

— О, — ехидно отозвался Драко. — Думаю, она уже в курсе.

— О подземке, тоннелях и канализации, — ровно сказал Поттер. Произошедшее с Грейнджер его едва ли беспокоило и, похоже, слегка забавляло, как будто она застукала их за чем-то незначительным вроде воровства жвачки.

Драко растянул губы в фальшивой улыбке.

— Замечательно. Поговорим с Грейнджер. Мне лечь на стол или на этот раз подождём её не друг на друге?

Уронив ладони на карту, Поттер поднял голову.

— Малфой, — глухо сказал он после невыносимой паузы. Драко сразу узнал тяжёлый взгляд, с которого обычно всё начиналось. — По-моему, ты сам прекрасно знаешь, когда тебе надо ложиться на стол.

За вспышкой возмущения последовала едва различимая волна жара, и Драко внутренне вздрогнул. Необходимость в ответе отпала сама, когда раздался спасительный стук в дверь.

— Да. Войдите, — отозвался Поттер, прочистив горло.

Появление Грейнджер принесло лишь секундное облегчение.

— Гарри. Подполковник Малфой, — по-деловому поприветствовала она, остановившись у стола. — Гарри, мне сообщили, что ты вернулся от Пикеринга. — Она ненадолго умолкла, и в эту паузу можно было вместить описание её первого визита в поттеровский кабинет. — Как всё прошло?

Грейнджер старалась вести себя так, будто сегодня с ними не встречалась. От усилий её лицо казалось каменным. Поттер пытался её поддерживать, но неосознанное движение, которым он смущённо приглаживал чёлку, выдавало его с головой. Из всех гриффиндорцев получались отвратительные лжецы, как будто их отбирали на факультет по принципу отсутствия актёрского таланта. Драко наблюдал за ними с любезным вниманием родителя, вынужденного смотреть постановку малолетних детей.

— Мы были правы, когда решили, что здание для пресс-конференции окажется под угрозой, — сказал Поттер, потерев шею. Постепенно он включался в процесс и продолжал собраннее. — Мы можем представить, как они думают, к чему стремятся, и это очень помогает. Ноттовцев давно превратили в жертв, так что несложно было догадаться, что Пикеринг окажется следующим на очереди. Всё сходится. В остальном — всё как всегда. Он невыносим, но зато по-прежнему жив.

— Да. Гарри, — Грейнджер вздохнула. — В следующий раз нам может не повезти. Люди взвинчены до предела. За вчерашний день мы задержали девятнадцать человек, и это при том, что полиция не успевает разнимать всех, а забирает только самых буйных. В центре более-менее спокойно, но Ист-Энд становится невозможно контролировать. Один взрыв, один поджог, один выстрел — и весь город превратится в поле боя.

— Я понимаю. У нас с Малфоем как раз появилась идея, где искать круги. — Поттер встал с кресла и смущённо разгладил помятую двухслойную карту. Пока Грейнджер рассматривала её, он вырисовывал на полотне воображаемые матрицы. — Подземка, канализация, старые тоннели под городом.

— Взрывчатку заложили под зданиями, — моментально включилась Грейнджер, и по лицу её прошла тень. — Тело Бернарда нашли под землёй, — продолжила она с горечью. — Вполне возможно, что они перемещаются под Лондоном.

Поттер согласно кивнул.

— Мы начнём с подземки, там есть две линии, которые идеально подходят для создания круга, потому что проходят под рекой. Вот здесь, — он постучал кончиком пальца в нужном месте. — И здесь. Мы с Драко поедем на Чаринг-Кросс, пошлём свободных людей проверить Бейкерлоо, потом вернёмся и доработаем остальные версии, чтобы знать, куда в первую очередь посылать патрули. — Он продолжал говорить, совершенно не замечая, что Драко смотрел на него в ужасе. Грейнджер решила, что ослышалась. Она неверяще взглянула на Поттера, а потом коротко обернулась на Драко. Выражение её лица было жалостливым и поражённым одновременно, словно она наблюдала за крушением поезда — и, скорее всего, Драко стоял с таким же. Грейнджер поспешно вернулась к изучению карты. — Поэтому нам нужно будет, чтобы на этих ветках остановили движение поездов.

— Конечно, Гарри, — сказала Грейнджер. Её голос больше подходил для искренних соболезнований. — Я сейчас же позвоню в «Хампстед» и… — Она развела руками в ожидании подсказки.

— «ЮИРЛ», — впервые за долгое время заговорил Драко. Он уточнил названия компаний, которым принадлежали линии метрополитена, перед тем как прийти в Генштаб. В одном у них с Грейнджер было что-то общее — они всегда тщательно выполняли домашнюю работу.

Грейнджер благодарно кивнула ему, но её взгляд остался чуть более пристальным, чем нужно.

Поттер проводил её до дверей, а сам замер в дверном проёме.

— Хилсберри! Фангбёрн! — окликнул он. — Отлично. Зайдите ко мне.

Вернувшись за стол, он поднял на Драко глаза и прищурился.

— Ты всё ещё на меня злишься или ты снова на меня за что-то злишься? — поинтересовался он, не выразив и толики беспокойства.

