Ориджи разного размера. Часть 1

Все отзывы содержат спойлеры.

Два текста вызвали ощущение дежавю и напомнили “воспоминания” в инстаграме - “в этот день год назад”) Оба автора участвовали в Небукере-2020. В этом году один из них принес сиквел, а другой - рассказ, который воспринимается частью того же цикла, что и текст прошлого года. Поневоле напрашивалось сравнение не только с другими текстами в номинации, но и внутри авторской параллели.

Пажилая гадза Черная слабость

читать дальшеСиквел мне понравился больше прошлогодней части. Может быть, роль сыграло “оздоровление” отношений между героями и их жизни в целом - это очень терапевтическая и намного более оптимистичная история. Приквел, на мой взгляд, был мрачнее, будущее и Йорга, и Макса особенно виделось мне там тупиковым и тленным. А вот и нет, как оказалось) Автор без заметного сценарного читерства вырулил авто с героями пусть и не на широкую-светлую, и не без колдобин, но все же дорогу с видимой перспективой.
Тронула однозначная взаимность чувств у героев, я год назад в нее не особенно верила, Йорг там явно больше вкладывался, Макс скорее отыгрывал роль позволяющего себя целовать. В этой части видно, что он дорожит Йоргом не меньше, что это не только дружба с привилегиями, что он готов идти - и идет - на многое ради него.
В ту же копилку мистическая составляющая: в первой части она читалась как наркотический бэд-трип или острый психоз, а здесь уже естественно включается в происходящее и выглядит полноправной частью авторской реальности. Мне симпатичен ее - не знаю, пусть будет символизм. Сцена схватки с нёхом в сюжете органично занимает свое - наверно, кульминационное - место. Эпизоды с инфернальным медведем из приквела казались мне более чужеродными.
В этой части есть взрослые - для меня это сделало картинку более объемной, исчезло ощущение лакуны, которое было в прошлый раз. Понравилось, как автор вплетает все сюжетные линии в общую историю - ни одна не провисает, не брошена, не пятое колесо: пропавший много лет назад мальчик, наркоман Петер, бывшая полицейская фрау Шульт, владелец магазинчика Пельман - все нужны, все имеют значение. Второстепенные персонажи здесь живые и вызывают сочувствие, временами даже “злодеи”. Есть тексты, где “никого не жалко, никого”, а в этом - всех жалко, всех, у меня к таким слабость)
Из персонажей второго плана понравились два женских образа - несчастная фрау Шульт и мать Макса. Похожие материнские типажи часто пишут картоном, здесь не так. Фрау Мюллер не вызывает отторжения, у нее свой внутренний раздрай, свои тараканы, свой психозащитный колпак, но и свое обаяние даже в упертости, и понимаемая по-своему любовь к сыну. Такое, как здесь, разрешение конфликта “ребенок - родитель” не редкость, но избитым не выглядит. Люблю, когда в текстах не судят)
Автор вообще любовно относится к своим героям. Хорошо, ненавязчиво прописывает бэкграунд, обозначает характеры, привычки, дает яркие детали. Получается по-прежнему кинематографично.
Меня слегка покоробила идеологическая смена позиции Йоргу (с мотивом живут не для радости, а для совести секс не для удовольствия, а для преодоления страхов; зачем нужно превозмогаторство в постели, мне сложно понять) в рамках культуры активного согласия прямиком из актуальных трендов:
— Ты как вообще, можешь вдохнуть?
Йорг коротко кивает.
...
— Тебе правда нормально?
— Да, — выдыхает Йорг. — Продолжай.
...
— Эмм, тебе как?
— Нормально.

Но то такое - все в этом мире чей-то кинк)
В общем, этот текст достаточно специфичен и написан своеобразно, действительно на любителя. Но я скорее любитель, поэтому мне он симпатичен. Мне нравится в нем сочетание забавного и трогательного, общий налет долбанутости, отсутствие пафоса в серьезных моментах, темп и яркость. Он как еда с карри - для ежедневного меню, наверно, не годится, но и одними паровыми котлетами в рамках ПП тоже сыт не будешь)


