Ориджиналы 15К+;количество слов: 15407
автор: Лио Хантер
бета: Siouxsie Sioux

Лягушка и лебедь

саммари: Четыре лондонских чава (а по-нашему — гопника) делают первые робкие шажки в мире большой преступности. По пути один из них находит свою любовь.
предупреждения: Нецензурная лексика, упоминание наркотиков
1


— Китаёза.


— Япошка.


— Говорю тебе, китаёза!


— Да ты тупой, что ли? Китаёзы страшные, а эта норм тёлка. Япошка!


Девчонка, о которой они спорили, стояла на стремянке у входа в паб и вешала гирлянду с крупными цветными лампочками. Доге с Пухом, развалившись на заднем сиденье филовой тачки, пялились на неё через улицу, хотя по мнению Мэла, смотреть там было не на что. Мелкая тощая азиатка в шляпе и странном чёрном шмотье.


— Я б такую не выеб, — сказал он. — Это как младшую сестрёнку трахать.


Пух и Доге заржали так, что Пух чуть косяк не проглотил.


— Так, хорош свои секс-фантазии обсуждать, — сказал Фил, пихнув Мэла в плечо. — Короче, пацаны, тема такая. Район этот наш? Наш. А этот хрен… — он ткнул пальцем в паб, — тут открылся, и у нас разрешения не спросил.


Пух опять захихикал. Наверное, новая травка от Дикого действовала. Мэл пока не пробовал: кайфа от травки у него не было никакого, только башка кружилась и болела, как после плохого пива.


— А это не смешно, Пух, — сказал Фил внушительно, повернувшись назад и положив локоть на спинку водительского сиденья. — Это, блядь, неуважение к нам с тобой!


Пух осоловело моргал своими маленькими глазками.


— Ну так это, Фил… Он же нас не знает.


— Это и есть неуважение. Мы в Бренте с самого рождения живём. А тут приходит какой-то хуй с горы и открывает свой вонючий паб… Не, пацаны, — Фил покачал головой, — так нельзя.


— Так что делать будем? — деловито спросил Мэл.


— Пойдём и скажем ему, пусть платит за такое неуважение.


— Э-э… — промямлил Доге. — Так он откажется, наверное…


— Слушайте, вы, — Фил нетерпеливо пихнул спинку сиденья. — Дикий с пацанами давно так делает. Кто отказывается, тому пиздец. Окна бьют, граффити рисуют…


Пух и Доге переглянулись. Доге нервно потирал мосластые веснушчатые руки.


— Ну-у… — протянул он, переводя взгляд с одного на другого.


— Блядь, зачем я связался с вами?! — рявкнул Фил. — Я дело предлагаю! Вам бабло не нужно?! Я тут…


— Пошли, — прервал его Мэл и вышел из машины, хлопнув дверцей.


Остальные трое вышли за ним. Пух и Доге держались позади, но когда они подошли к пабу, немного оживились. Пух подошёл к стремянке и поглядел на азиатку, которая как раз закончила вешать гирлянду над вывеской «Лягушка и лебедь».


— Мадам, — сказал он, подавив очередной смешок и протягивая руку, — дайте я вам помогу.


Азиатка взглянула вниз. Кажется, они ей не понравились, потому что она и не подумала спуститься. Вместо этого крикнула дрожащим голосом:


— Ребят… ребята! Выйдите-ка сюда!


Красная деревянная дверь паба открылась. Первым из неё появился коренастый здоровяк. Выходя, он слегка повернулся боком, как будто не был уверен, что его широченные плечи пройдут в дверной проём.


— Какие-то проблемы? — спросил он очень вежливо, оглядев всех собравшихся.


Фил не успел ответить на этот вопрос, потому что из паба вышел, поигрывая молотком, ещё один тип — длинный, как шпала, и лицом похожий на первого. Следом показался крепкий седой мужик, а с ним — ещё один молодой парень. Даже в сумерках было видно, как все четверо похожи.


Тот, кто вышел последним, мягко улыбнулся, блеснув белыми зубами.


— Джентльмены, — сказал он, — паб пока закрыт.


Джентльмены переминались с ноги на ногу и украдкой кидали взгляды друг на друга. Из них четверых Мэл был самым крепким, но и он ростом и сложением уступал любому из этой семейки.


Доге пихнул Фила в спину и прошептал так громко, что услышать можно было даже в Вестминстере:


— Скажи про неуважение!


Судя по странному бульканью, которое раздалось следом, Фил дал ему локтем по печени.


Четверо из паба переглянулись, и последний опять заговорил.


— У вас какое-то затруднение, джентльмены? — спросил он, глядя на Пуха.


— Да я тут… — тот ткнул пальцем в азиатку, которая так и стояла на стремянке, как будто увидела внизу мышь, — помочь даме хотел…


— Я думаю, вы очень поможете моей подруге, если отойдёте от стремянки.


— Да я ничего плохого…


Этот, из паба, ничего угрожающего не делал, просто смотрел на Пуха в упор своими голубыми глазами. И вёл себя вежливо, ну чисто аристократ какой. Только аристократы говорят так, будто у них каша во рту, а этот каждое слово выговаривал чётко, как диктор БиБиСи. Но под его взглядом Пух отошёл от стремянки, промямлив что-то о том, как он хотел только хорошего.


Азиатка сбежала вниз по стремянке и спряталась за спинами четвёрки из паба. У Мэла появилась смутная догадка, что денег они здесь не получат.


— Мы, наверное, пойдём… — пробормотал Пух, но голубоглазый остановил его.


— Может, зайдёте? Будете первыми посетителями. Оцените концепцию…


— Эйдан, — тихонько сказал старший из четвёрки, бросив на говорившего предостерегающий взгляд, но тот, кого назвали Эйданом, не обратил внимания.


— Я серьёзно, джентльмены. Заходите, — сказал он, широко улыбаясь.


Фил оглянулся на Мэла. Мэл пожал плечами и сунул руки в карманы куртки.


— Ну мы зайдём, да… — пробормотал Фил.


— Отлично! — Эйдан просиял и открыл перед ними дверь. Делать было нечего: пришлось входить.


Они сгрудились у входа, оглядываясь по сторонам. В пабе пахло свежей древесиной и каким-то моющим средством. Напротив стойки высился столб с указателями наподобие уличных: «Туалет», «Бар», «Выход». Под потолком висели железные бочки, старые керосиновые лампы, плетёные корзины и прочая дрянь.


— Типа дизайн такой? — поинтересовался Доге.


— Да. Идея моя, — сказал Эйдан, обходя их и присаживаясь боком на высокий стул. — Не представляете, сколько мне пришлось воевать с районным советом, чтоб они позволили мне вешать бочки на балки восемнадцатого века! — он опять улыбнулся, и Мэл захотел улыбнуться ему в ответ. Но не стал: нахмурился и глубже сунул руки в карманы.


— А стойка тут с девятнадцатого века, посмотрите, какое дерево, — продолжал Эйдан, любовно проводя рукой по барной стойке.


Они посмотрели и согласно похмыкали, а Мэл даже постучал по лакированному дереву костяшками пальцев.


— Мы по максимуму всё сохранили: даже засовам на окнах больше сотни лет. А вы видели дверные ручки? Посмотрите на них повнимательнее!


Мэл с Филом опять переглянулись, но всё же посмотрели: ручки как ручки, металлические, с узорами какими-то. Их послушности немало способствовал тяжёлый взгляд старшего из четверых мужчин, который стоял чуть в стороне, нахмурившись и сложив мощные руки на груди.


— Начало девятнадцатого века! — торжественно пояснил Эйдан, когда они тщательно осмотрели ручки и даже потрогали их. — Я хотел эклектичности: старое здание, тёмное дерево, камин… и в то же время — современный дизайн, флуоресцентное освещение, авторские коктейли. Традиционное пиво тоже будет, конечно. Короче говоря, каждый для себя что-то найдёт.


— Да, — покивал Фил.


— Ага, — глубокомысленно заметил Доге.


— Круто, — подытожил Пух.


Мэл переминался с ноги на ногу и смотрел на руки Эйдана, которые тот сцепил на обтянутой джинсами коленке. Руки были красивые, с ровными чистыми ногтями. Оно, конечно, и правильно, если он в пабе будет работать: кому понравится, если тебе в жратву и выпивку грязными руками будут тыкать? Но всё-таки Мэлу стало стыдно за собственные руки с кое-как обстриженными ногтями и заусенцами, поэтому он ещё глубже сунул их в карманы.


— Пойдём, — буркнул он и пихнул Фила плечом.


— Мы открываемся в пятницу, — сказал Эйдан, переводя взгляд с одного на другого и лучезарно улыбаясь. — Будут бесплатные коктейли и живая музыка. Приходите обязательно!


Они сказали, что обязательно придут, и направились к выходу, наступая друг другу на пятки. Мэл и Фил, толкаясь плечами, вышли одновременно, а вот Пух остановился в дверях и повернулся к азиатке, которая распаковывала коробки за стойкой.


— Мадам, можно спрошу? А вы откуда: из Японии или из Китая?


Она посмотрела на него возмущённо.


— Из Ноттингема!


И дверь за смущённым Пухом закрылась.


В молчании они перешли дорогу и сели в машину.


— Я так понимаю, денег нам тут не заплатят? — робко спросил Доге.


— Ты охуенно догадлив! — злобно сказал Фил, заводя двигатель.


Машина сипло закашляла, но потом всё же завелась и унесла их прочь.



2


Эйдан открыл дверь служебного туалета — единственного места, где он мог спокойно поговорить по телефону, — и под ноги ему с грохотом вывалился мешок с бутылками.


— Какого хрена!..


— Это вы мне? — строго спросили в трубке.


— Нет-нет, это я… чёрт! — бутылки раскатились по полу, и Эйдан принялся ногами загонять их обратно в туалет, который оказался под завязку забит мешками с мусором. — Давайте вернёмся к вопросу поставок…


Прижимая телефон к уху плечом, он пытался одновременно запинать последние бутылки в туалет и объяснить, что дополнительная поставка продуктов нужна ему срочно, а не через две недели.


— Вы же знаете, что заказ нужно делать заранее, — говорила девушка в трубке. Эйдан, перекрикивая музыку и шум из зала, убеждал её найти для него местечко в расписании доставок. Наконец его настойчивость дала плоды, и девушка сказала:


— Я посмотрю, что можно сделать.


Эйдан поблагодарил и отключился. С облегчением вздохнул, прислонившись к стене.


Он надеялся на успех, когда открывал паб, но результат превзошёл самые смелые ожидания. Они работали всего неделю, а количество подписчиков в инстаграме у «Лягушки и лебедя» перевалило за четыре тысячи. Повара сбивались с ног, жаря раблезианские объёмы рёбер, стейков, картошки, рыбы и йоркширского пудинга; пиво, эль и сидр лились рекой, коктейли исчезали с изумительной скоростью. Не зря он из кожи вон лез, чтобы заполучить на открытие известных фудблогеров: одна Ниа с её блогом «Ешь как девчонка» и сотнями тысяч читателей чего стоила. Хотя никакая реклама не сработала бы, не будь у него хорошего пива, отличной еды и великолепных барменов.


Один из этих барменов сейчас как раз материализовался в закутке перед туалетом.


— Эй! У нас тут, кажется, ЧП… — сказала она, глядя снизу вверх испуганными чёрными глазами.


— Что случилось, Лия?


— Помнишь, к нам четыре парня приходили? Гоповатые с виду? Твой папа ещё сказал, что это, скорее всего, местный рэкет? Ну вот один из них сейчас в зале.


— Так… — сказал Эйдан.


Он, конечно, был готов к проблемам. Брент — не самый приятный район Лондона, но попробуй-ка откройся в центре или в Ноттинг-Хилле! Хотя дело было даже не в ценах, а в том, что едва он увидел этот двухэтажный кирпичный дом с остроконечной крышей и красными оконными рамами, так сразу и влюбился. И готов был защищать свою любовь битой, если понадобится.


— И что делает местный рэкет? — поинтересовался он.


— Пока ничего. Заказал пинту портера, сидит, пьёт.


— Заплатил?


— Ага.


— Дай-ка посмотрю…


Он слегка отодвинул занавеску, которая отделяла служебные помещения, и выглянул в зал. Парня в спортивной куртке и надвинутой на глаза чёрной шапке увидел сразу: тот сидел за стойкой, ссутулившись и набычившись. Перед ним стояла уже наполовину опустевшая пивная кружка.


Лия подлезла ему под руку и тоже выглянула.


— Вроде ничего криминального не делает, — прошептала она.


— Значит, пусть сидит, — решил Эйдан. — Будет бузить — успокоим. Я сейчас приду тебе помогать, только ещё один звонок сделаю…


Лия собиралась возвращаться за стойку, когда Эйдан кое-что вспомнил и остановил её.


— Слушай, что мусор делает в нашем служебном туалете?


— А! — Лия заправила за ухо короткую чёрную прядь. — Мы тебе сказать забыли. У нас мусорные баки украли.


— Что?! Мусорны… да кому они нужны?!


— Понятия не имею. Тебе ж говорили, что район неблагополучный. Ещё б в Хакни открылся! — припечатала она и исчезла за занавеской.



3


Из гостиной доносились взрывы закадрового смеха — мать с Лавинией и мелкой смотрели очередной сериал. Мэл сто раз просил делать тише, но это не особо помогало: они даже ругались, перекрикивая бесконечные сериалы и реалити-шоу.


Он снял полотенце, в котором вышел из душа, и бросил на кучу грязной одежды в углу. Мельком подумал, что надо матери отдать, пусть постирает, хотя чёрта с два она что-нибудь стирала в последние две недели. Только и знает, что сидеть перед телеком с чипсами и курить.


Мэл не курил — вредно для здоровья. Вот пиво полезно: Фил говорил, что в нём витаминов много.


Он открыл шкаф, и оттуда вывалились скомканные вещи. Мэл выбрал те, что помялись меньше, и оделся. Остальное взял в охапку, запихнул в шкаф и быстро закрыл дверцу, чтоб не повалилось обратно. Мельком взглянул на экран телефона, прежде чем сунуть в карман джинсов: через пятнадцать минут надо быть на месте.


Вышел из комнаты и запер дверь на ключ. Замок в дверь он врезал самолично, ещё в четырнадцать, чтоб ни одна сволочь по вещам не лазила.


