Ориджи. Часть 4

Два текста с удачным, на мой взгляд, и приятным началом.
В оба с первых фраз легко включаешься, в обоих есть интересная завязка, симпатичная (нуарная и поствикторианская соответственно) атмосфера, располагающий главный герой, неплохо обрисованная локация, оба обещают интригу.
Герои обоих текстов работают с мертвецами и наделены даром взаимодействовать с ними - это описано забавно и с иронией)
И оба текста в итоге оказываются не совсем тем, за что их принимаешь поначалу.

Iced_Mind Что сказал мертвец

читать дальшеМне очень понравилась первая глава и переход на вторую. Главный герой Тору - владелец похоронного бюро, умеющий разговаривать с мертвыми. То, как подана читателю его способность, прямо вот хорошо получилось - сюрпризом для второго гг и одновременно для читателя, с фальшивым успокоением: а, нет, показалось - и последующим: нет, не показалось!)
А дальше все довольно быстро изменилось. По крайней мере, для меня.
Многообещающим росчерком обозначенный в первой главе гг-2 Адам оборачивается гейской прелесть какой дурочкой - да, с детскими травмами и трогательной недолюбленностью, но все же прелесть какой дурочкой. В этом есть свое обаяние - если кому-то нравится парочка Фабиан-Черничный Пирог и Буч из Криминального чтива с их спецификой “мне так жаль, милый! - ты не виновата, солнышко *медленно выдыхая* ты ни в чем не виновата *считая до десяти* это я плохо тебе объяснил”, то вам сюда. Но это своеобразный тип отношений.
— Что ты им рассказал?...
— Что ты меня спас. И что я не знаю, кто этот мужик. И почему он хотел меня убить, тоже не знаю. Он просто ввалился в квартиру и начал стрелять. Все.
— Ты не говорил им, что я…
— До этого разбил мне нос и отлично метаешь любые предметы? — хихикнул Адам. — Нет, не говорил. Хотя я правда не ожидал, что ты у меня — настоящий Бэтмен.
Тору удивило это собственническое «ты у меня» даже сильнее, чем тот факт, что Адама совсем не испугали его способности. ...
— Я уже лет пятнадцать метаю ножи и стреляю из лука, — зачем-то сообщил он, продолжая смотреть на дорогу. — Стресс снимает.
— Охренеть, — простодушно отозвался Адам, притормаживая на светофоре. — Вот чем надо было заниматься, а не ирландский степ плясать. Только танцевать мне все равно очень нравится.
Тору бросил на него задумчивый взгляд. Кажется, это беззаботное создание даже не понимает, как мало шансов выжить у него было в тот вечер, когда Тору ворвался к нему в квартиру.

Или вот, например, Тору инструктирует Адама перед спасительным прыжком с балкона:
— Тебе нужно спрыгнуть. Главное, не головой вниз, понял? — говорил Тору, разминая его затекшие мышцы. — У тебя все получится.
Важное уточнение в случае с Адамом)
С другой стороны, в этом есть правдоподобие - подзатянувший с личной жизнью интроверт-флегматик Тору и такая вот бесхитростная, но щедрая на ласку куколка вполне жизнеспособный союз:
Он, все же, фантастически красивый. ...Едва ли в его жизни будет еще один такой Адам. Тем более, который сам станет добиваться его внимания.
Что касается детективной линии, то она скорее бутафорская: злодей с многоходовочкой, поджогами, курьерами-киллерами и страшной местью после краха с обязательным саморазоблачительным монологом - и это не плохо, если что, все в рамках жанра. Текст не претендует на зубодробительную серьезность, это романтическо-эротический детектив. Но все же интрига почти исчезает, если не считать деталей, где-то к концу первой трети текста-к середине - на мой взгляд, рановато.
Мне показалось, что динамика к середине теряется за счет не очень нужных деталей, постоянных перемещений героев, лишних сцен, большого количества диалогов - все линии процентов на восемьдесят развиваются в разговорах, текст довольно водянистый. Есть вопросы к словоупотреблению - хоть и не так много, но:
Адам остановился в дверях, подперев плечом притолоку.
Адам ошалел. ...Обычно это он стоял на коленях или залазил под стол, чтобы как следует приласкать Тэйлора…

Интересная способность Тору тоже играет заметную роль только в начале истории, после только упоминается - а жаль, мне как читателю понравилась его манера общаться с трупами)
В целом, это легкое чтиво немного в стиле латиноамериканских сериалов - с некоторой наивностью сюжетных поворотов, семейными разборками, картинным злодеем и хэппи-эндом. Мне кажется, такие тексты без потерь для смысла можно переделывать в гет для расширения аудитории, и они будут востребованы. Это, разумеется, не утверждение, что автор(ы) такое практикует(ют), просто личное впечатление.