mono-in-life Поговори со мной

читать дальшеОт этого текста впечатление у меня, наоборот, осталось менее приятное, чем от прошлогоднего в исполнении того же автора.
Это тоже терапевтическая история - только в другом смысле. Я не против текстов как проработок чего-то беспокоящего - все, наверно, такие пишут, тем более я не против эроса и танатоса в одном флаконе, но - даже не знаю, как сформулировать корректнее, - есть нюанс… Тема онкологии очевидно занимает автора, мне бы не хотелось задевать за больное, поэтому заранее прошу прощения, но Небукер - это конкурс, а передо мной текст, принесенный на него - в том числе ради реакции.
Первая претензия вот в чем: акцентированно прописанный мотив умирания пожилого человека от рака слишком - слишком! - характерен и специфичен, чтобы стать сквозной линией и фоном для второй романтической истории подряд. Накладываясь уже на другую пару, он производит эффект прямо противоположный ожидаемому - ситуация, мягко говоря, теряет драматичность и мысленно озвучивается так: герои опять отношаются на фоне умирающего старика - хм, ну ок.
Здесь новый герой в новых обстоятельствах и с новым любовным интересом, это не продолжение прошлогодней истории, что тянет за собой ощущение вторичности. Главный герой - совестливый мальчик (опять), который не может оставить умирающего (опять), его основным делом становится забота о больном (опять), а романтической привязанностью - не_такой_как_все мальчик, и оба они тонкие, ранимые и одинокие натуры.
Я упрекала прошлый тест в зарисовочности и ощущении недокрученности истории, в нынешнем этого нет, тут добротно дописано и докручено все, что можно, слэшная составляющая перед нами как на ладони и не выглядит натяжкой ради соответствия требованиям Небукера. Однако при этом он потерял и прежнюю легкость, акварельность, в нем нет очарования небрежного, но обещающего эскиза. Эта прописанная история стала прямолинейной и, на мой взгляд, искусственной.
Главным минусом мне кажется неубедительность героев - они больше функции, чем люди. Влюбленный в главного героя Макара Антон местами говорит и ведет себя, как первокурсник психфака в поисках бесплатной практики:
— Поговори со мной.
— Мне не до тебя.
— Я хочу помочь тебе.
— Ты не можешь.
— Я что угодно могу, Макар. Ты только скажи, что тебе нужно.

Весь текст он с невозмутимостью робота отыгрывает флоранс найтингейл, его навязчивое спасительство непробиваемо и почти пугает:
— Я могу остаться с тобой? — спросил он, и Макар, никак не ожидавший подобного, поднял на него взгляд.
...
— Я хотел бы побыть один.
Но Антон снова обратил на себя его взгляд, сказав:
— Я так не думаю.

Здесь тоже есть мать героя. Она произносит (кричит) ровно те слова, которые можно ожидать в этой ситуации. И вроде бы все закономерно - что еще ей сказать? - но эта очевидность и предугадываемость больше напоминает не жизнь, а скандально-бытовые постановочные программы ТВ, где все вот так кричат что-то ожидаемо банальное согласно сценарию:
— Допился, значит. Да пусть он там подохнет! — кричала она. — Он о тебе хоть раз вспомнил? Хоть раз объявился? Божился, что будет деньги присылать, и где? Ни рубля за столько лет! Извини, сыночка, в этом месяце я только на водку заработал! А я одна, между прочим, мне никто не помогает! Себе лишний раз ничего не купишь, всё ребёнку! А ему плевать, как мы тут!
Есть вот такая сцена публичного камин-аута главного героя в “Макдональдсе”:
— Извини, Руся, вечеринки в субботу не будет, — сказал он, всё ещё не поворачиваясь... — В субботу мы с Антоном будем заниматься любовью.
Пауза вышла забавная, Макар облизнул губы. Паша даже бургер до рта не донёс.
— Прости, что?… — спросил он. Руслан промолчал, наконец сообразив, что здесь происходит.
Макар поднялся, обошёл стол и, потянув на себя Антона, поцеловал его жарко прямо здесь, прямо с языком, а потом просто ушёл, улыбаясь.

(В американских фильмах в этом месте все посетители обычно хлопают, но это русреал)
Лучший друг, к слову, с энтузиазмом актера социального ролика принимает все, как нужно:
— Ну и почему ты не сказал мне?
— О чём?
— О том, что ты гей, придурок... Ты же не станешь для меня другим человеком из-за того, что вдруг полюбил члены.

Бывает и так, кто же спорит. И, наверно, часто. Все как в жизни, только выглядит все равно социальным роликом.
При этом я не считаю текст плохо написанным, автор писать умеет, это особенно заметно в сценах с фоново агонизирующим отцом Макара.
Вот он и пропустил, как это началось. Заметил, только когда у отца уже пошла пена изо рта. Судороги уродливо скукоживали его тело, выворачивая, как шарнирную куклу. Макар выронил что-то, что было у него в руках, и схватился за телефон, позвонил в скорую, но не смог вспомнить номер дома, пришлось объяснять про кладбище.
Потом он вышел на улицу и стоял под дождём, жалея, что нет сигареты. Помочь отцу он не мог, а сидеть рядом и смотреть не было никаких сил, их едва хватило, чтобы встретить очередного врача и при нём не сорваться. Снова были грязные следы на ковре, вопросы, упаковки от шприцов. Макар нервно постукивал пальцами по ноге и ждал, пока всё закончится. Время, казалось, застыло вместе с широкой спиной врача, а потом вдруг сделало резкий скачок вперёд.