Как он и думал, все трое — мать, беременная Лавиния и трёхлетняя Крис — сидели перед телевизором и ели чипсы каждая из своей пачки. На экране толстый мужик в латексе и коротких шортах манерным голосом сообщал, что он единственный гей в деревне. Зрители за кадром заливались хохотом.


— Ей это нельзя, — сказал Мэл, проходя мимо Крис и отнимая у неё пачку чипсов. Тут же его оглушило воплем, который можно было бы использовать для озвучки фильма ужасов. Крис ухитрилась перекричать даже телевизор. Мэл поспешил вернуть ей чипсы, и вопль стих: Крис моментально успокоилась, сунула в пачку маленькую ручонку и заглотила порцию чипсов, обсыпавшись крошками.


У двери Мэл задержался, чтобы тщательно протереть и без того сияющие белизной кроссовки.


— Куда собрался? — поинтересовалась мать.


— Куда надо.


— Не хами мне. С дружками шляться? Работу б нашёл!


— Я уже работал, мне не понравилось, — огрызнулся Мэл.


Он натянул до глаз шапку, надел куртку и выскочил за дверь, провожаемый очередным взрывом закадрового смеха.


Синий форд ждал на перекрёстке Хай-роуд и Кроуфорд-авеню. Мэл оглянулся по сторонам, высматривая знакомых. Едва он сел, водитель дал газу. Форд свернул на Харроу-роуд.


— Тут парк рядом.


Мэл кивнул.


Ехали в молчании. В салоне пахло мужским дезодорантом и немного — кожей сидений. Мэл то и дело ловил на себе взгляд водителя и сам поглядывал: парень с виду был ничего, не красавчик, но и не урод. Светловолосый, стройный, с приятным лицом. Мэл попытался вспомнить, под каким именем тот был в приложении, и не смог. Вроде бы что-то на «Дж» — Джон, Джексон… про себя он решил, что будет называть его Джоном. Какая разница, они друг друга всё равно больше никогда не увидят.


Джон въехал в парк с Харроу-стрит и припарковал машину среди деревьев. Листва скрыла их от взглядов, да и народу почти не было — темнело, моросил дождь и дул холодный ветер, не для прогулок условия.


Мэл времени даром терять не стал: потянулся к Джону, ощупал член через джинсы. Джон застонал и откинулся назад, отстегнул ремень безопасности. Мэл расстегнул его молнию, высвободил начинающий твердеть член и взял в рот, придерживая рукой у основания. Начал ритмично скользить губами по стволу, одновременно двигая рукой. Джон тяжело дышал сквозь зубы и беспорядочно гладил его по плечам и по шее, потом простонал:


— Погоди… стой. Пошли на заднее сиденье. Хочу, чтоб ты меня трахнул.


Они перелезли назад. Мэл порылся в карманах куртки, нашёл презерватив и раскатал его по члену. Джон взялся руками за спинку переднего сиденья и медленно опустился сверху. Мэл дал ему немного привыкнуть, а потом задвигался, придерживая Джона за талию. Тот жалобно стонал, цепляясь за спинку сиденья дрожащими от напряжения руками, а Мэл, откинувшись назад, закрыл глаза и представил, что на его член насаживается совсем другой человек. И когда ему удалось вместо Джона увидеть перед собой другого — темноволосого и голубоглазого, с мягкой улыбкой и красивыми руками, — его накрыло оргазмом, и он кончил, вскидывая бёдра и вгоняя член до упора.


Джон, всё ещё возбуждённый, слез с него и сел на сиденье рядом. Мэл наклонился, обхватил его член губами, и Джон почти сразу кончил с протяжным стоном.


Теперь в машине слышалось только их тяжёлое дыхание да постукивание дождя по крыше.


— Круто было, — сказал Джон. Он нагнулся, разыскал под сиденьем свои трусы и натянул их, полез за джинсами и вдруг издал изумлённый возглас.


— Это твоё?


В руке у него был пакетик с травкой. Выпал, наверное, из кармана куртки, пока Мэл презерватив искал.


— Ну, моё. Это лекарство. По рецепту.


— Да ладно? Я бы купил это лекарство… без рецепта. Сколько возьмёшь?


— Двадцать пять.


— Возьму за двадцать. И отсос в придачу.


— Двадцать пять, — повторил Мэл, уставившись на него в упор.


— Ладно-ладно…


Джон отсчитал ему нужную сумму, открыл пакетик и понюхал с блаженным видом.


— Вот это я понимаю… Спасибо, чувак! Подкинуть тебя куда-нибудь?


— Подвези до паба на Хай-роуд.


Джон довёз его до «Лягушки и лебедя», и когда Мэл уже выходил из машины, поймал его за рукав.


— Эй, давай ещё раз встретимся? Было круто… Запишешь мой телефон?


— Вряд ли. Пока, Джон.


— Я не Джон! — запротестовал было тот, но Мэл уже вышел из машины и хлопнул дверцей.



4


— Сидит?


— Сидит, куда денется. Каждый день приходит, — сказал Эйдан, взбалтывая в шейкере очередную «Маргариту противоречивую» — собственную вариацию на тему классического коктейля.


— Будет местной достопримечательностью, — отозвалась Лия, выставляя на стойку две тарелки с жареными сосисками и картофельным пюре. — В «Зуландии» вот двухметровый розовый жираф стоит, а у нас будет живой чав…


Оба посмотрели на парня, что сидел на привычном месте — за стойкой с краю — и отличался от остальных посетителей, как ворона от попугаев.


В «Лягушке и лебеде» звучал классический рок, по средам на экранах показывали фильмы времён золотого века Голливуда, по четвергам устраивали небольшие концерты местных групп.


Публику такая атмосфера притягивала соответствующую. Среди весёлых парней и девчонок с цветными волосами странно смотрелся этот тип: хмурый, мрачный, всегда в спортивном и неизменной чёрной шапочке, натянутой до бровей. Он появлялся регулярно: никогда ни с кем не разговаривал, бубнил заказ — пинта портера, ещё одна, повторить, — и сидел потом на высоком барном стуле, ссутулившись и не обращая внимания на окружающих. Эйдан, который старался общаться со всеми постоянными посетителями, пару раз пытался его разговорить, но светскую беседу парень вести не желал: на замечания о погоде только пожимал плечами, предложения попробовать что-нибудь новенькое отвергал, решительно мотая головой. Иногда Эйдан ловил на себе взгляд его светлых до прозрачности глаз, но стоило ему повернуться, как выяснялось, что посетителя интересует исключительно портер или собственный телефон.


Вот и сейчас ему показалось, что парень смотрит на него, но как только Эйдан перевёл на него взгляд, как тот уставился в свою кружку с таким вниманием, будто там показывали королевскую свадьбу. Эйдан усмехнулся и переключил внимание на посетителей.


Он принимал заказ у бритоголовой чернокожей девушки в золотых серьгах и красном пальто, когда её оттолкнул крупный мужчина средних лет в шарфе «Арсенала». Навалившись на стойку и обдав Эйдана запахом перегара, он сказал:


— Пинту эля. Сколько с меня?


— Эй! Извиниться не хотите?! — возмутилась девушка. — Я вообще-то заказ делала!


— Завали хлебало, курица, — дружелюбно откликнулся «Арсенал». — Брат, налей мне…


— Наливать я тебе не буду, — сказал Эйдан, нащупывая под стойкой биту. — Иди домой и проспись.


Мужчина уставился на него налитыми кровью глазами. Пахло от него так, словно пить он начал со вчерашнего вечера, а ночевал на помойке.


— Повтори, что ты сказал?


— Я сказал, — повторил Эйдан холодно, глядя ему в глаза, — иди домой и проспись.


Буйный посетитель взмахнул рукой, смахивая со стойки бокалы и стаканы, которые посыпались на пол со стуком и звоном. Другие гости шарахнулись, кто-то из девушек вскрикнул. Но не успел Эйдан достать биту, как местная достопримечательность в чёрной шапочке вскочила со стула и в два шага подскочила к нарушителю порядка.


— Я тебе щас жопу оторву, мудила, — предупредила достопримечательность, после чего перешла от слов к действию: скрутила буяна, надавала пинков и поволокла к выходу.


Богема хлынула к окнам и достала смартфоны. На улице юность торжествовала над зрелостью. Чёрная шапочка наградила «Арсенал» парой тумаков, усадила на тротуар и, кажется, объясняла ему правила поведения в английском пабе. «Арсенал» послушно внимал, потом что-то протянул собеседнику, с трудом встал и удалился, пошатываясь.


Достопримечательность вернулась в паб под аплодисменты восхищённой публики, но вниманию не обрадовалась. Даже не улыбнувшись, Черная шапочка хлопнул на стойку несколько купюр.


— От этого… козла. Он извиняется и всё такое… Э! Руки! — он сбросил руку парня, который пытался похлопать его по плечу, и взгромоздился обратно на стул. — Чё смотрите? Делами своими занимайтесь! — рявкнул он, оглянувшись.


Посетители разошлись, обсуждая происшествие. Эйдан набрал полную кружку портера и поставил её перед парнем.


— Впечатляюще, — сказал он, улыбаясь. — Спасибо. За счёт заведения.


Парень поднял на него взгляд и вдруг смутился, даже покраснел слегка.


— Да ладно, — буркнул он, — проехали.


И уставился в кружку с явным намерением весь вечер не отрывать от неё взгляд.


Эйдан усмехнулся и пошёл за щёткой и совком — собирать осколки.



5


Они сидели на заборе позади спортцентра и курили. Точнее, Фил и Пух курили, а Мэл и Доге сидели с наветренной стороны, чтоб дымом не дышать.


— Чё ты напялил на себя? — поинтересовался Фил, тыкая сигаретой в Доге. — Как пидор.


— Как беременный пидор, — уточнил Мэл, и все четверо заржали.


— Идите нахуй! — возмутился Доге, одёргивая белую футболку, которая неумолимо обтянула выпирающий живот. Мэл не знал, откуда у тощего в общем-то Доге взялся живот размером с небольшую дыню, но факт оставался фактом: живот был и нависал над поясом джинсов.


— Мама выбрала? — задушевно спросил Фил. — Сказала, что ты в ней красавчик?


— Отъебись! О, гля, Дикий идёт! — с облегчением воскликнул Доге. И действительно: со стоянки центра к ним шёл вертлявый высокий чернокожий с дредами.


— Приветули, девчули! — воскликнул он, подходя. Протянул Филу руку, хлопнул Мэла по плечу, Пуха по груди, а Доге — по животу, и всё это — меньше, чем за пять секунд. Мэл считал, что Дикий курит слишком много травки, и поэтому такой гиперактивный. Но считать Дикого просто смешным негритосом было бы глупо: он был непредсказуемым и опасным, как змея. К тому же за ним стояла карибская компашка, серьёзная сила на районе.


— Ну чё как, как делишки? — осведомился Дикий, втискивая задницу на забор между Доге и Мэлом. — Доге, друг, тебя можно поздравить? Кого ждём: пацана или девчонку?


— Да вы сговорились, блин?! — возопил Доге, и Дикий засмеялся, дёргая ногой и потирая длиннопалые руки.


— Сестрёнки! — сказал он. — Дела такие, — стрельнул по сторонам глазами, быстро извлёк из внутреннего кармана куртки увесистый, плотно перемотанный пакет и вручил Филу. Пакет молниеносно исчез в кармане Фила, а Дикий, ухмыльнувшись и подмигнув Пуху, продолжил:


— Тут у нас, девочки мои, кое-что поинтереснее вашей люби-и-имой ганджи. Ваша мамочка Дик-Дики-Дикий достал для вас... его величество крэк!


Фил присвистнул, а Дикий прижал руку к груди и изобразил поклон.


— Пора выпускаться из ясельной группы и играть с большими девочками, сестрёнки, — сказал он, тыкая Мэла острым локтем в бок. — Это моё щедрое подношение… но! — он воздел длинный чёрный палец к небу. — Не подарок, сестрюни. Не подарок, — палец покачался из стороны в сторону. — А аванс. Попробуйте, угостите друзей, продайте щепотку-другую… Ну, вы знаете, что делать. А потом что будет?


— Что? — спросил Пух, во все глаза глядя на него. На его сигарете нарос столбик пепла, но он этого не замечал.


— А потом ваша мамочка придёт за своим урожаем баблишка, баблосиков, любимых моих шуршащих бумажечек! — захихикал Дикий, улыбаясь до ушей и демонстрируя белоснежные зубы, мелкие, как у хорька. — Десять кусочков для мамочки Дикого, весь навар оставляем себе, девочки…


Внезапно улыбка с его лица исчезла, и он соскочил с забора.


— Так-так, пора мне удаляться, — сказал он, и Мэл увидел, что из служебного входа спортцентра вышел Дон — отчим Фила.


— Досвидосики, объебосики! — крикнул Дикий, пожал Филу руку, подмигнул и рванул прочь.


Подошёл Дон — крепкий мужик, мелкий, но накачанный и татуированный до самого горла. Он отсидел срок за вооружённое нападение, а потом начал новую жизнь: женился на матери Фила, бросил пить и занялся спортом. В его спортзале Мэл и остальные иногда подрабатывали: то оборудование перетаскивали, то убирали.


— Это кто был? — спросил Дон, переводя взгляд с одного на другого. — Дикий, что ли?


— Ну… да? — неуверенно ответил Фил. Он перед Доном робел, и Мэл его понимал. Дон — мужик нормальный, но из тех, кто тебе кишки вытащит и на штангу намотает, если что не понравится.


— Ну-ну, — зловеще отозвался Дон. — Говорят, этот уёбок наркотой торгует? Услышу, что ты с этим связан — моя нога будет у тебя в жопе, понял?


— Да я… — Фил хотел было что-то сказать, но Дон заткнул его резким окриком:


— В жо-пе! Чё сидим, яйца мнём? Подняли булки и пошли тренажёры передвинули, щас девочки на йогу придут, им место нужно!


Девочками Дон именовал местных старушенций, которые дважды в неделю притаскивали в спортзал дряхлые задницы, а потом поднимали их выше ушей на ковриках для йоги.


Мэл с остальными слезли с забора и пошли в зал. Доге Дон остановил, хлопнул по животу и заботливо сказал:


— Не, малыш, беременным тяжёлое двигать нельзя.