Драко вобрал воздух в лёгкие. У него был готов целый монолог о том, что именно он думает о Поттере, который называет его по имени в принципе и особенно — в присутствии Грейнджер. Сложив руки в замок, Поттер ждал с интересом, хотя не выглядел ни напряжённым, ни взволнованным. Он знал наверняка и даже не пытался это скрыть: что бы Драко ему ни сказал, это было бесполезно. Поттер мог с лёгкостью обезоружить его — прямым ответом, откровенным взглядом или любым действием из бесконечного арсенала, который держал при себе как ящик сапёра.

— Я подожду снаружи, — ровно ответил Драко, развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Сейчас Поттер бы не купился ни на холодный тон, ни на показательную ярость. С тем же успехом можно было бросаться с кулаками на стену.

В дверях он столкнулся с Хилсберри и Фангбёрном, которые синхронно расступились и козырнули. Драко кивнул и пошёл к лифту, игнорируя любопытный взгляд поттеровской секретарши. За его спиной закрылась дверь в кабинет, и произошедшее отрезало от реальности деревянным щитом, ненадолго превратив в дурной сон. У Драко в голове не укладывалось, что всего за несколько минут Поттер стал причиной его нескольких персональных катастроф.

Драко нажал кнопку вызова лифта и не таясь поправил руку в кармане. Второй этаж почти пустовал — все силы сейчас были брошены на поддержание порядка, на поиск матрицы, на поиск Тёрнер-Белл. Известная каждому работнику департамента обратная пропорциональность: чем меньше людей за столами, тем больше проблем на улицах Лондона.

То, что Поттер в этом хаосе успевал думать «не только о постели» казалось результатом переутомления или галлюцинацией. Драко настолько не поверил в услышанное, что почти сразу выбросил это из головы. Примерно так же Поттер стёр из памяти увиденное во Вратах, когда получил трансцендентное знание.

Но воспоминание вернулось, поселившись в груди пугающим и тягостным чувством излишней осведомлённости, и на улицу Драко вышел вместе с ним. День был пасмурным, ветер докучливым, как капризный ребёнок. Обняв себя за плечо, Драко вдохнул однообразно-серый воздух, пропитанный влагой.

Вскоре появился Поттер в компании Фангбёрна, Хилсберри и двоих неизвестных Драко криминалистов, мужчины и женщины с чемоданчиками в руках: дактилоскопическая плёнка, магнитные порошки, кисти и линейки — волшебный набор инструментов, которым одинаково пользовались и алхимики, и люди без дара. Трое отдали честь и поторопились к автомобилю. Женщина осталась. Она была неулыбчивой, светловолосой, очень худой и какой-то вытянутой, отчего напоминала утомлённую борзую. Накрашена она была чуть ярче допустимого, вероятно, в тщетной попытке замаскировать усталость и недостаток сна.

— Майор Коллингсвуд, — представилась она Драко и непринуждённо махнула ребром ладони, отдавая честь. — Не работала с телом Джейн Ди, которую приняли за Кэти Тёрнер-Белл.

Драко по достоинству оценил завуалированное оскорбление коллег-криминалистов.

— Коллингсвуд поедет за нами, — объяснил Поттер, пропустив сарказм мимо ушей, и кивком разрешил ей удалиться.

Драко хотел бы, чтобы эта женщина поехала с ними и избавила его от необходимости общаться с Поттером наедине. В транспорте криминалистов всегда хранилось дополнительное оборудование, и о том, чтобы перетаскивать его в уолсли, не шло и речи.

Поттер указал в сторону парковки для персонала, где стоял его автомобиль.

— Фангбёрн опытный, а Хилсберри старательный, — сказал он на ходу. — Они всё проверят не хуже нас, несмотря на то, что я лишил их положенного перерыва.

— Поттер, достаточно. Я уже понял, что твой любимый спорт — объясняться со мной, когда я ничего не спрашиваю.

— Мой любимый спорт — футбол, — невозмутимо ответил Поттер, проверив время на часах в угоду своей компульсии. — Так же, как и твой.

— С чего ты взял? — Драко не планировал затрагивать эту тему, но не удержался: под кожей у него всё зазудело от вспышки раздражения. — Открою тебе секрет: чтобы чем-то заниматься, не обязательно испытывать к этому сильные чувства.

Обогнув здание Генштаба, они приблизились к уолсли: Драко нашёл нужные номера в череде пластин на одинаковых служебных авто. Поттер, который сначала промолчал, вдруг пожал плечами, задев его локтём.

— Да, наверное, — сказал он и, повернувшись, одарил Драко довольной улыбкой. — Но они точно нужны, чтобы делать это очень хорошо.

Под его бесстыжим взглядом Драко впервые в жизни ощутил, как к щекам медленно и неотвратимо приливает кровь. Он невероятным усилием воли сохранил лицо. Поттер не стал дожидаться ответа и обошёл автомобиль со стороны водительского места.

Драко не мог поверить своим глазам. Он стремительно сел в салон и с силой захлопнул дверь, вцепившись взглядом в профиль Поттера.

— Поттер, — тихо и отчётливо обратился Драко, указав на него пальцем, пока Поттер заводил мотор. — Я понимаю, что ты игнорируешь всё, что я говорю, но этому должен быть предел. Если ты решил, что можешь просто отвернуться и уйти, плюнув мне в лицо, то я тебя разочарую: тебе всё-таки придётся меня выслушать. — Драко приблизил руку к его лицу и заговорил, покачивая указательным пальцем, чтобы подчеркнуть словесные ударения. — Ты меня слушаешь, Поттер? Слушай внимательно, потому что я не собираюсь повторять. Что бы ты себе ни придумал, спустись на землю, потому что этого никогда — никогда — не будет.

