Военные мальчики (Metal Gear, Мор. Утопия)


Осторожно, спойлеры, упоминание пыток и увечий!

«Metal Gear» — серия брутальных игр, в которых можно от души пофапать на военных, красивых, здоровенных, а также неуловимых шпионов, жестоких красавиц, армию клонов и прочую развесистую клюкву, которую я нежно люблю. Все три фика по «MG» на Небукере принадлежат LenaSt и все три посвящены непростым отношениям двух наемников, которые сначала долго и неистово пытались друг друга убить, а потом так же долго и неистово убивали друг за друга, Снейка (Биг Босса) и полу-японца, полу-американца Казухиры Миллера.
Ангелам здесь не место — сюжет может уместиться в одной фразе. Военные приходят на алмазный рудник, чтобы забрать драгоценные камни, и когда видят, что охрану составляют оборванные тощие мальчишки, то вместо того, чтобы читать дальшеубить их, берут в плен, кормят и ещё думают, как спасти, а мальчишки, освободившись, вырезают практически всех своих «спасителей». Ну, сначала попытав их от души, повыпускав им кишки и выколов глаза. Два предложения, ок.
Эта жуткая история написана именно так, как надо. Мне всегда казалось, что у историй про бывалых вояк есть риск скатиться в сухое неэмоциональное повествование. Все мы родом из Хэмингуя и его «По ком звонит колокол». Но автор очень умело соблюдает баланс между профессиональной сдержанностью своих героев и нормальными человеческими чувствами, которых не лишены даже суровые наемники (это относится и к двум другими работам на Небукере).
Один из сильных моментов, когда Миллер обнаруживает первого убитого из своего отряда. И все, что он слышит от Снейка в наушник, это миг тишины, а потом одну тихую фразу «Продолжай». Миллер переходит от места к месту, находит изувеченные тела и его сопровождает только тихое «Продолжай» от Снейка. Никаких эмоций, слез, проклятий, но от каждого «Продолжай» — мурашки. Неизбежный ужас произошедшего.
И на этот эффект очень хорошо работает эмоциональная пауза, на которую поставил героев автор. Тот самый случай, когда не нужно рассказывать, ты понимаешь, что чувствуют люди, про которых читаешь.
Напоследок еще один красивый, эмоциональный и в то же время несопливый момент: «Они молча стащили все тела в кучу, уложив их друг на друга. Все, что осталось от их отряда. Миллер собрал жетоны, повесил их себе на шею. Это были их с Боссом ребята, их душам место здесь, а не в груде мертвой плоти, в которое их превратило маленькое зверье».
И невольно думается: тяжелую ношу ты взял на себя, Миллер.

Вообще, автор рассказывает про события широкими мазками, но не забывает про яркие детали. Особенно показателен в этом плане «Вампир» — история о настолько неистовой привязанности, что способна поднять даже мертвого. читать дальшеВ принципе это скорее АU-зарисовка, чем законченная история.
Миллер в ней умирает, а Снейк никак не может отпустить его. Вот это очень плотный по физическим ощущениям текст, мне кажется, он просто пропитан запахами — остывающего тела, несвежего пота и свежей крови. Заметно, что рассказ о превращении в вампира — это челлендж для автора, но он описывает узнаваемый троп так, что мы ни на минуту не теряем из вида, что вся драма разыгрывается на военной базе. Это очень спасает героев от перехода в состояние ATG. Но при этом использована вся мрачная привлекательность овампирения, даркового, нечеловеческого и голодного — пусть даже и в камуфляже. Ну и чувство потери, которое испытывает Снейк, когда умирает Миллер, оно сводит тебя с ума вместе с ним. Короткая, но очень яркая по эмоциям зарисовка.

Третья история, Бакэнэко, довольно сильно завязана на каноне. Да и сами красавцы уже довольно возрастные дядьки, потрепанные в боях. читать дальшеМиллер ковыляет на костылях после плена, где лишился ноги, руки и хорошего зрения, Снейк тоже не в самом идеальном состоянии. Но это все еще славная история о боевых товарищах, которые так преданы друг другу, что Миллер готов спать с клоном Снейка, а не бежать (ковылять прочь) в ужасе — только бы выполнить задуманное. Автор сумел зацепить меня всего одним эпизодом: «Неловко покачнувшись, он упал. Последнее время с ним это случалось часто. И все, кто оказывался рядом в этот момент, поднимали его, с какой-то терпеливой, выхолощенной вежливостью. Точно безногую табуретку». После этого я прониклась Миллером окончательно.
Знаете, наверное, дело в том, что от этих историй остается какое-то щемящее чувство сродни прощанию с «уходящей натурой».