Все в них вдруг перестает быть картонным, воспринимается живым и осязаемым. Мне кажется, этому можно найти объяснение, если вернуться к началу. Некрасиво умирающий жалкий человек, тоскливая горечь его исхода, дыхание смерти рядом с продолжающейся жизнью - это и есть то, что по-настоящему трогает и занимает самого автора во всей истории, личный фокус его внимания. А герои и их романтическая история - наоборот, только прицеп, рамка для этой картины. Такое вот сложилось впечатление.


Tigerrat 417 expectation failed

читать дальшеЭтот текст показался мне любопытным тем, что нехитрая и по внешним параметрам типично слэшная история неожиданно потянула за собой довольно отвлеченные размышления - не знаю, только ли у меня, наверно, нет. Хотя автор вряд ли ставил это своей главной целью. Так бывает, читаешь что-то написанное с суровой серьезностью: о глубоком, или пугающем, или отвратительном, или общественно-значимом - и задерживается оно в голове не дольше, чем текст остается перед глазами. А иногда что-то развлекательное цепляется, как липучка репейника, и царапает мозг. Не очень уместно, конечно, тут уподобляться школьному "о чем меня заставило задуматься это произведение" - но поневоле получается похоже)
В общем, для меня эта история - о том, как человек может оскотиниться и этого совершенно не заметить. Превратиться в жука и незамутненно жить дальше, не отзеркаливая. То, что навскидку история совсем не об этом - пересказ фабулы будет звучать, как анекдот: купил мужик паленого секс-андроида, а у того жопа заблокирована, - делает все только мрачнее.
Читается текст легко, написан в бодром темпе, начало обещает нам рассказ об очередном уставшем и потрепанном жизнью цинике (кто не любит этот типаж), в характер которого обычно щедро, двойным сиропом доливают неубиваемой человечности. Почему она там по умолчанию остается, когда все остальное атрофировалось? Ну, так - прост) Примеры холодных и бессердечных циников, конечно, тоже существуют, но они и изображены иначе, и роль играют другую - антигероев разной степени романтизации. А автор показывает нам того самого узнаваемого парня - ковбоя-детектива-копа-космобродяги, замордованного, одинокого и бесприютного, точно не тянущего на злодея и с виду не похожего на подонка. Однако непроходимо запароленная роботожопа открывает бездны очень будничного человекоскотства, от которого становится тошновато.
Герой без зверства, но по-житейски мерзенько абьюзит купленного андроида - безответного, конечно. Бросается в глаза - делает он это просто так, без особого мотива. Насилие не приносит ему ни физического удовольствия - его постельные потребности в целом укладываются в рамки чуть более жесткого, чем в среднем по больнице, но обычного секса, ни ощущения превосходства - он не приосанивается над андроидом, не пытается утвердить так свою власть над ним. Его насилие не потеря самоконтроля - герой эмоционально вял и даже злосчастный анус пытается распечатать без нервов, с деловитым упорством навозного жука. Герой не психопат и не всю жизнь был мудаком - об этом говорят атавистические проблески совести, которые он успешно глушит. Он груб и жесток от скуки и бытовушного ачотакова - андроид же, уплочено.
Не то чтобы мотив оправдывал бы его - ни в коем случае. Но объяснимое зло - чума, а бессмысленное - плесень, первое - фатум, с которым можно смириться или бороться, а второе хтонь, от которой руки опускаются.
Я оставлю правдоподобие главного сюжетного хода за скобками - пусть будет: фантдопущение так фантдопущение. Дело не в нем. А в том, что вотэтоповорот мало что меняет в раскладе.
Кто-то может помнить из школьной программы рассказ Евгения Носова - в разных изданиях он называется “Кукла” или “Акимыч” - с таким сюжетом: бывший фронтовик находит изуродованную куклу. Неприятные подробностиЕй сожгли волосы и нос, выдавили глаза, стянули с нее трусы и между ног прижгли сигаретой. От ее вида его перемыкает и трясет, он с трудом говорит. “Вроде и понимаешь: кукла. Да, ведь облик-то человеческий”. Рассказчик встречает его с лопатой в руках, герой выбирает место, роет глубокую - как для человека - могилу и хоронит куклу. Рассказ был не во всех программах - наверно, потому что обосновывать базовые аксиоматические вещи - дело сложное и, в общем, ненужное. Почему нельзя "делать больно" кукле? Просто нельзя - и все. Без подводок.
Герой текста не стал причинять испытывающему все тактильные ощущения роботу невыносимой боли, каков молодец:
С ходу портить покупку Фил не хотел
От химического или термического ожога останутся следы, подать электричество ― электроника сбоить начнёт. Бить его, что ли?
Не для того же купил дорогую модель, в конце концов!
И вдруг сползает по стеночке после слов мастера.
― Я его бил, ― сказал, будто исповедовался тут, в подсобке при мастерской. Будто Арчи мог отпустить ему грехи.
Тю, а шо такое?
Что поменялось-то? Появился ненулевой шанс выхватить ответку?
Другого - клеточного, носовского - барьера не было. У мастера-техника - есть, а у героя - нет. Откуда он возьмется потом по отношению к человеку?
Финал истории для меня пессимистичен. Я нахожу единственное объяснение внезапному энтузиазму героя в конце - неосознанное, конечно, “вслух” он приписывает себе побуждения поблагороднее, чтобы побыть наконец в ладах с внутренним голосом. Технофобом и мудаком он как был, так и остался, воодушевляет его другое - по сходной цене ему достался даже не дорогущий секс-андроид, а настоящий человек. Втайне гг понимает, что это серийно обесчеловеченное существо продолжит считать его своим хозяином, а теперь, наверно, даже проникнется благодарностью за “спасение”. Это и побуждает гг рвануть на ненавистную “толерантную” планету, где можно легализоваться и получить велфер бесплатную техподдержку и обслуживание живой игрушки, которая от него никуда не денется.
Не знаю, планировал ли автор такое прочтение истории, но обыгрывание архетипа "усталого бродяги" удалось - реальность жестока, кто-то и правда сохраняет человеческое в себе при любых условиях, но и опуститься до полуживотного уровня в этом брюзгливом цинизме легче легкого.