Поттер убрал ладонь с рычага переключения скоростей и повернул голову.

— Малфой, — спокойно сказал он, взяв Драко за руку. Не встретив особого сопротивления, Поттер опустил её к коробке передач. — Пожалуйста. Давай обсудим это позже. — Он почти задумчиво погладил большим пальцем костяшки Драко, обтянутые перчаткой. — Ехать недалеко, и нам обоим нужно сосредоточиться на работе, потому что мы не имеем права ошибиться. Сейчас нужно подумать, как мы будем искать матрицу, но на обратном пути я обещаю выслушать все твои «никогда».

Драко с силой выдернул руку. Обратный путь он планировал провести в кэбе, где единственным его спутником будет безразличный водитель.

— Я всегда сосредоточен на работе, Поттер, — сказал он, дёрнув углом губ. То ли от унизительного успокаивающего прикосновения, то ли из-за очевидной правоты Поттера Драко быстро вернул самообладание. Спорил он без огонька, по необходимости в неповиновении. — Даже когда ты мне мешаешь, я делаю больше, чем весь ваш чёртов штаб.

— Наш, — поправил Поттер, наконец выезжая со стоянки — И они делают достаточно, потому что искать матрицу — моя работа, а не их. Но если ты считаешь, что только я отвлекаю тебя, это неправда.

Драко вскинул бровь.

— Просто невероятно, — проговорил он со смешком. — Что ты хочешь услышать, Поттер? Извинения? Мне очень жаль, что рядом со мной ты себя не контролируешь и ведёшь себя как полный придурок?

— Нет, — ответил Поттер, глядя на дорогу. — Я не хочу от тебя никаких извинений, — сказал он и ненадолго умолк. — Особенно за это. Я не против этого.

Последняя фраза не была неожиданностью, но прямолинейность всё равно дезориентировала Драко. Он отвернулся к окну.

— Я заметил.

Ветер поднимал в воздух обрывки листовок над отбеленными деньгами улицами Вестминстера. Опустошённый ограничениями город казался покинутым. По встречной полосе проезжали редкие автомобили, а пешеходов почти не было.

Вскоре они поехали вдоль Королевских садов Виктории. Голые кроны плотно посаженных деревьев превращали небо в разбитое мутное стекло. Навершие Биг-Бена, циферблат и конус, переходящий в пик, торчало в нём, как наконечник перьевой ручки.

По пустой дороге они добрались очень быстро, и никто за это время не нарушил тишины. Впереди Драко заметил красную мишень — универсальный знак лондонской подземки, закреплённый на фронтоне станции. Справа от входа начинался мост Хандерфорт. Под ним, под Темзой, лежал скрытый толщей воды тоннель.

Сейчас Поттер полностью сосредоточился на деле: это было легко понять по неподвижному взгляду, которым он пронизывал пространство перед собой. Даже черты его лица в такие моменты казались грубее, словно ими управляло выражение глаз.

Вход на станцию перекрыли красной лентой, протянутой между металлических столбцов. Её парадный вид больше привлекал, чем отпугивал толпу. Вокруг собирались люди и поспешно отходили друг от друга подальше, вспоминая о запрете на массовые сборы, тут же подходили новые, и это зацикленное движение бильярдных шаров, разлетающихся от удара битка, непрерывно продолжалось. Давали какое-то объявление, но слов было не разобрать.

— Закрыть подземку посреди рабочего дня? — проговорил Драко, наблюдая за суетливым недовольством. — Вот так в Лондоне и начинаются революции, Поттер.

Покинув уолсли, они подошли достаточно близко, чтобы увидеть станционных работников у входа. Один из них держал рупор. Теперь объявление можно было расслышать.

— Станция «Чаринг-Кросс, Эмбанкмент» и переход на зелёную ветку временно закрыты. Поезда на Эджвер-роуд отправляются со станции «Трафальгарская площадь». Поезда на Элефант Касл отправляются со станции «Ватерлоо». Приносим свои искренние извинения за неудобства, — непрерывно повторял сотрудник. Монотонный голос, искажённый динамиком, вызывал лёгкую тревогу.

К ним присоединилась Коллингсвуд и молча пошла рядом. Форму она носила выглаженной и чистой, но при этом всё равно создавалось впечатление, что она небрежно набрасывала китель поверх плеч. Драко симпатизировала её немногословная угрюмость и демонстративное безразличие к правилам, которым она всё же подчинялась. Может быть, последние недели на работе сделали её такой. Наверное, стоило познакомить их с Панси хотя бы ради того, чтобы понаблюдать, как они в унисон презирают всё вокруг.

У входа их встретил станционный смотритель, мужчина средних лет. Его аккуратные рыжие усы перетягивали на себя всё внимание с невыразительного лица. Заметив Поттера, Коллингсвуд и Драко, он отстегнул ленту и приподнял фуражку.

— Господа государственные алхимики, — громко поздоровался он, перекрикивая шум. — Пройдёмте.

После уличного гула тишина станции казалась гробовой. Внутри их встретили немногочисленные сотрудники метрополитена: выстроившееся в ряд мужчины и женщины в тёмно-синих форменных костюмах, украшенных крупными пуговицами.