Захохотал и пошёл ко входу в спортцентр, двигаясь так, словно между ног и под каждой рукой у него было зажато по баскетбольному мячу.


Мэл хлопнул расстроенного Доге по плечу и пошёл следом.



6


В «Лягушке и лебеде» всегда какие-то странные фильмы крутили. У Эйдана, видно, денег не хватало прикупить нормальное кино в свой паб, поэтому на экранах обычно происходила какая-то чушь. Сейчас, например, размалёванный под индейца Джонни Депп в шубе на голое тело ложился в лодку. Фильм был старый, ещё чёрно-белый. Наверное, Депп старше, чем Мэл всегда думал, если успел в чёрно-белом кино сняться.


За стойкой сегодня работали Марк и Эйдан, который, видимо, кого-то подменял. Хотя он почти всё время был в пабе: если не стоял за стойкой, то собирал посуду со столиков, болтал с посетителями, передавал заказы на кухню. Мэлу нравилось наблюдать, как он делает простые вещи: суёт стаканы в специальную мойку, смешивает коктейли, протирает стойку. Он легко и ловко двигался в ограниченном пространстве, никогда ничего не задевал и всегда знал, что где стоит. Не глядя протягивал руку за нужными инструментами или бутылками, и они словно сами прыгали ему в руки. Когда к нему обращались, он улыбался так обаятельно, что большая часть людей невольно улыбалась ему в ответ.


Мэлу хотелось, чтобы Эйдан улыбался и ему, но смотрел он в основном на его руки — красивые, ловкие, с длинными пальцами. Эйдан носил кольца, и Мэл уже с закрытыми глазами мог нарисовать узоры на них.


Мэл, наверное, слегка умом тронулся, если разглядывает руки парня и думает о его, прости господи, улыбке, как какая-нибудь тупая малолетка. Он никогда раньше парней особо не разглядывал. По крайней мере, одетых парней. Если голый, да с красивой задницей, вот тут можно посмотреть, но уж точно не думать о руках и улыбке.


Наверное, дело было просто в том, что такого, как Эйдан, ему не заполучить никогда в жизни.


Мэл допил последние капли уже третьей пинты, поймал взгляд Марка и шлёпнул на стойку три фунта. Купюры тут же исчезли, зато появилась новая порция пива.


Мэл уставился на татуированные руки бармена. От запястий до локтей тянулся растительный узор: переплетённые лозы, листья, цветы. В голове у Мэла уже немного шумело от выпитого, но он не был пьян: просто расслабился.


— Крутые татухи, — сказал он. Марк в ответ улыбнулся: он тоже часто улыбался, как и Эйдан, но от его улыбочек Мэлу было ни холодно, ни жарко.


— Я тоже хочу татуху, — решил поделиться Мэл. — Только не такую. Я хочу со смыслом. Надпись какую-нибудь. Или Дэвида Бэкхема.


— Тебе тоже нравится Бэкхем?


— Ага. Он крутой.


— Первый мужик, на которого я дрочил, — сказал Марк, улыбаясь до ушей и отходя к другому краю стойки, чтобы принять заказ.


«Я тоже», — чуть не сказал Мэл, но вовремя прикусил язык. Марк на другом конце стойки приобнял Эйдана за плечи. Мэл с трудом подавил желание швырнуть кружкой в маркову круглую голову.


— Знаешь, что? — сказал Марк, возвращаясь к нему. — Видишь цветок на правой руке? Набил в пятнадцать, когда впервые переспал с девушкой. А вот этот на левой — в шестнадцать, когда трахнул парня. И с тех пор чередую, — он похлопал себя по рукам. — Правда, если после каждого секса цветы бить, то рук не хватит, поэтому теперь один цветок — это примерно десять человек.


Мэл сдвинул брови, пытаясь посчитать цветы, а потом умножить их на десять. От примерных чисел у него глаза на лоб полезли, поэтому он перестал считать и сделал большой глоток пива.


Эйдан подошёл с другого конца стойки и обхватил Марка за шею. Мэлу пришлось опять пить, чтобы отделаться от горячего желания прыгнуть через стойку, дотащить Марка до кухни и посадить на решётку для гриля.


— А ты знаешь, что промискуитет вреден? — поинтересовался Эйдан, ероша соломенные волосы Марка и подмигивая Мэлу. Мэл не знал, что такое промискуитет, но предположил, что какая-то выпивка.


— Если не предохраняться, то вреден, — согласился Марк.


— Вреден в любом случае. Учёные недавно доказали, что каждый половой акт оставляет на пенисе мужчины след. Ну, как годовое кольцо у дерева. Если таких колец будет слишком много, то пенис сморщится и усохнет. Гормоны!


— Пиздишь, — с сомнением сказал Марк. — Не видел я там никаких колец.


— Невооружённым взглядом их не видно, а ты сходи к врачу и попроси посветить специальной лампой, она называется овоскоп. На просвет всё и увидишь.


— Да ладно!


— Дело твоё, конечно, как к своему здоровью относиться… сколько там у тебя цветков?


— Я пятнадцать насчитал, — сказал Мэл, ухмыляясь.


— Пятнадцать! — Эйдан сдвинул тёмные брови и сделал скорбное лицо. — Число Данбара… Друг, сходи к врачу, пока не поздно!


— Эй! — крикнул от стойки посетитель. — Есть шанс, что нас до конца месяца обслужат?


Эйдан сжал плечо Марка, посмотрел ему в глаза и поспешил к посетителю, рассеивая улыбкой полумрак в пабе.


— Он пиздит, — неуверенно сказал Марк, поворачиваясь к Мэлу. Мэл ухмыльнулся и ответил:


— Ну, на твоём месте к врачу я бы таки сходил…


И прикончил очередную кружку, наслаждаясь тем, какой задумчивый вид сделался у Марка.



7


В девять тридцать Эйдан ударил в колокол над стойкой и крикнул:


— Последние заказы, леди и джентльмены!


Посетители поспешили к стойке, чтобы успеть купить парочку коктейлей или пинт. В прошлую пятницу один тип после удара колокола заказал сразу четыре пинты, выхлебал их за оставшиеся до закрытия полчаса и триумфально отчалил домой на руках друзей.


В воскресенье они закрывались в десять. В другие дни в одиннадцать — чтобы работать позже, нужна была лицензия подороже, которую Эйдан пока себе позволить не мог. Правда, он и к десяти уже еле ноги передвигал.


Наделив последних страждущих выпивкой, Эйдан взглянул на часы. До закрытия оставалось двадцать минут.


— Я в туалет, — объявил он Марку, — продержись тут как-нибудь без меня.


— Постараюсь, мой капитан, — сказал Марк, прижимая руку к груди. — Эй, ты куда? — остановил он Эйдана, который направился было к служебным помещениям. — Забыл, что у нас там мусор?


— Чёрт. Когда-нибудь, — сказал Эйдан, огибая стойку и направляясь к туалету для посетителей, — я куплю новые мусорные баки!


— Да, мечтай, мечтай! — крикнул Марк ему вслед.


Эйдан заметил, что кто-то из посетителей пошёл за ним следом, но не придал этому значения. В конце концов, это паб, здесь постоянно кто-нибудь в туалет бегает. Но когда посетитель попытался втолкнуть его в кабинку и зайти следом, значение пришлось придать.


Эйдан развернулся и оттолкнул зарвавшегося идиота от себя. Идиотом оказался Чёрная шапочка, и намёка он не понял: попытался облапить Эйдана за задницу. Пришлось впечатать его в стенку и слегка тряхнуть, взяв за плечи.


— Ты что творишь?


Парень глядел на него прозрачными глазами и хмурился. Он выдул не меньше пяти пинт пива у Эйдана на глазах и наверняка едва соображал, что вообще происходит. Эйдан невольно отметил, что парень вообще-то симпатичный: пухлогубый и большеглазый, с длинными, красиво очерченными бровями.


— А ты типа слишком хорош для меня? — выдал он вдруг.


Эйдан отпустил его и слегка подтолкнул в сторону выхода.


— Иди протрезвей, а?


Чёрная шапочка развернулся и вышел из туалета, хлопнув дверью.


Когда Эйдан вернулся в зал, Марк спросил:


— Что ты там сделал с нашей достопримечательностью? Он отсюда с такой скоростью выскочил, как будто за ним собаки гонятся…


— Показал, где у него годовые кольца на члене, — ответил Эйдан, и Марк закатил глаза.



8


— Я тут подумал… — сказал Доге, оглянувшись вокруг и понизив голос. — Не хочу я этим говном торговать!


Они втроём, без Фила, сидели за столиком в их обычном пабе — «Медовом эле». У пива был странный привкус — наверное, владелец пивные краны вообще никогда не промывает. И столики не моет, руки к поверхности липнут. Раньше Мэл на такие штуки внимания не обращал — его испортил эйданов паб, где всё сияло чистотой, а пиво было высшего качества. Да и стоило дешевле. А в «Медовом эле» драли по четыре с половиной фунта за пинту дряни, которой в «Лягушке и лебеде» туалеты бы мыть постеснялись!


Мэл уже неделю не был в пабе Эйдана и не собирался больше туда ходить. К чёрту чистоплюя! Кем он себя возомнил? Мэл в любой момент десяток найдёт таких, как он, которые рады будут, что на них такой крутой парень внимание обратил…


— …это ж даже не травка, это серьёзнее, — продолжал тем временем Доге. — Да и травка, знаешь… Травка вообще-то тоже вредная.


— Что в ней вредного? Её даже врачи прописывают, — возразил Пух.


— Ну так то врачи. Синди говорит, что кто травку курит, те чаще потом по вене пускать начинают… или шиза у них наступает.


— Твоя Синди больно много трындит, — веско заметил Мэл.


— Она знает, о чём говорит! — оскорбился Доге за свою девушку. Мэл не понимал, чего он с ней так носится: обычная девка, таких пучок за пятачок в любом клубе вечером пятницы. Толстозадая крашеная блондинка, да ещё считает себя самой умной, потому что работает медсестрой.


— Ну короче, ладно травка, но крэк — это уже серьёзней, — прошептал Доге, наклонившись над столом. Мэлу и Пуху тоже пришлось наклониться, чтобы услышать его за шумом, который стоял в пабе — по телевизору показывали боксёрский матч, и большая часть посетителей громогласно его обсуждала. — Может, не будем связываться? Скажем Филу, пусть вернёт всё Дикому…


— Если ссышь попробовать, то не пробуй, другим продавай! — сказал Пух. — Ты слышал, сколько одна доза стоит? Да мы в бабле купаться будем, как Скрудж Макдак! Меня вот заебала нищета… Я, может, тачку свою хочу… мазерати! Девок катать буду! Мэл, ты хочешь катать девок в мазерати?


Мэл ответить не успел, потому что в этот момент за столик подсел Фил, и вид у него был такой, что остальные разом замолчали.


— Пацаны, — сказал Фил сдавленным голосом, — жопа…


Мэл подвинул ему своё пиво. Фил хлебнул, сморщился и отодвинул кружку от себя.


— Блядь, с чем он его бодяжит? Это ж пить невозможно…


— Что случилось-то? — спросил Пух озабоченно.


— Пиздец случился. Мать нашла мой тайник в подвале. А там травка… и крэк.


— Бля… — выдохнул Доге испуганно. Пух быстро-быстро моргал, приоткрыв рот и вытаращив глаза.


— Ага, вот именно, что бля, — Фил снова отхлебнул из мэловой кружки и опять сморщился. — Она всё в унитаз спустила. На меня наорала, сказала, что расскажет Дону, если я за ум не возьмусь.


Повисла пауза. Они растерянно смотрели друг на друга. Краем глаза Мэл видел, что на экране темнокожий боксёр зажал белого в углу канатов и молотил обеими руками, пока белый пытался закрыться перчатками.


— Слушай, ну может, это и к лучшему, — робко сказал Доге. — Завяжем с этим делом…


— Ты тупой, да? — осведомился Фил. — Ты ничего не понял?


— А что…


— То, что Дикий нам крэк дал авансом! Это значит, что он ждёт денег! Понятно теперь, долбоёб?


Фил залпом допил пиво из кружки Мэла, стукнул ею об столик и обвёл их злым взглядом.


— Вот ты, Пух. Что ты про Дикого знаешь?


— Ну-у…


— Знаешь историю, как он покалечил здорового громилу шариковой ручкой? А как он решил, что один из его банды — стукач, и вырвал ему глаз голыми руками?


Пух ошеломлённо покачал головой, испуганно глядя на Фила.


— А я вот знаю. И могу представить, что он с нами сделает, если мы ему скажем — прости, друг, бабла у нас нет, и крэка тоже нет. Может, тебе он член отрежет и вставит в горло. Как тебе такой вариант?


Пух побледнел и шумно сглотнул. Фил поглядел на них, потом хлопнул по столу и откинулся на спинку стула.


— Ладно, расслабьтесь и скажите спасибо, что я за вас взялся. У меня есть план. Помните того козла, который открыл паб в нашем районе? «Жаба и цапля» или как-то так?


— «Лягушка и лебедь», — поправил Мэл.


— А, ну да без разницы. Короче, он нас в тот раз лохами выставил. А мне не нравится быть лохом. Давайте дело до конца доведём. Придём к нему ночью, окна побьём, пошуршим там… Свалим, конечно, по-быстрому, чтоб не запалил никто. А потом придём к нему и скажем, что если не будет отстёгивать нам, то придётся отстёгивать за ремонт каждый раз. Если он не полный дебил, то заплатит, а мы вернём деньги Дикому.


Пух и Доге переглянулись и заулыбались.


— Нормальный план вроде… — сказал Доге. — Если быстро смоемся, конечно.


— А что ты там долго делать собрался? Окно разбить — это пять секунд.


— Но потом с такими делами надо завязывать.


— Потом и посмотрим. А пока надо думать, как свои жопы от Дикого спасти. Предлагаю завтра ночью и идти…


Мэл с шумом отодвинул свой стул и встал. Остальные в недоумении уставились на него.


— Говно твой план, — сказал Мэл. — Я в этом не участвую.


— Ты охерел? — ошеломлённо спросил Фил. Мэл ему ничего не ответил — пошёл к выходу. Фил орал ему вслед, чтоб он вернулся, но Мэл даже поворачиваться не стал.



9


Эйдан жил над пабом. Пару раз Мэл видел его тёмный силуэт на фоне окна, но около часа ночи свет погас, и второй этаж погрузился во тьму.