Zena Grizzly Коротышка и оглобля

читать дальшеСама по себе история внезапно вспыхнувшей между гномом и орком любви милейшая, теплая и уютная. На всем ее протяжении не случается ни одного, даже самого завалящего конфликта, столкновения или противоречия - чуть-чуть омрачают источаемый текстом ламповый свет лишь сомнения во взаимности с обеих сторон. Я с подозрением бывалого ангстера смотрела то на возможный ПТСР у двух воинов, то на гомофобные традиции орков, то на возникшего из ниоткуда полудемона - но нет, все обошлось. Пятьдесят лет назад гееорков сжигали на кострах, а сейчас нашему просто погрозили пальчиком и запретили заниматься семейным делом (а он и не против):
Мама только попеняла, что я столько лет молчал об этом...
А ярмарочный полудемон, зловеще сверкавший зубами, глазами и рогами, использовал свою инфернальную силу, только чтобы втюхать орку втридорога пылесос “Кирби” светильник с лупами и обручальную серьгу для гнома.
Все остальное невероятно няшно:
Хрустальная бирюза вспыхнула под рыжими ресницами и встретилась с расплавленным янтарём глаз напротив. Сар чуть не поперхнулся, так обожгло его промелькнувшей на дне зрачков жаждой. Не похотью, не страстью, а желанием тепла и близости, обострённым одинокими днями и ночами, невосполнимыми потерями, усталостью воина, которому некуда было возвращаться.
— Но давай именно сегодня просто поспим, хорошо? Я тоже… В смысле я не против. Но тебе действительно завтра нужно рано выезжать. И… — Грег смущённо ткнулся носом в ямку ключиц. — Не готовился я.
А Грег опёрся о косяк двери, прислушался к бурчанию Сара из кухни, мявканью мимиков, втянул носом запах блинов и, конечно же, мёда, прижал крепче к груди яйцо и улыбнулся.
Семья стала больше. Жизнь била ключом.