— Добрый день ещё раз, — поприветствовал смотритель, пожевав искусанные губы. — Я Уиллиам Филлиппс. — Поттер стоял чуть впереди, и разговаривал Филлиппс в основном с ним. Драко скучающе поднял голову. Арочный потолок, конструкция из стекла и металла, нависала над ними, как крыша гигантской теплицы. — Простите, ради бога, за бардак снаружи, мы перекрыли все выходы, но люди всё равно пытаются пройти.

Шеренга сотрудников за спиной Филлиппса не расходилась, и он в своём длиннополом форменном пальто напоминал бестолкового командира маленького взвода.

— Это вы извините, — сказал Поттер. — Спасибо, что организовали всё так быстро.

— Что вы, что вы, — слишком старательно запротестовал Филлиппс. — Большая честь. Если вы не возражаете… Ох… — Он замолчал и тщательно обтёр лицо платком.

С каждой секундой Драко терял терпение. Поттеровская привычка вилять хвостом при встрече с незнакомцами занимала слишком много времени.

— Говорите, конечно, — подбодрил его Поттер.

— Мы всегда рады принимать государственных алхимиков, — засетовал Филлиппс, складывая платок в несколько раз. — Но нам обо всём сообщили в последний момент, да ещё так... Срочно закрывайте, никого не пускайте. Вы же, наверное, понимаете наше беспокойство. Все эти волнения… Ужас такой! — Филлиппс попытался добавить нотку юмора, но издал нервный смешок и умолк. Невысказанный вопрос повис в воздухе.

Все сотрудники подземки, эта армия заводных солдат, которая не принимала в разговоре никакого участия, одновременно и с одинаковым страхом в глазах посмотрели на Поттера.

Подчинившись любопытству, Драко сделал шаг вперёд и увидел, что вежливая открытая улыбка сошла с поттеровских губ. Он был совершенно не создан для лжи, грубости и политических интриг. Даже этому маленькому человечку, взмокшему от ужаса, он не мог ни соврать, ни приструнить его — и уж тем более не мог рассказать ему правды. Поттер прекрасно понимал: если пойдёт слух, что военное положение объявили из-за гигантского алхимического круга под землёй, сама новость об этом и станет финальным взрывом для Лондона. Ещё Поттер по своему опыту знал, что такое жизнь в неведении и недомолвках. В глубине души он чувствовал, что, по-настоящему защищая этих людей, был обязан не просто отправить их по домам, а запугать так, чтобы они уехали из города. Поэтому он потерянно молчал, а люди смотрели на него, пробуждая комплекс героя, изъеденный моральными дырами на манер швейцарского сыра.

Эта немая сцена начинала действовать Драко на нервы.

— Обычная инспекция в связи с военным положением, — отчётливо произнёс он то, что, скорее всего, была вынуждена сообщить по телефону Грейнджер. — Мы проверяем все крупные транспортные узлы. Вам не о чем беспокоиться, — он кивнул на Коллингсвуд, оставшуюся позади, — иначе нас здесь было бы больше.

Периферическим зрением он заметил, что Поттер обернулся на него. Драко смотрел исключительно на Филлиппса. Тот услышал ровно то, что хотел, и с неподдельным облегчением вздохнул. Его оловянные солдатики тоже расслабились.

— Вот оно как, — бодрее сказал он, обмакнув шею платком. — Прямо гора с плеч. — Он оглянулся назад. — Слышали, господа и дамы? Ничего страшного. Обычная проверка.

— Нас интересует в первую очередь часть путей, ведущих к Ватерлоо под мостом, — сообщил Поттер. — Мы постараемся закончить быстро.

Оговорился ли он, было неясно, но Драко и сам хотел того же: точнее, часть его, склонная к побегам и отрицанию, до сих пор надеялась, что никакого круга не существовало и вся эта история была дурным сном.

— Конечно, — кивнул Филлиппс. — Пути обесточены, так что по этому поводу не беспокойтесь. Пожалуйста, за мной.

У лестницы к платформе они отослали Филлиппса обратно и остались втроём. Когда Коллингсвуд прошла вперёд, Поттер дотронулся кончиками пальцев до лопатки Драко. Это прикосновение было безмолвным эквивалентом благодарности. Драко чуть дёрнул плечом, ощутив уже привычный дискомфорт, и начал спуск к путям.

Прожить в Лондоне, ни разу не воспользовавшись поездами Чаринг-Кросс, было практически невозможно. Даже Драко был здесь несколько раз. Большинству лондонцев была знакома эта станция: перевалочный пункт, по которому они безразлично проходили, чтобы попасть из одной точки города в другую.

Сейчас они втроём с одинаковым вниманием осматривались вокруг, погружаясь в беззвучие подземного Лондона. Из-за отсутствия людей всё вокруг казалось незнакомым и в то же время вызывало смутное узнавание, как обрывки полузабытого сна. Это ощущение усилилось, когда они спустились на платформу. Пройдя несколько шагов, они остановились и развернулись в сторону одного из тоннелей, словно пассажиры, ожидающие прибытия поезда. Поттер чуть склонил голову. Коллингсвуд хмыкнула. Драко стоял между ними, обхватив себя за предплечье.