Мэл сидел на бордюре в переулке напротив, спрятавшись между двумя домами, и без звука играл в «Респаунов». Когда слышал, что кто-то идёт по улице, поднимал голову, но в первый раз это была компания восточных парней, которые что-то громко обсуждали на своём языке, а во второй — три подвыпивших девицы, цокающие каблуками и визгливо смеющиеся на всю улицу.


Его уже начало клонить в сон, когда на улице появились они. Наверное, бросили где-то машину, потому что к пабу шли пешком.


Мэл сунул телефон в карман, вышел из переулка и свистнул. Они остановились — три угрожающих тёмных силуэта на ночной улице. Лица замотаны платками, на головах — капюшоны. Доге в руках держал бейсбольную биту, у Пуха с Филом тоже были какие-то дубины.


— Пришёл-таки? — тихо спросил Фил. — И что, блядь, это было вчера? Ладно, потом разберёмся…


— Нет, — ответил Мэл, загораживая им путь к пабу, — сейчас вы уйдёте. А потом мы придумаем, где взять бабло.


Фил перехватил дубинку поудобнее.


— Ты недопонял, да? Ты щас либо с нами, либо против нас. Если не с нами, то даю тебе пять секунд, чтобы свалить. И не попадайся мне на глаза после этого.


— Если вы хоть пальцем паб тронете, я сам всё Дону расскажу, — сказал Мэл, переводя взгляд с одного на другого.


— Ну и пиздец тебе!


Фил махнул дубинкой, но Мэл ушёл от удара, поднырнул под руку и налетел на него всем весом. Они сцепились и повалились на землю, Фил попытался скинуть его с себя, но Мэл прижал его к земле и рявкнул:


— Ты дебил, блядь! Сказал — не лезь, свали нахрен!


— Я тебя убью нахуй! — заорал Фил и рванулся из-под него. В тот же момент Мэл заметил тень и завалился в сторону, поэтому бита Доге обрушилась не ему на голову, а Филу на грудь. Фил заорал, а Мэл с земли сделал подсечку Пуху, и тот рухнул на колени. Мэл вскочил на ноги и бросился на Доге. Тот замахнулся битой, но делал это так долго, что можно было успеть за кофе сбегать, пока бита опустится, поэтому Мэл преспокойно увернулся, выбил оружие, заломил руку ему за спину и толкнул его на Фила, который как раз бежал на него с дубинкой. Оба свалились на землю, но в этот момент Пух, про которого Мэл забыл, двинул ему под колени. Мэл упал, ему прилетело по лицу и под рёбра, а потом удары посыпались со всех сторон. Он скорчился на земле, пытаясь защитить лицо и пах; в голове крутилась только одна мысль — убьют или всё-таки нет?..



***


Эйдан проснулся от воплей с улицы. Спросонья подумал, что мимо прошла очередная пьяная компания — он спал с открытым окном, и в конце недели его иногда будили поклонники святой пятницы. Но сон мигом слетел, когда он понял, что под окнами у него потасовка.


С самого визита четверых подозрительных типов он боялся, что с пабом что-нибудь произойдёт. Самым разумным было бы нанять охрану, но лишних денег пока не было, да и самой большой криминальной проблемой оставались украденные мусорные баки. Опасения всё же теплились и вот, кажется, оправдались…


Он вскочил с кровати и выглянул в окно: так и есть, в свете фонарей видно дерущихся. Они сцепились прямо у дверей паба, и Эйдан весь похолодел, как только представил, сколько будет стоить замена стекла. Хорошо, если только одного…


Самым разумным было бы позвонить в полицию, но пока он объяснит им, что происходит, пока они приедут, ему успеют и окна побить, и дверь выломать, и чёрт знает что ещё.


Он слетел по лестнице в два прыжка, схватил в прихожей биту и выбежал на улицу прямо как был — босой и в одних пижамных штанах.


— Э! Пошли вон! — заорал он первое, что пришло ему в голову, и бросился к дерущимся. Точнее, к троим, пинавшим четвёртого.


— Валим! — заорал один и побежал вниз по улице. Двое других бросились за ним; Эйдан, не слишком хорошо соображая, зачем он это делает, побежал за ними и от души вытянул последнего битой по спине, но потом опомнился и остановился. Сердце у него колотилось так, словно он не пару сотен метров пробежал, а целый марафон.


Троица свернула за угол и растворилась в ночи, оставив его на безлюдной улице. Эйдан вспомнил о жертве и вернулся, только теперь почувствовав ночной холод.


Парень сидел на тротуаре и вытирал окровавленное лицо рукой. Эйдан склонился над ним:


— Вам, наверное, лучше не двигаться. Я сейчас вернусь в дом, вызову скорую и полицию…


— Всё нормально со мной, не надо полицию, — мрачно сказала жертва, и тут Эйдан его узнал.


— Ты что тут делаешь?


— Ничего не делаю, ухожу, — пробурчал тот и поднялся на ноги, болезненно охнув. Из носа у него текла кровь, как и из рассечённой брови.


— Куда? У тебя могут быть повреждения внутренних органов, переломы… Тебе в больницу надо!


— Нормально всё со мной. Не надо больницы.


Он вытер разбитые губы рукавом, ещё больше размазав кровь по лицу, и Эйдан, который уже изрядно замёрз на улице, сдался.


— Пошли ко мне, — сказал он. — Хотя бы умоешься. Как тебя зовут-то, кстати?


И через два месяца после знакомства Чёрная шапочка наконец-то обрела имя: звали его Мэллори, лучше просто Мэл.


Эйдан отвёл Мэла к себе наверх и первым делом налил себе выпить. Адреналин отхлынул, и его начало ощутимо потряхивать: он вдруг понял, каким неразумным был его храбрый поход в одиночку против троих. Несказанно повезло, что троица испугалась и сбежала, не то лежать бы им обоим на тротуаре.


Он посадил Мэла в кухне, чтобы тот не закапал кровью антикварный ковёр в гостиной, велел наклониться вперёд и зажать нос платком. Сам принёс аптечку и принялся обрабатывать ссадины смоченной в антисептике салфеткой.


— Что вообще случилось? И почему вы выясняли отношения под моим пабом?


— Оди хотели з дебя денег дребовать, — прогнусавил Мэл. — Я был бротив.


— А, рэкет. Я думал, это уже не модно, — сказал Эйдан, вытирая кровь с его брови и осторожно касаясь салфеткой краёв раны. Мэл вскинул на него взгляд и сразу отвёл глаза. Ресницы у него были длинные и пушистые, что не вязалось с образом сурового уличного бандита.


Эйдан заклеил рану на его брови пластырем и обработал сбитые костяшки. Мэл старательно не смотрел на него всё это время, но ёрзал и то и дело облизывал губы. Эйдан вспомнил сцену в туалете. Прояснившаяся наконец ситуация казалась с одной стороны глупой, а с другой — даже лестной: выходит, Мэл подрался из-за него с собственными дружками. Романтика.


Мэл убрал платок от носа: кровь остановилась.


— Спасибо, — сказал он, старательно не глядя на Эйдана, который сидел на корточках напротив него. — Ну, я пойду?


Эйдан собрал окровавленные салфетки, платок и остатки пластыря и распрямился. Взглянул на часы: начало третьего.


— Можешь остаться у меня, — решил он. — Ляжешь на диване. Мало ли, вдруг твои друзья решат вернутся. Мне бы, конечно, стоило позвонить в полицию…


— Они не вернутся, — хмуро ответил Мэл. — Не надо в полицию.


— Пока не буду. Но если увижу их ещё раз, уж извини, именно это я и сделаю.


Эйдан постелил ему на диване в гостиной и ушёл в спальню. Возбуждённое состояние прошло, оставив после себя только очень сильную усталость, и он заснул почти моментально, едва коснувшись головой подушки.



10


Тишина — вот что поразило Мэла с утра. Нет, он слышал, как проезжают по улице машины, до него доносились голоса прохожих, но… никакого чёртова телевизора. Никакой «Улицы коронации», «Большой жирной викторины», «Кью-ай» и прочих шоу. Никаких громких разговоров по телефону. Тишина и запах средства для стирки от постельного белья.


В окно-фонарь лился дневной свет: судя по нему, было уже часов двенадцать, не меньше, но вставать не хотелось. Мэл разглядывал гостиную Эйдана, лёжа на спине и закинув руку за голову. Он никогда подобных квартир не видел. Большая часть его друзей и знакомых жила в социальном жилье в многоэтажках или в домах на две семьи; выпендрёжные жилища в зданиях восемнадцатого века он до этого видел только в кино. Тёмные балки под потолком, старая мебель, необычные картины по стенам производили на него странное впечатление, и он никак не мог понять — нравится ему всё это или нет. Наверное, всё это было круто, но наклей на голые кирпичи какие-нибудь весёлые обои — и станет гораздо уютнее. А старый торшер на бронзовых изогнутых ногах стоило бы заменить чем-нибудь забавным из «Икеи», не говоря уже о потёртой кушетке с вышитыми подушками и вытертом тусклом ковре.


Он повалялся ещё немного, разглядывая книжные полки и читая названия на корешках книг, а потом в комнату заглянул Эйдан в футболке и спортивных штанах.


— Тебя без шапки не узнать, — сказал он. — Завтракать будешь?


Вслед за ним Мэл вышел в залитую солнцем кухню, где вкусно пахло жареным беконом и кофе. В нише накрыт был стол на двоих, всё по правилам — салфетки, ножи и вилки, кофейник, сахарница и даже специальная штука, в которую наливают молоко.


— У тебя прям как во дворце… — заметил Мэл, усаживаясь за стол и подозрительно глядя в тарелку. — А это что?


— Скрэмбл с беконом и карамелизованными яблоками на гренке с камамбером, — сказал Эйдан, садясь напротив него и улыбаясь. — Попробуй, тебе понравится.


— Яблоки с беконом? — недоверчиво переспросил Мэл.


— Ага. Когда-нибудь я оплачу лицензию на другие часы работы и буду открываться с восьми, а не с четырёх. И мы будем подавать вот такие завтраки.


Мэл отпилил ножом кусочек гренка и попробовал. Оказалось, и правда вкусно, хоть и необычно. Зажаренный до корочки бекон таял во рту, гренок хрустел, а яблоки придавали кислинку.


— Ничего так, — сказал он, и Эйдан возвёл глаза к потолку:


— Он одобрил, леди и джентльмены!


Мэл хмыкнул и налил себе кофе в грубоватую чашку с толстыми стенками. Снаружи чашка, как и вся остальная посуда, была чёрной, а изнутри — ярко-красной. У Эйдана даже щипцы для сахара были. Мэл бы в жизни не догадался, что это щипцы для сахара, если б не увидел, как Эйдан берёт ими кусочки колотого сахара и бросает в чашку. У Мэла дома на стол не накрывали, да и не готовили никаких гренков с прости господи камамбером и яблоками…


— Так чем ты занимаешься, Мэл? — спросил Эйдан, ухитряясь размешивать сахар бесшумно.


— Э-э… ну-у… — вопрос застал Мэла врасплох. — Дела у нас с пацанами.


— Такие дела, как вчера? — непринуждённо спросил Эйдан. Отпивал он тоже бесшумно, и Мэл подумал, что надо бы проследить за тем, чтобы не швыркать кофе.


— Не… мы такого не делали раньше. Ну мы там… в спортзале работаем.


Чтобы избежать дальнейших расспросов, Мэл набил рот едой и уставился в красную внутренность тарелки. Перед Эйданом ему было неловко расписываться в своей биографии: не сдал финальные тесты в школе и не получил сертификат о среднем образовании, работал в супермаркете, потом его задолбало расставлять туалетную бумагу по полкам, и с тех пор он сидел на пособии. Впервые в жизни он пожалел, что в двадцать два года у него нет достижений, которыми можно было бы похвастаться. Разве что…


— Я от груди девяносто жму, — сказал он, — ну там, отжаться сотню раз могу, вот это всё. На пресс хорошо работаю.


Эйдан слегка приподнял тёмные брови: видимо, спортивные подвиги Мэла его всё-таки поразили.


— Это потрясающе, — сказал он, закашлялся и прикрыл губы салфеткой. Мэл почувствовал себя чуть получше и даже слегка улыбнулся: не такой уж он и лох, оказывается.


После завтрака Мэл пошёл в душ. Ванная у Эйдана была выложена мозаикой, углубления в стенах заполняли банки и пузырьки — чуть ли не больше, чем у Лавинии с матерью. Мэл, который считал, что пацану достаточно куска мыла, зубной пасты и щётки, едва нашёл среди всего этого многообразия, чем намылиться.


Гель пах грейпфрутом и сильно пенился, но с этим пришлось смириться.


Вымывшись цитрусовым безобразием с головы до ног, Мэл вылез из душа и уставился в зеркало. На брови запёкшаяся корочка, под глазом фингал, на животе и на боку — фиолетово-красные гематомы. Что ж, ему не впервой, только вот раньше синяки ему ставили не друзья.


В ванную постучали, и Мэл оторвался от разглядывания себя.


— Я полотенце принёс, — сказал Эйдан за дверью.


— Открыто.


Эйдан вошёл, впустив прохладный воздух из коридора, быстро окинул Мэла взглядом, но тут же отвернулся и повесил на крючок большое пушистое полотенце. Уже собирался выйти, но остановился. Мэл смотрел на его подбритый затылок и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее.


— Почему ты это сделал? — спросил Эйдан, поворачиваясь и глядя на него в упор.


— Что сделал? — внезапно охрипшим голосом спросил Мэл.


— Вот это, — Эйдан шагнул к нему и коснулся пальцем синяка на животе.


Мэл схватил его за плечи, прижал спиной к раковине и поцеловал, а Эйдан ответил на поцелуй.