Эялька; Шиммельграу Сосед-некромант

читать дальшеЭтот текст сохраняет первое впечатление намного дольше - но тут и объем позволяет авторам развернуться)
В мортуарии, где работает главный герой Чарли, начинают таинственно оживать трупы - такова завязка детективной линии. Одновременно с этим происходит знакомство Чарли с инкубом Равидом - это начало любовной, не менее разветвленной истории. В предупреждениях заявлена полиамория с твинцестом - и то, и другое прописано авторами полноценно и красиво, с явной любовью к кинку и своим героям, так что любителям смело могу рекомендовать. Чарли, Равид и его брат Эяль в итоге сливаются в добровольный тройственный союз, не омраченный ни ревностью, ни страданиями какой-то из сторон. Хотя мне, горячей стороннице взаимно-однозначных соответствий, увы, было намного комфортнее в тексте, пока в нем не появилась третья сторона)
Довольно долго (в тексте крупные, длинные главы) романтическая линия развивается как история зарождения чувств между Чарли и Равидом - и это очень уютное, неспешное, с таким диккенсовским колоритом сближение, при котором партнеры обмениваются обращениями вроде “добрый вечер, любезный мой”, “вы чудо, друг мой” и “что такое, мой хороший?”, с взаимным узнаванием, нежным юстом и душевным расположением:
Равид молчал и против собственной воли кусал губы. Он был не в силах сказать что-либо и даже шевельнуться, словно этот бесхитростный юный чернокнижник околдовал его — без заклятий, лишь движениями рук. От смущения кровь прилила к щекам; он ссутулился и обнял себя руками.
— Вам больно? — обеспокоенно уточнил Чарли.
— Нет... нет, что вы, — торопливо ответил он. Бинт обхватывал лодыжку туго, но не неприятно, а руки, накладывающие его, и вообще двигались будто невесомо.
Равид открыл глаза, встретился взглядом с Чарли — и в горле вдруг пересохло, а сердце сбилось с ровного ритма.