Потолок и стены, уложенные бледной керамической плиткой. Череда ламп на равном расстоянии. Повторяющиеся прямоугольники рекламных плакатов и чёрная воронка тоннелей с обеих сторон. Во всём прослеживалась гипнотическая цикличность, странное повторение, из-за чего платформа напоминала пойманный в цепи отражений бесконечный коридор.

— Ненавижу подземку, — едва слышно пробормотала Коллингсвуд и присела на корточки, чтобы открыть чемоданчик.

Поттер подошёл к краю платформы и посмотрел вниз. Поравнявшись с ним, Драко проследил за его взглядом. В этот момент он понял, что не ошибся. Драко просто почувствовал это — так же интуитивно, как расшифровывал сложные сигилы после открытия Врат. Это тоже было не предназначенное для него тёмное знание, липкое и вязкое, словно смола.

Поттер, похоже, догадался. Они заговорили одновременно, то ли заканчивая, то ли начиная друг за друга предложение.

— Под настилом, — сказал Поттер.

— Он там, — произнёс Драко.

Поттер спрыгнул на пути, встав в их центре на деревянных шпалах. Справа и слева от него лежал деревянный настил. Поттер сомкнул ладони, поочерёдно ударив по доскам, вдоль которых были проложены рельсы, и дерево с треском вздулось. Перекладины сминались, поднимая в воздух клубы древесной пыли. Очень скоро они вывернулись и вытянулись, превратившись в подобие изогнутых носов драккаров. Неоформившиеся чудища застывали на уровне лица Драко, и, вдыхая, он чувствовал исходящий от них запах сухого дерева.

Коллингсвуд отвлеклась от работы и вместе с Драко наблюдала за Поттером с платформы, как за дирижёром в оркестровой яме. Поттер преобразовывал импульсивно и размашисто, даже чрезмерно, но в нём напрочь отсутствовало желание покрасоваться, так что эту естественность и можно было назвать его стилем. Драко поборол укол зависти, не удержался от усмешки. Поттер обнажал круг, способный вобрать в себя город, с помощью универсальной матрицы преобразования древесины, и в этом заключалось что-то ироничное и потрясающее одновременно.

— Проклятая подземка, — уже отчётливее пробормотала Коллингсвуд, когда Поттер закончил, и пошла за инструментами.

Вдоль стены протянулась единственная линия. Это была обычная полоса, нанесённая белой краской — невзрачный след атавизма алхимии. Драко видел в простоте матрицы банальную логику: первобытная жестокость не могла иметь сложной структуры.

Поттер тряхнул головой, убирая чёлку с глаз. Мелкая стружка, излишек деконструкции, до сих пор оседала ему на китель.

— Их должны были пустить сюда и дать время всё это сделать, — сказал он, рассматривая линию. — Возможно, один из них работал в строительной компании. Или в железнодорожной. Или и там, и там.

— Вполне, — негромко согласился Драко. — Много месяцев назад. Вряд ли он терпеливо ждёт, когда вы за ним придёте.

Поттер кивнул, так и не обернувшись.

— Всё равно надо проверить. — Он со вздохом повёл плечами и потёр шею. Похоже, что нервное перенапряжение отступало, и теперь у Поттера ныла вся спина. — Мы перекрыли их станцию, и теперь они точно знают, что мы ищем, — после паузы продолжил он. — Не удивлюсь, если они уже готовят новый круг. Я понимаю, что это временно, но сейчас это, — он кивнул на матрицу, — намного больше, чем то, что было минуту назад.

— Поттер, — сказал Драко, поджав угол губ. — Надеюсь, мне не нужно тебе говорить, что уничтожать эту матрицу алхимическим путём — плохая идея?

— Коллингсвуд, — позвал Поттер вместо ответа. — Нужно оцепить здесь всё и вызвать больше людей. Не пускайте никого из гражданских. Возьмите образцы краски, древесины — всего, что можно взять. — Он обернулся и продолжил, глядя на Драко. — И дайте мне растворитель.

XXIII


Широкую белую линию круга теперь пересекала ещё одна — тёмная, в том месте, где Гарри прошёлся пропитанной растворителем тряпкой. Матрица была прервана. Она пришла в негодность, и от этой мысли Гарри стало так легко, как не было последние две недели.

Он отступил, окидывая стену взглядом. Работа не была окончена, но это был прекрасный старт. По крайней мере, гомункулы не сумеют активировать круг.

Гарри даже не понял, что улыбается, пока склонившаяся над своим чемоданчиком Коллингсвуд не одарила его подозрительным взглядом. Выглядела она уставшей, как, впрочем, и все его люди. Но даже её недовольный вид не смог омрачить момент триумфа. Они его заслуживали.

— Отличная работа, майор, — крикнул он. Коллингсвуд кивнула и торопливо отвернулась, видимо, чтобы он не увидел её сардоническую гримасу.

Тоннель подземки наводнили люди в синей и чёрной форме: военные, полицейские, сотрудники метро. Последние старались не приближаться — об алхимии они знали немного, с детства приученные воспринимать её как опасную данность. Десять лет реформ Шеклболта изменили многое, но человеческий страх был слишком въедливым, чтобы исчезнуть за такой короткий срок.

Малфой уже поднялся на перрон и теперь ожидал его у доски объявлений, озарённый желтоватым светом ламп. Он выглядел собранным, спокойным и совершенно чистым — мистическим образом на него не попали ни пыль, ни щепки от снимаемых панелей.

К ужасу Гарри, он поднял руку и прижал её к виску.