Мэлу казалось, что его в любой момент могут оттолкнуть, и он пытался успеть как можно больше. Гладил Эйдана по спине и по плечам — Эйдан был гладкий и твёрдый, от него пахло мятой и кожей. Мэл стянул с него футболку, прижался полураскрытыми губами к гладкой груди, обвёл языком сосок и забрал в рот; чуть прихватил зубами, и Эйдан охнул и стиснул его плечо. Мэлу хотелось показать, что с ним хорошо, что с ним стОит это делать; он опустился на колени, стянул с Эйдана штаны и взял в рот, заскользил губами по твёрдому члену, обводя языком головку. Поднял взгляд, не прекращая ритмичных движений — Эйдан вцепился в края раковины и откинул голову назад, мышцы на его плоском животе подрагивали, он был такой красивый — длинный, гладкий, белокожий, — что у Мэла крышу срывало от взгляда на него. Он ускорил движения, и Эйдан начал издавать короткие жалобные стоны, слегка подаваясь ему навстречу, а потом задрожал, застонал громче, и Мэл не отпускал его до самого конца.


Потом Эйдан помог ему подняться, прижал к себе и отдрочил, тиская одной рукой за задницу, а потом они стояли, обнявшись и лениво целуясь, и Мэл думал, что теперь у него будет вставать на запах грейпфрутового геля для душа.



***


Он вернулся домой ближе к четырём. Подходил к своей многоэтажке с опаской — боялся встретить кого-то из друзей, которых, может, стоило звать уже бывшими друзьями. Но путь был свободен, и Мэл беспрепятственно попал в квартиру, которая встретила его взрывами смеха очередной комедии.


Мелкая сидела перед телеком, мать с Лавинией курили на балконе. Мэл выглянул к ним и спросил, не заходил ли к нему кто.


— Никого не было, — сказала мать, оглядывая его с ног до головы и стряхивая пепел в пустую консервную банку. — Кто тебя так разукрасил?


— Неважно, — Мэл посмотрел на Лавинию, чей живот натягивал розовую спортивную куртку, и спросил, кивнув на сигарету: — Для ребёнка не вредно?


Они посмотрели на него, как на идиота, и он, пожав плечами, ушёл в свою комнату. Упал на незастеленную кровать и посмотрел в потолок.


Он поссорился с друзьями, и возможно, его прикончит сумасшедший негр. Радоваться было нечему — но он всё равно улыбнулся во весь рот, чувствуя на себе запах грейпфрутового геля и Эйдана.



***


Вечером он появился в «Лягушке и лебеде». Сел на обычное место, нашёл взглядом Эйдана, который за другим концом стойки взбалтывал коктейль.


— Святые панголины! — воскликнула Лия, появляясь из кухни с тарелками. — Наш защитник вернулся!


— Привет, — сказал Мэл и слегка улыбнулся. Только слегка.


— Он со мной поздоровался! Наверное, я избранная, — заявила Лия и поставила перед Мэлом кружку портера. Мэл поймал взгляд Эйдана и приподнял кружку, показывая, что пьёт за его здоровье.


Рядом парень с ярко-розовыми волосами и тоннелями в ушах втолковывал что-то бритоголовой девушке. За столиком в углу что-то шумно обсуждала компания в готическом шмотье. На экране над стойкой показывали Чарли Чаплина. Мэл пил пиво и чувствовал, что он наконец-то на своём месте — там, где и должен быть.



11


— Пуха так зовут, потому что когда он мелкий был, носил майку с Винни-Пухом весь год. Ну, мать от них ушла, вот он и ходил в одной и той же майке. А Доге…


— Дай угадаю: носил майку с собакой?


— Не. Его зовут Колин, а мы по приколу стали звать его «Колли». А колли — это собака, поэтому Доге.


— Захватывающе, — сказал Эйдан.


Они лежали у него в спальне абсолютно голые; полоса солнечного света, пробиваясь между неплотно задёрнутыми занавесками, косо ложилась Мэлу на бёдра, золотя короткие волоски на них. Эйдан поглаживал его по твёрдому животу, обводя пальцами побледневшие синяки, а Мэл смотрел на него с восхищением и улыбался так, будто получил подарок, о котором всю жизнь мечтал. Это льстило.


— А у тебя какая кличка? — спросил Эйдан, опуская руку ниже и касаясь жёстких волос в паху.


— Ко мне клички не липнут. К Филу тоже… — Мэл замолчал и приоткрыл рот, когда Эйдан накрыл ладонью его член. Губы у него были пухлые и яркие, его заводили поцелуи, а Эйдана заводило то, как Мэл реагировал — закрывал глаза, начинал стонать и подаваться навстречу, теряя всю свою суровость.


Эйдан навалился на него и начал целовать, сминая его губы своими. Мэл тихо постанывал и гладил его ладонями по спине, тискал за задницу и приподнимал бёдра, стараясь потереться членом.


— Погоди… — пробормотал он вдруг. Эйдан отпустил его, и Мэл переполз на край кровати, встал на четвереньки и свесился вниз, шаря в разбросанных по полу вещах. Эйдан немного полюбовался открывшимся ракурсом, потом схватил Мэла за бёдра и слегка укусил за белую ягодицу, оставив на ней круглый розовый отпечаток зубов. Мэл охнул, но рыться в вещах не перестал. Наконец он вернулся в кровать с добычей: патронташем презервативов и тюбиком смазки.


— Хочу тебя трахнуть, — сказал он, стоя в кровати на коленях.


Эйдан потянул его к себе и провёл большим пальцем по его влажным губам.


— Я ценю твою прямоту, — ласково ответил он и поцеловал его; Мэл ответил на поцелуй, обхватив его рукой за шею и притягивая ближе к себе. — Но ответ — нет.


Мэл оторвался от него и поднял брови домиком.


— Почему? Ты типа… актив?


Эйдан мог бы сказать, что считает деление на активов и пассивов устаревшим лет эдак на тридцать, а также объяснить Мэлу свои истинные мотивы, которые заключались в том, что он ему попросту не доверял. Он подозревал, что в этой коротко стриженной голове живёт некая «пацанская» система ценностей, в которой тот, кого трахают, будь то женщина или другой мужчина, неминуемо окажется в самом низу иерархии. У него не было ни малейшего желания оказываться внутри этой системы, но он сомневался, что сможет объяснить это Мэлу… да и время для таких объяснений было неподходящим, поэтому он просто сказал:


— Считай, что да, актив.


Мэл нахмурился и задумался. Эйдан медленно водил полураскрытыми губами по его длинной брови и так же медленно ласкал его член, наблюдая за выражением мэлова лица.


— Давай тогда ты меня, — сказал наконец Мэл, чем изрядно Эйдана удивил. Может, он и ошибался, думая про жёсткую иерархию…


Он уложил Мэла на спину, устроился между его ног, смазанными пальцами забрался между ягодиц. Мэл был такой узкий, что даже пара пальцев входила с трудом, но судя по тому, как у него стояло, ему нравилось. Эйдан поводил пальцами под другим углом, и Мэл с шумом выдохнул; глаза у него были закрыты, нижняя губа закушена, руки комкали простыню. Эйдан ускорил движения пальцев. Мэл стонал от каждого движения, его красный член со вздувшимися венами прижимался к животу.


Эйдан вынул пальцы, и Мэл открыл глаза и посмотрел на него. Зрачки у него расширились, искусанные губы распухли.


— Выеби меня, — сказал он, и Эйдану пришлось срочно вспомнить таблицу умножения, потому что больше всего на свете ему хотелось вставить по самые яйца и именно что выебать. Но он собрал волю в кулак, надел презерватив, добавил смазки и входил медленно, осторожно, останавливаясь, чтобы поцеловать Мэла и подрочить ему. Когда вошёл до конца, Мэл обхватил ногами его талию и поцеловал в губы, забираясь языком в рот, а потом откинулся на подушки и повторил просьбу прерывающимся голосом. И Эйдан его выебал так, что Мэл под ним стонал и выгибался, а потом кончил первым, забрызгав себе живот и грудь.


Чуть позже, когда они лежали, переплетясь ногами, и приходили в себя, Мэл сказал:


— Меня до этого никто не трахал. Ну, я сам кое-что пробовал засовывать… но другие — никогда.


Эйдан отстранился от него и нахмурился:


— Почему не сказал? Я бы осторожнее…


— Нормально всё со мной, — сказал Мэл и вдруг ухмыльнулся до ушей и слегка покраснел.


— Балбес, — сказал Эйдан, за что получил несильный тычок под рёбра локтем. В отместку он пощекотал Мэла, и тот захихикал, извиваясь и пытаясь оттолкнуть его руки. Потом ткнулся ему лбом в плечо, как кот, прижался и замер, пока Эйдан гладил его по коротким волосам и по шее.


«Это просто секс», — напомнил Эйдан сам себе, но прозвучало вообще не убедительно.



12


Гетеросексуалам по жизни проще: им с детства объясняют, как в отношениях всё устроено. Ты ещё член писюном называешь и не всегда успеваешь добежать до горшка, но зато уже в курсе, как мальчик должен ухаживать за девочкой — это даже в мультиках показывают. Потом тебе показывают фильмы, свадьбы друзей и секс-просвет о том, как не сделать девочку беременной. Всё это помогает составить представление о том, как обстоят дела в жизни… если, конечно, ты не из этих.


Геев.


Нет, фильмы про геев тоже бывают, Мэл пытался их смотреть. Но все фильмы про геев, которые он видел, всегда были про отношения. Мэл не любил кино про отношения, он любил про супергероев, тачки или футбол. И ни разу ему не попадалось фильма, в котором геи были бы супергероями, гоняли на крутых тачках и играли в футбол. Обычно они страдали от любви, болели ВИЧ и помирали от побоев, или болели ВИЧ и помирали от него же. Эти фильмы ничему не научили Мэла, который не болел ВИЧ и не собирался умирать. Он всего лишь хотел понять, как встречаться с парнем.


До сих пор у него были только случайные связи, он даже не думал о том, чтобы с кем-то встречаться. Да его и не интересовал никто из парней, с которыми он трахался в машинах или в дешёвых отелях, — а с теми, кто его интересовал, он обычно не хотел трахаться. С Эйданом ему хотелось всего, но тут-то и начинались сложности.


Как ухаживать за парнем? Дарить цветы, или зачем ему сдался этот веник? Обрадуется ли он огромному плюшевому медведю, или так же, как и сам Мэл, не представляет, кому эти медведи могут понадобиться? В какое заведение приглашать парня, у которого есть собственное заведение? А если всё-таки пригласил, то кто должен платить?


И наконец, что делать, если твои друзья вдруг узнают, что ты трахаешься с мужиками?


На все эти вопросы у Мэла не было ответов, поэтому он продолжал ходить к Эйдану за сексом — ну и за завтраками, потому что встречались они по утрам, до того, как Эйдан открывал паб.


В голове у Мэла крутились смутные образы — как он покупает спортивную тачку, притормаживает на ней возле Эйдана, распахивает дверь и говорит: «Садись, детка», а потом они уезжают куда-то в будущее, где они живут вместе в красивом доме. На деле же всё, что между ними было, это ебля. Да и не было у Мэла ни крутой тачки, ни красивого дома.



***


Темноволосая голова Эйдана ритмично двигалась между ног Мэла, и тот с трудом сдерживался, чтобы не вталкиваться глубже — Эйдан этого очень не любил. Мэл стискивал в руках простыню и кусал губы, старался удержать подкатывающий оргазм, чтобы растянуть удовольствие, но это ему не удалось, и он застонал, вздрагивая всем телом от накатившей волны.


Эйдан поднялся к нему и Мэл потянул его к себе. Тот без слов понял, чего Мэл от него хочет, и встал на колени по обе стороны от него, почти сел ему на грудь. Мэл обхватил его за ягодицы, взял в рот твёрдый горячий член, обвёл языком головку, и Эйдану хватило нескольких движений, чтобы кончить.


Потом они лежали в обнимку, и Мэл думал, что ему очень нравится его обнимать. Не то, чтобы больше, чем трахаться, но почти так же сильно. От Эйдана всегда приятно пахло — если не гелем для душа, то каким-нибудь одеколоном, кожа у него была нежная и приятная на ощупь. Мэл был бы не против подольше обниматься, но Эйдан скоро ушёл в ванную — до открытия паба оставался час.


Мэл не хотел смывать с себя его запах, поэтому оделся и вышел в гостиную. Он рассматривал фотографии, расставленные на книжных полках, и слушал, как льётся вода в ванной. У него появлялось странное щемящее чувство в груди, когда он видел фотографии Эйдана с семьёй — два брата, отец, мать — маленькая и кругленькая, с длинной полуседой косой.


Когда вода в ванной литься перестала, Мэл постучал в дверь.


— Открыто! — крикнул Эйдан, и Мэл вошёл и остановился в дверном проёме. Эйдан укладывал волосы. Иногда Мэл думал, что Эйдан ну совсем как баба — готовит, волосы укладывает. Однако вслух не высказывался — смутно подозревал, что Эйдану такое не понравится.


— Слушай, я тут это… ну короче… билеты купил. В кино.


— Поздравляю! — сказал Эйдан с преувеличенным энтузиазмом, и Мэл нахмурился.


— Ну чё ты стебёшь всё время… Я серьёзно говорю.


— А я серьёзно рад тому, что ты культурно развлекаешься, — сказал Эйдан, улыбаясь Мэлу в зеркале.


— Так я тебя приглашаю. Сегодня вечером, когда работать закончишь. Фильм «Хоббс и Шоу», это как «Форсаж», только со Скалой и Стэтхемом.


Эйдан рассматривал в зеркало свою причёску, потом стал мыть руки. Мэл переминался с ноги на ногу и ждал ответа. Ему было очень сложно решиться на это, и ещё сложнее — выговорить приглашение.


— Прости, но нет, — ответил, наконец, Эйдан, вытирая руки полотенцем. — Я такое не смотрю. Позови кого-нибудь из друзей.


— А. Тогда пока, — сказал Мэл, делая вид, что это его ничуть не тронуло.


Про друзей он вообще вспоминать не хотел. Они пытались ему позвонить несколько раз, но он не брал трубку и делал всё, чтобы не столкнуться с ними где-нибудь случайно.


Вечером он пошёл в кино один, прихватив с собой четыре банки пива. Развалившись на сиденье и поставив на соседнее кресло огромное ведро с карамельным попкорном, он отхлёбывал из банки и думал, что вообще-то потратил почти полтинник на всё это. Специально выбрал кинотеатр получше и хорошие места. Собирался угостить Эйдана карамельным попкорном, потому что тот любил сладкое.


Мэл сам не знал, зачем купил ведро сраного попкорна, и теперь мрачно жевал его в качестве закуски, хотя сладкое почти не ел, — не пропадать же добру, деньги-то заплачены.


