Улыбайтесь, сейчас вылетит олдскул

Я шестнадцать лет в фандоме, за это время дети рождаются и заканчивают школу, а мне наконец открылось, как понятно сформулировать для себя слово «олдскул», тот заметный процент от общего массива русскоязычных фанфиков, которые писали примерно до конца нулевых, а потом как-то застеснялись и почти перестали. Так вот, олдскул – это, как немецкое порно с сантехником: жанровый текст, лишенный всего лишнего. Задействованные участники только кажутся бездарными актерами, проговаривающими картонные реплики с натянутым выражением лиц. Их задача – не отвлекать вас от главного: сейчас вылетит хуй. И начнёт хуярить. Настоящие человеческие эмоции и тем более логика олдскулу противопоказаны. Они отвлекают от того, чтобы дрочить на схему взаимодействия героев (далеко не обязательно рейтинговую, пусть аналогия с порно не вводит в заблуждение). Но вместе с тем декорации нужны, потому что подстегивают фантазию. Ведь мало кто дрочит на конкретного сантехника, которого соблазняет дева в пеньюаре, или некстати заглянувшего к ним Делового Чувака с Бумагами (наверняка Важными), но это задаёт ситуацию, которая включает воображение, где пользователь сам подставит себе нужные лица и места. Декорации настраивают ваше воображение на поездку по понятному маршруту, плюшевому или тернистому - зависит исключительно от вашего вкуса. Если вы совпали с автором, вы прощаете ему все. Если нет - автор пишет кошмарный пафос (сиропный ужас, ужасный оос, здесь мог бы быть ваш любимый пейоратив).

Мир олдскула, как правило, выписан бегло, но ярко: фигурирующие там корпорации непременно “крупнейшие”, желающие попасть в них люди измеряются “десятками, если не сотнями”, работенка в них непыльная, “всего-то дел – разбирать каракули начальства, забивать их в компьютер, систематизировать, писать несложную сопроводиловку для потенциальных проверок”, и так уж выходит, что главный герой по делопроизводству лучший на курсе, чему именно его там научили – ни автор, ни читатель олдскула не задумываются дольше, чем нужно для прочтения слова “делопроизводство”. Как в детской игре “вы поедете на бал?” запрещено говорить “да” и “нет” и носить черное с белым – олдскулу противопоказано сближение с реальностью. Быстро, двумя словами задать схему и бежать дальше. Вопросом, как живой человек способен проработать в престижном учреждении под беспалевным названием Розенкройц (которое позволяло чувствовать себя принадлежащим к “узкому кругу избранных, самой что ни на есть элиты") несколько недель и не понимать, чем оно занимается, автор ни в коем случае не задается. И читатель не задается. Потому что это не живой человек, это персонаж немецкого порно, простите, олдскульной схемы Брэд Кроуфорд (характеристики: высокий, красивый, серьёзный, не вмешивается без необходимости). Его (и автора, и читателя) устраивает ответ: “кажется, там занимались разработкой лекарств”. Да, он ежедневно работает с бумагами “заместителя по научной работе", значит он научился заносить данные в компьютер не читая, или не разбирает ни единого знака из того, что видит. Неважно, блин, отстаньте. Кроуфорд уже в Розенкройце, сейчас начнётся полный Шульдих.
Сюжет “Неучтенной переменной”, на примере которой я уже какое-то время описываю ттх олдскула, разворачивается стремительно, без лишних отклонений: вот Кроуфорд встречает Шульдиха в лифте, он по-прежнему не хочет «и секунды лишней думать о том, что его, по всей вероятности, не касалось», но Шульдих тут же шлёт ему порнографические картинки в голову. Это не удивляет Кроуфорда, как и то, что он вносит в компьютер данные экспериментов над паранормами. Ему мерещится собственное убийство и он уезжает «из пригорода» где находится Розенкройц в центр города, чтобы мертвецки напиться. Мы по-прежнему не знаем, что это за город, зачем нам.
Мотивации главного героя даже не притворяются человеческими: только два дня спустя после инцидента он «припомнил, что забивал в таблицу характеристики на какие-то объекты», которые, кажется, «были одушевленными. А еще там упоминались некие паранормальные способности. Вот же чушь собачья. Неужели Розенкройц – очередной институт, набитый псевдоучеными, изучающими НЛО или магические свойства кофе?» Кроуфорду хочется не думать об этом, а «улечься на диван, накрыться толстым одеялом и проспать часов хотя бы тридцать, и чтобы потом ничего из произошедшего за последние несколько суток не было в помине». Ему поневоле начинаешь симпатизировать, ну кому из нас не хотелось спрятаться под одеялом от слишком сложной ебанины окружающего мира, что мы все, в общем-то, и делаем, – и одеяло, в которое мы зарываемся, сюрприз, называется олдскул. Под ним не надо задумываться о лишних причинно-следственных связях, чужой член начинает маячить перед глазами без никаких натужных оправданий. Моргнул – и ты уже за стеклом, вместе с Шульдихом, экспериментаторы ждут от вас взаимодействия, потому что нечего было так громко мысленно дрочить. Есть ли у кого-то, дочитавшего до этого места, сомнения, что все у крольдихов закончится хорошо? Автору даже не надо доводить их до настоящей постели, путь накатан, надрочен и понятен с первой пары фраз.