— Полковник, — произнёс он, опуская руку. Говорил он громко, наверняка рассчитывая на то, чтобы его услышали стоящие неподалёку полицейские. — Полагаю, я здесь больше не нужен. Можно идти?

Ни единой формальной причины его задерживать у Гарри не было, зато неформальных набирался целый список. Ему очень хотелось поговорить. Малфою, похоже, настолько же сильно не хотелось этого делать.

Гарри подошёл ближе.

— Я думал, ты хотел поговорить, — сказал он негромко. Бровь Малфоя слегка дёрнулась.

— Это ты хотел поговорить. Я всё сказал.

Это было невыносимо. Гарри медленно выдохнул, глядя в сторону. Когда он поднял голову, Малфой продолжал смотреть на него с идеально отрепетированным выражением вежливой заинтересованности.

— Драко, — начал Гарри.

Лицо Малфоя едва заметно переменилось, но Гарри не позволил ему себя перебить.

— Драко, — с напором повторил он. Глаза Малфоя сузились. — Ты же понимаешь, что со мной эти трюки не сработают.

— Полковник, — всё с той же изматывающей вежливостью отозвался Малфой. Он чуть понизил голос. — Я помню, что в школе ты был не самым блестящим учеником, но понять слово «нет» способен даже ты.

Он слегка наклонился, словно собираясь рассказать секрет. Со стороны это наверняка выглядело как беседа двух офицеров, желающих избежать излишне любопытных ушей, и Гарри был счастлив, что стоял к своим подчинённым спиной.

— Нет, Поттер, — тихо, но отчётливо произнёс Малфой, — я не хочу отношений. Нет, ты не сможешь меня переубедить. На этом моменте обычно извиняются, но уверен, ты проживёшь и без моих фальшивых извинений.

Он выпрямился. Слова его звучали очень убедительно, и три года назад Гарри бы им поверил. Три года назад Гарри кивнул бы, развернулся и ушёл, и никогда больше не поднимал бы этот вопрос. Но Малфоя тянуло к нему не меньше, чем его к Малфою, это было совершенно взаимное чувство, абсолютно новое знание, лесной пожар, разгоревшийся из-за брошенного окурка.

Теперь пришёл его черёд наклоняться.

— Чего ты боишься? — спросил он тихо. — Меня? — Малфой едва различимо хмыкнул. — Себя, может? Боишься, что ничего не выйдет? Или боишься, что что-то получится?

— Я боюсь, что ты никогда не заткнёшься, — проговорил Малфой, почти не размыкая губ. Его выдержка начинала давать сбой. — Иди к чёрту, Поттер, раз уж слово «нет» оказалось для тебя слишком сложным.

Он быстро совладал с собой, но вернувшаяся к нему безмятежность теперь выглядела наигранной.

Вокруг ходили люди, люди говорили, и их бормотание ощущалось как радиопомехи. Они с Малфоем стояли точно под лампой, словно актёры театра в свете софитов. Форма алхимиков одновременно притягивала к себе внимание и вынуждала чужие взгляды соскальзывать, не цепляясь.

Гарри мог бы возразить. Он мог бы предложить подвезти Малфоя до дома — всё равно им было по пути. Малфой не нашёл бы в себе душевных сил захлопнуть перед ним дверь, он это знал. Гарри помнил, как темнели от предвкушения малфоевские глаза, словно на мгновение контроль над его сознанием брала не скованная самозапретами часть разума, а та, которая стремилась к принятию и любви. Он мог бы переубедить его действиями, мог бы заставить Малфоя хотя бы ненадолго себя отпустить, вынудить его кричать, мог бы быть мягким или грубым — он бы выяснил, как ему больше нравится. Они могли бы проснуться в одной постели, многое могло бы произойти.

Вместо этого он отступил, сам тому не веря, и кивнул, отводя от Малфоя взгляд, просто чтобы не искушать себя лишний раз.

— Как знаешь, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Свободен.

Малфой козырнул, как покладистый офицер, которым он никогда не был, и ретировался. Гарри проследил за ним, пока он не исчез среди чёрно-синей форменной толпы.

После расставания с Джинни Гарри пробовал завести необременительные отношения и даже встретился с парой женщин, но быстро понял, что короткие интрижки не для него. С сексом всё было прекрасно, секс нравился ему в любом виде; из себя его выводило то, что случалось после: необходимость спешно собираться и уходить. Неважно, насколько хорошо было в постели, за её пределами общение становилось неловким. С любовницами они расходились в гнетущем молчании, сопровождаемом скованными улыбками, словно уличённые в чём-то постыдном.

В конце концов, он перестал даже пытаться — тем более, что за пределами работы у него оставалось совсем немного свободного времени. Сейчас ему хотелось бы попробовать снова, но сама мысль о чём-то коротком и необременительном, тем более о чём-то коротком и необременительном с Драко, вызывала у него щемящее ощущение недостаточности.

Он поморщился, потом стянул очки и протёр их, просто чтобы занять руки. Нет так нет, подумал он, прозучав неубедительно даже в собственной голове. Он обдумает всё это после.

Оставив своих людей заканчивать работу, он вышел наружу во влажные сумерки мартовского Лондона. По сравнению с душной и пыльной подземкой на улице было по-весеннему свежо. Со стороны Темзы дул мягкий ветер, разнося по улицам болотистый запах тины. Запахнув поплотнее плащ, Гарри направился к припаркованной неподалёку машине.