После фильма он с попкорном в обнимку вышел на ночную улицу и решил, что сейчас самое время заглянуть в какой-нибудь паб. Не в эйданов, конечно — «Лягушка и лебедь» работали только до одиннадцати, а время близилось к часу.


В час ночи Мэл с попкорном сидели в круглосуточном пабе. Мэл пил пиво, а попкорн высился на стойке, огромный и нескончаемый.


В половину второго ночи в паб зашли два здоровяка, один из которых слегка задел Мэла плечом, проходя мимо.


— Э! — сказал Мэл, разворачиваясь на стуле.


— Проблемы? — спросил один из здоровяков, на котором росла густая борода.


— У тебя, — сказал Мэл, после чего сграбастал бороду здоровяка, которая на ощупь оказалась похожа на антицеллюлитную мочалку Лавинии, и дёрнул изо всех сил. Бородач заревел, его безбородый приятель поспешил на помощь, размахивая огромными кулачищами, но Мэл зацепил ступнёй барный стул и бросил ему под ноги. Противник загремел на пол, а Мэл пропустил удар в лицо от бородача и врезался в стойку, сшибив ведро попкорна. Ведро упало, попкорн посыпался на пол и захрустел под ногами у бородача, который нёсся на Мэла с перекошенной физиономией. Мэл ушёл от удара и отвесил бородачу хорошего пинка по тыльной части, подхватил ведро с остатками попкорна и сбежал.


В три ночи, бережно обнимая попкорн, он стоял под дверью у Эйдана и нажимал на звонок. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем взъерошенный Эйдан в одних штанах открыл дверь.


— Я эт… тебе пкупал, — сказал Мэл, сфокусировав на нём взгляд, что было не так-то просто — Эйдан так и норовил раздвоиться.


Эйдан молча смотрел на него.


— Да… тбе, — сказал Мэл, протягивая ведро. — Там это… остлось ещё.


Ему было очень грустно из-за того, что какие-то гады рассыпали попкорн, купленный для Эйдана. Он почти был готов заплакать, но сдерживался, потому что пацаны не плачут.


Эйдан перевёл взгляд на попкорн, потом опять взглянул на Мэла.


— Только человеколюбие мешает мне сейчас вызвать полицию, — сказал он, и Мэлу стало очень обидно.


— Я ж в гсти… — он и сделал пару неверных шагов к Эйдану, но тот отшатнулся:


— Твоим перегаром можно крыс травить. И ты в курсе вообще, сколько времени?


— Я нзнаю… Эйдн… я ктбе пришёл… Давай зймёмся сексом. Я тбя люблю.


Эйдан глубоко вздохнул, потом сказал:


— Вызову тебе «Убер».


Дверь за ним закрылась, и Мэлу стало так невыносимо печально, что он сел на землю, обнял ведро и всё-таки заплакал.


Дальше всё было смутно. Эйдан заставил его назвать адрес и вызвал такси, потом приехала машина с чернокожим за рулём, и Мэл всё пытался узнать у этого парня, знает ли он Дикого. Парень Дикого не знал, его больше интересовало, не обблюёт ли Мэл ему сиденья. Мэл пытался объяснить ему, что никогда не блюёт, но тот не очень-то ему поверил.



13


Стоя в светлой кухне, Мэл как никогда ясно осознавал разницу между собой и Эйданом. Он — помятый, похмельный, плохо выбритый, с синяком на скуле; Эйдан — свежий, чистый, ясноглазый, пахнущий гелем для душа и чистым телом.


— Шапку сними, — сказал Эйдан, — и сядь.


— Я что, в школе? — пробурчал Мэл, но всё-таки сделал, как говорят: снял шапку и сел за стол.


Эйдан достал для него тарелку и выложил на неё круглые золотистые панкейки, полил их тягучим сиропом и выложил рядом нарезанные фрукты. Получилось очень красиво.


— Послушай, Мэл…


Эйдан сел за стол напротив него, взял нож и вилку. Мэл в который раз залюбовался его руками.


— …если хочешь остаться в моей жизни, так себя вести нельзя.


— «Так» — это как?


— Нельзя будить меня в три ночи. Нельзя заявляться пьяным. Если ты ещё раз что-то подобное провернёшь, то мы с тобой видеться больше не будем.


— Чёт как-то дохуя правил, — буркнул Мэл и отрезал кусок панкейка. Конечно, он оказался вкусным. Все завтраки у Эйдана были вкусными.


Эйдан посмотрел на него с выражением лёгкого удивления.


— Может быть, — ответил он. — Но либо ты играешь по моим правилам, либо играешь с кем-то другим.


— И что, — поинтересовался Мэл, отпивая кофе и морщась от головной боли, — все по твоим правилам должны играть?


Эйдан пожал плечами, ловко управляясь с ножом и вилкой.


— Не должны, — сказал он со своей мягкой обезоруживающей улыбкой. — Но тогда я с ними играть не буду, понимаешь?


Мэл вздохнул, чувствуя, как в голове у него стучит отбойный молоток. Всё он понимал, и аргументов против не имел. Как тут возразить, если тебе говорят: либо так, либо пошёл нахер?


Эйдан доел и встал из-за стола, похлопав Мэла по плечу.


— У меня дел много, я пойду. Можешь остаться, если хочешь. В аптечке в ванной вроде аспирин был.


Он ушёл, а Мэл, выпив таблетку, немного послонялся по его тихой, залитой солнцем квартире. В очередной раз взглянул на семейное фото: Эйдан, двое братьев и родители на фоне большого двухэтажного коттеджа. Да, если вырос в таком доме, то легко потом в жизни свои правила устанавливать…


Голова у него была мутная, руки дрожали, а солнечный свет неприятно резал глаза, поэтому Мэл ушёл в полутёмную прохладную спальню, улёгся в огромную кровать и уснул.


Разбудил его звук пришедшего сообщения. Мэл потянулся за телефоном и посмотрел на экран, щурясь от свечения.


Сообщение было от Фила.


«Если ты мужик, приходи в спортзал Дона сегодня в 00:00, побазарим».


— Щаз, бегу уже, — пробормотал Мэл, откладывая телефон.


В спальню Эйдана солнце заглядывало только на закате, вот и сейчас на плотных шторах лежали прямоугольники тёплого света. Шум из бара в квартиру почти не пробивался — Эйдан не зря гордился толщиной перекрытий.


Голова уже не болела, руки трястись перестали. Мэл привёл себя в порядок, почистил зубы и вышел из квартиры, а потом обогнул дом и зашёл в паб с улицы. На этих обходных маневрах тоже настоял Эйдан.


За стойкой работали Эйдан и Марк. Точнее, Марк работал, а Эйдан разговаривал с парочкой, которая сидела на высоких табуретах у стойки. Парочку Мэл сходу записал в пидорасы: один длинный, тощий и рыжий, почти как Доге, только без живота. А второй — низкий и пухлый то ли араб, то ли индус, который смотрел на рыжего с обожанием. Оба покосились на Мэла с лёгким удивлением, когда он сел на своё обычное место.


— …и каждый кирпич сделан вручную и отмечен клеймом мастера, — говорил Эйдан, оживлённо сверкая глазами и жестикулируя. — Вот постучите по стенке… я серьёзно, постучите! Слышите, какой глухой звук? Современный кирпич такого звука не даёт. Каждый камешек, из которого этот дом сложен, — настоящее произведение искусства!


Марк подмигнул Мэлу.


— Токует, — сказал он, кивнув на Эйдана, и Мэл ухмыльнулся. Ему нравилось, как Эйдан говорит, и он был готов слушать хоть про кирпичи, хоть про виды сусла, хоть про гималайскую соль для коктейлей.


— Тебе как обычно? — Марк уже потянулся к крану с портером, но Мэл помотал головой.


— Не… Безалкогольное что-нибудь.


— Безалкогольное?! — возмутился Марк, замерев на полпути. — Эйдан, ты слышал?!


Эйдан обернулся к ним и улыбнулся, скользнув по Мэлу взглядом, потом продолжил рассказывать про свои драгоценные кирпичи.


— Я завязать решил, — пояснил Мэл, пытаясь поймать взгляд Эйдана. — Пока на месяц, а там — как пойдёт.


Марк посмотрел на него осуждающе, но всё же поставил на стойку бутылку и открыл крышку с чпокающим звуком.


— Зря, зря. Попробуй вот имбирный эль, но помни, что своим выбором ты наносишь оскорбление этому месту.


— Вот всё время вы стебёте, — сказал Мэл, пробуя эль. Тот оказался ничего себе, только очень газированный, и сильно бил в нос.


Он потягивал газировку и изучал меню, выбирая между жареными рёбрами с картошкой в трюфельном соусе и стейком с фасолью, кукурузой и салатом, а паб постепенно наполнялся людьми. Мэл поглядывал на Эйдана: тот явно был знаком с парочкой и всё время возвращался к ним, на него даже не смотрел.


Мэл вздохнул и заказал рёбра, а вдобавок — ещё эля.


— А я пока отлить, — сказал он Марку, слезая с табурета.


— Держи в курсе, дружище! — откликнулся Марк, со стуком водружая на стойку ещё одну бутылку.


Возвращаясь из туалета, Мэл замешкался, уставившись на экран, что висел на кирпичной колонне, отделяющей одну часть паба от другой. На экране мужик в красном вечернем платье танцевал на фоне летающей машины.


Мэлу иногда казалось, что не наркоманских клипов и фильмов Эйдан вообще не ставит.


Он вырулил из-за колонны и тут услышал, как рыжий парень спрашивает у Эйдана:


— А кто этот примечательный юноша, который освещает фонарём под глазом весь наш мрачный угол? Не пойми меня неправильно, но он сильно отличается от твоей обычной публики…


Эйдан ответил со смешком:


— Наша достопримечательность — прикормленный чав. Зверушка злая, но при должной дрессировке ест с руки…


Тут он поднял глаза, встретился взглядом с Мэлом и осёкся. Рыжий тоже обернулся, увидел Мэла и слегка покраснел.


Мэл подошёл к стойке и вынул всю наличность, которая у него была. Шлёпнул на стойку, глядя Эйдану в глаза.


— За эль, за рёбра и за завтраки, — сказал он. — Сдачи не надо, на чай оставь.


Рыжий, покраснев ещё сильнее, вмешался:


— Я прошу прощения, если мы вас неосторожно обидели своими глупыми шутками, но уверяю…


Мэл повернулся к нему и злобно сказал:


— Захлопнись.


Рыжий тут же замолчал, а его араб побледнел и расправил плечи, видимо, готовясь защищать языкатого бойфренда. Мэл трогать их не собирался — ещё чего, это как баб лупить.


Он вышел из паба, с силой хлопнув дверью. Поднял взгляд на вывеску.


Лягушка и лебедь, ну да. Вот он — лягушка, и вернётся в своё болото, потому что Эйдану он не пара. Как он вообще мог подумать, что…


За его спиной хлопнула дверь, и он услышал голос Эйдана.


— Мэл, погоди… не обижайся, пожалуйста.


И эта всегдашняя обаятельная улыбка на лице. Кто может обидеться на симпатягу Эйдана? Только такой мрачный мудила, как Мэл.


— Иди в свой паб, — сказал Мэл, — а то нас кто-нибудь увидит.


Эйдан непроизвольно оглянулся, словно и правда боялся, что их увидят вместе, и Мэл невесело ухмыльнулся.


— Я просто пошутил… — продолжил Эйдан.


— Да я понял. Ты даже друзьям своим сказать не можешь, что мы встречаемся!


— Ты своим тоже не можешь этого сказать!


— А твои тебя убьют за это? Мои вот могут!


Эйдан сделал сочувствующее лицо, которому Мэл не поверил ни на грош, и начал что-то говорить о том, как ему жаль, но Мэл его прервал.


— Мы вообще с тобой не пара. Для тебя мои фильмы говно, и я сам тоже… Найдёшь себе кого-нибудь получше. Удачи.


Мэл развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы и ссутулившись. Эйдан пытался его окликнуть, но он даже не обернулся.



14


В окнах спортзала горел свет. Мэл подошёл к двери и постучался. Страшно ему не было: после разговора с Эйданом стало как-то пофиг, что будет дальше. Пусть хоть зарежут его.


Дверь открыл Фил и молча отошёл в сторону, пропуская его. Мрачный Пух сидел на скамье для штанги, такой же мрачный Доге пристроил зад на велотренажёре.


— Ну привет, — сказал Мэл. — Чё надо?


Фил закрыл дверь и повернулся, скрестив руки на груди.


— Мы про тебя кое-что знаем, — сказал он. — Проследили за тобой и поняли, к кому ты бегаешь. Зассышь признаться, что пидор?


Терять Мэлу было уже нечего, поэтому он криво ухмыльнулся и сказал:


— Ну пидор. И чё?


Пух сплюнул на пол, скривившись от отвращения, но Фил испортил всю картину, заорав:


— Э-э! Ты охуел?! Дон меня за это выебет!


— Блин, прости, — Пух растёр плевок ногой. — Ну просто… бля, мы со школы знакомы, он на мой хер смотрел!


— Не на что там смотреть. Херовый у тебя хер, я получше видал.


Пух попытался было встать со своего тренажёра и рвануть к нему, но Доге схватил его и не дал встать.


— Пусти, я ему въебу!


— Сиди смирно, — сказал Фил, обходя Мэла по широкой дуге. — Короче, так. Дела такие: нам нужно десять кусков для Дикого. Поэтому ты пойдёшь и попросишь эти деньги у своего… бойфренда. Вопросы есть?


— Ага. Как ты научился жопой разговаривать?


— Хули дерзкий такой?! — возопил Пух, пытаясь вырваться из цепких тощих лапищ Доге.


Фил сохранил спокойствие.


— Лучше соглашайся по-хорошему, — сказал он. — Потому что у меня есть план «Б»: отрежем тебе ухо и пошлём твоему гей-дружку с письмецом, в котором скажем, что если он не даст нам десять кусков, то со следующей посылкой получит твой хуй. Как тебе такая идея?


— Охуительно, — сказал Мэл. — Пацаны, вы согласны?


Судя по лицам пацанов, с планом они заранее ознакомлены не были. Пух нахмурился и перестал вырываться; судя по его лицу, в мозгу у него происходила активная деятельность.


— А где мы его держать будем, когда письмо отправим? — спросил он.