По-моему, прелесть)
Текст так наивно-умилителен - с его “пекучими желаниями”, “чмоканиями в макушку”, “муркотаниями” и утренними оладушками, что его совершенно невозможно судить строго - кто в здравом уме станет критиковать композицию, технику исполнения и цветовое решение мимимишной картинки)
Разве что я - по долгу службы(
Ужасно жаль, что в эту бочку сладкого меда все же придется добавить дегтя.
Для начала есть претензии к бете. Бросающихся в глаза ошибок хватает - грамматика, словоупотребление, речь. Просто для примера - поверхностной пробежкой по тексту:
из почти пятиста воинов
не чета его дешёвой тарантайке
по разложенной столешне
щеголял короткой редкой бородой
глазированная более дорогая керамика
не блещущий прочностью домик
Я говорила, что спокойно отношусь к таким недочетам. Но одно дело, когда они единичны, а другое - когда количество их начинает мешать.
Другая, более существенная проблема - автор не мог решить (если вообще задавался таким вопросом), будет ли у него всевидящий/всеведущий автор или фокализация героев. В итоге получился кадавр, больше похожий на скачущий фокал с вкраплениями внешнего повествователя. Местами фокал (особенно в начале) скачет так хаотично и плохо разграниченно, что фокусы внимания персонажей путаются между собой и проникают друг в друга.
Вот, например, взгляд Грега - от третьего лица:
Гном тихонько вздохнул, лишний раз скользнул взглядом по мощной фигуре, занявшей почти всю кровать, и пошёл за водой, щёлкнув пальцем по шару-ночнику. Немного жаль, что привычный к нагрузкам организм орка скоро очухается. Не удастся ещё чутка полюбоваться. Под доспехом он оказался ещё красивее, чем в нём. И шрамы его ничуть не портили. Разве они могут испортить тело настоящего зрелого мужчины?
Пока дело только в “гноме” (никто не мыслит о себе как о человеке, мужчине, чернокожем, японце - герой будет гномом для орка, пока они не знакомы, для рассказчика, которого тут нет, но не для себя).
Спустя пару абзацев становится хуже:
Грег вынырнул из непрошеных воспоминаний, услышав приглушённый стон. Смахнув ресницами ледяной блеск глаз и расслабив закаменевшую челюсть, гном наполнил кружку и поспешил в спальню.
(Грег никак не может видеть блеск своих глаз и вряд ли настолько пафосен и самовлюблен, чтобы мысленно оценивать его как “ледяной” и “смахивать ресницами” вместо того, чтобы моргнуть. Таким мог видеть и описывать его влюбленный второй герой, но он сейчас спит в другой комнате)
Подобным рассинхроном не просто полон, а в общем-то написан весь текст. Это, наверно, главный его минус для меня.
Еще есть странности в строении сюжета - кусок с воспоминаниями о крепости и нравах захвативших ее кочевников, например, неясно зачем вообще нужен.
Есть противоречивые сочетания в одном мире средневеково-фэнтезийных примет быта вроде кожаных доспехов, секир, ярмарок, ручной работы глиняной посуды, светелок и горниц - с внезапными телегами на паровом котле, гаражами на электронном замке и оформлением документов “честь по чести” на продажу домика в деревне. Воля автора, конечно, но в логичную картину мира такая солянка не очень укладывается.
А еще есть нца) Которую - не поверите - тоже нет смысла критиковать, потому что она очень органична в этой текстомилоте) Я бы процитировала целиком, но будет слишком громоздко, оставлю только кусочек с пленившим меня сравнением:
Грег обнял головку крупными мягкими губами, и Сар раскрыл глаза, стараясь ничего не пропустить. Задышал чаще, ощущая, как погружается в нежное и горячее член, словно его обволокло легчайшим подпушком гривы мантикоры. А терпкость гномьего языка, ласково потирающего снизу, лишь усиливала возбуждение, смешивая противоположности в невообразимое алхимическое зелье. Шершавые твёрдые пальцы обхватили нижнюю часть ствола, другая ладонь легла на тяжёлую мошонку, хранящую стальной запас клана Волка. Грег сверкнул слепящим голубым исподлобья, чувствительно сжал орочьи яйца в горсти и насадился глубже.
— А-а-а-а-а! — Сар не выдержал и запрокинул голову, выгнувшись.

Кстати об А-а-а-а-а! - в тексте большое количество таких растяжек-междометий, часть из них меня слегка озадачивала:
Погодка и правда не шепчет, ш-с-с-с… — потёр ладони гном, поёжившись.
— Пхех, — расплылся в улыбке орк.
Г-р-р-р. Что ж так плющит-то?
— Кха-кха! Зачем? — нахмурился гном, прошив потемневшим взглядом.
— Сш-ш-ш-… — обмяк орк.
На самом деле, от этого текста со всеми его недостатками я тоже немного (с-ш-ш-ш) обмякла, меня обволокло им, словно легким подпушком шерсти мантикоры, за что и спасибо автору) Его история добрая, славная и кого-то, несомненно, порадует - а что еще нужно?
2021.11.03 17:56