Дальнейший его план был прост: доложить обо всём Гермионе и провести очередную бессонную ночь, пытаясь понять, что же он упустил. Домой Гарри ехать не собирался — вместо этого он планировал засесть в архиве и ещё раз изучить отчёты с мест преступлений. Ощущение триумфа отпускало. Он всё ещё не нашёл Кэти Белл и её детей: они по-прежнему томились где-то, захваченные в заложники полоумными гомункулами, скорее всего, давно оставившие даже призрачную надежду на вызволение.

От этой мысли ему сделалось дурно.

В генштабском лифте он по привычке проверил часы, фиксируя время: 7:11. Сейчас тут остались только редкие клерки, снующие по холлам и коридорам с пачками бумаг, и одетые в синее военные исследователи.

Один из них зашёл в лифт вслед за Гарри. На мгновение Гарри совершенно сбило с толку сочетание синей военной формы и светлых волос: не сразу он понял, что перед ним стоял не Малфой. Это был непосредственный начальник Малфоя, глава Департамента военных исследований, полковник Даррен Уэлш.

Помимо платиновых волос, у них с Малфоем не было ничего общего. Уэлш был ниже и старше: у рта его пролегли мимические морщины, делавшие его лицо усталым и недовольным, как у строгого учителя. Он носил очки в тёмной оправе. На Гарри он всегда производил слегка угнетающее впечатление — может, из-за того, что был совершенно нем. В Генштабе трепались, что он утратил способность говорить, когда в юности ему вскрыли горло.

Оставалось только гадать, как он общался с подчинёнными. Впрочем, подумал Гарри, какая разница. Для того, чтобы мастерски преобразовывать, речь была не нужна, как и для того, чтобы читать и подписывать отчёты.

Они обменялись коротким уставным салютом. Уэлш взглянул на Гарри без интереса, потом опустил глаза на листок бумаги, который держал в руке. Злился ли Уэлш на то, что Гарри забрал Малфоя в свою группу? Возразить он точно не мог: они были равны по званию, но у Гарри было право распоряжаться всеми государственными алхимиками в стране вне зависимости от Департамента, в котором они числились.

Лифт конвульсивно дёрнулся и остановился. Кивнув на прощание, Уэлш вышел. Двери захлопнулись, и Гарри поехал на самый верхний этаж, где находились офисы Кингсли и его советников.

В холле было пусто, за столом оказалась только секретарша, заполнявшая какой-то формуляр.

— Генерал Шеклболт уехал, — сказала она, бросив на Гарри неприязненный взгляд. Гарри она недолюбливала, как казалось лично ему, за излишнюю фамильярность в общении с Кингсли. — Не думаю, что он вернётся сегодня.

— Мне нужна генерал-лейтенант Грейнджер, — сообщил Гарри, и секретарша, дописав строчку, потянулась к телефону.

Стылые пространства Генштаба навевали на Гарри тоску ещё со школьных времён, когда он оказывался здесь не по своей воле. Обстоятельства поменялись, но нелюбовь осталась. Офисной работе он всегда предпочитал вылазки в поле и оказался огорчён, осознав, что на должности полковника ему приходилось куда чаще сидеть в кабинетах.

— Генерал-лейтенант Грейнджер готова вас принять, полковник, — чопорно сообщила секретарша, сверля его глазами.

Кивнув, он пошёл по коридору к знакомой двери. Гермиона уже ждала его, сидя за столом и сцепив руки над кипой документов.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она. Гарри отодвинул от стола стул и тяжело опустился на него, вытянув ноги. Спина болела, болели перетруженные ноги: обычная отдача от тяжёлой работы.

— Круг в подземке под Лондоном, как мы и думали, — сказал он. — Я его прервал и оставил людей, они соберут образцы и восстановят панели. По-хорошему, его нужно уничтожить полностью, но этим можно заниматься по ночам. Мои ребята справятся.

Гермиона вздохнула. Её усталое лицо сразу стало спокойнее.

— Хорошо, — сказала она и повторила, будто желая придать своим словам уверенности: — Хорошо.

— Канализации, тоннели, всё проверим и перепроверим ещё раз, — продолжил Гарри, — но я почти уверен, что тут они ничего сделать не смогут. Не думаю, что будут. Мы их спугнули, они поняли, что мы в курсе их плана.

Он провёл пятерней по волосам. С них прямо на аккуратно сложенные папки посыпалась пыль. Гермиона слегка нахмурилась.

— Они не отступят, — сказала она, и Гарри кивнул. — Прекрати стряхивать мусор на мой стол!

— Хорошо, — покладисто отозвался Гарри, откинувшись на спинку стула, — я буду стряхивать его на твой ковёр. Не отступят, конечно, у них нет другого выхода. Но я думаю, у них есть запасной план. Не может же быть, чтобы они полагались только на этот гигантский круг под Лондоном.

— Да, — пробормотала Гермиона. — В Англии есть и другие города.

— В любом случае, мы выиграли немного времени. Им нужно перегруппироваться, обдумать всё.

— И у них, — заметила Гермиона медленно, — по-прежнему есть алхимик. Пока у них есть алхимик, они могут творить всё что захотят. Да и разрушение круга — это хорошо, но не решает нашу проблему с народными волнениями.