Фил нетерпеливо отмахнулся.


— Нет, правда, — настаивал Пух. — Не здесь же. Дон против будет.


При упоминании Дона Фил сморщился, как будто попробовал пиво из «Медового эля».


— Отъебись, Пух. Потом определимся.


— «Потом» — это когда ухо мне отрежете? — поинтересовался Мэл. — Кто резать будет, определились уже?


— Так, — сказал Доге и резко встал. — Фил, ты заебал. Договаривались, что мы с ним побазарим по-нормальному, как пацан с пацаном… Какие, блядь, уши отрезанные, ты охуел?


— У тебя получше план есть?! — заорал Фил. — Дикий всех нас порежет!


— В твоих планах постоянно какой-то пиздец!! — заорал в ответ Доге. — Ты вообще в курсе, сколько за похищение дают? Он гей, это вообще преступление на почве ненависти, нам пиздец, если что!


— Так мы не за пидорство же его… — вмешался Пух.


— Да без разницы! Он гей, а мы типа гомофобы, нас в суде раскатают!


— Тебе твоя баба мозги запудрила! — рявкнул Фил, и Доге подступил к нему, сжимая кулаки.


— На бабу мою вообще пасть не разевай, она в сто раз нормальнее тебя!


— Уши-то резать будете? — спросил Мэл, и оба со злобными лицами повернулись к нему, но в этот момент в дверь спортзала постучали. Все замерли, потому что у каждого промелькнула одна мысль: Дон?!


Фил разом побелел и одними губами проговорил «бля».


Они посмотрели друг на друга. Стук повторился, и Фил, видимо, прикинув, что если не открыть, будет хуже, пошёл открывать.


Но это был не Дон. За дверью, небрежно поигрывая ножом-бабочкой, стоял Дикий, а за его спиной топтались двое чёрных здоровяков в спортивных костюмах. Одного из них, бритоголового гиганта со свирепой рожей и татухами на лице, Мэл знал: тот носил красноречивое имя «Муэрто». По-испански это значило что-то вроде «тебе пиздец». Весь видок гиганта наводил на мысль о том, что пиздец будет полным.


— Здрасьте-здрасьте! — весело воскликнул Дикий, входя в зал. Сопровождающие вошли за ним, свирепо зыркая по сторонам. — Я полетел на огонёк, словно чёрный мотылёк. Почему девочки не пригласили Дики-Дика на пижамную вечеринку? Привет, Мэл, — он с серьёзным видом пожал Мэлу руку, словно они были бизнесменами на деловой встрече. Потом уселся на груду матов и заглянул Филу в лицо с доверительной улыбкой.


— Фелисия! — с выражением произнёс он. — Как вашим подружкам понравился кр-р-рэк? Были ли они в восторге? Улетели ли на седьмое небо, писая в трусики от кайфа и славя моё имя?


Мэл с Филом поневоле переглянулись. Фил был бледен, как полотно, и Мэл решил взять на себя роль переговорщика.


— Тут дело такое, — начал было он, но Дикий поднял узкую ладонь, затыкая его.


— Мэллифисента, я тебя очень уважаю, — ласково сказал он голосом, от которого у Мэла мурашки побежали по коже. — Но не лезь, когда старшие девочки обсуждают свои взрослые делишки. Фелисия? — он важно кивнул Филу. Тот побледнел ещё сильнее. Вид у него стал, словно его вот-вот стошнит.


— Такое дело, — перефразировал он объяснение Мэла. — Мы его не продали.


— Не продали? — удивился Дикий. — М-м-м-м… Фелисия, детка, не расстраивай меня. Вы обмочили трусишки, потому что не хотите иметь дело со взрослыми игрушками? — он поцокал языком и покачал дредастой головой. — А я-то думал, что мы лучшие подружки, Фелисия… Почти как сёстры!


Фил издал странный скулящий звук и шумно сглотнул. По виску его скатилась капля пота.


— Белые девочки пока не готовы снять памперсы, — сказал Дикий, со скорбным лицом поворачиваясь к своим спутникам. Те заухмылялись. У Муэрто зубы были заточены, как у крокодила. — Ну что ж, тогда возвратите мне мою дорогую игрушку. Вам рано покидать ясельки.


— У нас его нет, — тихо ответил Фил. Дикий покачал головой, оттопырил ухо рукой и повернул его к нему.


— Что ты сказала, сестрёнка?


— Нет у нас крэка! — рявкнул Фил, обретая голос, видимо, от отчаяния. — И бабла тоже нет, потому что мы не успели ничего продать!


Дикий вскочил на ноги так быстро, что Мэл не успел даже отследить его движений. Выражение его лица изменилось: он больше не улыбался и не паясничал.


— Неправильный ответ, Феличе, — сказал он. — Правильный должен звучать вот так: «Мы принесём тебе твои десять тысяч фунтов через три дня, потому что не хотим проблем».


— Где мы тебе десять тысяч за три дня возьмём? — заорал Фил, срываясь. В следующий момент Дикий, двигаясь быстро, как атакующая змея, прыгнул на него и повалил на пол. Острие ножа-бабочки оказалось у Фила возле глаза, и Мэл, не раздумывая, рванулся на помощь, но путь ему преградил Муэрто. В живот словно врезался таран, а из лёгких резко вышел весь воздух, и Мэл согнулся пополам, тщетно пытаясь вдохнуть.


— Три дня, — услышал он сквозь звон в ушах. — Через три дня мама Дики придёт и надерёт ваши белые попки, если не получит то, чего хочет.



***


— Чё делать-то будем?


Фил, который то и дело трогал кровоточащую царапину под глазом, открыл было рот, но Доге вдруг рявкнул:


— Не тебя спрашиваю! Хватит твоих охуительных планов! Мы в этой жопе из-за твоих, блядь, бизнес-идей!


— Вы что-то не особо возражали, — слабо возмутился Фил. Он всё ещё был бледен, и его потряхивало. Мэл его понимал. Он бы тоже трясся, если б на него прыгнул Дикий и тыкал ножом в глаз.


— Хватит собачиться, — сказал он. — Короче, у меня есть тысяча. Может, чуть больше. Я копил.


— У меня тоже, — откликнулся Пух после некоторых колебаний.


— У нас с Синди найдётся тысячи три, — неохотно сказал Доге. — Она собирала на обучение в колледже. Я ей всё рассказал, и она согласилась мне дать бабла, если пообещаю, что завяжу с этим всем.


Все трое посмотрели на Фила.


— Откуда я вам пять кусков возьму?! — возмутился тот.


Они продолжали смотреть. Фил, переводя испуганный взгляд с одного на другого, вдруг заорал:


— Да вы охренели?! Я не пойду к Дону!! В жопу идите!!


— Какие ещё есть варианты? — спросил Доге. — Только без отрезанных ушей.


Фил открывал и закрывал рот, на лице у него было написано отчаяние.


— Дон мужик чёткий, авторитетный, — сказал Мэл. — Может, он вообще придумает, как нас вытащить. Вместе пойдём. Вместе влипли, вместе и выгребать.


— Не хочу я грести вместе с пидором, — буркнул Пух, отодвигаясь от Мэла.


— Я, может, не хочу грести вместе с парнем, который выеб кекс в пятнадцать лет, но я же молчу.


— Кто из вас выеб кекс? — слегка оживился Доге.


— Никто, — ответил Мэл, пристально глядя на вытаращившего глаза Пуха. — Мы договорились насчёт плана или как?


Они переглянулись, и Доге первым протянул Мэлу руку.



15


Они топтались перед входом в спорткомплекс и ждали Фила. Над городом нависли низкие серые тучи, которые словно нарочно сюда пригнали для создания соответствующего настроения.


— Мэл… — неуверенно начал Доге. — Ты это… извини. Пересрались мы тогда возле паба. С самого начала стрёмно было, Синди говорит, адреналин это…


— Да забей. Один на один вы б у меня соснули.


Лица у Доге и у Пуха сделались странными.


— Да не в пидорском смысле соснули бы! — попытался успокоить их Мэл, но они, кажется, не очень успокоились.


Подошёл испуганный Фил.


— Ну что, пошли?


Они двинулись ко входу в спорткомплекс и в дверях нос к носу столкнулись с Доном, который летел на выход, как разозлённый шершень.


— О! Вот вы где, — сказал тот, обводя их взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. — Быстро в офис!


Офисом Дон именовал маленькое помещение спортзала, где хранился инвентарь. Среди разномастных гантель, грифов для штанг и ковриков для йоги размещался стол, за который он и уселся, тяжёлым взглядом глядя на четвёрку перед собой.


— Были у вас дела с Диким? — спросил Дон, вдоволь наглядевшись.


Мэл с Филом одновременно ответили:


— Да.


— Нет.


И возмущённо поглядели друг на друга. Дон зловеще ухмыльнулся.


— Значит, были.


Он замолчал и стал перекладывать бумажки на столе. Напряжение нарастало. Мэл чувствовал, как катится по позвоночнику капля холодного пота.


— Я тут узнал, что этот подонок «крышует» заведения на районе, — продолжил Дон после паузы. — Рэкетир, блядь, обоссатый. На том и взяли.


— Взяли? — робко переспросил Фил.


— Да, взяли за жопу, — подтвердил Дон. — Список обвинений ого-го, вроде бы даже убийство.


— Убийство?..


— Так и будешь повторять каждое слово?! Так вот, — Дон пристально посмотрел в глаза Филу. — Если выяснится, что вы все в этом участвовали… — он посмотрел и на остальных. Мэл поёжился. — То ещё до визита полиции я возьму во-он ту штангу и запихаю её вам всем по очереди в зад так, что она у вас из горла полезет. Это понятно? Я спрашиваю — понятно вам?!


Они закивали головами, как китайские собачки из тех, которые в машины ставят.


— Да, да, Дон, понятно…


— Понятно им… Чё встали? Пиздуйте отсюда, мне работать надо!


Они прошли через спортзал, где под пение Тейлор Свифт бегали домохозяйки в разноцветных лосинах, вышли на улицу и остановились, вдыхая свежий воздух. Даже тучи, из которых накрапывал дождь, теперь казались не такими угрожающими.


— Расслабляться рано, — сказал Доге. — Вдруг он на допросе и про нас расскажет.


— Ему, может, наркоту и не вменяют. Тогда как раз молчать будет про это всё.


Они ещё немного помолчали, стоя под серым небом. Дождь всё усиливался, и Фил сказал:


— Ну что, отметим чудесное спасение?


Вчетвером они двинулись к его машине.


Когда уже сидели в «Медовом эле», и Мэл пил имбирный эль, а все остальные — пиво, Пух вдруг спросил:


— А что не так с моим членом?


— Что? — удивился Мэл, который как раз глядел на экран над стойкой, пытаясь понять, выжил ли боксёр после мощного удара соперника или всё-таки нет.


— Ну, ты сказал, что у меня член херовый… что с ним не так?


— Да нормальный у тебя член. Я просто обидеть тебя хотел.


— Ну ладно тогда, — Пух расплылся в довольной улыбке и отпил пиво из своего стакана. Фил захрюкал, пытаясь сдержать смех, а Доге, помявшись немного, спросил:


— А у меня как? Ты ж много видел. У меня нормальный?


— Да отъебитесь от меня со своими хуями! — заорал Мэл, и остальные трое захохотали.



16


В холодильнике стояла бутылка пива. Мэл на неё даже не взглянул: он не бухал уже десять дней и собирался продолжать в том же духе и дальше. Вместо пива вынул из холодильника яйца, молоко, остатки ветчины, два помидора и кусок засохшего сыра. Там ещё оставались консервированные персики и пара кусков пиццы, но Мэл решил, что в омлете они будут лишними. Эйдан, наверное, придумал бы и с персиками завтрак…


Мать с сестрой смотрели по телевизору викторину. Взбивая яйца и нарезая ветчину, Мэл думал, что Эйдан, наверное, знает ответы на большую часть вопросов. Сам он мог ответить разве что на некоторые вопросы про боксёров или футболистов, но почему-то такие вопросы в викторине появлялись редко.


Омлет у него слегка подгорел, но в целом получился неплохим на вид. Мэл поставил чайник и полез в буфет. Вся посуда была разномастная, пришлось брать разные тарелки и вилки.


Он накрыл на стол и заглянул в гостиную.


— Я там обед приготовил. Будете?


— Что это на тебя нашло? — спросила Лавиния. Она сидела, задрав ногу на стул, и пыталась накрасить на ней ногти. Получалось плохо из-за огромного живота. Появление младенца ожидалось через пару недель, и Мэл уже представлял, как к постоянному ору телевизора прибавится ещё и плач ребёнка.


Мать с выражением недоверия на лице встала и пошла на кухню. Лавиния, придерживая себя за поясницу, тоже поднялась и заковыляла, растопырив пальцы на ноге.


— Что-то ты расстарался, денег, что ли, просить будешь? — подозрительно спросила мать, поднимая тарелку и нюхая омлет.


— Да какие деньги… погодите, вы куда?!


Мать, Лавиния и даже маленькая Крис взяли тарелки и пошли обратно к телевизору. Мать на ходу отламывала вилкой кусок омлета.


— Не хочу пропустить, — сказала она с набитым ртом.


— Блин, мы можем хоть раз поесть, как семья?! — заорал Мэл. — Сесть за стол, поговорить?! Без сраного телека?!


— Ты чё орёшь? — поинтересовалась Лавиния, тяжело усаживаясь обратно на диван. — Это полуфинал.


— Как вообще… как вы можете тут сидеть? Срач кругом! — Мэл ткнул пальцем в разбросанные игрушки, коробки из-под пиццы и китайской еды, одежду и прочую дрянь. Раньше он этого не замечал, но теперь как будто глаза открылись, и он новым взглядом смотрел на залапанный и заставленный грязными чашками стол, на смятый и сбитый плед на диване, на засыпанный пеплом, волосами, фантиками и крошками ковёр.


— А вот возьми и убери, раз такой умный! — сердито сказала мать. — Я тебе прислуга, что ли? То убери, это постирай… возьми сам да сделай!


Мэл стиснул зубы.


— И сделаю, — сказал он, потому что мысль о том, что он и дальше будет жить в этом свинарнике, стала невыносимой.