В отличие от брутальных текстов по «Metal Gear» фики по «Мор. Утопия» очень — нежные, если так можно выразиться. Да и сами персонажи — не профессиональные комбатанты, они врачи, которых призвали на фронт (условной Первой мировой), вот они и латают, только не таких военных, красивых, здоровенных, как в «MG», а простых безымянных солдатиков. И герои не очень-то тащатся от военных действий. Наоборот, мечтают, чтобы вся эта бессмысленная кровавая драма поскорее прекратилась. Их переживания, страхи и мечты просты и понятны.
«Непринятие» Landavi — автор рассказывает о молодом и наивном Станиславе (в тексте Стах) Рубине, душа которого рвётся прочь из Города, даже прочь от Учителя, в которого он безнадёжно и со всем горячим мальчишеским пылом влюблен. читать дальшеУстами Учителя автор объясняет порыв Стаха: «У каждого человека в этом Городе наступает такой момент, когда узы становятся слишком тесными для него. И он пытается выбраться».
А уехать Стаху нужно непременно на фронт и никак иначе. «О войне он знал мало. ...рассказывали, что оттуда нельзя вернуться — либо буквально, либо тем, кем туда ушел. Стах не видел в этом ничего плохого — возможно, у него будет шанс вернуться лучше, чем он есть сейчас, а иначе зачем тогда это все?»
После такого хочется погладить мальчика по голове.
В целом весь рассказ посвящен прощанию с молодостью, наивностью, свежестью, потому что мы понимаем, что прежним с фронта Стах действительно не вернется, если вообще вернется. Автору удалось передать смятение молодого менху и горячность его порывов, и пророческую печаль Учителя, который прощается навсегда.
Очень душевная работа, с радостью порекомендую ее тем, кого кинкуют отношения «учитель и ученик», а также нежность и внимание под забралом суровой заботы.
А что ждёт на войне наивного Страха, можно представить, если открыть два других фика «Линия» и «В час, когда ветер бушует неистовый».
Обе они посвящены будням военного госпиталя, где достают пули, режут руки-ноги, зашивают, борются с тифом. Тоже своего рода героика, но не слишком выигрышная. Несмотря на схожую тематику, я бы посоветовала читателям прочесть оба текста (если еще не). Они написаны по-разному, рассказывают о разном и в то же время удивительно дополняют друг друга.

«Линия» Olivin — театр военных действий мы видим глазами степняка Артемия Бураха. читать дальшеИ даже на фронте, где нет продыха от крови, Артемий мечется между степным Укладом и новой жизнью, в которой вера в мать Бодхо, раскрытие линий твириновых невест (считай, вскрытие человека наживую) — это дикарство. Глазами Бураха мы видим экс-бакалавра Даниила Данковского, который, даже будучи на фронте, среди недосыпа и вшей, продолжает мысленно биться над своей таинственной «Танатикой». И похоже, чего-то все-таки добился, когда оживает после смерти от тифа — самым чудесным образом. Почти не удивляешься этому, потому что скрытный маленький мир «Мора. Утопии» вмещает в себя много тайн мироздания. На фронте между Даниилом и Артемием ничего толком не произошло. И автор канонично возвращает своего героя в его родные степи: тот дезертирует, бежит с войны, чтобы вернуться домой. Чтобы однажды снова встретиться с Данковским, пытающимся открыть тайны смерти и посмертия.
В час, когда ветер бушует неистовый Cornelia — история от лица Данковского другая, более вычурная. Сам стиль повествования приближен к литературе начала двадцатого века. читать дальшеНа мой взгляд, автор удачно использовал стилизацию — где-то неторопливую, где-то нарочито неуклюжую, но атмосфера словно из «Хождения по мукам» (Так, выше уже был Эрнест Хэмингуэй, но этот член жюри достаточно древний, чтобы помнить советскую классику и Алексея Толстого). А помимо примет времени, вроде исполнения популярного романса «Белой акации гроздья душистые» (кстати, читаешь этот эпизод и невольно начинаешь подпевать), Данковский ведет личный дневник, как и многие в то время. И сдержанное, без надрыва, описаниe быта военного госпиталя то и дело прерывается откровенной горячей исповедью Даниила.
Завершается история на полуоборванной фразе Данковского, который в эту минуту, несмотря на неизбежно надвигающуюся историческую драму, абсолютно счастлив, обретя любовь.
И остальные работы — такие же трогательные и, повторюсь, нежные. Может, именно поэтому от фиков по «Мор. Утопия» остается светлое ощущение жизни, побеждающей войну и смерть.
2021.10.28 19:40