Он тоже это понимал. Всё это: что нужно спасать Кэти, что нужно предъявить преступника, чтобы люди перестали беспокоиться. Им удалось обуздать организованных протестующих, но с разрозненным негодованием справиться было куда сложнее.

— Я собираюсь посидеть в архиве, — сказал он. — Хочу ещё раз посмотреть документы по ребаундам и химерам. Мы знаем, что Кэти вовлекли в оба эти дела, стоит взглянуть на них свежим взглядом.

Гермиона кивнула. Лицо её смягчилось окончательно. Гарри неожиданно заметил, что в её тёмно-каштановых волосах, собранных в пучок на затылке, появилась седина, совсем немного, но даже этого оказалось достаточно, чтобы его потрясти.

В его воображении Гермиона оставалась всё той же девчонкой, которую он встретил в поезде Хогвартс-Экспресс. Она повзрослела, очень отчётливо подумал он. Все они повзрослели.

Поймав его взгляд, Гермиона слегка нахмурилась.

— И пока ты не ушёл, — сообщила вдруг она, и Гарри моментально узнал этот тон: ровно так же она разговаривала с ним, когда обнаруживала, что он удрал на футбольное поле вместо подготовки к экзаменам. — Гарри. Ты вообще в своём уме?

— О чём ты? — тут же спросил он, прекрасно понимая, о чём она.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я!

— Послушай, — сказал он, поспешно поднимаясь и принимая крайне занятой вид. — Я пойду, пока Уиллоу не заперла архив.

— Ты полковник, — рявкнула Гермиона, — и можешь открыть архив сам.

Гарри сел обратно.

— Я обещаю, что этого больше не повторится, — сказал он смиренно, но Гермиона не давала ему спуска в школе и явно не планировала делать это сейчас. Она слегка подалась вперёд и понизила голос, словно опасаясь, что их услышат.

— А если бы в кабинет зашёл Перси? — проговорила она. — Я даже не представляю, что началось бы…

— Дисциплинарное слушание, — пожал плечами Гарри. — Выговор на первый раз…

— Приятно знать, что ты всё-таки читал устав, — едко заметила Гермиона. — Тогда ты, наверное, знаешь, что отделался бы «выговором на первый раз», если бы тебя застали с женщиной. Но ты был не с женщиной.

Гарри почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он был уверен, что Кингсли не выпустил бы эту информацию дальше Генштаба, провёл бы закрытое заседание, объявил бы выговор. Перси бы подчинился: несмотря на занудство, он был лоялен генералу как пёс и считал смыслом всей своей жизни истовое исполнение приказов.

Вот если бы их увидела Джудит...

— Ты был с Малфоем, — закончила Гермиона так, словно Гарри сам этого не знал. — Как давно это продолжается?

Вслед за смущением Гарри испытал лёгкое раздражение.

— Какая разница, — резковато ответил он, и Гермиона потрясённо распахнула глаза.

— Какая разница? — переспросила она. — Это Малфой!

— И что? Вы с Роном продолжаете твердить, Малфой то, Малфой это, как будто…

— Гарри, — прервала его Гермиона, и он заткнулся так быстро, что едва не прикусил язык. — Я не об этом. Я понимаю, что тебе совершенно наплевать, что будет с тобой, — как будто можно было ожидать чего-то другого. Но ты хотя бы пробовал подумать о том, что случится с Малфоем? Для него это не «выговор на первый раз». — То, как она произносила это выражение, начинало действовать Гарри на нервы. — Для него это конец всему, к чему он шёл последние десять лет. «Сын Пожирателя Смерти продвигается по карьерной лестнице, — она запнулась, — нетривиальным путём». Ты представляешь, что будет? Поэтому я и спрашиваю — ты в своём уме?

Об этом он действительно не думал, и осознание на мгновение вышибло воздух из его лёгких. Он молчал, поэтому Гермиона заговорила снова:

— Не буду скрывать, мне обидно, что ты не рассказал мне ничего, но дело твоё. Просто прошу, включай мозги хоть иногда. Запирай двери, а ещё лучше — прекрати нарушать чёртов устав прямо в здании Генштаба.

Одна прядь её волос выбилась из причёски и упала вдоль лица. Она сердито дунула на неё и отодвинулась, откидываясь на стул. Щёки её слегка раскраснелись.

Малфоевский страх вдруг стал для Гарри совершенно понятным. Сам он действительно не боялся — его кости так часто перемывали в газетах, что ещё один скандал о личной жизни не воспринимался им как большая трагедия, пусть никогда до этого ни одному журналисту не приходило в голову сомневаться в его предпочтениях. Когда они разводились с Джинни, «Пророк» занял дурацкими сплетнями целую полосу, а потом ещё несколько месяцев развлекался колонками с «мнениями».

С Малфоем всё было иначе. Он так старательно берёг свою репутацию, что к нему было просто не подобраться. Ни одного взыскания, ни одного громкого провала, никаких связей с подозрительными личностями — по крайней мере, ни на чём таком его не удалось поймать. Даже на фотографиях с мест происшествий и пресс-конференций он единственный выглядел полностью готовым к камерам. Гарри на его фоне производил впечатление человека, проснувшегося пять минут назад и перепутавшего форму с пижамой.

Дурак, подумал он. От желания немедленно позвонить Малфою и извиниться его удержали только здравый смысл и Гермиона, причём в больш