Он собрал посуду, перемыл и расставил по местам. Убрал игрушки. Распределил по шкафам прочий хлам. Собрал шесть мешков мусора. Нашёл в дальнем углу кладовки пылесос и врубил его, несмотря на то, что мать и Лавиния были недовольны: пылесос выл, как вырвавшийся из ада демон, и мешал смотреть телевизор.


Уборка отняла у него часа три. И это он ещё не трогал ванную, в которой, судя по её виду, могли жить бактерии размером с терьера.


Обессиленный Мэл сидел на кухне и в одиночестве ел холодный омлет, запивая остывшим чаем, когда в дверь позвонили. Следом послышался топот ножек: Крис обожала открывать дверь.


— Здйяствуйте! — услышал Мэл её звонкий голосок.


Когда заговорил пришедший, Мэл выронил вилку и вскочил, расплескав чай на только что вымытый стол.


Потому что он услышал из коридора голос Эйдана.


Он вышел из кухни, стыдясь своих запылённых треников и старой растянутой футболки. И действительно, это был Эйдан. Как всегда, красивый и свежий, абсолютно неуместный в этой квартире.


— Мэл! — он просиял при виде него. — Привет. Мы можем поговорить?


Мэл замялся. В прихожую выглянула мать и округлила глаза при виде Эйдана.


— Ой… здравствуйте! — сказала она с несвойственной ей стеснительностью. — Мэл, это твой друг?


— Ага, друг, — ответил Мэл мрачно.


Он буквально протащил Эйдана через гостиную, надеясь, что тот не обратил внимания ни на отошедшие от стены обои, ни на прожжённый в паре мест диван, и захлопнул дверь за ними обоими. В его комнате было не лучше: по стенам — древние плакаты с футболистами, боксёрами и Люком Скайуокером, на которого Мэл начал дрочить, когда перестал дрочить на Бэкхема; окно грязное, да ещё журнал с голыми жопами на видном месте валяется. Журнал Мэл быстренько прибрал, радуясь, что хотя бы отчасти облагородил квартиру, и спросил:


— Как ты узнал, где я живу?


— Дом ты мне сам называл, когда я такси вызвал. А квартиру соседи подсказали.


— И зачем ты здесь?


Эйдан сел на кровать и посмотрел ясными глазами снизу вверх, улыбаясь так обезоруживающе, что Мэлу понадобилось собрать в кулак всю волю, чтобы не улыбнуться в ответ.


— Я хотел перед тобой извиниться. Я виноват, Мэл.


Мэл не поверил своим ушам. В груди начало разливаться что-то тёплое и приятное, и ему пришлось изо всех сил кусать губы, чтобы не начать лыбиться в ответ.


— В чём это? — буркнул он.


— В снобизме, — Эйдан пожал плечами. — В том, что не был готов тебя принять. Я скучаю по тебе.


Мэл отвернулся, кляня себе на все лады. Что за размазня, поманили чуть-чуть, а он уже и готов на всё…


— Ты ж меня стыдишься, — он пытался снова разозлиться на Эйдана, как раньше, но не выходило.


— Я не стыжусь. Просто ты отличаешься от большинства моих знакомых…


— Ага, я заметил.


— …но это не значит, что ты хуже них, — закончил Эйдан. Мэл повернулся, увидел его улыбку и почувствовал, что больше всего ему сейчас хочется целоваться.


— Мы же разные, — он пытался сопротивляться из последних сил. — Ты весь такой идеальный… Семья у тебя идеальная. Паб твой.


— Идеальная? — Эйдан поднял брови. — Родители почти год со мной не разговаривали, когда я не пошёл в колледж.


— Да ну?


— Ну да. Братья оба с образованием. Родители копили деньги и на мою учёбу, но я после школы решил пойти на курсы барменов. Отец сказал, что это самое страшное разочарование в его жизни.


Мэл сел рядом и положил руку ему на плечо.


— Блин, это… плохо с их стороны, — пробормотал он, неловко поглаживая Эйдана. Тот усмехнулся и накрыл его руку своей; Мэла окатило жаром, и он не к месту вспомнил, что десять дней не трахался. Близость Эйдана и его запах — гель для душа, свежий цитрусовый парфюм — вдруг стали для него очевидны.


— Мы потом помирились, и они мне помогали, — сказал Эйдан, улыбаясь. — Но суть не в этом. Никто не идеален, Мэл, мы все допускаем ошибки, у нас у всех бывают проблемы. Вопрос в том, пытаемся ли мы эти ошибки исправить.


Он взял руку Мэла в свою и поднёс к губам. Мэл открыл рот, да так и забыл его закрыть, глядя, как Эйдан осторожно целует его пальцы. Вместо сердца у него в груди появился воздушный шарик, который распирал грудную клетку, не помещался в ней и рвался наружу.


— Давай попробуем ещё раз, — шёпотом сказал Эйдан, улыбаясь, и Мэл, не в силах сдержаться, поцеловал его в губы. Эйдан жадно ответил на поцелуй, стиснув в руке его футболку. Мэл забрался руками под его свитер и гладил спину, дурея от ощущения гладкой тёплой кожи под руками.


— Они там… слышат всё, — прошептал он между поцелуями.


— А мы быстро. И очень тихо, — сказал Эйдан и забрался рукой под пояс треников. До этого Мэл хотел сказать, что он с утра не был в душе, но тут все подобные мысли вылетели у него из головы. Он прижал Эйдана к себе, вылизывая его рот, гладя его поясницу. Тот выгибался и постанывал, двигая рукой по его члену, потом вдруг оторвался и спросил шёпотом:


— Трахнешь меня?


От одной мысли Мэл чуть не кончил. Остатками мозга он понимал, насколько это неразумно: в соседней комнате сразу три его родственницы, даже четыре, если считать Лавинию за двоих. Но такой шанс упускать было нельзя. Пока Эйдан раздевался, Мэл постелил на пол одеяло, кинул сверху подушки. На его кровати они вдвоём не поместились бы, да и скрипела она при каждом движении.


Они устроились на одеяле, и Мэл никак не мог прекратить его целовать и гладить.


— Ты такой красивый… — шептал он, окончательно потеряв голову. — Мой Эйдан…


Когда Мэл въехал в него, Эйдан распахнул глаза и зажал себе рот рукой. Мэл, плавясь и тая от окутавшего его жара и невозможности стонать, двигался короткими плавными толчками, медленно и осторожно, чтобы не было шлепков. От этого плавного темпа и необходимости осторожничать удовольствие становилось ещё острее. Он обхватил член Эйдана ладонью, двигая ею в такт, и Эйдан под ним выгнулся и задрожал, глаза у него закатились. Он так сжимался, что больше терпеть не было сил; Мэл задвигался быстрее, услышал тихий сдавленный стон Эйдана под собой, и кончил, кусая собственный кулак, чтобы не орать.


Потом Мэл лёг головой ему на грудь и слушал, как бьётся, постепенно успокаиваясь, его сердце. А потом Эйдан сказал, слегка его подтолкнув:


— Поехали ко мне.


Мэл, конечно, поехал. И в тот день Эйдана в «Лягушке и лебеде» не видели: он был слишком занят наверху.



Эпилог


Лия привычным движением поставила на стойку бутылку имбирного эля. Налила стакан и подвинула Мэлу, который сидел над распечаткой с уравнениями и формулами, ссутулившись и подперев чёрную шапочку рукой.


Лия жестом фокусника извлекла из-под стойки настольную лампу, включила в сеть и поставила рядом с Мэлом. Тот поднял затуманенный взгляд, в котором прыгали цифры и иксы, и посмотрел на неё с немым вопросом. Потом его глаза прояснились, он осознал реальность за пределами математики и сказал:


— О… спасибо. Так удобнее.


— Тебе, может, наверх пойти? Тут шумно…


— Не. Мне привычнее. Ты не знаешь, как это решать?


Он попытался придвинуть к ней распечатку, но Лия отшатнулась, выставив перед собой скрещенные пальцы.


— Отыди, демон! Думать не хочу о школе!


Мэл вздохнул и снова взялся за шапочку, водя карандашом по строчкам.


— Зачем тебе вообще аттестат? — поинтересовалась Лия, набирая пиво в кружку для соседа Мэла — пожилого мужчины с аккуратной бородкой. — Ты же вроде нормально и без него устроился? Где ты там работаешь?


— Тренером в спортзале, — буркнул Мэл, черкая в распечатке. — Просто хочу закрыть гештальт.


— Что?! — узкие глаза Лии расширились чуть ли не до размера европейских. — От кого ты таких слов нахватался?!


— Чё ты стебёшь, — вяло возмутился Мэл, поднимая в пространство полный тоски взгляд. Его сосед посмотрел в распечатку и сказал:


— Если позволите вмешаться, молодой человек, то вот тут надо решать через пропорцию.


Во взгляде Мэла появилась надежда, и он подвинулся к соседу, который принялся ему объяснять принцип решения пропорций. Когда в пабе появился Эйдан, Мэл уже расправился с половиной распечатки и бодро двигался к следующему разделу.


Эйдан незаметно подошёл сзади и заглянул к нему через плечо.


— Ого! — сказал он, и Мэл подпрыгнул от неожиданности. — Такими темпами ты и в колледж поступишь. Должен же кто-то из нас получить образование.


— Чё ты стебёшь… — вздохнул Мэл.


— А я абсолютно серьёзен… — Эйдан рассеянно положил руку ему на плечо. — Лия, к нам приехала доставка, о которой я ничего не знаю. Ты не в курсе, что происходит?


— Понятия не имею.


Мэл оторвался от своей распечатки и заухмылялся, но Эйдан этого не заметил. Озабоченно хмурясь, он прошёл через служебные помещения и вышел на задний двор. Там, у служебного входа стоял фургон, и двое парней в форменной одежде выгружали из кузова… мусорные баки!


Да, никаких сомнений: большие разноцветные баки для разных видов отходов.


— Распишитесь тут… — парни закончили выгрузку и поднесли Эйдану документы. Он расписался и повернулся к Мэлу, который стоял рядом с гордым видом победителя.


— Это ты их заказал?


— Ага, — Мэл неловко ухмыльнулся под взглядом Эйдана и сделал попытку сунуть руки в карманы, но не успел. Эйдан поцеловал его, а потом сказал:


— Я тебя люблю.


Из служебного входа высунулась Лия и спросила, почему они обжимаются возле мусорных баков.


— Потому что это самый шикарный подарок, который мне делали в жизни, — сказал Эйдан.


И ни капли не соврал.

Стась2020.09.19 22:29
Уважаемый автор! Это самое милое произведение про уличную шпану, которое мне когда-либо приходилось читать.
Спасибо Вам.

Бывшая "Мэл", закончившая-таки колледж.
Лио Хантер2020.09.20 11:07
Стась, вам спасибо за комментарий! Для меня один из лучших комплиментов — когда читатель видит что-то близкое в тексте, поэтому очень приятно было прочитать, что вы с Мэлом себя проассоциировали))
Mika Dawnray2020.09.20 16:04
Ох, как я люблю такие темы! И как прекрасно вы, дорогой автор, её воспроизвели! История милейшая, Мэл очарователен, Эйдан прекрасен, хоть и ругалась я на него в некоторых местах!)) Взаимоотношения между друзьями очень порадовали, такие славные балбесы! А эта их озабоченность нормальностью своих членов!)))
Спасибо большое за удовольствие! Прочитала одним забегом, испытав массу приятнейших эмоций!
Лио Хантер2020.09.22 10:16
Mika Dawnray, спасибо большое за такую высокую оценку, вы меня прямо очень порадовали своим отзывом!
Дуня Дунявская2020.10.01 22:21
— А что не так с моим членом?
ахаха

Милота.
Главный герой очень симпатичный. Это его решение завязать со спиртным и что-то сделать со своей жизнью, упорство - прямо по кинкам, пусть и не сексуальным )

Очень улыбательная история, спасибо!
Лио Хантер2020.10.03 23:10
Дуня Дунявская, спасибо вам большое! Кажется, вы первая, кто заметил, что Мэл упорный (я и сама об этом не думала)), а ведь и правда!
Nelson2020.10.11 00:27
такой классный текст! не могу вспомнить, где читала его в первый раз, но сейчас с удовольствием перечитала (еще и "Brassic" только-только закончила смотреть, прямо идеальное попадание)))
Лио Хантер2020.10.11 15:57
Nelson, спасибо большое! Мне теперь неловко, что я потребительски прочла ваш оридж и не отозвалась, хотя он мне очень понравился))
А читали 100% на фикбуке, больше я нигде и не выкладывалась.
Keishiko2020.10.12 12:02
Прекрасный рассказ, больше всего понравились взаимоотношения между друзьями-гопниками. Замесить одного втроём, потом сказать "сорян, чот погорячились" - и снова бро. А потом этот один оказывается пидором - и всё равно бро, ещё и спросят, у кого член лучше. Сразу ясно, что это друганы на всю жизнь, как бы оно там дальше ни повернулось.
История с наркотиками разрешилась немного читерски, сказочно повезло ребятам. Но хочется верить, что урок этот они усвоят и второго не понадобится.
Nelson2020.10.12 17:10
мне почему-то казалось, что на фандомной битве)) спасибо! мне тоже очень приятно)
Marina-Italy2020.10.12 22:00
Дорогой Автор, увидев здесь ваши замечательные работы, не смогла пройти мимо. Пришлось региться, а потом всеми лапами за них голосовать)

Прекрасная история! Классный, своеобразный сюжет и отличная зрелая подача!
Неистово рекомендую всем, кто ещё не приложился!

Лио Хантер, огромное спасибо! Просто супер!
Лио Хантер2020.10.13 15:47
Keishiko, спасибо вам за отзыв! Отношений в стиле «сегодня я ему в морду дал, завтра мы опять бро» я насмотрелась в школе, и меня это всегда в тупик ставило. Казалось бы, если чел бьёт по лицу, значит, он тебе не друг? Ан нет, некоторые рассуждают по-другому! :D

Marina-Italy, вау, вот вы мне сейчас очень польстили, аж неловко стало! Спасибо большое, даже не верится, что кто-то специально зарегился на сайте, чтобы ещё раз отзыв написать!)
Marina-Italy2020.10.13 17:50
Лио Хантер, я регилась не из-за отзыва, а чтобы проголосить за конкретные работы, которые мне в своё время оч понравились и запомнились. А отзыв - это скорее доп. бонус))
Сегодня начну вашу Прозерпину.
цитировать