Все между ними было так славно)
Разумеется, последняя составляющая трисама Эяль не сваливается читателю как снег на голову, его появление подготовлено с самого начала, анонсировано и предопределено, мы ждем его вместе с Равидом и видим его глазами. Однако изначальную мирную и камерную, пледно-кофейную атмосферу оно меняет безвозвратно. И мне как читателю ее немного жаль)
Этим углом треугольника авторы любуются, по моему субъективному ощущению, заметно больше, чем первыми двумя. Испытать теплое чувство к Эялю вполне можно, если любить сам архетип героя - хамоватый трикстер с холерическим темпераментом. Если вас умиляют эксцентричные, заносчивые, склонные к вспышкам гнева и постоянному ворчливому недовольству персонажи, вы видите за их грубостью и надменностью ранимую душу, отсутствие лицемерия и скрытую любовь - вы обязательно разделите авторскую симпатию.
Огромная любовь Эяля к Равиду безусловна, а вот принятие в семью чужака с его стороны выглядит скорее уступкой брату, отношение его к Чарли почти до самого финала выглядит похожим на привязанность к домашнему питомцу. Впрочем, Чарли всем доволен. Скорость, с которой он без долгих реверансов, “любезных другов” и особых мук выбора падает в “о, я и этого хочу”, меня немного царапнула. Наверно, троп про то, как физическое притяжение одной левой перешибает эмоциональную привязанность, воспринимается легче, если объект вожделения кажется привлекательным читателю, а с этим у меня немного не сложилось.
Прежде он называл прекраснейшим существом на свете Равида, сегодняшним утром этот титул с легкостью перенял Эяль — и Чарли погрешил бы против истины, если бы сказал, что только чары суккуба тому виной. Сейчас, стоя на промозглом ветру, пробирающемся под пальто и леденящем уши, он был свободен от всяческих чар. И если бы прямо сейчас его спросили, кто из братьев более мил ему, Чарли растерялся бы и замешкался с ответом. А если бы его спросили, кого из братьев он сильнее вожделеет…
Это при том, что Равид осознанно выделяет Чарли из всех, искренне, по-человечески любит и уважает, тогда как для Эяля в этот момент Чарли только раздражающая помеха в отношениях с братом, причина для ревности, и ничего, кроме презрения, он по отношению к Чарли не демонстрирует.
Но это личное и субъективное восприятие.
Что касается сюжета, нужно отдать должное авторам в том, что они ничего не сливают, не бросают на полдороге, не развешивают нестреляющих ружей и четко идут по намеченному маршруту.
Почему это впечатляет - потому что для читателя маршрут этот выглядит проложенным через дикие леса Амазонии. И чем дальше ты углубляешься, тем более дремучими, буйно цветущими и населенными они становятся.
Казалось бы, ты совсем недавно ступил на однополосную лондонскую дорогу в начале текста, не добрался и до середины пути, оглянулся - а тебя уже со всех сторон обступают пальмы, лианы и гигантские папоротники. Еще немного дальше - и неба над головой уже не видно, вокруг скачет-летает-ползает и плодится экзотическая живность, распускаются и благоухают мясные цветы и хлопают створками венерины мухоловки.
Метафорически, конечно)
С какого-то момента авторский мир начинает щедро осыпать читателя своими обитателями - здесь собран, наверно, весь мифологический и легендарный бестиарий: водяные, русалки, кентавры, гули, птицеподобные сирины и гамаюны, оборотни, жницы, призраки… Сюжет начинает ветвиться даже не как плоская снежинка, а как объемный кристалл - во все стороны, в четырех измерениях, включая время, и в геометрической прогрессии. Каждый поименованный персонаж обретает свою биографию, романтическую линию (зауважала авторов за щедрость и желание осчастливить всех своих героев - почти каждой твари выдано по паре или тройке, никто не ушел обиженным, кроме злодеев, но так им и надо), развитие характера: мы узнаем об их прежней судьбе, их нынешнем положении, их семейных отношениях, социальном статусе, комплексах, страхах - и о чем только не) В каждой главе ты проваливаешься на какие-то уровни и ярусы жизнедеятельности местной фауны, погружаешься в текстуры ифритов - то они в кольцах, то они в сосудах, то они в огне каминов, то они в прошлом, то в настоящем. Все это явно радует авторов, они с упоением и умело рисуют и рассказывают в подробностях про всех-всех-всех, не забывая выдергивать тебя вовремя к ключевым точкам стволовой линии - что жирный плюс. Если вы любите Диккенса такой тип повествования - неторопливый, уютный лонгрид без нервотрепки и сюрпризов с кучей побочных линий, то это отличный его образец.
Это правда очень диккенсовский текст - все хорошие герои немножечко страдают поначалу, немножечко разобщены, прекраснодушны и не приспособлены к суровой реальности, но потом собираются вместе, противостоят злу и обретают спокойное счастье. Мир гармонизируется - тут есть двухчастный благостный эпилог с постскриптумом, где все прогуливаются, словно в эдемских садах, и рассказывают друг другу про свое благополучие.

***

Два мини, имеющих не так уж много общего, но объединенные сеттингом.
Русреал - всегда зыбкая почва. “Западный” или “восточный” антураж иногда можно принять за нечто условное, почти ау - неверибельные мелочи пропускаются спокойнее. С родными палестинами такое не работает, и любая неправдоподобная деталь выбивает из колеи и ставит под сомнения всю историю.
При этом Россия - страна большая и разноплановая не только социально, но и ментально, норма для мегаполиса может быть экзотикой для глухой провинции, характерное для южных регионов окажется непонятным жителям западных областей и так далее. Некоторые детали в этих тестах показались мне странными, мешающими восприятию именно с реалистической стороны. Я упомяну об этом здесь - и не буду расписывать. Кто его знает, вдруг для кого-то именно это и жизненно.

