ориджиналы 3-15к (3)

Любовь на фоне хлопот по организации заказного убийства, автор: Verotchka

читать дальшеВ кадре: киллер-профессионал организует себе недолгую отсидку для выполнения очередного заказа. В тюрьме он встречает юношу Уильяма, забитого всеми, кому не лень — “Несуразный, с торчащими коленками и длинным носом, с почти бесцветными, но выразительными глазами и жиденькими сальными волосами, с тонкой кожей, обтягивающей хрупкие кости”, — и случается “эмоциональная побочка”, суровый киллер привязывается к бедняге. Настолько, что принимает решение организовать хлопотную и дорогостоящую опеку над ним. За кадром: прошлое Уильяма, точные детали полумистической истории, приведшей его в тюрьму, подробности связи киллера и всемогущего Чарли и еще много чего.

Здесь меня заинтересовало то, что автор сумел взять некий отрезок, окруженный прошлым и будущем, и поместить его в историю, не обрубая многочисленные нити, не превращая их в смутные флешбэки; это такой живой кусок, аккуратно вырезанный из большего по объему живого куска и показанный читателю. Такая операция требует хирургической сноровки, и зачастую результаты плачевны, но тут, на мой взгляд, автору все более чем удалось. В небольшом объеме он сумел дать все необходимое, чтобы понять героев и насладиться историей.
Вообще, текст напомнил мне нуарный комикс, где преувеличение — закон жанра, а реалистичность — нечто забытое за ненадобностью. Например, наш герой — не просто киллер, он максимально востребованный мегаспециалист, способный выполнить заказ хоть на Луне, и клиенты за его услуги готовы раскошеливаться. Если он вступает в тюремную драку, то противникам конец: “Я перешагнул через порог ризницы и стал бить на поражение. Три удара, и трое лежали на полу. Если они и придут в сознание сами, то не скоро, а вот ходить сами теперь вряд ли смогут”. Если он планирует убийство, то происходит все примерно так: “...мой утяжеленный лапландский тесак, заточенный как бритва, вонзился между его вторым и четвертым позвонком, рассек третий по диагонали, разрезал пищевод и шейную аорту. Он умер еще до того, как его лицо с размаху ударилось о парашу”. Казалось бы, повод фыркнуть и поморщиться, но как можно, это же комикс! Это история, где внимание привлекают яркие, четко прорисованные детали, где нахмуренные брови во весь кадр имеют большее значение, чем формальная логика или законы физики. В этом для меня прелесть подобных сюжетов, при условии, что они хорошо написаны, конечно.

Бедный замордованный Уильям как персонаж меня скорее оттолкнул, а вот за героем-киллером я наблюдала во все глаза. Я люблю обаятельных злодеев, особенно в ситуациях, когда они делают что-то для себя нетипичное — на фоне планомерных злодейств спасают котят, детишек или жертв тюремного насилия, например. Потому Леон-киллер один из моих любимых персонажей, а о рожденных такой ситуацией отношениях я всегда переживаю больше, чем о своих, и готова читать о них бесконечно. Жаль, здесь не было места полноценному комфорту, но это уже так, шипперское нытье. В общем, понравилось, хорошо.


Сиротинушка, автор: Мы_дракон

читать дальшеИстория: явно психический паренек прибивается к группе-семье, бороздящей постапокалиптические просторы. Семья сражается с многочисленными опасностями, ищет временную крышу над головой, спасается от зомби. Понимаю, что это прозвучит странно, тем более, зомби-постап он и в Африке зомби-постап, но меня не покидало чувство, что я пью не пепси, а кока-колу это история не в мире сериала "Нация Z", как заявлено, а в мире “Ходячих мертвецов”. Но это так, к слову о странностях восприятия.
В описанных обстоятельствах поведение очень здравое — проще и безопаснее сбиваться в ячейку, общину, так больше шансов выжить и получить свой кусок пирога. С этой позиции поначалу оцениваешь и поведение Мартина, ясно, что он жаждет общества потому что жизнь такая, а еще из-за болезненных переживаний детства, когда он потерял свою настоящую семью. Далее ситуация от условно мрачной развивается до очень печальной, время грустить.

С отношениями в этом тексте у меня не сложилось. Возможно, из-за постоянных склонений на все лады слова “семья” пополам с перекрестной еблей и жестокостью меня мутило от бьющего через край нездоровья: “Раньше Вик его бил. Не помогло. Теперь наказывает иначе. Такие наказания… действеннее. По крайней мере, Мартин сейчас задумывается, перед тем как предпринять что-то”. Не знаю, было ли это в планах автора, но я морщилась при описании семейных междусобойчиков: “Сильнее он ненавидит, лишь когда они меняются, и Вик берет Дэна, а Лекс его. Лекс другой: резкий, настойчивый. С ним все не так. Он трогает его неправильно. Пахнет неправильно”. Так что, стыдно признаться, я даже обрадовалась, когда Мартин их всех перебил.

Не скажу, что работа мне понравилась — слишком большое количество субъективных сквиков на квадратный сантиметр текста, плюс, кмк, здесь настоящее время делает повествование примитивным — но это все же неплохой оридж.


Латыш, автор: Nelson

читать дальшеЯ очень люблю тексты по ключам — картинкам, цитатам, клипам. Всегда интересно наблюдать, как из условного зерна рождается история, как ключ трактуется автором и что получается в итоге. Здесь, мне кажется, многие узнали вдохновляющий элемент — клип The Knife “Pass This On”, и, на мой взгляд, автору не только удалось органично вписать в свой текст посторонние картинки, но и создать в результате нечто самостоятельное и очень красивое.
Итак, декорации дополняются шведской деревней, у героев появляются имена, собственные голоса и простые, но убедительные истории. Несмотря на небольшой объем текста, мы успеваем узнать о каждом из них очень многое.

Мне кажется, эта история об отношениях именно Латыша и Олафа, несмотря на то, что начинается она со смерти последнего. Юхан тоже важен, он — герой, чей голос мы слышим, но в сравнении с Олафом его партия второстепенная. Об Олафе нам рассказывает Латыш, и его слова не дают усомниться в том, что этот персонаж — главный: “Потом ты сбежал, и до меня вдруг дошло, что он мертв. И что все это больше не имеет никакого смысла, я тогда пришел домой и сжег все тряпки, туфли, все эти шмотки. В них нет больше смысла, если не для кого их надевать”. Безнадежненько. Всегда грустно, когда люди так категорично отказываются от того, что доставляло им радость. Олаф умер, и не хочется думать, что чья-то жизнь превратится в надгробный памятник другой жизни. Финал вполне оптимистичный, однако сомнений в том, что Олаф никуда не исчез (метафорически) из Скатехольма и из жизни Латыша, у меня нет.
Вообще, кмк, надежды и грусти здесь поровну, читатель сам выбирает, какая сторона Луны ему ближе, но вне зависимости от выбора история останется тонкой, пронзительной и щемящей.

Мне было сложно отдельно оценивать в этом тексте историю и отношения, на мой вкус, и то, и другое вполне удалось.
2020.10.25 13:10