Есть еще один занятный поджанр олдскула, который с первого взгляда совсем не похож на описанный выше фик: ритмические тексты. Их главная задача погружать читателя в атмосферу. Немедленно и беспощадно. Одно время их называли паланик-стайлом, старательно заимствуя друг у друга нехитрые приемы построения, интуитивно понятные любому человеку со слухом.
Вот смотрите, каждое предложение в абзаце должно быть короче предыдущего. Их три-четыре, не больше, после отбивки еще одно, короткое. Видите, всего на несколько слов, но это работает. Короче, еще короче.
Это помогает нагнетать.
Я узнаю их сразу, с первой ноты, я сломал о них не одну ручку, когда этот стиль еще не стал в мультифандоме мейнстримом. Так что отлично понимаю автора “#парфенопы”, который самим названием намекает: здесь все будет нихуя не просто, сирена-самоубийца еще повиляет хвостиком на небесах. Между мыслями о гендере Юпитер, отрывками из телепередач и рекламой: “#наамои #скорофест #какэлита” самообучающиеся машины тренируются петь колыбельную, чипы в головах стоят не просто так и вот-вот сработают. Главному герою повезет (или нет, сложно сказать, дочитайте и решите для себя сами), на нем система опять не сработает, мозг Катце спасется, но для чего - совершенно непонятно. Этот текст не будет отвечать на банальные вопросы про фабулу или сюжет. Купаясь в ритмических повторах, переливаясь мелкими деталями, он либо попадет в жилу и станет любимым, либо вызовет сплошное недоумение: ну хорошо, довольно много отсылок. А сказать-то все-таки автору тут хотелось о чем? И все эти второстепенные оригинальные персонажи – для чего они, в чем их задача?
“—Знакомься: Гензель и Гретель, — говорит мисс Мэдж. — Звёзды моей экспозиции. Раньше люди давали имена оружию, люди ощущали, что делают, когда спускали курок… А теперь компьютеры сами решают, какие меры защиты принимать. Человек не участвует. Человек снял с себя ответственность! Позавчера похожим оружием прострелили головы тем ребятам.
Зачем он это вспомнил?”

И это тоже немецкое порно с сантехником, просто оно не про секс, а про эмоциональное ощущение от сеттинга, оригинального или выдуманного, прочувствовав которое, требуется срочно поделиться им с читателем, впечатать его в читателя, зафиксировать. Продолжать пока хватает слов. Не стесняться громкости. Выкрутить ее на максимум. Продолжать.
“Во тьме не разглядеть лица. Лишь отдельные черты, на которые падает аварийный алый свет: сплетённые кольца у плеча, твёрдая линия челюсти, волнистая прядь возле рта. Прикосновение получается коротким. Он успевает ощутить только, как под его губами размыкаются напряжённые тёплые губы, а потом стук сверху повторяется и что-то звенит на высокой мёртвой ноте, и времени спрашивать больше нет.”
Забудьте о логике, олдскул либо вставляет, либо нет.
Художественность текста имеет мало отношения к эмоциональному заряду.
Красота в глазах читателя. Сантехник в глазах читателя. И тот мужик с бумагами – каждый для себя решает, юрист он, бухгалтер или школьный учитель.
Не придирайтесь к инструментам.
2020.10.24 19:23