VioletBlackish Антоновка

читать дальшеЭто своеобразный текст.
Он оставляет по себе впечатление - это хорошо. Но я сомневаюсь, что именно то, которое прогнозировал автор.
Что мне понравилось - кинестетически переданная боль главного героя, разлитая по всему тексту: это и непроходящая мигрень, и психосоматический комплекс, и физическое напряжение. Вот эта вот тошнота и жизнь сквозь стиснутые зубы явственно ощущаются.
И начало показалось мне психологически достоверным - птср, наложившийся на несчастливо разрубленный узел предшествующих проблем мог бы проявляться так. А дальше возникает странный эффект. С каждым сюжетным ходом давление на героя только возрастает, постепенно усиливая его дискомфорт. Он внезапно обретает личное проклятие - гг-2 Антона, который нездорово, пугающе навязчиво и бесцеремонно влезает на личную территорию Стаса, нарушает его личные границы. Читатель в лице меня почти физически ощущает этот жутковатый прессинг - мне по-своему даже понравился этот эффект.
Только это эффект, свойственный триллеру, хоррору. Но происходящее в тексте подталкивает нас не в эту - на мой взгляд, очень напрашивающуюся и очевидную - сторону, а совсем в другую - в сторону романтики. Происходит рассинхрон читательского восприятия и авторского нарратива, и щель между ними все расширяется, достигая к финалу пропасти.
Антон и одноглазая кошка Камбала - совершенно инфернальные существа. Со своими неадекватными реакциями, появлениями из ниоткуда, своим постоянным давящим и неизбежным присутствием в жизни больного от всего этого героя.
Он уже хотел дернуть Антона, но тот вдруг в мгновение ока сменил улыбку на болезненную гримасу, которая больше была похожа на звериный оскал. Стас вздрогнул, замешкался и момент оказался упущен. Он поспешно выпустил запястье Антона, а тот съехал обратно в кресло задницей и как ни в чем не бывало бесцеремонно потыкал в неправильную сторону Стаса пальцем.
— Так откуда это у тебя?
Стас со свистом выдохнул через зубы и тут же об этом пожалел: боль в затылке, потревоженная еще во время возни вокруг кресла, ломанула в виски, а оттуда и на глазные яблоки. Он медленно опустился на стул и малодушно подумал о таблетках в кармане куртки. Хорошо было бы остаться одному, но, похоже, его мнение никого не интересовало — Антон сидел, уютно развалившись в кресле, а злосчастная Камбала опять обозначилась на подоконнике так и не закрытого окна и спокойно намывала себе морду лапой, ни на кого конкретно не глядя и вообще абсолютно ничему в этой жизни не удивляясь.

Рациональное соображение говорит мне, что автор (вроде как) хочет показать теплую историю сближения двух одиноких и обиженных жизнью и окружением людей - но истории сближения передо мной нет. Есть история психической атаки, ежедневного пыточного прессинга:
— Можно я буду задавать тебе один-единственный вопрос в день, и все? — предложил Антон.
— Нет, — Стас кинул обгоревшую спичку прямо в раковину.
— Голова каждый день болит? — жизнелюбивый Антон был непробиваем.
— Нет, — соврал Стас. Огненный шар молниеносно раздулся в голове, давил изнутри, выдавливал глаза из черепной коробки. Каждое движение отдавало в висках зелеными, тошнотными вспышками, и, если бы не это, он бы уже набросился на Антона, но экономил силы и двигался плавно. ….
— Можно я завтра опять приду?...
— Нет, — вцепился в косяк Стас…

Еще более инфернальным - почти по-гоголевски (он, кстати, как те самые адские свиные хари, тоже лезет к герою в окно) - Антон выглядит на прогулке в парке, уже без своих фальшивых улыбок - с пустыми глазами. Деталь с резаными венами только добавляет этому образу темного колорита. Он человек раздвоенный, не тот, кем кажется.
На мое субъективное читательское восприятие текст стал бы логичнее с каким-нибудь мрачным финальным твистом - происходящее похоже на глюки, на нёх, на чью-то изощренную месть, но ничего такого не происходит.
Герой неожиданно для читателя исцеляется и в охотку падает с Антоном в постель как ни в чем не бывало - как будто не было только что - буквально только что(!) - этой явно показанной ноющей боли, отторжения и острого желания остаться в одиночестве, избавиться от раздражителя. Но где причина этого резкого изменения?
В конце мы видим незамутненное романтическое взаимодействие героев. На мой субъективный взгляд, стоило либо подробно прописать эту фазу перехода Стаса из одного агрегатного состояния в другое, либо тогда слегка менять начало - и вписывать ему скрытую, завуалированную жажду общения, ее там нигде нет.
Хотя, судя по всему, некоторые читатели совсем иначе воспринимают эту историю)


плесень тараканья Мальчик в футляре

читать дальшеЛамповый и невинный школьный слэш про про пищущего рассказы “ботаника” Борю и пишущего рассказы “спортсмена” Буняна. Милая святочная история со счастливым концом - если кому-то тоскливо и хочется какао с зефирками в виде чтива, то это самое оно. Такие истории всегда будут писать, они востребованы, потому что дарят своей целевой аудитории радость и светлое настроение.
Меня смутил таймлайн, герои текста не очень похожи на современных старшеклассников, больше напоминают поколение 70-80-х - идеализированное, такое, каким оно выглядит в фильмах того времени: с их бурными обсуждениями классиков, литературными кружками, организацией праздников для малышей.
Стройными рядами прошли мимо Бори красивые первоклашки во главе с сияющими учительницами, уносившими в свой класс по стопке книг и мягкие игрушки, собранные отзывчивыми старшеклассниками. Катюша помогала Наталье Сергеевне проводить викторины и подобно фокуснице вытаскивала из шляпы шоколадные конфеты и печенье. Благоухающая цветочными духами Леночка Синицына и Золотов делали фотографии малышей на одолженный у кого-то полароид, и счастливый смех детворы, которым устроили настоящую фотосессию, оглушал Борю.
О верибельности реалий я писала в преамбуле - пусть себе, возможно, кому-то повезло учиться в среде таких вот думающих, читающих, развитых и ищущих ответы на вечные вопросы одноклассников, но сходство еще и в стиле, которым написан текст: в нем то и дело прорывается приподнятая интонация то ли советской журналистики, то ли воодушевляющей литературы о взрослении.
[Его] окружили как бы невзначай, в толпе протащили от кабинета литературы до столовой, потом обратно в кабинет, где погасили свет и включили гирлянду, так что портреты на стенах вдруг ожили, тени залегли под их глазами, и Боря явственно ощутил, как смотрят на него, ничтожного червя Журавлева, маститые классики прошлого. И сомнения, все его низкие, малодушные метания казались жалким пеплом в сравнении с храмом. На другом конце класса — то ли раскаленное до красна солнце, то ли нарнийский Лев — раскинулся на стуле Семен Бунян, сначала окруженный толпой приятелей, потом оставшийся один, когда все разошлись танцевать.
Кружилась в мазурке с Вронским Анна Каренина — на экране, и посреди кабинета вальсировали то Золотов и Катюша, то Катюша и Лена Синицына, и нет-нет да прыскали в ладоши, как дети, — и постепенно, один за другим, к их танцу присоединились футболисты.

Мальчик Боря мучается, не понимая себя до конца. Гей ли он, влюблен ли он в белокурого футболиста Семена Буняна всерьез, или это наваждение и глупости, ведь Бунян с престижной компанией футболистов раньше гнобил интеллигентного Борю. Что происходит с самим Буняном? Почему он так изменился за лето?
Историю первой юношеской любви рассказывает нам...
Такой могла быть аннотация к этому рассказу в какой-нибудь альтернативной реальности)
Текст легко написан, если не обращать внимания на некоторую лакированность всего происходящего. История действительно похожа на старый фильм про первую школьную любовь, только не из тех, где она оказывается растоптана мерзкими взрослыми или омрачена чужим непониманием, а на такой, где все безоблачно - и героев ждет неопределенное, но обязательно светлое будущее.
Яркое февральское солнце любопытно заглядывало в окна полупустой школы, где в субботний день беззаботно целовались в коридоре два одиннадцатиклассника, один из которых нагло теснил своего светловолосого богатыря к стене и, дурея от вседозволенности, ощупывал его плечи.
Это тоже совсем не созвучно современности, но я подумала, что в таком своеобразном миксе смартфонов с колонками, социальных сетей и нынешней терминологии ("Я Семен Бунян, ...мне восемнадцать лет, я гей и, возможно, пассив", - например, честно сообщает Боре и нам герой) - и литкружков с дискуссионными клубами, вальсов и шефства над малышами что-то есть.
Получилось действительно такое альтернативное взаимопроникновение эпох, что выделяет текст из ряда обычных рождественских сказок.
2021.11.28 19:19